Текст книги "Я попала в злую свекровь (СИ)"

Автор книги: Екатерина Вострова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 15 страниц)

– Все вниз! – крикнул плотник, заметив, как повело одну из балок. – Сейчас рухнет!

Люди поспешно спрыгнули с площадки и отступили. Через несколько мгновений середина перехода обвалилась с таким грохотом, что земля под ногами задрожала, а в воздух взметнулся целый сноп искр.

На мгновение мне показалось, что стало только хуже. Пламя взвилось выше крыши, однако между горящим крылом и главным теремом теперь зиял широкий провал, через который огонь уже не мог перебраться. Люди продолжили поливать соседнюю стену и крышу, но прежней паники во дворе больше не было.

Первым во двор вбежал Олег. За ним появились Всеволод и Павел, а Михаил шел следом, расталкивая оказавшихся на пути людей и не сводя глаз с горящего крыла.

– Матушка! – Олег обхватил меня за плечи, едва не сбив с ног.

– Со мной все хорошо, я выбралась через окно, но возле моей двери могли остаться дружинники. – ответила я, осторожно отстраняя его.

К нам тут же подошла Яра, взяла Олега за руку, тот сразу принялся проверять, что девушка не пострадала. Павел тем временем нашел в толпе Марфу и притянул ее к себе, после чего повернулся ко мне. Всеволод тоже сначала обнял жену, и спросил у меня:

– Матушка, вы ранены?

– Только ушиблась, когда спускалась, – ответила я.

Михаил подошел ко мне последним. Остановившись рядом, он резко притянул меня к себе и судорожно стиснул в объятиях, так сильно, что я на мгновение лишилась воздуха.

– Ты действительно выбралась сама? – спросил он, не выпуская меня, и только теперь я почувствовала, как дрожат его руки. – Я увидел огонь в твоем крыле и решил, что не успел.

– Со мной все хорошо, – повторила я, хотя голос предательски дрогнул. Михаил отстранился ровно настолько, чтобы осмотреть мое лицо, закопчённый халат и покрасневшие ладони, после чего снова прижал меня к себе.

– Лекаря сюда! – крикнул он через плечо, а затем уже тише спросил: – Где были дружинники, которых я оставил у твоей двери?

– Они могли остаться в коридоре, – ответила я. – Родион и Данила не вышли во двор, но через лестницу туда уже не пройти.

Михаил повернулся к подбежавшему плотнику:

– До коридора можно добраться с другой стороны?

– Нет, княже. Там все огнем охвачено, а перекрытия вот-вот рухнут. Кто войдет, обратно уже не выйдет.

Михаил стиснул челюсти.

– Тогда никого внутрь не пускать. – наконец решил он. – Когда огонь утихнет, осмотрите коридор и соседние комнаты.

Затем Михаил коротко расспросил плотника о пожаре. Галерею успели обрушить вовремя, поэтому главному терему огонь больше не угрожал. Горящее крыло уже нельзя было спасти, но пламя не должно было перекинуться на остальные постройки.

– Всеволод, проследи, чтобы всех пересчитали, – распорядился Михаил, по-прежнему удерживая меня за плечи. – Павел, останься с плотником. Олег, найди лекаря и отправь его в мои покои. Потом выясни, кому еще нужна помощь, и вели собрать всех пострадавших в одном месте.

Сыновья разошлись выполнять приказ, а я попыталась отступить, но поврежденное колено тут же подогнулось. Михаил подхватил меня на руки.

– Я могу идти сама, – сказала я, обхватывая его за шею, чтобы не свалиться.

Михаил не ответил. По пути к главному терему он велел Марусе принести в его покои чистую воду, полотенца и одежду для меня.

Вскоре я уже сидела на краю его постели, пока лекарь осматривал ушибленное колено и промывал содранную кожу на ладонях. Серьезных повреждений он не нашел, велел мне отдыхать и вышел вместе со служанками, после чего Михаил сам закрыл за ними дверь.

