Текст книги "Я попала в злую свекровь (СИ)"

Автор книги: Екатерина Вострова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 15 страниц)

Екатерина Вострова
Я попала в злую свекровь

Пролог

– …И выгнала свекровь невестку на мороз в одной рубахе. А сама легла спать, довольная.

Я перевернула страницу и покосилась на Мишку. Племянник уже не слушал, а сопел, уткнувшись носом в подушку. Отрубился на самом интересном месте, паразит.

Я всё равно дочитала сказку до конца. Про то, как средний сын привёл в дом жену, а свекровь и её со свету сжила. Про то, как муж молчал, ни слова поперёк не сказал. Про то, как в финале всё семейство вышвырнуло старуху за порог, и она сгинула в лесу в зубах волков, и поделом, если честно. Я закрыла книгу.

Сборник народных сказок, потрёпанный, с пятном от чая на обложке. Мишкина мама, моя сестра, притащила с какой-то ярмарки. «Аутентичный фольклор», написано на задней стороне обложки. Ну-ну.

– Надо же, – пробормотала я в тишину детской. – Какая женщина была неприятная.

Три сына. Три! И всех троих она умудрилась сделать несчастными. А еще невесток, мужа и себя в итоге.

Я бы так не смогла. Не потому, что я такая уж святая. Просто… мне бы хватило и одного ребёнка: хоть сына, хоть дочь. Я уже шесть лет пытаюсь получить его и всё никак. Анализы, таблетки, процедуры, надежда… снова процедуры, снова надежда. Приступы отчаяния между всем этим. Последний мужчина, который был рядом, однажды сел напротив и сказал, что так больше не может, что хочет нормальную семью. И ушёл к женщине попроще, в смысле, у которой всё работает как надо.

Мишкина нога дёрнулась. Я машинально заправила её под одеяло.

– Спи давай.

Он, разумеется, не ответил. Я выключила ночник и вышла в коридор. Хороший всё-таки у меня племянник, засыпает быстро, не капризничает.

В прихожей звякнул замок, и в квартиру ввалились румяные Катька с Димой,

– Ой, Яся, а Мишка уже спит? – полушёпотом выдохнула сестра, стягивая сапог. – Ты золото! – она чмокнула меня в щёку. – Слушай, может, чаю? Мы пирог привезли, с яблоками…

– Нет, поеду. Поздно уже.

– Да подожди, я такси вызову, – Дима уже тыкал в телефон. – Три минуты, машина рядом.

Я не стала спорить. Пока ждали, Катька сунула мне в руки контейнер с пирогом: «не спорь, всё равно не съедим», и проводила до двери.

На улице было уже темно и зябко, февраль, будь он неладен.

Такси подали быстро, ехать было минут десять. Я смотрела в окно на мокрый асфальт и почему-то всё думала о той свекрови из сказки.

Ну вот зачем? Невестки не угодили, муж не так смотрит, сыновья не так дышат, а в итоге: лес и волки.

Дома я разогрела вчерашний суп, съела без вкуса, легла. За окном гудел город.

– Дура она, – сказала я потолку. – Я бы так никогда не поступила.

И уснула.

* * *

– Срамница… Бесстыжая… Ишь чего удумала…

– Тише ты, матушка услышит…

Я нахмурилась, голоса были незнакомые. И говорили как-то странно, старомодно, будто в кино про давние времена. Может я телевизор не выключила?

Попробовала пошевелиться: тело слушалось, но неохотно, что-то давило на грудь, вокруг пахло воском, дымом и травами.

Где я вообще? Может, я у Катьки осталась? Нет, вроде домой уехала…

– Уже почитай с вечера не поднимается…

– А вдруг и вправду… того?

– Типун тебе на язык! – зашипели прямо над ухом. – Накличешь!

Я резко втянула воздух, и открыла глаза. Над головой висел незнакомый полог из тяжёлой тёмно-красной ткани с золотой нитью. Я медленно села.

Передо мной стояли две девушки, одна сжимала в руках полотенце, вторая – кувшин.

– Матушка-княгиня… – выдохнула та, что казалась постарше, и поклонилась так низко, что чуть не стукнулась лбом об пол. – Проснулись, слава богу…

Вторая просто молчала и смотрела на меня круглыми глазами. Похоже, её моя побудка радовала значительно меньше.

