Текст книги "Я попала в злую свекровь (СИ)"

Автор книги: Екатерина Вострова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 15 страниц)

Глава 6

Остаток дня я провела в светлице. Михаил выполнил обещание: никто меня не беспокоил. Дуняша появлялась дважды, первый раз принесла обед: миску горячей каши с мясом и кружку с чем-то ягодным, поставила на стол и замерла в поклоне:

– Кухарка спрашивает, не желаете ли чего особого к ужину, матушка-княгиня?

– Не желаю, – сказала я. – Пусть сама решает.

Дуняша явно удивилась, видимо, прежняя Ярослава «сама решала» всегда и по каждому поводу, но ничего не сказала и ушла.

В итоге на ужин у меня был хлеб, варёное мясо, мочёные ягоды в плошке и горячее питьё, на этот раз с мёдом.

– Прасковья велела передать, что в кладовой всё в порядке, – сообщила она, расставляя еду. – И что завтра все покажет, как вы велели.

– Хорошо, – кивнула я.

В остальное время, в течении дня, я методично обыскивала комнату: три сундука, два короба у стены, полки с шкатулками. Я перебрала все, одежду, украшения, меховые накидки, гребни из кости, пояса с вышивкой.

Вот только никаких писем, никаких дневников, никакой записки с пометкой: «прочти это, попаданка» не обнаружилось. Прежняя Ярослава либо ничего не писала, либо хорошо прятала.

За окном по-зимнему быстро темнело. Вместе с ужином Дуняша принесла светильник, плошку с маслом и фитилём. Огонёк был маленький, тёплый и совершенно бесполезный для чтения или разглядывания чего-либо мельче монеты.

Я смотрела на этот огонёк и думала, значит, так здесь живут. Если темнеет, то ложишься и ждёшь утра или жжёшь масло, которого, судя по стенаниям Прасковьи о запасах, всегда не хватает.

Я попыталась вспомнить хоть что-нибудь из физики, что проходила в школе: про электричество, лампочку, нить накаливания, вольфрам и вакуум. Принцип примерно я помнила, но как все это воспроизвести понятия не имела.

– Ладно, – сказала я огоньку. – Лампочку я не изобрету. Может, хоть свечи придумаю как получше сделать.

Огонёк не ответил. Я легла на кровать, укрылась и закрыла глаза.

* * *

Утром я проснулась, и первые три секунды всё было хорошо. Потом я почувствовала косу на груди, открыла глаза, увидела красный полог, и вспомнила всё, что случилось.

Настроение мгновенно рухнуло. Я до сих пор свекровь в сказке, и сегодня мне предстоит дальше как-то всё разруливать.

– Ну, – сказала я потолку, – просыпайся, Ярослава Мстиславовна. Сегодня будем дальше спасать твою репутацию.

Я крикнула служанок, и Дуняша с Марусей тут же вбежали в комнату. Они умыли меня тёплой водой с душистыми травами, расчесали и заплели мою неподъёмную косу, помогли надеть тёмно-вишнёвый сарафан с золотой вышивкой. Я же все это время чувствовала себя манекеном в музее народного костюма.

Завтрак приказала подать сразу сюда, мне принесли густую пшённую каша с маслом, творог со сметаной, мёд и тёплый сбитень. Было неожиданно очень вкусно. Я ела и думала, что в моём времени такой завтрак стоил бы как поход в дорогой ресторан. Всё натуральное, всё свежее, фермерские продукты, никакой химии и пальмового масла.

После завтрака в дверь тихо постучали.

– Матушка-княгиня, – донёсся голос Прасковьи. – Вы велели показать кладовую. Я готова.

Ну вот и началось. Сейчас посмотрим, насколько глубоко старая Ярослава успела себя закопать.

Мы шли долго: через задний двор, потом спустились по узкой, почти тайной лестнице в полуподвал. Прасковья открыла тяжёлую дверь, окованную железом, и пропустила меня вперёд.

Я вошла и в нос сразу ударило острым запахом сушёных трав, прелого зерна, а от бочек тянуло чем-то кислым.

– С чего начнём, матушка-княгиня? – спросила Прасковья едва слышно.

– С трав, – ответила я. – Про что ты вчера говорила.

