Текст книги "Я попала в злую свекровь (СИ)"

Автор книги: Екатерина Вострова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 15 страниц)

Глава 24

Я шагнул за порог и остановился рядом с дружинниками, уйти сразу почему-то не получалось.

– Княгиня остаётся в своих покоях, – велел я, – Без моего разрешения не выпускать. Никого к ней не пускать, кроме лекаря и служанок. Если понадобится что-то ещё, сообщать лично мне.

– Будет исполнено, князь-батюшка!

Дружинники послушно задвинули засов, железо с тяжёлым лязгом вошло в скобы. Звук получился таким громким, словно я не жену оставил в ее же спальне, а запер опасного преступника.

Ярослава не потребовала открыть, не ударила ладонью по створке и даже не крикнула вслед, что я ещё пожалею.

Я задержал взгляд на двери, ожидая хотя бы какой-то реакции, однако было тихо. От этой тишины стало ещё тяжелее.

– Князь-батюшка, а если матушка-княгиня попросит чего? – осторожно спросил Родион, молодой дружинник со шрамом возле левого виска.

– У вас уже есть мой приказ, – ответил я, переводя взгляд с него на стоящего рядом коренастого Данилу, – Что бы княгиня ни говорила, дверь без моего слова не открывать.

Данила кивнул сразу, а Родион чуть помедлив. Оба знали характер Ярославы не хуже прочих слуг и наверняка уже представляли, что начнётся, когда у той уляжется первая растерянность и она окончательно поймёт: я действительно оставил её под охраной и не собираюсь отменять приказ.

– Если ей станет плохо, сразу зовите лекаря, служанок пропускайте без задержки, но следите, чтобы вместе с ними никто не вошёл.

– А сыновей к матушке-княгине тоже не пускать? – уточнил Родион.

– Никого не пускать, пока я не разрешу, – повторил я, хотя при мысли об Олеге внутри неприятно сжалось.

Перед самым отъездом младший сын опустился передо мной на колени, умоляя взять его на поиски, а теперь мне предстояло запретить ему даже увидеть найденную мать.

– Мы поняли, князь-батюшка, и матушку-княгиню без присмотра не оставим, – заверил Данила. – Можете не беспокоиться, незаметно она не выйдет.

Я сдвинул брови, и тот сразу понял, что сказал лишнее. Последние его слова слишком точно напомнили мне, как легко Ярослава исчезла из дома.

– Вот именно, незаметно она больше никуда не выйдет, – сказал я после короткой паузы. – Если с княгиней что-нибудь случится, отвечать будете передо мной оба, поэтому смотрите внимательно и не отвлекайтесь.

Они поклонились, а я наконец заставил себя уйти. В лесу, когда стало ясно, что Ярослава жива, мне хотелось сначала обнять её, потом отругать, а после запереть так надёжно, чтобы она никогда больше не смела меня покинуть.

До сих пор не понимал, что именно со мной произошло в ее комнате. Узнав о ее обмане, я собирался заставить её все объяснить, но стоило вспомнить, что ещё несколько часов назад я не знал, жива ли она, как все закончилось поцелуем.

Раньше Ярослава непременно превратила бы мою слабость в оружие, напомнила бы о супружеском долге или потребовала плату за собственную благосклонность, но сейчас она не попыталась ничего получить взамен, а только тихо выдохнула в мои губы, словно сама испугалась того, что происходило, между нами. Когда она успела так перемениться?

Я провёл ладонью по лицу и заставил себя идти дальше. Сейчас следовало думать не о том, как жена смотрела на меня, а о людях, которых дружина оставила посреди леса под охраной.

Ярослава была уверена, что, стоит ей отвернуться, я велю всех связать и казнить. Неужели за столько лет она так и не поняла, что я не стану рубить безоружных? Или поняла, но всё равно решила, что доверять мне нельзя?

Именно эта мысль злила сильнее всего. Где-то в моих землях стояла целая деревня, а моя жена годами знала о ней, приезжала туда, помогала беглым…

Я свернул к кабинету, где меня уже ждал Никита, мой давний помощник, ведавший княжескими бумагами. Увидев меня, Никита поклонился и отступил в сторону, освобождая проход. Я открыл дверь, пропустил его внутрь и плотно прикрыл её.