– Где я? – спросила я, оглядываясь.

Кругом все было из дерева: потемневшие балки, резные лавки, сундуки у стен, ни розеток, ни окна нормального, вместо стекла была вставлена какая-то мутная бумага. В углу тлела лампада, от неё то и тянуло воском и гарью.

– У себя вы, матушка-княгиня… в светлице, – ответила старшая из девиц.

Я медленно опустила взгляд. Вместо пижамы на мне была тяжёлая рубаха с красной вышивкой по подолу и рукавам. Запястья звякнули браслетами, пальцы были унизаны кольцами. И это точно была не дешёвая бижутерия.

У меня внутри что-то неприятно сжалось. Матушка-княгиня… Это обращение показалось смутно знакомым.

– Как зовут вашу княгиню? – спросила я.

Девушки быстро переглянулись.

– Ярослава Мстиславовна, – осторожно ответила одна из них. – Жена князя Михаила Ростиславича.

У меня похолодели пальцы, я медленно выдохнула. Меня тоже зовут Ярослава. Яся, Яська, Ярослава Сергеевна, тридцать шесть лет. Вот только никакого мужа у меня нет…

– А дети? – спросила я, сама не узнавая своего голоса. – Дети у вашей княгини есть?

– Трое сыновей, матушка-княгиня, – совсем перепугалась девушка. – Вы что же... не помните?

У меня в висках тяжело стукнуло: трое сыновей, муж князь… вчерашняя дурацкая сказка.

Еще бы я ее не помнила! Про злую свекровь и невесток, которых она со свету сживала. И финал с лесом и волками.

Вот же чёрт. Неужели теперь я – та самая свекровь?

– А невестки? – спросила я, уже чувствуя, как что-то холодное ползёт по спине. – Невестки у меня есть?

У младшей из девушек задрожал подбородок, когда она отвечала:

– Две, матушка…

– И почему их здесь нет? – медленно спросила я. – Если мне вчера стало плохо… они должны быть рядом.

– Жена старшего сына в горнице, матушка-княгиня, – услышала я тихий ответ. – Вы сами велели ей не отлучаться. Сидит, прядёт с утра…

Я нахмурилась.

– А вторая?

Девушки замерли и разом уставились в пол.

– Я спросила, – медленно произнесла я. – Где вторая невестка?!

Они испуганно побледнели и рухнули на колени почти одновременно.

– Не губите, матушка-княгиня! Вы сами вчера велели среднюю невестку выгнать на мороз в одной рубахе. Для науки. А нынче с утра ещё не велели впускать...

Я уставилась на них, не веря своим ушам. То есть, пока я была без сознания, эта несчастная так и должна была стоять на морозе? А если бы я вообще не очнулась?

– И что никто не распорядился впустить? – не поверила я.

– Боялись вашего гнева, матушка…

Мне будто ледяную воду за шиворот вылили.

– Она живая хоть? – тихо спросила я.

Ответом мне было молчание.

Глава 1

Я отбросила одеяло и вскочила с кровати. Тело отреагировало с явным недовольством: пол поплыл, в висках застучало, чужая тяжёлая коса хлестнула по спине. Я ухватилась за столбик кровати и, не дожидаясь пока отпустит, выдохнула сквозь зубы:

– Немедленно привести её в дом.

Обе девки так и остались на коленях.

– Вы оглохли?

Старшая подняла на меня перепуганные глаза.

– Матушка-княгиня… без вашего слова… нельзя же… – они смотрели на меня с видом побитых собак и не двигались.

Да вы серьёзно?! Господи, ну и куры бестолковые…

– Так вот вам моё слово! – рявкнула я так громко, что сама вздрогнула. – Если через минуту эта девушка не будет в тепле, клянусь, я вас обеих сама выволоку во двор и поставлю рядом!

Похоже, приказ впустить замерзающую невестку стал для них большей неожиданностью, чем всё остальное.

– Живо!

Младшая вскочила первой, чуть не выронив кувшин. Старшая подхватилась следом, путаясь в подоле. Обе кинулись к двери, а я, придерживая тяжёлую косу, которая норовила зацепиться за всё подряд, шагнула за ними, и только тут поняла, что босиком.

Ну и чёрт с ним!

