Текст книги "Я попала в злую свекровь (СИ)"

Автор книги: Екатерина Вострова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 15 страниц)

Глава 12

Ужин уже подходил к концу. Гости начали расслабляться, голоса стали громче, смех – свободнее. Я весь вечер зорко следила за всем, что попадало Марфе в тарелку и кубок, и уже почти расслабилась, когда заметила, как Павел потянулся к серебряному ковшику с густым тёмным мёдом.

Явно желая проявить заботу, Павел взял небольшой серебряный черпачок и начал наливать:

– Марфа, попробуй, – мягко сказал он. – Липовый, свежий. Тебе должно понравиться.

Марфа улыбнулась и уже протянула руку за кубком.

– Ты что делаешь?! – вырвалось у меня гораздо громче, чем я планировала.

Павел замер с черпачком в руке, Марфа с протянутой ладонью.

– Она беременна, – сказала я объясняя очевидное, – Ей перебродившее сейчас ни к чему.

Марфа растерянно моргнула, но послушно отдёрнула руку. Павел виновато посмотрел на меня, явно не понимая, в чём провинился. За столом повисла удивлённая тишина. Несколько женщин переглянулись, а Гаврил приподнял бровь, будто я сказала какую-то нелепицу. Никто не возразил вслух, но по лицам присутствующих было ясно: здесь о том, что беременным нельзя крепкое, даже не слышали.

Я мысленно вздохнула. Вспомнились рассказы собственной бабушки про деревенские обычаи: как младенцам губы мазали вином, «чтоб крепче спал», и никто не видел в этом ничего дурного. В этом времени, похоже, те же нравы, и никому ничего не объяснишь.

Но Марфе мёд я всё равно не дам.

– Давай лучше ягодного отвара, – продолжила я, улыбаясь невестке, и вдруг краем глаза заметила, как Силантий коротко поморщился, и посмотрел на кувшин с медом с заметным раздражением.

Он наклонился к дочери и что-то шепнул ей на ухо, Забава кивнула. И тут Силантий громко кашлянул, привлекая внимание.

– Княгиня Ярослава Мстиславовна, – произнёс он с ласковой укоризной, – да что вы, право. В этом мёде ничего дурного нет, напротив, сплошная польза! Особенно для женщины в положении. Липовый, согревает кровь, придаёт сил. Все гости сегодня его пили и только хвалили. Не стоит лишать невестку такого добра.

Он говорил доброжелательно, даже улыбался, но глаза смотрели холодно и внимательно.

Я открыла было рот, чтобы ответить, но тут поднялась Забава. Она прижимала к груди свой кубок, щёки её слегка порозовели.

– Матушка-княгиня… – начала она смущённо. – У нас в роду есть добрый обычай. Когда за одним столом сидит женщина, что носит под сердцем дитя, и другая, что мечтает поскорее выйти замуж и родить, им надобно вместе выпить сладкого мёда. На удачу. Чтобы и мне передалось ваше счастье.

За столом сразу заулыбались, закивали, кто-то даже растроганно вздохнул.

– Хороший обычай, – одобрительно прогудел Гаврил.

– Очень душевно, – поддержал кто-то ещё.

«Может, они туда что-то подмешали ещё до ужина? – пронеслась в голове страшная догадка. – Что-то безвредное для всех остальных… и очень опасное для беременных. Чтобы вызвать кровотечение, например. Не даром Силантий мед хвалит. Не первый раз за вечер.»

Перестраховаться явно не помешало. Павел тем временем уже протягивал жене наполненный кубок. Марфа улыбнулась и потянулась взять его.

Я смотрела на тёмный мёд и лихорадочно соображала. Отобрать кубок? Слишком подозрительно. Запретить? Выбить из рук? Устроить скандал?

Внезапно в голове мелькнула подходящая идея.

«Ладно, Яся, – мысленно вздохнула я. – Буду сегодня опять плохой свекровью. Зато ребёнок останется цел.»