– Мне нужно, чтобы ты поднял старое дело Тимошки Рваного, причём сегодня же, – велел я, проходя к столу.

– Того самого Тимофея, которого приговорили за кражу серебра? Громкое было дело, помню его. – переспросил он, медленно опускаясь на лавку. – Его должны были казнить, но за ночь до исполнения приговора он сумел бежать из темницы.

– Именно его я имею в виду, – ответил я, – Сегодня мы нашли Тимошку живым, причём не одного, а во главе целой деревни беглых.

– Сколько там людей и давно ли они обосновались? – Никита сразу перешел на деловой тон.

– Несколько десятков дворов, кузница, колодец, и живут они там не первый год, – ответил я, проходя от стола к окну. На месте усидеть сейчас было сложно. – Тимошка у них похоже старший, но настоящей хозяйкой они все считают Ярославу.

Последние слова дались тяжелее, чем следовало. Никита поднял на меня округлившиеся глаза.

– Княгиню?

– Нет, Бабу-ягу! – рявкнул я и с такой силой ударил ладонью по откосу, что деревянная оконница задребезжала в пазах. – Конечно княгиню! О ком ещё, по-твоему, я мог говорить?!

Никита поспешно отвёл взгляд. Я же стиснул зубы и отвернулся.

– Мне нужны все записи с самого начала, – я заставил себя вернуться к делу. – Первое донесение о недоимке, точное количество пропавшего серебра, имена сборщиков, показания свидетелей и всё, что осталось от допросов. И отдельно найди записи о его побеге. Кто стоял в ту ночь у темницы, кто обнаружил пропажу утром и кого после этого наказали за недосмотр.

Никита молча кивнул, быстро записал распоряжение и поднялся. Я окликнул его прежде, чем он успел выйти.

– Деревню пока не трогать. Передай, чтобы туда отправили свежую смену, муку, соль и крупу, а дружинникам велели без нужды в дома не входить и женщин с детьми не пугать. Если большая часть жителей не виновна в тяжёлых преступлениях, поселение можно будет признать княжеской деревней, – продолжил я, – Люди получат землю и защиту, но будут платить оброк и охранять лесную дорогу, а с их прежними хозяевами мы разберёмся отдельно.

– Ярославе Мстиславовне об этом сообщить? – осторожно спросил Никита.

Перед глазами снова возникло её лицо, когда она потребовала пообещать, что никого не казнят.

– Княгине ничего не говорить, да и вообще никому не слова, – решил я.

Никита вышел выполнять приказ. Я остался один, вернулся и сел за стол, на котором лежали раскрытые бумаги, однако ни одна из них сейчас не имела значения.

Мысли снова вернулись к запертой женщине, которая за последние дни стала мне вдруг ближе, чем была за долгие годы нашего брака, однако вскрывавшаяся сегодня тайна показала, как мало я о ней на самом деле знал.

Долго посидеть в одиночестве мне не дали. За дверью послышались сразу несколько голосов, а потом кто-то настойчиво постучал.

– Входите, раз уж всё равно пришли, – бросил я, отодвигая бумаги.

Большую часть свободных дружинников пришлось оставить в лесу или отправить им на смену, поэтому возле моего кабинета сейчас никто не дежурил. Дверь распахнулась, в кабинет один за другим вошли все трое сыновей. Первым оказался растерянный Всеволод, за ним протиснулся мрачный и явно недовольный Павел, а последним вошёл, даже не пытавшийся скрыть тревогу, Олег.

По их лицам сразу стало понятно, что пришли они вместе не случайно. Видимо решили, что втроём добиться от меня правды будет легче.

– Что с матушкой? – спросил Олег прежде, чем Всеволод успел открыть рот. – Почему возле её двери стоит стража и никого не впускают?