Сбоку висела меховая накидка. Я сорвала её с крючка и набросила на плечи. Сердце стучало как бешеное. В голове крутилась только одна мысль: пожалуйста, пусть она будет жива. Пусть это всё ещё можно откатить назад хоть на полшага.

Пока я, цепляясь пальцами за перила, спускалась по узкой деревянной лестнице, внизу уже поднялся шум. Двери в сени распахнули настежь, внутрь потянуло холодом. Сквозняк прошёлся по босым ногам, но я только крепче запахнула накидку.

Служанки метались у порога, кто-то тащил одеяла, кто-то ругался вполголоса. Я спустилась на последние ступени как раз в тот момент, когда двое крепких мужиков в грубой одежде аккуратно вводили в дом девушку, поддерживая её с двух сторон.

Она шла сама, правда, плохо: ноги заплетались, пальцы вцепились в чужие рукава, будто без этого она тут же рухнет. Рубаха на ней была тонкая, сбившаяся, волосы растрепались и липли к щекам.

У меня в груди чуть отпустило. Живая!

– Сюда её, – резко сказала я, указывая на лавку у стены. – Ближе к печи. Только не у самого огня, не обожгите!

Двое мужчин послушно развернулись. Девушку усадили, она сразу же повалилась боком, будто у неё закончились силы держаться прямо.

– Тёплой воды, – бросила я, даже не оборачиваясь. – Не горячей! Вы что, с ума сошли, если её сейчас в кипяток сунете?

Одна из служанок, уже державшая ведро, замерла и виновато попятилась.

– И сухую одежду! Быстро! – добавила я. – Чистую. И одеяла сюда!

Девушка подняла на меня мутный взгляд. Глаза у неё были огромные, испуганные, как у зверька, которого загнали в угол. Губы дрогнули, но она ничего не сказала, только чуть втянула голову в плечи, будто ожидала удара.

Сзади кто-то подал мне таз с водой, я машинально проверила: тёплая, то, что надо.

– Руки ей разотрите, – приказала я. – Только аккуратно. И ноги тоже!

Служанки переглянулись, но взялись за дело.

И тут во дворе что-то загрохотало. Я дёрнулась, и только через секунду сообразила, что слышу лошадиное ржание, и звук все нарастал и приближался.

Я обернулась и увидела в проёме мужчину в тёмной дорожной шубе, припорошенной снегом. Высокий, с прямой спиной, тёмные волосы слегка вились у висков, короткая аккуратная борода только подчёркивала жёсткие черты лица.

За ним в комнату влетел парень лет восемнадцати, растрёпанный, раскрасневшийся от мороза. Он остановился на пороге ровно на долю секунды.

– Марфа! – выдохнул он и рванул вперёд так резко, что один из мужиков едва успел отступить. Он упал перед ней на колени, схватил за плечи, потом, словно испугавшись собственной силы, тут же ослабил хватку. – Марфа… Что с тобой? Ты слышишь? Марфа!

У Марфы слабо дрогнули ресницы, но глаза она не открыла. Парень выдохнул сквозь зубы, будто его ударили, и осторожно прижал её к себе, закрывая ладонями её ледяные пальцы.

– Что с ней сделали?.. – сорвалось у него хрипло. – Что с ней сделали, пока меня не было дома, мама?!

Слово “мама” прозвучало так, будто это было обвинение. Иронично. Всю жизнь хотела услышать его, но сбылось все совсем не так, как мечталось.

Марфа между тем глаз так и не открыла глаза. Лежала у сына на плече тихая, бледная. Я прищурилась. Притворяется? Вполне может быть. Я бы на её месте, честно говоря, тоже притворилась. Сейчас это идеальный способ выставить свекровь последней тварью.

Но сердце почему-то неприятно сжалось. А если не играет? Вдруг ее и правда так накрыло? Рисковать нельзя.

– Лекаря сюда! Живо! – рявкнула я, теряя терпение.

И тут же мысленно скривилась: «Лекаря…». Надеюсь, я не ошиблась и их тут правда тут так называют. Чёрт бы побрал эти «аутентичные сказки» …

– И, если он не появится сразу —добавила я с угрозой, – Я лично притащу его за шиворот!

Хоть знахарь, хоть шаман, лишь бы соображал быстрее, чем эти!