Ключница кивнула и повела меня в дальний угол кладовой, где стоял большой, окованный железом сундук и откинула крышку. Внутри аккуратными рядами лежали сушёные пучки, мешочки и несколько глиняных горшочков.

– Вот это вы велели не трогать, – прошептала она. – Особенно вот эти три.

Я наклонилась, на одном горшочке была едва заметная надпись: «Сон-трава» рядом «Белена», «Волчья ягода», «Арсеник»…

Арсеник… это так кажется мышьяк называют? Охренеть! Да у меня тут целый аптечный склад для серийного отравителя.

– Почему ты так боишься? – тихо спросила я. – Думаешь, я тебя обвиню в том, что меня опоили?

– Матушка… все знают, что ключи от этой кладовой только у меня. Если кто-то подмешал вам зелье… то виновата буду я.

– А ещё у кого были ключи? Кто вообще мог сюда попасть?

Прасковья покачала головой.

– Никто. Замок только один, а ключей всего два. Один у вас всегда был, второй – у меня. Я его даже ночью под подушкой держу… – Она вдруг осеклась и посмотрела на меня почти умоляюще. – Матушка, клянусь Богородицей, я ничего вам не подсыпала! Я же вам верой и правдой…

– Верю, – прервала я её. – Но кто-то всё равно это сделал. Значит, либо ключей было больше, либо…

Я замолчала, потому что в голове внезапно щёлкнуло. Постойте-ка…

Вчера я несколько часов методично перебирала все сундуки, шкатулки и короба в своей светлице. Пересмотрела каждую вещь, каждую шкатулку с украшениями. Ключей я среди вещей не видела, ни одного.

– Прасковья, – медленно произнесла я, поворачиваясь к ней. – А где именно я обычно держала свой ключ от этой кладовой?

Ключница моргнула, явно растерявшись от вопроса.

– На поясе, матушка. Вы его всегда носили с собой, на специальном серебряном кольце вместе с другими важными ключами.

Я невольно коснулась пояса. Сейчас там не было никакого кольца, а у меня оказывается и еще какие-то важные ключи были. По спине пробежал холодок, значит, что кто-то мог спокойно заходить сюда, пока я валялась без сознания, а может ключи пропали и еще раньше.

Но показывать Прасковье, насколько я растеряна, было нельзя. Так что, медленно выпрямившись, и стараясь сохранить каменное выражение лица, я спокойно добавила:

– Ладно, а с припасами что? Почему пускать сюда никого не хотела?

Прасковья заметно расслабилась, видимо, обрадовалась, что разговор ушёл от ядов и ключей. Она подошла к другому, ещё более массивному сундуку и с усилием подняла крышку.

– Вот здесь, матушка.

Внутри аккуратными стопками лежали дорогие ткани, серебряные кубки, янтарные бусы, шёлковые пояса и несколько штук тонкого заморского сукна. Всё это явно стоило немалых денег.

– Это остатки приданого старшей невестки, Авдотьи, – тихо произнесла Прасковья. – Вы… почти всё уже купцам распродали. Говорили, что «раз девка не рожает, пусть хоть польза от её сундуков будет».

Я молча смотрела на содержимое.

– Часть серебра вы отправили своему батюшке, – продолжала ключница, опустив глаза. – Говорили, что «князь всё равно не считает, а отцу надо помогать». А остальное… на ваши нужды, на меха, новые украшения, мази, притирочки.

Я молча смотрела на сундук. То есть я не просто стерва, я еще и собственную родню граблю.

– Закрывай, – сказала я наконец. – И больше без моего прямого приказа ничего из этого сундука не трогать. Авдотье… вернём, что ещё можно.

Прасковья посмотрела на меня так, будто я только что заявила, что собираюсь летать на метле.

– Матушка?..

Я обвела взглядом остальные полки и спросила как можно спокойнее:

– Есть что-то ещё, что я велела подготовить?

Ключница помялась, потом неохотно кивнула и подвела меня туда, где стояло несколько больших плетёных корзин и два крепких ларя.

– Вот… собрано для отвоза в лес, – тихо сказала она. – Как вы и приказывали.

Я подошла ближе. В корзинах лежали аккуратно упакованные продукты: большие куски вяленого мяса, мешки с зерном, мёд в запечатанных глиняных горшках, сушёная рыба, соль и даже небольшой бочонок с крепким мёдом.