– Потому что я велел её не тревожить, – ответил я, хотя прекрасно понимал, что такой ответ никого из них не устроит. – Ваша мать устала, перемёрзла и сейчас должна отдыхать.

– Для того, чтобы человек отдохнул, обычно не запирают дверь снаружи, –заметил Всеволод. – Авдотья видела дружинников и теперь думает, что с матушкой случилось что-то серьёзное, а ей намеренно не говорят.

За последние несколько дней старший сын удивительно быстро научился ссылаться в случае любого неудобного вопроса на жену.

– Значит, объясни Авдотье, что княгиня жива и находится в безопасности, – сказал я. – Остальные подробности ей сейчас знать необязательно.

– Марфа тоже волнуется, – вмешался Павел. – Она говорит, что матушка едва оправилась после отравы, а теперь снова провела столько времени на морозе. Если ей стало хуже, Марфа хочет быть рядом.

– Ваша мать не умирает, если именно это вы пришли выяснить, – ответил я, чувствуя, как терпение начинает истончаться. – Лекарь её осмотрит, а после я сам решу, кого к ней впустить.

Олег всё это время смотрел на меня так, словно пытался понять, что я недоговариваю, а потом сделал шаг к столу.

– Это из-за меня ее похитили, – произнёс он тихо. – И я должен…

– Ты ничего ей сейчас не должен, – перебил я. – Ярослава исчезла не из-за тебя. Просто кое-кому из проклятой деревни понадобилось с ней поговорить, и эти люди решили не утруждать себя приглашением.

Сыновья уставились на меня так одинаково, что на мгновение стали похожи сильнее, чем когда-либо в детстве.

– Какой деревни? – переспросил Всеволод, переводя взгляд с меня на братьев.

Я с досадой сжал челюсти, слишком поздно сообразив, что зря это ляпнул.

– Из той самой, о которой говорили дружинники? – произнёс Павел после короткой паузы. – Я случайно услышал. Они замолчали, едва меня увидели, а потом сказали, что ты запретил отвечать на вопросы.

– Что ты от нас скрываешь, отец?! – тут же вспыхнул Олег.

– Ничего, что вам следует знать, – ответил я, глядя на него в упор. – В лесу обнаружили поселение, о котором прежде никто не докладывал. Нескольким его жителям зачем-то понадобилась ваша мать, и они решили привезти её к себе силой. Остальное я выясню сам.

– Но почему матушка тогда сидит под стражей? – спросил Всеволод. – Она ведь не виновата в том, что её увезли.

Я сжал пальцы на краю стола, понимая, что ещё один неосторожный ответ породит новые вопросы. Сказать им правду означало вслух признать, что их мать, возможно, много лет совершала преступления, укрывая беглых душегубов. А мне не хотелось, чтобы сыновья начали смотреть на Ярославу с тем же недоверием, которое сейчас мучило меня.

– Ваша мать находится в своих покоях потому, что едва вернулась домой и нуждается в покое, – произнёс я после короткой паузы. – А стража поставлена затем, чтобы никто не мешал ей отдыхать.

Павел хотел возразить, но в этот момент за дверью послышались неторопливые шаги.

– Входи! – крикнул я, еще до того, как успели постучать.

Дверь открылась, на пороге появился лекарь.

– Ну, рассказывай, что там с княгиней, – потребовал я.

– Матушка-княгиня устала, замёрзла и снова довела себя до слабости, однако сердце бьётся ровно, жара нет, – ответил лекарь. – Я оставил отвар, велел служанкам следить, чтобы она поела, и отдельно объяснил, что ещё одна такая поездка закончится для неё значительно хуже.

– Она что-нибудь говорила? – спросил Олег.

– Перед тем как меня отпустить, она дала мне одно распоряжение…

Я прикрыл глаза. Разумеется, даже запертая в собственной комнате Ярослава нашла способ продолжить командовать домом.

– Какое ещё распоряжение? – спросил я.

Лекарь не ответил сразу, а повернулся к Всеволоду и осмотрел его с ног до головы таким внимательным взглядом, что старший сын невольно выпрямился.

– Матушка-княгиня велела мне осмотреть княжича Всеволода, – сообщил старик.