Одна из девок тут же сорвалась с места и вылетела за дверь, остальные прижались к стенам. Я же повернулась к мужу. Он всё так же стоял у порога: не вошёл и шубу не снял.

– Павел, – сказал он негромко, и сын сразу поднял голову. – Неси жену в горницу, там теплее.

Павел, вот значит, как среднего зовут. Он стиснул зубы, но спорить не стал, осторожно подхватил Марфу на руки, и понёс вглубь дома. Я машинально хотела пойти следом, но Михаил шагнул мне навстречу и преградил дорогу.

– Все вон, – бросил он тихо.

Никого не пришлось упрашивать. Через десять секунд в комнате не осталось никого, кроме нас двоих.

Только тогда Михаил неторопливо снял шубу, затем снял одну перчатку, вторую. Аккуратно положил их сверху на мех. Лишь потом повернулся ко мне:

– А теперь, – произнёс он тихо, – расскажи мне, Ярослава… если бы я не вернулся сегодня, Марфа дожила бы до вечера?

Я почувствовала, как у меня перехватывает дыхание. Так, лучшая защита – это нападение. Нужно срочно что-нибудь придумать! Но пока я подбирала слова, Михаил припечатал:

– Ты всё ещё не смирилась, что Павел выбрал ее, а не ту, что была тебе по душе?

Какую «ту»? Кого именно? Я понятия не имею ни о какой другой невесте, я вообще здесь меньше часа! Но он не дал мне ответить.

– Хочешь, чтобы у сына было то же самое, что у нас с тобой?! – от его раскатистого голоса стало жутко.

Я знала, что он имеет в виду, точнее не знала, но догадывалась. В сказке про это не было ни слова. Там вообще муж появлялся эпизодически, и я как-то не задумывалась, почему он терпел жену так долго. А теперь смотрела на Михаила начинала понимать. Он не выглядел как тот, которому всё равно. Скорее, как тот, кого уже очень давно и очень надёжно загнали в угол.

Интересно, кто постарался? Папочка «злой свекрови», не иначе. Хотя какая разница кто, финал-то сказки я помню отлично. Муж терпел, терпел, и однажды не вытерпел. Вышвырнул за порог, отрёкся и всё. Лес, волки, конец сказки.

И судя по тому, как он на меня сейчас смотрит, этот момент не далеко.

– Поговорим сейчас о нас? – произнесла я осторожно.

Что-то на его лице дрогнуло.

– Нет, – сказал он после паузы. – О нас говорить незачем. Нас давно нет, Ярослава. Есть только дети, и ты их не трогай!

Он уже шагнул к двери, когда та, после короткого стука, распахнулась сама.

– Простите, что вхожу, – сказала служанка, не поднимая взгляда. – Лекарь просит вас подняться к Марфе, Михаил Ростиславич. – С ней все хорошо будет, но лекарь говорит, что вы должны знать… она носит ребёнка.

В комнате стало очень тихо.

Глава 2

Михаил сорвался с места так быстро, что едва успела посторониться, а потом и сама, не думая, шагнула следом.

«Марфа беременна…» – Эта мысль всё крутилась в голове и больно царапала изнутри. Теперь женщина, которая шесть лет не могла выпросить у судьбы даже одного ребёнка, находится в теле той, что едва не погубила беременную невестку. Очень смешно. Просто обхохочешься.

Мужа я догнала у самой двери.

Павел бледный стоял у постели. Лекарь оказался сухоньким стариком с тонкими жёсткими губами и удивительно цепкими глазами. Не красавец-целитель из фэнтези-сериала, конечно. Скорее человек, который уже видел столько болезней, ран и глупостей, что теперь на всё смотрел одинаково хмуро.

Он не обратил на меня почти никакого внимания. Только быстро скользнул взглядом и тут же снова сосредоточился на Марфе.

Потрогал ей лоб, взял за запястье, что-то пробормотал себе под нос. Потом велел принести ещё горячей воды, чистую сорочку, растёртые травы и всем, кроме мужа, отойти подальше.

Я остановилась у стены, стараясь не мешать. Марфа уже открыла глаза, но смотрела мутно, будто не до конца понимала, где она и кто вокруг.

– Угроза была, – наконец сказал лекарь, выпрямляясь. – Но, кажется, обошлось. Ей нужен покой. Тепло.