Несколько мгновений он стоял ко мне спиной, потом резко повернулся и снова притянул меня к себе.

– Когда мне сказали, что горит твое крыло, я решил, что потерял тебя, – произнес он, прижимаясь губами к моему виску. – Я давно так не боялся, Яся. Пока бежал сюда, думал только об одном: пусть ты останешься жива. Пообещал себе, что, если найду тебя живой, закрою глаза на то, что ты скрыла эту проклятую деревню, и дам тебе еще один шанс.

Его ладонь скользнула по моей щеке, стирая след копоти.

– Только больше не лги мне, хорошо? – тихо сказал Михаил. – Еще одной подобной тайны я уже не прощу.

Я кивнула, не доверяя собственному голосу. После всего случившегося мне хотелось лишь прижаться к нему и убедиться, что он действительно рядом, живой и теплый, а не исчезнет, едва я закрою глаза.

Михаил поцеловал меня. Первое осторожное прикосновение быстро стало требовательнее, отчаяннее, я ответила ему с той же жадностью. Дым все еще стоял в горле, ладони саднили, колено ныло, но все это перестало иметь значение, когда его руки сомкнулись вокруг меня.

Я вдруг поняла, что больше не боюсь собственного чувства. Не чужое тело тянулось к мужу прежней Ярославы, не благодарность заставляла меня искать его губы. Я сама хотела этого упрямого, сурового мужчину, который мог запереть меня из-за ярости, а потом обезуметь от мысли, что не успеет спасти.

Михаил оторвался от моих губ лишь затем, чтобы поцеловать щеку, висок и чувствительную кожу возле уха. Его дыхание сбивалось, пальцы дрожали, когда он провел ладонями по моей спине и потянулся к застежкам испорченной одежды.

– Нужно снять с тебя это, – произнес он хрипло. – Все дымом пропахло.

Я не возразила и снова потянулась к нему, не желая терять даже это короткое расстояние, между нами. Его пальцы расстегнули верхний крючок, ткань ослабла, и в тот же миг из-за пазухи выскользнул сложенный пергамент. Письмо упало прямо между нами.

Я замерла, слишком поздно вспомнив, зачем утром звала Михаила. Он медленно отстранился, поднял пергамент и сразу заметил знакомую печать. Только что горевшее в его взгляде чувство погасло, уступив место настороженности, и я поняла, что худшего момента для правды выбрать было невозможно.

Глава 26

Несколько мгновений Михаил молча рассматривал письмо, затем перевёл взгляд на меня.

– От твоего отца? – Он развернул пергамент.

Я невольно задержала дыхание, наблюдая, как его глаза бегут по строкам.

– Что это? – холодно уточнил он, хотя по-моему и так все было очевидно.

– Скрытое послание. Я… случайно обнаружила его, когда поднесла письмо к огню. – я сделала акцент на слове «случайно». Интересно, если я дурочку изображу это сработает?

– «Если решишь, то от князя помогу избавиться», – медленно прочёл он вслух.

Из его уст слова прозвучали еще страшнее, чем когда я читала их про себя.

– «После прочтения, как всегда, не забудь сжечь», – уже громче сказал он и выделил повторив, – Как всегда!

– Михаил…

– Сколько таких писем было?! – перебил он.

– Я… не знаю. – Я ведь действительно не знала, сколько прежняя Ярослава получала таких приказов от отца, и что еще она успела натворить.

– Конечно. – Михаил коротко усмехнулся, – Ты не знаешь. Так много, что не утруждала себя счетом, я полагаю?

Сидеть под этим взглядом я больше не могла и резко поднялась, хоть колено и отозвалось болью.

– Куда ты? – Михаил перехватил меня за руку прежде, чем я успела отойти. – Я не разрешал тебе уходить!

Я попыталась высвободиться, но он дёрнул меня обратно. Больная нога подвернулась, я потеряла равновесие и буквально упала ему на колени. Михаил машинально обхватил меня за талию.