В кабинете повисла тишина.

– Меня? – переспросил Всеволод. – По какой причине матушка решила, что я нуждаюсь в осмотре?

– Потому что вы много лет женаты, а детей у вас нет, – спокойно объяснил лекарь. – Княгиня сказала, что раз Авдотью уже обследовали, травами поили, молитвами отмаливали, то теперь пришла очередь проверить второго человека, без которого ребёнок тоже не получается.

– Матушка не могла сказать именно так, – произнёс покрасневший до самых ушей Всеволод.

– Сказала она значительно подробнее, но я решил пощадить ваши уши, – ответил лекарь. – Кроме того, княгиня велела выяснить, не осталось ли у вас последствий после давней горячки, не было ли ранений ниже живота и не подхватили ли вы какую-нибудь дурную хворь во время своих молодецких похождений.

Павел подавился смехом и закашлялся, Олег уткнулся лбом в ладонь, а я почувствовал, как уголок рта предательски дёрнулся, хотя всего несколько минут назад был уверен, что смеяться сегодня точно не смогу.

– Никакой дурной хвори у меня нет, – процедил Всеволод, переводя взгляд с братьев на меня. – И матушке прекрасно известно, что после свадьбы я не бегал по дворовым девкам.

– Мне это неизвестно, – заметил старик. – Именно поэтому я намерен задать несколько вопросов и провести осмотр, а уже после решу, можно ли исключить вашу вину в отсутствии наследника.

– Мою вину? – повторил Всеволод, окончательно потеряв обычное спокойствие. – До сегодняшнего дня никто даже не предполагал, что дело может быть во мне! Отец, ну хоть ты им скажи!

Я посмотрел на покрасневшего старшего сына, затем перевёл взгляд на лекаря и внезапно понял, что распоряжение Ярославы может оказаться полезнее, чем она сама рассчитывала.

– Осмотри заодно и остальных, – велел я. – Раз уж начал, лучше сразу убедиться, что все трое здоровы.

Улыбка исчезла с лица Павла, а Олег резко отнял ладонь от лба.

– Меня-то за что? – возмутился Олег. – Я вообще не женат!

– Однако именно ты ещё недавно просил разрешения на брак, – напомнил я. – Значит, собираешься жениться и когда-нибудь заводить детей. Лучше выяснить всё заранее.

Олег открыл рот, но подходящего возражения сразу не нашёл. Павел же быстро опомнился и отступил от братьев на шаг, будто расстояние могло защитить его от лекарского осмотра.

– А меня проверять незачем, – заявил он. – Марфа беременна.

– Вот и удостоверимся, что ребёнок действительно от тебя, – невозмутимо ответил я.

– Отец! Зачем на мою жену клевещешь? – потребовал он. – Марфа никогда бы…

– Ничего я не утверждаю, – перебил я, с трудом сохраняя серьёзное выражение лица. – Просто хочу быть совершенно уверен. Ты ведь сам недавно подозревал её во всех возможных грехах, не потрудившись сначала разобраться.

Павел вспыхнул, но возразить не посмел.

– Кто последним выйдет из моего кабинета, того лекарь пусть осмотрит первым, – предупредил я.

Сыновья рванули к выходу одновременно. Всеволод едва не столкнулся с Олегом в дверях, Павел бесцеремонно оттеснил обоих плечом, и через несколько мгновений в коридоре раздались быстро удаляющиеся шаги.

Лекарь проводил их задумчивым взглядом, потом повернулся ко мне.

– Осматривать всех троих?

– Да. Начни со Всеволода, как велела княгиня, – ответил я.

Лекарь кивнул, подхватил сумку и вышел.

Никита вернулся к вечеру, но готового ответа не принёс. В старом деле сохранился приказ обыскать дом Тимошки, скреплённый личной печатью Ярославы. Серебро обнаружил Степан, муж Прасковьи, умерший несколько лет назад, и он же стоял у темницы в ночь побега.