Прасковья продолжала, не поднимая глаз:

– Если в этот раз опять брать из княжеских запасов, то до лета может не хватить. Особенно зерна и мёда. Люди уже ропщут, что запасы тают. Как прикажете собирать на этот раз, матушка?

Она замолчала, явно ожидая привычных указаний.

– Мы что это регулярно кого-то в лесу кормим?… – медленно проговорила я.

Прасковья кивнула, не решаясь добавить больше.

Я почувствовала, как внутри всё сжимается. Это уже не просто тайные яды и распродажа приданого. Зачем старой Ярославе припасы в лес отвозить?

– Напомни-ка, как часто мы всё это в лес отвозим? – спросила я, стараясь, чтобы голос не дрожал.

– Каждое новолуние, матушка. Как вы и приказывали. – Во взгляде ключницы плескался настоящий страх. – И строго-настрого велели, чтобы никто, кроме меня, об этом не знал. Особенно князь.

Глава 7

После возвращения из кладовой я сначала направилась в свою комнату, пытаясь привести мысли в порядок: яды, распроданное приданое, таинственная дань в лес… голова шла кругом!

Но больше всего, сейчас беспокоило другое. Едва закрыв за собой дверь, я бросилась к вещам, которые одевала вчера, потом к шкатулкам, к сундуку с украшениями, к резному ларцу, проверяя по второму кругу… Ключей не было.

Я села на край кровати и несколько секунд просто смотрела в одну точку.

Если я, то есть старая Ярослава, носила их всегда с собой на поясе, то странно, что пропажа обнаружилась только сейчас. А если… княгиня сама их кому-то отдала?

«Кому ты могла их отдать, сволочь? И зачем?» – мысленно обратилась я с своей предшественнице. Та, разумеется, не ответила.

Подозревать всех было бессмысленно и опасно. Если я сейчас начну громко требовать менять замки, тот, кто за всем этим стоит, сразу поймёт, что я что-то раскопала. Нужно действовать аккуратнее.

Я встала, одёрнула сарафан и глубоко вдохнула.

– Ладно, Яся… – пробормотала я себе под нос. – Пора привлекать тяжёлую артиллерию.

– Дуняша! Маруся! – стоило позвать, как служанки мгновенно появились, видимо, дежурили неподалёку.

– Чего изволите, Матушка-княгиня? – поклонились девушки.

– Я хочу видеть князя. Где он сейчас?

Служанки быстро переглянулись, Маруся чуть замялась.

– Князь-батюшка в большой горнице… Там все старосты собрались, приехали из дальних волостей с жалобами и данью. Уже второй час сидят.

– И долго они ещё там будут, как думаешь?

Маруся слегка поклонилась и ответила осторожно, почти извиняясь:

– Трудно сказать точно, матушка-княгиня… Обычно, когда волостей приезжают, князь-батюшка с ними до обеда, а то и до вечерней трапезы сидит. Иногда и дольше, если споры большие.

Дуняша кивнула, подтверждая, и добавила чуть тише, глядя себе под ноги:

– Сегодня много людей собралось… Может, до самых сумерек просидят.

Обе девушки замерли, явно ожидая, что я либо рассержусь, либо прикажу всё равно позвать мужа.

Я немного подумала и спокойно покачала головой:

– Не стоит его тогда отрывать от дел. Но когда совет закончится, и князь освободится, передайте ему, что я хотела его увидеть.

В конце концов ключи пропали не сегодня, несколько часов ничего не решат. А вот если я сейчас вломлюсь посреди совета – это уже будет заметно всем. Лучше дождаться.

Маруся и Дуняша явно облегчённо выдохнули.

– Слушаемся, матушка-княгиня, – в один голос ответили они и снова быстро поклонились.

Я уже собиралась отпустить их, когда с улицы вдруг донёсся громкий, разухабистый шум: лошадиное ржание, мужской хохот, звон бубенцов и чей-то заливистый смех…

Я повернула голову к окну.

– Что это там такое?

– Это, наверное… – начала Маруся и слегка запнулась, – старший княжич, Всеволод Михайлович, с охоты вернулся.