Его взгляд скользнул по моему лицу, задержался на губах.

– Ты хоть понимаешь, Ярослава, что я сейчас прочитал? – спросил он уже тише. – Твой отец предлагает тебе избавиться от меня, как от старой лошади. А потом пишет, что земли перейдут под ваш контроль и нового мужа он тебе подберет.

– Я прочитала то же самое, что и ты. Можешь не пересказывать. – я отвела глаза.

Хотелось смотреть куда угодно: на тёмное окно, на собственные пальцы, только не на Михаила. Он же взял меня за подбородок и заставил повернуть лицо к нему.

– И ничего не хочешь мне объяснить? – в голосе звучала плохо сдерживаемая ярость. – На меня смотри, Ярослава! Я с тобой разговариваю.

Я подняла глаза, но ответить всё равно не могла. В голове было пусто, словно вместе с дымом из неё выветрились все мысли. Нужно было что-то сказать, придумать хоть какое-нибудь объяснение, в крайнем случае соврать. Но ни одной убедительной лжи в голову не приходило.

– Почему так, Ярослава? – надрывно спросил он. – Почему каждый раз, стоит мне решить, что больнее ты сделать уже не можешь, как ты наносишь новый удар?

Его большой палец скользнул по моей щеке. Михаил был зол на меня, возможно, сейчас даже ненавидел, но был все еще так близко, что я чувствовала тепло его тела.

– Олег передал мне это письмо ещё до того, как меня увезли в лес, – я наконец заставила себя говорить, – Я его не сожгла. Хотя ты сам видишь, Мстислав велел после прочтения от письма избавиться.

– И что ты хочешь этим сказать?

– Что я оставила его, чтобы показать тебе. Предупредить об опасности, – твердо ответила я. – Просто всё никак не могла решиться.

– Не могла решиться? – прищурился Михаил. – Несколько дней?

– Да, несколько дней! – раздражение вспыхнуло скорее от страха, чем от злости. – Я прекрасно понимала, что ты увидишь эти строки и решишь именно то, что решил сейчас. Что я годами шпионила для отца, собиралась отдать ему твои земли, а заодно ждала, когда он избавит меня от надоевшего мужа.

– А разве письмо говорит о чём-то другом? – резонно спросил Михаил.

– Если бы я хотела выполнить его приказ, письмо давно лежало бы в печи. Ты бы не увидел ни одной строчки! Сегодня утром я попросила позвать тебя именно из-за этого письма, – продолжила я. – Передала дружиннику. Тебе ведь сообщили?

Михаил опустил глаза на письмо.

– Сообщили, я был занят. Но… если бы я пришел, что ты ожидала услышать после этого? – он тряхнул бумагой в руках.

– Ничего хорошего. – у меня вырвался невеселый смешок, – Скорее рассчитывала, что моё заключение станет бессрочным.

Уголок его рта тоже едва дрогнул, но улыбка так и не появилась. Я смотрела на него и лихорадочно думала, что ещё могу сказать. Кажется, всё разумное уже сказала. И тут в памяти неожиданно всплыл один из наших первых разговоров наедине.

Его совершенно серьёзное лицо, рука на моей спине и потрясающее в его мужской логике предложение: раз уж он виноват, то я могу взять своё. Тогда от подобного «извинения» я едва не сбежала. Сейчас идея внезапно перестала казаться настолько нелепой.

Ну что же, князь. Сам когда-то установил правила.

Я медленно подняла руку и провела пальцами по его щеке. Михаил сразу насторожился, однако отстраняться не стал. Наоборот, его ладонь на моей талии едва заметно напряглась.

– Что ты делаешь? – спросил он.

– Думаю, как загладить свою вину. – совершенно серьезно выдала я.

– Ярослава…– В его взгляде мелькнуло подозрение.