Подробностей давнего разбирательства я сам уже и не помнил, однако при виде знакомой печати на документе об обыске невольно нахмурился. Сейчас Ярослава уверяла, что всегда верила в невиновность Тимошки, но десять лет назад именно по ее воле начался обыск, после которого того едва не отправили на виселицу.

Правда само дело сохранилось не полностью. Из него исчезли листы с перечнем изъятого серебра.

– Степана за побег обвинили в недосмотре, – сказал Никита, проводя пальцем по выцветшей строке. – Но через несколько дней наказание отменили по распоряжению княгини.

– Найди всех, кто присутствовал при том обыске, – велел я. – И расспроси их отдельно, чтобы они не успели договориться между собой.

Никита занялся этим сразу, однако ответы появились только на следующий день. Из пяти дружинников один умер, один давно покинул княжество, зато оставшиеся служили неподалёку и ещё помнили дело Тимошки, потому что присвоенная им сумма по тем временам, да и по нынешним тоже, была слишком уж большой.

– Все утверждают одно и то же, – сообщил Никита, раскладывая передо мной новые записи. – Едва вошли в дом, Степан сразу направился к печи, отодвинул стоявшую там лавку и достал мешок из-за каменной кладки.

Один из свидетелей тогда решил, что муж Прасковьи получил точное донесение, поэтому не придал этому значения. Второй запомнил, что Степан нервничал, а после находки отказался развязывать мешок сам и потребовал, чтобы это сделал кто-нибудь другой.

Я снова посмотрел на печать Ярославы под приказом об обыске. Пока найденное ещё можно было объяснить тайным доносом, переданным через княгиню, однако слишком многое сходилось вокруг одного человека.

Но не могла же Ярослава сама велеть подбросить Тимошке серебро, а затем устроить ему побег и десять лет держать рядом, заставив считать себя спасительницей?

Глава 25

Я шла по лесу одна, хотя не помнила ни того, как оказалась среди деревьев, ни того, куда должна была попасть. Подол цеплялся за корни, ветви хлестали по лицу, а где-то совсем рядом протяжно выли волки.

Между стволами вспыхивали желтые глаза. Сначала одна пара, потом другая, третья, и вскоре они окружили меня со всех сторон, двигаясь следом, стоило сделать хотя бы шаг.

Я уже видела этот лес. Именно таким он был на иллюстрации в книге народных сказок, которую я читала племяннику: черные деревья, узкая тропа и волчьи глаза в темноте. Злую княгиню выгнали из дома, и здесь ее должны были растерзать волки.

Вой внезапно оборвался. Из-за деревьев один за другим начали выходить люди в волчьих шкурах, и впереди всех стоял Тимошка. Только смотрел он уже не с прежней преданностью, а с лютой ненавистью.

– Хозяйка пришла, – произнес кто-то за его спиной. – Наконец-то сама к нам пришла.

– Вы должны меня слушаться, – я не хотела говорить, но губы не слушались и выдавали текст против воли. – Я вас спасла. Без меня вы бы погибли.

Тимошка медленно покачал головой.

– Ты не спасла, ты подставила! Мы все узнали! Ты сама подкинула мне серебро, а потом вытащила из петли, чтобы я всю жизнь благодарил тебя за собственное несчастье.

– На меня убийство повесили, – выкрикнул один из мужчин.

– Меня люди твоего отца разорили, а потом объявили беглым вором! – отозвался другой.

– Меня в разбойники записали! Сами обоз ограбили, а свидетелям велели назвать мое имя! – донеслось сбоку.

– А я десять лет прятался за чужую смерть, хотя того человека даже не знал! – раздался еще один голос.

– Это не я, – выдохнула я. – Я ничего такого не делала.

Из темноты выступил Фома Кривой, а за ним показались другие мужчины. Волчьи морды скалились у них на головах, обнажив клыки.

– Ты знала, хозяйка, – заговорили сразу несколько голосов. – Ты все знала.

Мужчины приближались медленно, не поднимая оружия, и от этого становилось еще страшнее. Я попятилась.