Я приготовилась «неудачно» взмахнуть рукой и пролить из своего кубка отвар прямо на сарафан Марфы, чтобы потом с чистой совестью отправить её переодеваться и увести с ужина. Подалась вперёд, поднимая кубок, и тут вдруг широким рукавом задела один из стоящих на столе кувшинов. Тот качнулся, я дёрнулась его поймать и не успела остановить движение. Густой тёмный мёд из моего кубка выплеснулся, но не на Марфу, как я хотела, а прямо на колени и живот князя.

«Чтоб тебя! – пронеслось в голове. – Ну кто придумал шить рукава шириной с парус? Ну и мода тут, будь она неладна!»

За столом охнули. Михаил опустил взгляд на мокрые штаны и рубаху, потом медленно поднял его на меня.

Я на долю секунды растерялась, но тут же ухватилась за новую возможность.

– Ох, Марфа! – громко воскликнула я, поворачиваясь к невестке с самым виноватым видом. – Смотри, как я неловко! Немного мёда попало и на тебя!

На самом деле на Марфу попало всего несколько мелких капель на рукав, но я сделала круглые глаза и засуетилась:

– Да как же так… Быстро-быстро иди переоденься, пока не засох. Нельзя тебе в таком виде сидеть. Павел, проводи жену!

Марфа растерянно посмотрела на свой рукав, где и правда темнели две-три крошечные капли.

– Матушка, да там почти ничего…

– Ничего?! – я всплеснула руками. – Для женщины в положении любая мелочь важна!

– Идем, я провожу, – тихо сказал Павел.

Я победно выдохнула про себя. Пока они выходили из горницы, я повернулась к Михаилу, который всё ещё сидел с липким мёдом на штанах, и широко улыбнулась:

– А теперь, дорогой, я помогу тебе…

Не давая никому опомниться, я схватила льняную салфетку и принялась очень энергично тереть.

– Сейчас всё исправлю, дорогой…

Михаил напрягся, дыхание у него сбилось.

– Ярослава… – хрипло выдохнул он, хватая меня за запястье.

– Что? – я подняла невинные глаза, продолжая второй рукой старательно вытирать ему бедро. – Я же должна загладить вину. Ты весь такой… мокрый и сладкий. Мёд никак не отходит, придётся как следует повозиться.

Кто-то за столом поперхнулся. Гаврил откровенно заржал. Всеволод закашлялся, так что Авдотье пришлось пихнуть его локтем. Забава стала красная, как свёкла, а Силантий отвернулся.

Я растерянно моргнула. Что это с ними? И только через секунду до меня дошло, как именно это прозвучало. Особенно в сочетании с тем, что я активно тру мужу бедро. У меня мгновенно вспыхнули уши.

Михаил смотрел на меня сверху вниз тёмным, тяжёлым взглядом. На скулах играли желваки. Он медленно выпустил моё запястье

– Достаточно, – низко произнёс он. – Ужин окончен.

Никто не посмел возразить. Старосты начали подниматься, тихо переговариваясь. Гаврил откровенно ухмылялся в бороду.

– А ты, женушка… – протянул муж, чуть повышая голос, чтобы слышали все, – раз так рвешься загладить вину… пойдём со мной. Поможешь переодеться. – и протянул мне руку.

Я мысленно застонала. Сама же устроила цирк, и не откажешься при всех. С тяжёлым внутренним вздохом я вложила свою ладонь в его. Ладно… дойдём до комнат князя, а там как-нибудь смоюсь. Скажу, что устала, голова кружится и быстренько сбегу к себе.

Я вложила в его ладонь свою, всё ещё красная до ушей.

Михаил крепко сжал мои пальцы и рывком поднял меня на ноги, сразу притянув к себе так, что я оказалась плотно прижата к его мокрому от мёда боку.

И только тут я с ужасом поняла, насколько плохой идеей было так старательно «заглаживать вину» у всех на глазах. Под тканью тело мужа было напряжено так сильно, что я ощутила, как оно настойчиво и горячо упирается в меня. Это было так откровенно, что у меня перехватило дыхание.

Я попыталась чуть отстраниться, но он не дал. Просто крепче прижал меня к себе, будто просто поддерживает жену. Со стороны, наверное, выглядело очень трогательно.

– И не вздумай убегать, – проговорил он мне на ухо хриплым голосом. – Ты сама сказала, что ещё не закончила… «возиться».

От его дыхания по шее пробежали мурашки.