– Помнится, когда виноват был ты, у тебя имелся один очень своеобразный способ просить прощения. – невинно произнесла я и придвинулась ближе. – Ты тогда объяснил мне, что это вполне достойное супружеское извинение.

По тому как его глаза подозрительно сузились, я поняла, что он вспомнил,

– Я совсем не то говорил.

– Правда? А мне запомнилось примерно так: «Раз уж я виноват, бери своё».

Теперь он точно понял, к чему я веду и притянул меня ближе.

– Ты решила, что можешь отделаться от таких улик, соблазнив меня? – голос Михаила остался суровым.

– Я решила попытаться, – честно ответила я. – Но если нет…

Я уже собиралась отстраниться, вот только Михаил не позволил. Его пальцы крепче сомкнулись на моей талии.

– В таком случае… – произнёс он тихо. – Ты сама это начала.

По спине пробежала горячая дрожь.

– Что? – Он склонил голову, в ответ на мою растерянность. Теперь наши губы разделяло совсем немного. – Раз уж виновата, жена, заглаживай.

Несколько минут назад он был в ярости, обвинял меня в предательстве, а теперь его дыхание касалось моей щеки, а в тёмных глазах появилось желание.

Я туго сглотнула. Похоже, теперь Михаил действительно ждал от меня следующего шага. Наверное, следовало остановиться, ведь верность так не доказывают. Вот только я вдруг поняла, что не хочу.

Я посмотрела Михаилу в глаза, задержалась на мгновение, а потом сама наклонилась ближе. Губы едва коснулись его рта, как он коротко выдохнул:

– Яся…

Я поцеловала уже увереннее, слега, втянув его нижнюю губу, и в ту же секунду Михаил ответил. Письмо упало на пол, забытое нами обоими.

Его руки заскользили вверх по моей спине, и я почувствовала, как он снова добрался до уже расстёгнутого ворота. На этот раз Михаил не остановился. Один за другим под его пальцами разошлись оставшиеся крючки, и ткань окончательно ослабла.

Он провёл ладонями по моим плечам, медленно стягивая пропахшую дымом одежду. Я приподнялась, помогая ему, и через мгновение она соскользнула с рук и упала рядом с письмом. На мне осталась только тонкая сорочка.

Я почувствовала его взгляд и смутилась сильнее, чем ожидала.

– Ты так смотришь, будто впервые меня видишь. – прошептала я.

– Такую тебя, – произнёс он, проводя ладонью вдоль моей спины, – Пожалуй, впервые.

От этих слов внутри всё стянулось в горячий узел.

Михаил не торопился. Его пальцы юркнули под тонкую ткань сорочки, коснулись голой кожи поясницы и медленно поднялись выше, оставляя за собой жар. Я вздрогнула, когда он обвёл большим пальцем край лопатки, а потом провёл ладонями вперёд, к груди. Сорочка приподнялась, и холодный воздух комнаты коснулся обнажённой кожи.

Поцелуй был медленным, почти осторожным, но руки его действовали уверенно. Он стянул сорочку выше, и я сама подняла руки, позволяя ткани скользнуть через голову. Теперь я сидела на его коленях совершенно обнажённая, а он всё ещё был полностью одет. Это неравенство почему-то только усиливало ощущение уязвимости и желания.

Я потянулась к застёжкам его рубахи, желая коснуться его кожи, но Михаил перехватил мои запястья и мягко, но непреклонно опустил их, не давая мне взять инициативу. Он целовал шею, ключицы, спускался ниже, заставляя меня тихо всхлипывать и вцепляться пальцами в его плечи.

Через какое-то время он подхватил меня под бёдра, развернул и уложил на постель спиной. Сам быстро избавился от одежды. Я смотрела, как он стягивает рубаху, обнажая широкие плечи и грудь, покрытую шрамами, потом сбрасывает штаны. Еще мгновение и он оказался сверху.