– С охоты, да, – поддакнула Дуняша, но голос у неё был слишком неубедительный.

Я приподняла бровь. С улицы донёсся очередной взрыв хохота, женский визг и звук разбитой глиняной посуды.

– Интересная у него охота, – сухо заметила я.

Служанки покраснели почти одновременно.

– Они… наверное, кабана большого взяли, – промямлила Маруся, глядя в пол. – Вот и… празднуют.

– Да-да, – подхватила Дуняша. – Очень большого.

С улицы снова раздался женский смех, затем чей-то басовитый вопль. Я медленно повернулась к служанкам. Обе девушки стояли, как провинившиеся школьницы, и явно мечтали провалиться сквозь пол.

– Ну идем, – спокойно сказала я.

– Куда, матушка-княгиня? – Маруся и Дуняша одновременно округлили глаза.

– Сына с «охоты» встречать. – мрачно произнесла я.

Когда мы вышли, то картина, открывшаяся передо мной, оказалась ещё «веселее», чем я ожидала.

Посреди двора стоял высокий статный парень лет двадцати: шуба нараспашку, волосы растрёпаны, в одной руке кубок, а в другой – поводья коня. Рядом с ним хихикали две девицы в нарядных платках, а чуть дальше еще какие-то девицы и парни громко ржали, кто-то бренчал на гуслях, кто-то уже лежал в снегу.

А прямо перед ними всеми, в одном тонком сарафане, стояла невысокая худенькая девушка. Длинная светлая коса, почти белая на фоне снега, выбивалась из-под тонкого платка. Лицо у неё было очень бледное, с покрасневшими от слёз глазами и дрожащими губами. Она стояла на снегу в домашних сапожках, обхватив себя руками, чтобы хоть немного согреться.

– Всеволод… пожалуйста, тише. – тихо и умоляюще обратилась она к тому самому шалопаю в распахнутой шубе, – У батюшки совет, люди ждут… а матушка только вчера болела…

«Ага, значит, это и есть Авдотья. А перед ней старшенький», – догадалась я.

– Да ладно тебе, – отмахнулся старший сын, всё ещё улыбаясь. – Я с охоты вернулся, добыча знатная, а ты сразу начинаешь: «тише, тише». Дай человеку хоть немного расслабиться!

– С охоты… – тихо, но отчётливо произнесла она. – А эти размалеванные, значит, тоже часть добычи были? Ты за ними, что ли, охотился?

Всеволод резко повернулся к ней, улыбка стала кривой:

– Что ты сразу придумываешь?! Мы просто повеселились!

Он раздражённо дёрнул плечом и уже собирался пройти мимо жены, когда вдруг заметил меня, стоящую в нескольких шагах. На секунду на его лице мелькнуло удивление, которое быстро сменилось привычной широкой улыбкой.

– Матушка! – громко и весело воскликнул он, широко разведя руки. – А я как раз собирался к тебе зайти!

Он подошёл, слегка пошатываясь, и поцеловал мне руку. Авдотья же стояла чуть в стороне, низко опустив голову.

– Всеволод, – тихо позвала я, но во дворе мгновенно стало очень тихо. – Ты уверен, что ты с охоты пришёл? Что за вид у тебя? И компания? – я смерила румяных девиц, хихикающих за его спиной презрительным взглядом.

Всеволод хмыкнул, всё ещё пытаясь сохранить беспечную улыбку:

– Матушка, ну что ты… Обычная охота. Кабан попался хороший, вот и праздновали немного…

В этот момент Авдотья шагнула вперёд, бледная и дрожащая, и торопливо заговорила, явно ожидая, что сейчас вся вина ляжет на неё:

– Матушка, это я виновата… Я плохо его встретила, совсем не подготовилась… Он же с дальней дороги, устал, а я не вышла сразу, одета не как положено… Со мной ему не весело, я знаю… это я не умею… Это всё из-за меня…

Она говорила быстро, сбивчиво, почти захлёбываясь, и каждое слово звучало так, будто она повторяла его уже сотни раз. Руки у неё тряслись, костяшки пальцев побелели.

«Что же… – мысленно поморщилась я. – Старая Ярослава в выходках этого здоровенного лба всегда ее винила? Или как еще объяснить, что Авдотья вместо него оправдываться начинает?»