– Я дала вам дома, еду и защиту, – произнесли мои губы, хотя я изо всех сил пыталась их сомкнуть. Голос принадлежал мне, но интонации были чужими, надменными и уверенными, словно прежняя Ярослава все еще пряталась где-то внутри и теперь говорила вместо меня. – Вы жили благодаря мне.

– Мы жили для тебя, – ответил Тимошка. – Как псы, которых сначала избили, а потом накормили с руки.

Кто-то тихо зарычал. Остальные подхватили, и человеческие голоса постепенно превратились в тот самый волчий вой, который преследовал меня с первых шагов.

– Я не она! – закричала я. – Слышите? Я не та Ярослава!

Но они уже не слушали. Тимошка натянул волчью морду на лицо, сделал шаг вперед, и остальные двинулись за ним.

Я бросилась бежать. Ветки рвали одежду, мокрый снег проваливался под ногами, а позади раздавался то тяжелый топот, то звериное дыхание. Они не торопились, потому что знали: из этого леса мне живой не выбраться.

Впереди между деревьями показался свет, и я рванулась к нему, уже не чувствуя ног. Почти добежала, почти выскочила из леса, когда чья-то рука схватила меня за волосы и резко дернула назад.

Я проснулась с криком и резко села на постели. Сорочка прилипла к спине, сердце колотилось так, будто я и вправду только что бежала по лесу, спасаясь от людей в волчьих шкурах.

За окном едва начинало светать. Шел четвертый день моего заключения. За это время Михаил ни разу не пришел, сыновей ко мне не пропускали, а служанки на любые вопросы отвечали одинаково: князь занят и велел княгиню не тревожить.

Я провела ладонями по лицу, пытаясь окончательно проснуться, но лес не исчезал. Стоило закрыть глаза, как передо мной снова возникал Тимошка в волчьей шкуре, а за его спиной теснились мужчины, которым прежняя Ярослава искалечила жизнь. Их обвинения до сих пор звучали в ушах настолько ясно, что сон казался не выдумкой, а видением будущего, каким-то образом, просочившимся в мое тело.

Разум подсказывал, что ничего подобного я не видела и видеть не могла. Я сама придумала это все, собрав из обрывков сказки, и недавних событий. Только легче от этого не становилось. А что, если прежняя Ярослава действительно не спасала этих людей, а сначала сама превращала их в преступников?

Тимошке подбросили серебро, после чего княгиня помогла ему бежать и получила преданного человека, готового исполнить любой ее приказ. Если такой способ сработал однажды, почему она не могла повторить его с другими? Одного обвинить в краже, другого объявить убийцей, третьего подставить под разбой, а затем появиться в последний миг и предложить спасение. Человек, которому грозит петля, не станет спрашивать, зачем благородная госпожа рискует ради него. Он будет благодарен за жизнь и считать себя ее должником.

Получалась не деревня спасенных, а тщательно собранное войско людей, которым некуда возвращаться и некому верить, кроме своей хозяйки.

Я спустила ноги с постели, но вставать не стала. Во сне один из мужчин крикнул, что его подставили люди моего отца. Это могло ничего не значить, однако я сразу вспомнила Силантия, бормотавшего о волках, Мстиславе и договоре с лесом. До сих пор я пыталась связать это с настоящей нечистью, но что, если никакого договора никогда не существовало?

Если здесь у меня жители лесной деревни надевали волчьи шкуры, чтобы пугать чужаков и скрывать лица, то люди Мстислава могли делать то же самое в его владениях. Распускать слухи о хозяине, которому служит лес, оставлять на дорогах следы огромных зверей, выть по ночам возле домов непокорных и карать тех, кто осмеливался выступить против князя. Суеверные крестьяне боялись бы не только дружины и наказания, но и самой мысли, что от Мстислава невозможно укрыться, потому что деревья видят, звери слышат, а лес передает своему хозяину каждое сказанное слово.

Он мог годами укреплять власть страхом перед несуществующей нечистью, а потом научить тому же дочь. Мстислав действительно умел заставлять людей бояться. Даже находясь далеко отсюда, он продолжал казаться опаснее любого человека в этом доме.