Глава 13

Михаил молчал всю дорогу, и молчание это действовало на нервы сильнее всего. Еще и руку мою держал в своей. Я попыталась аккуратно выдернуть ладонь, просто проверить, отпустит или нет. Не отпустил, даже сильнее сжал.

«Он ее держит не потому, что боится, что убегу. А затем, чтобы слуги видели», – попыталась успокоить я себя. Наверняка все это с его стороны такая же постановка, как и с моей сегодня игра на публику на ужине.

Ладно, думала я, дойдём до моей двери, я скажу спокойной ночи и исчезну с чистой совестью, но Михаил свернул направо, потом свернул ещё раз. Моя спальня осталась где-то в совершенно другой стороне.

– Мы не в мою комнату идем? – спросила я, стараясь говорить ровно.

– У тебя ведь нет моих вещей, – хмыкнул Михаил.

Крыть было нечем, и я мысленно застонала.

«Мёд никак не отходит, придётся как следует повозиться…» – вот надо было такое ляпнуть?! Что на меня вообще нашло?

Дверь в княжескую спальню была тяжелая, с железными накладками. Не отпуская моей руки, Михаил толкнул её плечом, и мы вошли.

Княжеская опочивальня была просторной: большая кровать, покрытая медвежьими шкурами, лавка, накрытая ковром, несколько сундуков. Михаил наконец отпустил мою ладонь, и я сразу отступила ближе к двери.

Он прошёл к середине комнаты, остановился у стола и, не говоря ни слова, начал стягивать с себя рубаху. Я резко отвернулась к стене.

За спиной послышался тихий шелест ткани, затем звон пряжки пояса, похоже очередь до штанов дошла.

– Чего отвернулась? – насмешливо спросил Михаил. – Ты сегодня весь вечер касалась меня, улыбалась, вытирала мне мёд с колен при всех старостах. А теперь вдруг отворачиваешься?

Я стиснула пальцы так, что ногти впились в ладони.

– Потому что я услышала, как старосты между собой говорят, – быстро ответила я, всё ещё глядя в стену. —Они боятся, что если в княжеском доме раздор, то и всё княжество ослабнет. Вот я и решила показать им, что, между нами, мир. Для тебя же старалась, Михаил Ростиславич, чтобы они видели, князь и княгиня заодно.

За спиной повисла тяжёлая тишина.

– Для меня, значит… – немного помолчав спросил муж. – С каких это пор тебя интересы княжества волнуют, Ярослава?

– Я просто догадалась, зачем ты меня в баню звал. Тоже хотел, чтобы все видели, что мы… ладим. Вот я и подыграла тебе на ужине, чтобы старосты подумали так, как тебе надо.

– Ярослава, – произнёс он после долгой паузы. Голос был низкий и усталый. – Ты и глазом, не моргнув прилюдно говорила мне, что видеть меня не желаешь. Что я тебе противен. А теперь вдруг «подыграла»?

Я наконец повернулась к нему, и тут же пожалела об этом.

Михаил стоял уже совсем близко, обнажённый по пояс. Пряжка ремня была расстёгнута, штаны сидели низко на бёдрах. Он смотрел на меня сверху вниз тяжёлым, немигающим взглядом.

Я невольно сделала шаг назад, он шагнул следом. Я отступила ещё, и упёрлась спиной в дверь, а Михаил тем временем продолжал медленно надвигаться.

– Признаю, – тихо сказал он, останавливаясь так близко, что мне пришлось задрать голову, чтобы смотреть ему в лицо. – Раньше я тоже бывал не прав. Но последние несколько дней… я чувствую, будто что-то изменилось.

Его взгляд медленно скользнул по моему лицу, задержался на губах, потом вернулся к глазам.

– Ярослава… признайся честно. Ты правда ещё ребёнка хочешь, как сегодня говорила? Поэтому вдруг стала такой мягкой? – Он чуть наклонил голову, почти касаясь лбом моего.

Вопрос ударил под дых, будто ножом провернули в старой, не заживающей ране. У меня перехватило горло, а глаза мгновенно защипало.

Я резко дёрнулась, пытаясь отойди, но Михаил мгновенно схватил меня за талию одной рукой, а второй упёрся в дверь рядом с моей головой.