Павел выдохнул так шумно, будто только сейчас разрешил себе дышать.

Я уже собиралась тихо отступить к двери и не отсвечивать лишний раз, когда лекарь, не поднимая головы, потянулся за кувшином, и вдруг замер, когда его взгляд скользнул вниз к моим ногам.

– А вы, матушка-княгиня… – протянул он, – давно босиком по дому бегаете?

Я автоматически опустила голову вниз, и только сейчас до меня дошло. Я все еще босиком! Отлично. Просто прекрасно.

Я резко выпрямилась, будто это могло как-то исправить ситуацию, и мысленно выругалась. После замечания доктора, на это обратили внимание все: служанки у стены украдкой, Павел мельком, даже Михаил перевёл взгляд вниз, задержался на секунду, и снова поднял на меня глаза.

– Не до обуви было, – отрезала я, стараясь, чтобы голос звучал как можно более уверенно.

– Вижу, – сухо отозвался лекарь.

Он отставил кувшин и шагнул ко мне, я тут же напряглась. Старик остановился совсем близко, прищурился и, не спрашивая разрешения, поднял руку, коснувшись моей шеи.

Пальцы у него были тёплые и шершавые.

– А это у вас от чего? – спросил он.

Я нахмурилась.

– Что именно?

– Пятна, – коротко сказал он.

Пятна?..

Я машинально коснулась кожи под ухом и только сейчас почувствовала лёгкий зуд и жар. Такой, который легко не заметить, если у тебя за последние полчаса чуть не умерла невестка и объявился муж с выражением лица «сейчас кто-то ответит за всё».

Лекарь тем временем уже взял меня за подбородок и повернул к свету.

– Не вертитесь.

Он заглянул в глаза, потом отпустил, но тут же взял за запястье, считая пульс.

И чем дольше считал, тем сильнее хмурился.

– Слабость? – спросил он.

– Да.

– Спали долго?

– С вечера… до утра, – ответила я, не понимая к чему он клонит.

– Хм. – Лекарь тихо цокнул языком.

– Похоже, что вас чем-то вчера опоили, княгиня-матушка.

Я даже не сразу поняла, что это значит.

– Что?.. – выдохнул Павел.

– Кто, – грозно потребовал Михаил, – вчера приносил княгине питьё?

Тишина стала в комнате вязкая, тяжёлая, как перед грозой.

Служанки, толпившиеся у стены с вёдрами и одеялами, невольно сбились теснее. Одна вцепилась пальцами в подол так, что костяшки побелели. У другой задрожал подбородок, и она поспешно опустила голову, пряча лицо, словно это могло её спасти. Третья и вовсе попятилась назад, пока не уткнулась спиной в стену.

Никто не ответил.

– Я спросил, – повторил он всё тем же голосом. – Кто заходил к княгине вчера вечером.

– Жена среднего сына, – выдохнула наконец старшая из служанок. – Марфа сама матушке питьё носила.

Павел медленно повернул голову к жене, и Марфа дёрнулась, как от удара.

– Я… да, но…

Её перебила другая служанка, та самая, что до этого прятала лицо в платке.

– Она после того из светлицы сама выбежала, – выпалила она торопливо. – Вся в слезах. Мы думали, опять не угодила. А матушка-княгиня ей вслед сказали: «Ну и сиди там, пока я не скажу».

Я почувствовала, как внутри всё неприятно сжалось. Вот оно как. Не обязательно было тащить невестку за косу и торжественно швырять в сугроб, как в дешёвой инсценировке злодейства. Всё могло быть куда гаже и проще: Марфа выскочила во двор реветь, а старая Ярослава, бросила ей вслед фразу, которую в доме все восприняли как приказ.

И, если подумать, вполне в её духе было самой опоить себя чем-нибудь сонным, чтобы потом даже не пришлось просыпаться и решать, впускать невестку обратно или нет. Меня аж передёрнуло.

– Это правда? – глухо спросил Павел у жены. – Ты сама носила матери питьё?

Марфа судорожно стиснула край одеяла.

– Да… но…

– Ты знала, что она не проснётся? – продолжал давить он.

– Нет! – торопливо принялась отрицать она. – Нет, я не…

– Тогда зачем? – перебил он.

И именно в эту секунду, как назло, из-за спин раздался чужой голос.