Когда, между нами, не осталось никакого расстояния, я замерла и крепче обхватила его. Дальше я уже не замечала ни потрескивания поленьев в печи, ни запаха дыма, всё ещё въевшегося в волосы…

Я не знала, сколько прошло времени, прежде чем снова начала различать комнату вокруг. Только обнаружила себя лежащей у него под боком, раскрасневшейся, растрёпанной и совершенно не способной собрать мысли в порядок.

Михаил провёл ладонью по моей спине и притянул ближе. Я ещё немного полежала, слушая его ровное дыхание, а потом всё-таки приподняла голову.

– Так что ты решил насчёт меня? – осторожно спросила я, – Снова посадишь под арест в моей комнате?

– Ты забыла? Твоя комната сгорела, – напомнил он и поцеловал меня в плечо. – Так что арест у тебя теперь будет в моей спальне.

– Может, всё-таки обойдёмся без ареста? – попросила я. – Я, между прочим, письмо тебе добровольно отдала. Почти добровольно. Оно само выпало, конечно, но намерение-то у меня было…

– Ох, Яся, Яся… – пробормотал он, обнимая меня крепче и зарываясь лицом в мои волосы.

Я уже решила, что сейчас последует что-нибудь нежное и примирительное, поэтому довольно устроилась рядом. Но Михаил вместо этого подозрительно втянул носом воздух.

– Что? – насторожилась я.

– Тебе в баню надо. – невозмутимо заявил он, ещё раз демонстративно принюхавшись.

– Вот и вся княжеская романтика. – Я возмущённо ткнула его кулаком в плечо.

Михаил поймал мою руку, поцеловал пальцы и снова притянул к себе.

– Зато честно, – усмехнулся он, устраивая меня у себя на груди.

Глава 27

Проснулась я поздно и не сразу поняла, где нахожусь. Несколько секунд лежала с закрытыми глазами, чувствуя непривычную тяжесть чужой руки на талии, а потом события вчерашнего дня вернулись разом: пожар, письмо, обвинения Михаила и наше весьма своеобразное примирение. В баню мы, кстати, так и не дошли, эта мысль заставила меня невольно улыбнуться.

Я осторожно повернула голову. Михаил ещё спал рядом. Я попыталась осторожно выбраться из-под его руки, но он тут же проснулся и сильнее притянул меня обратно.

– Куда собралась? – сонно спросил он.

– Для начала одеться, – ответила я. – А потом выяснить, что осталось от моего крыла…

– Уже выясняют, – сказал он и отпустил мою талию. – Когда ты уснула, я ещё выходил. Ночью огонь окончательно потушили. С утра люди должны начать разбирать завалы.

Я недоверчиво посмотрела на него. То есть пока я после всех вчерашних событий спокойно дрыхла, Михаил успел ещё раз обойти двор, проверить людей, распорядиться насчёт пожара и только потом лечь. На его фоне я начинала чувствовать себя редкостной лентяйкой.

– Мог бы меня разбудить, – пробормотала я.

– Зачем? – Михаил приподнялся на локте. – Ты вчера чуть не сгорела, потом едва с крыши не сорвалась.

– Всё равно неловко. Ты там делами занимался, а я спала…

– Яся, – он посмотрел на меня так, будто я сейчас сказала какую-то особенную глупость, – Если бы ты не велела рубить галерею, пламя могло перекинуться на главный терем. Так что ты дом спасла, тебе не за что себя упрекать.

Я немного смутилась от этой неожиданной похвалы и отвернулась, делая вид, что ищу глазами свою одежду.

– Кстати, – продолжил Михаил, – откуда ты вообще знала, что нужно делать?

Вот этого вопроса я как раз не ждала. Я приподнялась, придерживая простыню у груди.

– Да откуда я знала… – Я неопределённо пожала плечом. – Любой бы на моём месте сообразил.

Судя по взгляду Михаила, насчёт «любого» он сильно сомневался. Я решила не давать ему времени на новые вопросы и сразу сменила тему:

– А Родион и Данила? Их нашли?