– Не надо… – выдохнула я севшим голосом. – Давай не будем про это. Я… просто усадила Марфу рядом, что б позаботиться о ней на ужине, – голос у меня дрожал. – А остальное просто на ходу сочинила, чтобы про старших не сплетничали… Я не имела в виду, что именно от тебя хочу ребенка…

Его пальцы на моей талии сжались так, что стало больно.

– Что ты сказала? – очень тихо переспросил он.

Я сразу поняла, что ляпнула что-то дурное, но слова уже вылетели. Всё тело Михаила мгновенно напряглось, будто я ударила его. Ревность в его взгляде вспыхнула так ярко, что мне стало страшно.

– И от кого еще тебе ребенок нужен? – сказал он низко, почти рыча.

– Ты не так понял, я просто оговорилась…

Он схватил меня за подбородок и повернул лицом к себе.

– Значит, ребёнка ты все-таки хочешь… – медленно проговорил он, почти касаясь губами моих губ.

«Вот сейчас хорошее время для обморока», – паническая мысль ударила в голову, но в следующее мгновение Михаил наклонился и поцеловал меня. Про обморок я сразу забыла.

Его губы обрушились на мои, не оставляя шанса на отступление. Одна его рука крепко держала меня за затылок, не позволяя отстраниться, вторая властно легла на поясницу, прижимая моё тело к своему горячему, напряжённому торсу.

Я успела еще подумать, что надо бы сопротивляться, и не смогла вспомнить зачем. Мои руки сами нашли его плечи, обнимая его, легко царапая ногтями.

Когда он оторвался, чтобы дать мне вдохнуть, то грозно добавил:

– Если ты хочешь ребёнка… то он будет только от меня. Поняла?

Я не успела ответить, а он уже снова накрыл мои губы своими. Я почувствовала его твёрдую грудь, напряжённые мышцы, жар кожи и то, как сильно он меня хочет. А самое ужасное было то, что мне это понравилось!

Сладкое тепло, которого я совсем не ожидала, разлилось по телу, вызывая тихий, дрожащий стон.

«Что ты творишь, дура…» – мелькнуло в голове. Краду чужую жизнь, чужого мужа, чужие поцелуи…

Его руки тем временем уже скользнули ниже, под пояс сарафана, ладони легли на бёдра, сминая ткань. Неужели это тот же мужчина, который годами отталкивал прежнюю Ярославу, а сейчас смотрит так, будто готов разорвать на части от желания?

– Подожди… – хрипло выдохнула я, едва узнавая свой голос.

Михаил замер, но не отстранился.

– Что? – спросил он низко, с хрипотцой.

«Ты же шесть лет мечтала о ребёнке. – шепнул внутренний голос, – В этом теле все может получится. А теперь, когда он готов тебе дать желаемое, ты вдруг испугалась? Чего именно?»

Я закусила губу так сильно, что почувствовала вкус крови. Нет, все это было неправильно. Если я забеременею здесь, что тогда? А вдруг завтра я проснусь дома? А ребенок останется тут…

– Михаил… подожди, – повторила я уже тише, почти умоляюще. – Гости в доме, давай не сегодня…

Но он не отстранился, а лишь сильнее припечатал меня к двери своим горячим телом.

– Ты мне мстишь, Ярослава? – хрипло спросил он. – За все те годы, когда я отказывал тебе? Когда уходил, когда не прикасался… Теперь решила отомстить? Довести меня до этого состояния – а потом сказать «не сегодня»?

Его пальцы уже уверенно потянули завязки сарафана на моей груди. Ткань поддалась легко. Он потянул сильнее, и верх сарафана сполз с плеч, оголяя кожу.

– Сам не знаю, что со мной творится… – выдохнул он мне в губы, почти касаясь их. – Никогда так сильно не хотел чего-либо. А сейчас… будто с ума схожу.

Его ладони скользнули под спущенный сарафан, обхватили обнажённую талию, потом двинулись выше, жадно сминая кожу.

– Позволь мне, Ярослава… – прорычал он, переходя поцелуями на шею, словно метя меня. – Хватит уже меня наказывать.