– Она на кухню бегала, – вырвалось у одной из служанок. – Когда кухарки не было.

Все обернулись. Девчонка-служанка тут же побледнела, будто сама не поняла, что сказала, но было уже поздно.

– Сама? – медленно переспросил Павел.

Та закивала, опуская глаза.

– Мы думали… воды взять… или ещё что… А она как будто торопилась… – голос её дрогнул. – И потом сразу к матушке пошла.

Павел медленно повернулся к жене, лицо у него стало совсем серым.

– Марфа… – произнёс он хрипло. – Ты что сделала?

– Ничего! – выдохнула она. – Я ничего…

– Ничего? – влезла одна из служанок, что держала таз. – А кто вчера утром шептался в девичьей, что ребенок сейчас не ко времени? Я сама слышала, когда она это говорила!

Марфа вскинула голову так резко, что у неё с плеча сползло одеяло.

– Я не это имела в виду!

– А что? – жадно подхватила другая. – Княгиня-матушка, князь-батюшка, я подтверждаю, она правда так вчера говорила! Я тоже там была!

Павел отшатнулся так, будто его не словами, а ножом полоснули.

Вот это да! Нет, ну версия, конечно, получалась на редкость правдоподобная: невестка, которую загнала свекровь, не хочет рожать ребёнка в этом доме, и подмешивает что-то в питьё, надеясь усыпить матушку. Сама же в слезах убегает во двор, чтобы там едва не замерзнуть и избавится таким образом от нежеланного дитя, свалив все на свекровь.

Я покосилась на Павла. Судя по его лицу, сынок жену в мыслях уже на костёр отправил. Скор же он на расправу, однако. Надеюсь, это он в меня, то есть, бывшую владелицу тела, а не в папочку.

Я перевела взгляд на Михаила. Тот стоял неподвижно, но глаза всё-таки отвёл. Похоже ему уже не так уютно в собственной уверенности, что главная дрянь в этом доме только я одна. Стыдно стало!

– Какая правдоподобная версия, – пробормотала я себе под нос.

Служанки сразу заткнулись, едва услышав меня. Павел повернулся ко мне, Михаил наконец посмотрел в мою сторону. И тут с кровати сорвалась Марфа.

Лекарь охнул и метнулся к ней, но она уже была на полу, на коленях, прямо передо мной, вцепившись руками в подол моей рубахи.

– Матушка-княгиня! – голос у неё сорвался. – Клянусь чем угодно, клянусь этим ребёнком – я не знала ни про какую отраву! Вы же со мной не разговаривали три дня до того, за то, что я вашу любимую чашку разбила, ну я и хотела помириться, за чаем для вас пошла… – она захлебнулась слезами. – Я бы никогда! Ни вам, ни ребёнку…

Все смотрели на меня, и Павел, и лекарь, и служанки, и даже Михаил. Все ждали моего слова. Я мысленно восхитилась. Надо же, как они удобно устроились! Полчаса назад я была главной злодейкой, а теперь, пожалуйте, матушка-княгиня, рассудите. Логика в этом доме явно живёт своей отдельной жизнью.

И вот тут меня с мерзкой ясностью пронзило: прикажи я сейчас запереть Марфу до самых родов, посадить на хлеб и воду и объявить главной виновницей всех бед, никто мне даже слова поперёк не скажет. Ни Павел, ни, похоже, даже муж.

От этой мысли стало не сладко, а как-то холодно. Потому что одно дело, понимать, что прежняя Ярослава была чудовищем. И совсем другое, вдруг осознать, сколько власти это чудовище имело. Я опустила взгляд на Марфу.

– Подол отпусти, – сказала я наконец. Марфа вздрогнула, но пальцы не разжала.

Я перевела взгляд на Павла.

– А ты что стоишь? Думаешь, мужу к лицу стоять столбом, пока его беременная жена унижается?

Он моргнул, будто не сразу понял, что это сказали ему.

– Подними жену с пола, – произнесла я жёстко. – Немедленно! Или я вправду подумаю, что до мужа и отца ты ещё не дорос. Разве так с женой обращаются?!

Павел дёрнулся, будто его ударили, и метнулся к Марфе.

Я медленно обвела взглядом комнату, остановилась на Михаиле, и чуть приподняла бровь. В этом доме больше женщин не обижают! Запомни, князь.