– Нашли обоих. – помрачнел Михаил.

По его лицу я сразу поняла, что ничего хорошего сейчас не услышу.

– Живы? – выдохнула я, вглядываясь в его лицо.

– Родион жив. Лекарь говорит, пока нельзя сказать, придёт ли он в себя. Его нашли за боковой лестницей, с разбитой головой.

– А Данила? – спросила, уже заранее догадавшись об ответе, но еще на что-то надеясь.

Михаил отвёл взгляд.

– Погиб. Его нашли неподалёку от твоих покоев. Лекарь считает, что он умер ещё до того, как огонь добрался до коридора, у него был висок проломлен.

Михаил поставил дружинников охранять мою дверь, и именно поэтому Данила попался тому, кто устроил пожар. Я понимала, что сама не виновата в его смерти, но легче от этого почему-то не становилось. У человека была своя жизнь, семья, возможно, дети, а вчера он просто заступил на обычное дежурство и больше домой не вернётся.

Теперь уже не оставалось сомнений, что пожар возник не случайно. Кто-то заранее убрал обоих дружинников, а потом поджёг коридор, прекрасно зная, что дверь моей спальни заперта снаружи.

Михаил, похоже, понял, о чём я думаю, потому что накрыл мою руку своей и крепко сжал пальцы.

– Не вини себя, – сказал он. – Я найду того, кто это сделал, Яся. Или тех… Двоих дружинников так просто не одолеешь. Тот, кто на них напал, должен быть либо очень силён, либо действовал не один.

* * *

Через четверть часа в спальню уже пришли Маруся с Дуняшей, принесли мне чистую одежду.

Михаил тем временем уже оделся и собирался выходить. Я наблюдала за ним, пока Дуняша затягивала пояс на моём платье, а потом всё-таки спросила:

– Так мне можно выйти из комнаты? – покосилась на мужа, ожидая очередного списка запретов.

Михаил повернулся ко мне.

– Можно, – коротко ответил он.

Я даже насторожилась от такой лёгкой победы.

– Вот просто так? – недоверчиво переспросила я.

– Не просто так, – ответил он. – За ворота без меня или кого-нибудь из сыновей не выходишь. Во двор можешь, но с дружинником. В лес тем более не едешь. Письма никому не отправляешь и посланников сама не принимаешь.

Я медленно кивнула. То есть арест был снят, но надзор оставался. Что ж, уже не плохо. Вчера утром я была заперта под охраной, а сегодня могла гулять по дому. После всего случившегося требовать от Михаила безоговорочного доверия было бы, наверное, слишком нагло даже для меня.

Воспользоваться новой свободой я решила сразу. Правда, уже у лестницы выяснилось, что свобода у меня теперь идёт в комплекте с новым с крепким дружинником лет тридцати, который почтительно держался в нескольких шагах и перемещался следом, куда бы я ни свернула.

За следующие полчаса я успела пройти почти весь терем. Олег нашёлся почти сразу. Увидев меня в коридоре, он сначала обрадованно шагнул навстречу, а потом заметил дружинника за моей спиной и нахмурился.

– Матушка, это ещё что?! – возмущённо спросил он, кивнув на моего сопровождающего. – Отец тебя сначала запер, теперь своего пса приставил!

Дружинник за моей спиной оскорблённо кашлянул, а я поспешила взять Олега под руку и повести дальше по коридору.

– Ну что ты сразу, – негромко сказала я. – Это не надзор, а охрана. Чтобы со мной ничего не случилось.

– Конечно, – фыркнул Олег. – Очень удобно называется.

Я покосилась на дружинника, который держался достаточно далеко, и всё-таки наклонилась к сыну ближе.

– Пожар был не случайным, – шепнула я.

Олег резко остановился.

– Матушка, ты что такое говоришь? – Он посмотрел на меня почти испуганно. – Не слушай ты всё это. Я ни одному слову не верю.