Разум ещё пытался сопротивляться, а тело уже само выгибалось ему навстречу.

«Пусть…» – слабо подумала я, забывая обо всем на свете в этих горячих объятиях.

И в этот самый момент в дверь отчаянно, почти истерично заколотили.

– Князь! Матушка-княгиня! Откройте!

В первый момент я даже не поняла кто кричит.

– Это Забава! Умоляю помогите, пустите меня!

Забава? А этой-то что здесь надо? Я попыталась отстраниться, но Михаил все еще держал меня.

– Батюшка отравился! Матушка, вы же знаете толк в травах! Спасите его!

Теперь уж и муж остановился, тяжело дыша мне в шею.

– Что ещё за… – раздраженно выругался он.

– Матушка! – снова закричала Забава за дверью. – Пожалуйста! Если вы не придёте сейчас, он умрёт!

Глава 14

Стоило открыть дверь, как Забава буквально ввалилась внутрь. Лицо у нее было белое, а по щекам блестели размазанные слёзы. Белокурые волосы, которые на ужине были уложены в аккуратную косу, теперь растрепались, коса расплелась, и пряди липли к мокрым щекам и шее.

– Там… батюшка… – она задыхалась, хватая воздух ртом, – Он кричать начал… людей не узнаёт… говорит про волков… и руки трясутся так, что кружку выронил…

Мы с Михаилом одновременно переглянулись. Муж сразу шагнул к двери:

– Где он сейчас?

– В малой гостевой… его держат… он пытался в окно выпрыгнуть…

Не дослушав, князь уже вышел в коридор, а я бросилась следом. Привести себя в порядок я успела ещё перед тем, как впустить Забаву, но пока мы шли, всё время машинально поправляла волосы и трогала пояс сарафана. Казалось, на коже до сих пор остались следы поцелуев князя.

По дороге нам попались перепуганные слуги. Кто-то жался к стенам, кто-то крестился украдкой, шепча что-то про «неладное». Голоса донесли обрывками:

– …беснуется, глаза белые…

– …волков кличет, говорит, сейчас придут…

У дверей малой гостевой стояли двое крепких работников, Гаврил и ещё какой-то староста с ужина, имени которого я не помнила. Из-за тяжёлой двери доносился шум: тяжёлые удары, будто что-то врезалось в стену, и хриплый крик:

– Не подходи! Не подходи, сказал! Волки идут! Слышите?! Слышите, как воют?!

Михаил не стал ждать. Одним движением плечом распахнул дверь и вошёл первым, я проскользнула следом.

Силантий полулежал-полусидел на лавке, рубаха на груди у него была разорвана, а глаза казались совсем безумными: зрачки расширились так, что радужки не видно.

– Не трогайте меня! – заорал он, когда Михаил шагнул ближе. – Это она! Она всё… Ярослава… это ее отца волки… они заберут всех! Всех!

Силантий ткнул в меня длинным кривоватым пальцем, и стало видно, как сильно трясутся его руки. Забава за моей спиной всхлипнула и закрыла лицо руками.

Я быстро оглядела комнату: на столе стоял кувшин с остатками какого-то напитка и пустая кружка. Я подошла и взяла ее в руки, затем понюхала. Запах был травяной, чуть горьковатый, с едва уловимой сладостью.

– Лекаря, – бросила я Михаилу. – Немедленно.

– Уже послали, – отозвался Гаврил от двери.

– Волки… – продолжал жалобно хрипеть Силантий, – Они идут… за мной… за всеми нами… Это все княгиня! Она всех погубить хочет!…

Я почувствовала, как все взгляды мгновенно сошлись на мне. Гаврил у двери нахмурился, двое мужиков переглянулись с явным испугом. Кто-то из слуг за спиной охнул.

– Она… она с волками знается! – все бормотал Силантий. – Мстислав… договор… все знают… Она нас всех…

– Молчи, – жёстко оборвал его Михаил. – Сейчас ты бредишь.

В комнату почти вбежал лекарь, одним взглядом окинул комнату, затем подошел к больному.

– Давно началось? – отрывисто спросил он, не оборачиваясь.

– Сразу после ужина, – ответила Забава. – Сначала дрожь, потом крики, судороги. Все про волков говорит.