Я подняла руку, прерывая девушку, и посмотрела прямо на сына:

– Хорошая охота, Всеволод. Кабана правда не вижу, зато прекрасно вижу, как твоя жена стоит на морозе в одном сарафане, пока ты чужих девок по двору таскаешь.

Всеволод моргнул. Улыбка окончательно сползла с его лица.

– Матушка, ну что ты сразу… – он слегка развёл руками, пытаясь сохранить остатки беспечности. – Мы же просто посмеялись, повеселились немного. Я их даже не трогал, честное слово! Они просто… компанию веселили. Кабан правда был хороший, вот и настроение поднялось.

Авдотья тихо всхлипнула, но быстро прижала руку ко рту.

– Зато я тебя сейчас трону, Всеволод. Через пять минут здесь не должно остаться ни одной лишней души. Праздник окончен.

Всеволод хотел что-то сказать, но я продолжила ещё тише и жёстче:

Я обвела тяжёлым взглядом всю его компанию и добавила, чеканя каждое слово:

– А если хоть кто-то здесь задержится – прикажу выпороть прямо здесь, посреди двора. На глазах у всей челяди. И тебя первого, Всеволод. Чтобы завтра весь город обсуждал, как княжич от матери по заднице получил.

Во дворе повисла мёртвая тишина, даже гусляры замерли. Девицы за спиной сына перестали хихикать и испуганно попятились. Слуги, которые до этого делали вид, что «просто проходят мимо», застыли на месте.

Угрожать взрослому сыну поркой – это, конечно, крайне непедагогично, но, чёрт возьми, тут, похоже, по-другому не объяснить!

Всеволод смотрел на меня с растерянным, почти детским выражением лица. Краска медленно сходила с его щёк.

Я повернулась к Авдотье. Голос мгновенно потеплел:

– Авдотья, пойдём в дом. Ты совсем замёрзла.

Я взяла её под руку. Девушка вздрогнула от неожиданности, но послушно пошла рядом. Когда мы поднимались на крыльцо, я услышала за спиной хриплый голос сына:

– …Расходимся.

Глава 8

Авдотья шла рядом со мной, мелко дрожа. Я крепче прижала её к себе, пытаясь хоть немного прикрыть своим телом от пронизывающего ветра.

У самого крыльца нас догнали Маруся и Дуняша.

– Матушка-княгиня! – выдохнула старшая из служанок. – Куда изволите?

Я остановилась, оглянулась на двор. Хоть голос у Всеволода был хриплый и недовольный, но спорить со мной он не решился, и сейчас раздавал последние указания.

– Сын же говорил, что собирается в малую горницу праздник продолжать, – тихо пробормотала я. – Так что туда и идем, и принесите нам чаю с мёдом и травами. Авдотье нужно согреться.

Прежняя Ярослава, судя по взгляду служанок, в малой горнице прежде чай с невестками не гоняла.

– Матушка… – тут же испуганно пискнула Авдотья, – Может, не надо чаю… Я уже согрелась. Правда-правда. Я лучше пойду к себе, не буду вам мешать…

– Слушать ничего не хочу, – отрезала я. – Не упирайся.

Я решительно потянула ее за собой. Авдотья испуганно пискнула, но сопротивляться не посмела. Я практически утащила её вверх по крыльцу, крепко держа под руку.

Малая горница встретила нас уютным теплом. Я сразу усадила Авдотью на лавку ближе всего к печи, а сама села рядом.

Через пару минут прибежала Дуняша с подносом, на котором было два глиняных стакана с душистым чаем, мёд в небольшой плошке, сушёные ягоды и несколько пряников. Поставив всё на стол, девушка поклонилась и вышла, оставив нас вдвоём.

– Пей, давай, – Я подвинула Авдотье стакан.

Она взяла стакан, но пить не спешила, смотрела на него, будто там мог быть яд. Похоже, раньше Ярослава звала её «поговорить за чаем» только тогда, когда хотела окончательно добить морально или вообще отравить.

Я немного помолчала, давая ей прийти в себя, потом тихо спросила:

– Ну и что ты сама думаешь про сегодняшнее поведение Всеволода?