– Чему именно ты не веришь? – теперь был мой черед удивляться

– Да ничему. – Олег отвёл глаза. – Люди после пожара всякое болтают.

– Какое «всякое»?

– Матушка, не бери в голову, – быстро ответил он и снова потянул меня вперёд. – Главное, что ты жива.

Я прищурилась, но Олег явно не собирался продолжать. Это мне совсем не понравилось. И тут я вспомнила, что, когда только попала в этот мир, младшего сына не было дома именно потому, что он гостил у Мстислава. Пробыл он там достаточно долго, и наверняка дед успел как следует расспросить внука обо всём, что происходило в нашей семье.

– Олег, – спросила я, всё ещё держась за его руку. – Ты ведь перед возвращением долго у деда гостил?

– Ну да, – он удивлённо посмотрел на меня. – А что?

– Я тогда так и не успела тебя нормально расспросить. Как он вообще? О чём вы разговаривали?

Олег пожал плечами, явно не понимая, к чему я веду.

– Обо всём понемногу. Дед спрашивал, как дома дела, как братья, как отец. Про тебя много спрашивал.

Вот это мне уже не понравилось.

– А про что именно?

– Мам, ну откуда я сейчас вспомню? – Олег начал заметно раздражаться. – Спрашивал, как ты себя чувствуешь, как вы с отцом ладите. Про Павла спрашивал, про его женитьбу.

Так-так. А потом в письме Мстислав очень уверенно сообщил мне, что Павел женился вопреки моей воле, а в собственном доме я превратилась едва ли не в бесправную гостью. Конечно, обо всём этом ему могла написать прежняя Ярослава. Только вот теперь появлялся ещё один источник сведений.

– Ты ему рассказывал, что мы с Михаилом ссоримся? – осторожно спросила я.

Олег нахмурился.

– Матушка, мне совсем не нравится, как ты это спрашиваешь. – Олег остановился и посмотрел на меня уже настороженно. – Ты ведь не думаешь про деда ничего плохого?

Если Мстислав действительно успел перетянуть внука на свою сторону, прямым обвинением я только заставлю Олега защищать его ещё сильнее.

– Дед любит тебя, – упрямо сказал Олег, не дождавшись ответа. – И нас любит. Он всегда переживал, что отец с тобой плохо обходится. Говорил, что ты одна против всех остаёшься, когда братья на сторону отца встают. Велел мне тебя во всем слушать и защищать.

Вот оно что. Мстислав объяснил семнадцатилетнему мальчишке, что мать обижают, а он единственный хороший сын, который должен её защищать. И судя по тому, как Олег теперь реагировал на приставленного ко мне дружинника, объяснил довольно успешно.

– Понятно, – только и сказала я.

– Мам, дед хороший, – повторил Олег уже тише. – И ничего плохого не сделает. Когда я уезжал, он всё повторял, что, если тебе понадобится помощь, надо только дать ему знать, и он мигом сам приедет.

Спорить я не стала. К тому же Олег уже смотрел на меня так, будто ещё немного, и сам начнёт допрашивать, почему я вдруг заинтересовалась его поездкой.

– Ладно, – я слегка сжала его руку. – Не сердись. Просто после пожара тревожусь из-за всего подряд.

Я отпустила его и направилась дальше, а дружинник снова пристроился позади. Разговор с сыном оставил неприятный осадок, однако делать выводы было рано. Олег вполне мог просто рассказывать деду семейные новости, даже не понимая, как именно Мстислав их потом использует.

Сгоревшее крыло уже виднелось через открытые во двор двери. Во дворе было людно: мужчины разбирали обгоревшие брёвна и проливали водой ещё тлевшие места. Возле завалов Михаил с Павлом разговаривали с плотником, Всеволод распоряжался рабочими.