Лекарь кивнул, приподнял Силантию веко, посмотрел зрачок и тихо цокнул языком.

– Похоже на белену, – пробормотал он.

Забава охнула и прижала ладонь ко рту. Лицо её стало ещё белее.

– Белена… – прошептала она едва слышно. – От неё же… умирают…

У меня в голове всё смешалось. Силантия отравили? Но кто? Он же сам, скорее всего, подмешивал что-то Марфе, чтобы она потеряла ребёнка. Неужели собственным ядом и отравился? Или кто-то другой решил сыграть на опережение? Что вообще происходит в этом доме, неужели каждый второй здесь с ядом в рукаве ходит?

Силантий вдруг дёрнулся на лавке, закатывая глаза, и прохрипел с какой-то яростной радостью в голосе:

– Белена! Только у княгини в кладовой белена есть! Она мне сама хвасталась! Она меня отравила! Чтобы я про волков вам не рассказал!

Сердце ухнуло куда-то вниз. Теперь это уже не так сильно походило на бред больного.

Михаил резко шагнул вперёд, заслоняя меня собой.

– Ты язык-то прикуси, – тихо и страшно сказал он, – пока я сам тебе его не вырвал.

Затем повернулся к лекарю.

– Лечите его. И побыстрее!

– Молоко нужно дать, тёплое. – закивал старый лекарь, – И держать, пока не вырвет всё. Потом в баню, хорошенько пропарить, чтобы яд вышел с потом.

«Баню? – мелькнуло у меня в голове с досадой. – Кто отравление баней лечит?»

Если нет нормального противоядия, то в первую очередь нужны абсорбенты, здесь, конечно, нет таблеток, но уже точно нельзя парить человека, когда он и так едва живой.

– Уголь, – вдруг осенило меня.

Лекарь повернулся ко мне, приподняв седые брови.

– Уголь?

«А если не поможет?» – холодно кольнуло внутри. Тогда точно скажут, что я сначала траванула его беленой, а потом углём добила. Идеальная картина для всех: княгиня-отравительница. Кто-то очень грамотно меня подставлял. И самое гадкое, я даже не знала, кто именно: Силантий сам, Забава или кто-то еще из тени. Но я все же заставила себя сказать:

– Древесный, полностью остывший. Растолочь как можно мельче и дать с водой. Он связывает яд в желудке и не даёт ему дальше впитываться в кровь. – попыталась объяснить своими словами.

Старик смотрел на меня несколько долгих секунд.

– Не слышал о таком применении, – проговорил он наконец. – Но смысл в этом есть. Попробуем.

Он кивнул Дуняше, которая тут же метнулась исполнять приказ. Силантий же снова выгнулся на лавке, изо рта у него потекла густая пена.

Весь вечер лекарь не отходил от Силантия. Я тоже почти не уходила из малой гостевой сидела в углу, внимательно следила за каждым его действием и время от времени вмешивалась. Настаивала, чтобы давали как можно больше тёплой воды, следила, чтобы не поили сомнительными отварами «для изгнания беса», и несколько раз останавливала попытки сделать больному кровопускание. Лекарь косился на меня с удивлением, но спорить не решался.

К ночи Силантий наконец перестал выгибаться и бредить, дыхание выровнялось, дрожь утихла, и он провалился в тяжёлый, но уже спокойный сон. Только тогда я позволила себе подняться и вернутся в свою комнату.

А утром лекарь сам пришёл ко мне в светлицу, выглядел он усталым, но довольным.

– Матушка-княгиня, – тихо сказал он, кланяясь. – Силантий вне опасности. Жар спал, разум вернулся. Он спит. Думаю, к вечеру уже сможет говорить.

Я медленно кивнула, чувствуя, как внутри немного отпускает напряжение, державшее меня всю ночь. Когда лекарь ушёл, я ещё некоторое время размышляла над тем, что вчера произошло и кто за этим все-таки может стоять.

Из коридора донёсся быстрый топот ног, потом чей-то приглушённый окрик. Где-то хлопнула дверь. Я нахмурилась и только теперь поняла, что с самого утра весь терем будто гудит.