Авдотья открыла рот, собираясь ответить, но в этот момент дверь скрипнула, мы обе одновременно повернули головы. На пороге стоял хмурый Всеволод. Шубу он уже снял, а волосы пригладил. Он обвёл нас тяжёлым взглядом, задержался на стаканах с чаем, на Авдотье, которая мгновенно сжалась, и наконец остановился на мне.

– Ну и что это такое, матушка? – начал он с порога, голос низкий и злой. – Почему ты меня при всех позоришь? При челяди, при гостях? Как мальчишку! «Выпорю», «вон из дома»… Я что, холоп последний?

Всеволод сделал шаг вперёд, явно распаляясь.

– Я с охоты вернулся, люди радовались, а ты меня при всех… как щенка! Про меня теперь весь двор будет шептаться!

Я спокойно выслушала его тираду и чуть приподняла брови в ответ:

– Это я тебя опозорила? Серьёзно? А не ты сам себя опозорил, Всеволод Михайлович? Ты как с женой на людях обращался? Притащил во двор гулящих девок, сам в шубе нараспашку, а Авдотья в одном сарафане на снегу стоит и мёрзнет. И вместо того чтобы её в дом завести, ты ещё и отмахиваешься от неё, как от надоедливой мухи. Это, по-твоему, нормально для княжича?

Голос у меня становился всё жёстче.

– Ты наследник. Старший сын. Люди на тебя смотрят. Что они сегодня увидели? Что княжич может свою жену на морозе держать, пока сам с чужими бабами веселится? И ты ещё имеешь наглость приходить сюда и жаловаться, что я тебя «опозорила»?!

Всеволод покраснел до ушей. Он явно не ожидал такого поворота.

– Матушка, ну что ты… Я же не специально! Просто повеселились после охоты, а она сразу в слёзы…

Я наклонилась чуть вперёд и посмотрела ему прямо в глаза, не давая отвести взгляд.

– Ты боишься, что теперь весь двор будет шушукаться, будто старший княжич мать слушается? – тихо, почти ласково спросила я. – Ох, Всеволод… Да ты должен Богу молиться, чтобы именно об этом и шептались! Представь, что будет, если другой слух пойдёт! Мол, старший княжич с охоты вернулся, девок целую ватагу притащил, а жену на морозе оставил. Понимаешь, что тогда будет?

Всеволод нахмурился, явно не понимая, к чему я клоню.

– Что? – буркнул он, всё ещё с вызовом.

– Что-что! – жёстко отрезала я. – Скажут: видать княжич-то гулящий, чужих баб портит! – я сменила тон и заговорила ехидным, передразнивающим голосом, – Теперь любая из них через девять месяцев может смело на тебя показывать!

Всеволод резко дёрнулся, лицо пошло багровыми пятнами. Он явно представил, как именно это будет звучать из уст дворовых баб.

– Да не было у меня ничего! – почти выкрикнул он. – Я их пальцем не тронул!

– А при чём тут это? – уже жёстким голосом парировала я.

– Да при том! – вскинулся он, шагнув вперёд. – Пусть болтают, мне что, за каждым языком бегать? Я княжич, между прочим! Охота, веселье – нормальное дело для мужчины. Все так живут!

Я чуть прищурилась, спокойно давая ему выговориться. Когда он наконец замолчал, тяжело дыша, я тихо, но очень веско ответила:

– Вот именно. Ты – княжич. Поэтому с тебя и спрос другой, и интерес к тебе у людей другой. Все видели, как ты во дворе с размалёванными девками гулял, а твоя жена в одном сарафане на снегу стояла и плакала. Теперь каждая из тех девиц, если вдруг «случайно» понесёт, будет кивать именно на тебя. И что ты будешь делать? Чужого ребёнка в дом брать? Или по дворам прятаться? Никто не поверит, что ты не причем.

Я сделала паузу, мысленно усмехнувшись самой себе. Судя по тому, как стремительно бледнел Всеволод, до него мои слова потихоньку начинали доходить.

На миг мне даже стало его жаль. Всё-таки он ещё совсем молодой парень, но я тут же отогнала эти эмоции. Если не напугать его сейчас так, чтобы навсегда отбить охоту к подобным «весельям», потом будет только хуже. А раз так, то надо «дожимать».