Я подошла к сыновьям и мужу, перекинулась с ними несколькими словами, но ничего нового они пока не выяснили. Зато довольно быстро заметила другое: при моём появлении люди замолкали, некоторые отводили глаза. Сначала я решила, что после вчерашнего на меня просто глазеют, но, когда это повторилось ещё несколько раз, стало не по себе.

Стоять во дворе и смотреть, как разбирают завалы, смысла не было, поэтому вскоре я вернулась в терем. И уже там, проходя мимо приоткрытой двери хозяйственной комнаты, услышала приглушённые женские голоса.

– Я тебе говорю, неспроста всё это, – тихо сказала одна из женщин. – Княгиню вчера под стражей держали, а ночью вдруг пожар именно возле её покоев.

Я невольно замедлила шаг.

– Так она сама чуть не сгорела, – возразил второй голос. – Через окно выбиралась.

– Вот именно. И выбралась быстрее всех, а потом ещё сразу сообразила, что галерею рубить надо. Мужики вокруг бегали, не знали, за что хвататься, а княгиня уже распоряжалась.

Интересная получалась логика. Видимо, для доказательства собственной невиновности мне следовало спокойно остаться в комнате и сгореть вместе с ней.

– Да брось ты, – снова возразила вторая. – Зачем ей собственные покои поджигать?

– Чтобы князь пожалел. Все видели, как он вчера к ней бросился, потом на руках унёс. А сегодня княгиня уже по дому ходит, будто и не было никакого ареста. Ещё говорят, дружинников возле её двери кто-то заранее убрал…

Последняя часть мне совсем не понравилась. Одно дело глупая сплетня о том, что я слишком удачно спаслась, и совсем другое, если кто-то намеренно подсовывал людям подробности, превращая их в доказательство моей вины.

Я ещё несколько секунд постояла за дверью, потом всё-таки толкнула её и вошла. Обе женщины замолчали так резко, будто им одновременно рты закрыли. Одна побледнела, вторая тут же опустила глаза.

– Продолжайте, – предложила я. – Мне как раз интересно узнать, зачем я вчера решила себя поджечь.

– Матушка-княгиня… – пробормотала одна из них. – Мы не…

– Кто вам это рассказал? – перебила я.

– Да все говорят… – переглянулись женщины.

– «Все» обычно начинается с кого-то одного. Кто первый сказал, что дружинников убрали по моему приказу?

– Не знаю, матушка-княгиня, честное слово, – поспешно ответила вторая. – Я от кухонных слышала. А они вроде от людей со двора… Уже с утра об этом говорят.

Несколько часов прошло, а у слуха уже не было ни начала, ни автора. Очень удобно.

– Ладно, уходите, – приказала я.

Обе уставились на меня с явным недоверием, словно ожидали как минимум порки.

– И… всё? – не удержалась одна.

– А что, хочешь, чтобы я тебя выпорола?

– Нет, матушка-княгиня! – женщины так поспешно замотала головой.

– Тогда идите. И в следующий раз думайте, прежде чем повторять всё, что услышали.

Обе выскочили из комнаты почти одновременно. Злость никуда не делась, но куда сильнее теперь беспокоило другое. Откуда вообще взялась такая удобная версия событий?

Слишком уж вовремя всё происходило. Я так и не ответила Мстиславу на письмо, хотя он явно ждал ответа. А Олег только что рассказал, что перед его отъездом дед несколько раз повторял: если мне понадобится помощь, достаточно дать ему знать, и он сам приедет.

Неужели меня действительно пытались подтолкнуть именно к этому? Пожар для такого способа убеждения был, мягко говоря, чересчур радикальным, зато слухи подходили куда лучше. Поссорить меня с Михаилом, заставить почувствовать себя чужой в собственном доме, а потом оставить единственный надёжный выход: обратиться к любящему отцу. Я пока не знала, имел ли Мстислав к этому хоть какое-то отношение, но звучало логично.

А что, если не ждать, пока отец сделает следующий ход? Что, если ответить ему то, что он хочет услышать?