Выглянула в окно: снаружи двое слуг торопливо шли с огромной деревянной кадкой, над которой клубился горячий пар. Следом пробежали девушки-служанки с охапками берёзовых веток и стопками чистого белья. И только тогда до меня дошло: Михаил всё-таки не отменил банный день.

Я вздохнула, отошла от окна и позвала:

– Маруся! Дуняша!

Служанки появились почти сразу, но что-то в их поведении сразу насторожило. Дуняша не подняла на меня глаз, а Маруся выглядела такой бледной, будто всю ночь сама лежала при смерти.

– Что случилось? – спросила я.

– Ничего, матушка-княгиня, – слишком быстро ответила Маруся.

Я прищурилась, ну ясно же что врет.

– Тогда почему вы обе на меня посмотреть боитесь?

Девушки испуганно переглянулись.

– Говорите, – уже жёстче приказала я.

Дуняша побледнела ещё сильнее и вдруг первой рухнула на колени.

– Матушка-княгиня, не губите! Я ничего дурного не говорила!

Маруся тут же опустилась рядом с ней, нервно комкая передник.

– И я не говорила, честно-честно!

Я смотрела на них сверху вниз и чувствовала, как внутри медленно закипает раздражение, смешанное с усталостью. Похоже, за ночь сплетни про бред Силантия разошлись, и теперь все дружно решили, будто я не просто отравительница, а натуральная ведьма, которая младенцев волкам скармливает.

– Поднимайтесь, – устало сказала я. – И рассказывайте толком, что именно в доме болтают.

– Матушка-княгиня, только знайте, чтобы не говорили, мы с Дуняшей так не думаем! – осторожно ответила Маруся.

– Конечно не думаете, – мрачно согласилась я. – Просто слегка испугались, что я могу превратить вас в волчиц или ещё что похуже.

Дуняша пискнула и посмотрела на меня круглыми глазами:

– А… а вы правда можете?

Маруся со всей силы пихнула её локтем в бок, а я едва себя по лицу ладонью не хлопнула.

«Господи, ну и дурдом»

– Дуняша, – терпеливо произнесла я, – если бы я действительно умела превращать людей в волков, как ты думаешь, я бы сейчас сидела здесь и слушала весь этот бред? Я бы давно уже отправила пару старост побегать по лесу. Ну, так что там болтают?

– Говорят, Силантий перед тем, как разум потерял, опознал, что вы его отравили…

– И про волков ещё, – быстро вставила Дуняша. – Будто волки за ним пришли.

«Прекрасно, – подумала я. – Что дальше скажут? Что я лично возглавляла волчью стаю?»

– Ещё говорят… – Маруся совсем понизила голос, – что у вас в кладовой белена была.

«У княгини в кладовой травы. Невероятное открытие века!»

– И будто Силантий отравился именно вашей беленой…

– А ещё бабка Акулина сказала, – снова встряла Дуняша, – что у вас глаза ночью странно блестели.

– И это ещё не всё, – обречённо продолжила Маруся. – Некоторые шепчутся, будто князь баню велел топить не для банного дня… а чтобы дом от скверны очистить.

Просто прекрасно, ещё немного, и меня начнут святой водой поливать при встрече.

– Ладно, – пробормотала я. – Хорошо хоть костёр пока не разжигают.

– Что? – переспросила Марфа.

– Ничего, – буркнула я. – Это я о своём. Скажите лучше, где сейчас Михаил? Пока меня окончательно не объявили Бабой-Ягой, надо поговорить с князем.

Маруся снова нервно переглянулась с Дуняшей, потом тихо сказала:

– Князь с самого утра занят, матушка, – тихо сказала она. – Велел весь дом обыскать. Каждую комнату, каждый сундук.

– Ну и как? – спросила я, уже чувствуя неладное. – Нашел что-нибудь?

– Нашли, матушка-княгиня… – Маруся сглотнула. – Мешочек с беленой. В сундуке у ключницы Прасковьи.

Я недоверчиво моргнула. Отравительница Прасковья, та самая ключница? Но зачем ей это? В комнате повисла тяжёлая тишина.

– Быть не может... – медленно выдохнула я.

– Её уже взяли, – почти шёпотом добавила Дуняша. – Сейчас князь ее допрашивает.