Всеволод судорожно сглотнул и тихо, уже без прежней бравады, проговорил:

– Матушка… ну зачем ты так… Я правда ничего такого не делал…

– Репутация, сынок, вещь такая: один раз испачкаешь, потом хоть в кипятке отмывайся, – жёстко ответила я. – И если бы ты с женой ласковый был, слушал её, в обиду не давал – может, кто и поверил бы тебе. А ты что сегодня при всех устроил? Показал всему двору, что Авдотью ни во что не ставишь. На морозе оставил, отмахнулся, как от надоедливой собаки, до слёз довёл. Так кто теперь тебе поверит, что ты ей не изменял? Никто.

Всеволод опустил голову. Щёки его пылали уже не от злости, а от стыда. Он покосился на Авдотью, которая сидела рядом со мной бледная и напряжённая, и впервые за весь разговор, кажется, по-настоящему смутился.

– Авдонюшка… – глухо выдавил он, не поднимая глаз. – Прости. Я… не хотел тебя обидеть.

Авдотья едва заметно кивнула, по её лицу было видно, она сейчас в полнейшем шоке от того, что услышала.

– Одного «прости» теперь мало, сынок, – поспешила добавить я. – Чтобы люди забыли сегодняшний позор и перестали шептаться, тебе придётся очень постараться. Теперь ты будешь носить свою жену на руках. Будешь при всех показывать, как она тебе дорога: и в доме, и во дворе, и когда гости приедут. Чтобы весь двор видел: старший княжич свою Авдотью уважает и любит больше всех на свете. Понял?

Всеволод поднял на меня растерянный взгляд.

– Матушка…

– Иначе, – продолжила я жёстче, – Чужие дети не самое страшное, что случиться может. Потому как репутация изменщика, она же во всем. Если ты в собственном браке верность удержать не способен, то как на тебя в княжестве положиться? Сегодня жену не уважаешь, завтра дружину, послезавтра – весь народ. Все старосты отсюда до самых дальних волостей будут шептаться: «Старший княжич ненадёжный». И когда придёт время, никто не захочет идти за тобой и присягать по-настоящему. Потому что как быть верным тому, от кого самого верности ждать не приходиться?

Конечно, я сильно накручивала, но, если не напугать его по-настоящему, он так и будет продолжать себя вести. Как ещё достучаться, если не через самое больное?

Всеволод сидел уже совершенно белый. Руки его дрожали, он смотрел на меня широко раскрытыми глазами, в которых плескался глубокий ужас.

Я выдержала паузу, давая ему до конца прочувствовать сказанное, и тихо, но твёрдо закончила:

– В общем, хочешь, чтобы тебя уважали как будущего князя, начинай с того, что уважаешь свою жену. Иначе… – я развела руками, позволяя ему додумать самому.

Всеволод молчал несколько долгих секунд.

– Я понял, матушка, – хрипло сказал он. – Я… всё понял. – Он повернулся к Авдотье. – Авдонюшка… прости меня. Я сегодня как последний дурак себя вёл.

Я уже думала, что на этом и закончим, но Авдотья вдруг подняла голову.

– Я тебе сколько раз говорила, Всеволод… – тихо, но неожиданно твёрдо произнесла она. – Я тебе не игрушка и не пустое место, если тебе со мной скучно, то так и скажи! А унижать меня при всех… больше не смей!

Всеволод растерянно моргнул. Видимо, такое от всегда тихой и покорной жены он услышал впервые.

«Ого, – мысленно фыркнула я. – Похоже Авдотья наконец почувствовала за собой силу и решила не упускать момент. Умница, девочка, давно пора!»

Я поднялась с лавки.

– Ну вот и хорошо, что вы друг друга услышали, – спокойно сказала я. – А у меня еще свои дела есть. Маруся! Дуняша!

Служанки зашли сразу, стоило позвать.

– Проводите меня к Марфе, – распорядилась я. – Хочу узнать, как она себя чувствует после вчерашнего.

Я вышла, оставив молодых наедине. Идя по коридору, тихо выдохнула и едва заметно улыбнулась. Сегодня я впервые почувствовала, что могу хоть что-то изменить в этом доме, и это чувство очень вдохновляло. Неплохо для второго дня в роли злой свекрови.

Осталось только узнать, куда запропастился третий сын…