Я повернулась к постели и приподняла край матраса. Сложенный пергамент все еще лежал там, куда я спрятала его перед отъездом, хотя теперь это место казалось до смешного ненадежным. Любая служанка могла обнаружить письмо, перестилая постель.

Я вытащила пергамент и развернула его. Проще всего было бросить письмо в огонь, как и велел отец, но тогда исчезло бы единственное доказательство того, что Мстислав угрожал Михаилу и собирался захватить его земли.

Если я просто перескажу его содержание, Михаил вполне может решить, что я сочинила очередную историю, пытаясь переложить вину на отца.

Я сложила пергамент. Письмо делало мое положение еще хуже, зато давало Михаилу возможность защититься, если Мстислав не станет ждать моего ответа и начнет действовать сам. Значит, сжигать его я не имела права.

Я поднялась, накинула теплый халат и подошла к двери.

– Позовите князя, – сказала я достаточно громко, чтобы услышали дружинники. – Передайте, что мне нужно немедленно с ним поговорить.

За дверью стало тихо. Затем один из мужчин кашлянул, словно надеялся таким образом выиграть время.

– Князь-батюшка велел не беспокоить его без крайней нужды.

Я крепче сжала письмо.

– Скажи ему, что речь идет о моем отце.

За дверью послышались приглушенные голоса, после чего один из дружинников быстро зашагал по коридору. Второй остался на месте, и еще некоторое время я слышала, как он переминается с ноги на ногу, явно недовольный поручением, которое теперь придется объяснять князю.

Я вернулась к постели, но письмо под матрас уже не положила. Сложила его в несколько раз и спрятала за пазухой, решив не расставаться с пергаментом до разговора с Михаилом. Даже если он не поверит ни единому моему слову, скрытые строки отца хотя бы докажут, что угроза существует на самом деле.

Дружинник вернулся через четверть часа. Засов не отодвинул, а только остановился у двери и сообщил, что князь сейчас занят людьми, привезенными из лесной деревни.

– Он велел передать, что придет, как только освободится, – добавил мужчина. – До тех пор вам следует оставаться в покоях.

Я едва не спросила, кого именно привезли, но вовремя прикусила язык. Если Михаил уже начал разбираться с жителями деревни, значит, за последние три дня он узнал гораздо больше, чем мне сообщали. Возможно, именно поэтому не приходил и не позволял сыновьям со мной видеться.

Оставалось только ждать. Время тянулось мучительно медленно. За окном окончательно рассвело, по двору начали сновать слуги, несколько раз прозвучали голоса дружинников, но Михаил так и не появился.

Запах дыма я почувствовала не сразу. Сначала решила, что где-то слишком сильно растопили печь, но затем заметила тонкую серую полоску, медленно просачивавшуюся из-под двери. Я вскочила и подбежала ближе.

– Эй! – крикнула я, ударив ладонью по створке. – Что там происходит?

Ответа не последовало. За дверью что-то треснуло, потом послышался глухой удар, словно на пол упал тяжелый предмет. Дым пополз быстрее, наполняя комнату едким запахом горелого дерева и масла.

– Откройте дверь! – закричала я, дергая ручку. – Пожар!

Засов снаружи не сдвинулся. Я толкнула дверь плечом, но она лишь задрожала в петлях, а из коридора донесся новый треск, на этот раз гораздо ближе. Прикоснувшись к дереву тыльной стороной ладони, я почувствовала жар и отшатнулась.

Открывать такую дверь было нельзя, даже если бы мне удалось выбить засов. За ней уже горело. Я схватила лежавшую на кресле шерстяную накидку, вылила на нее воду из кувшина и затолкала мокрую ткань в щель под дверью. Потом намочила полотенце, прижала к лицу и опустилась на колени, потому что под потолком уже собирался густой дым.

Окно выходило во внутренний двор. Под ним тянулась крыша крытой галереи, соединявшей это крыло с главным теремом, но до нее оставалось не меньше человеческого роста. Прыжок мог закончиться сломанной ногой, однако выбор между падением и огнем был несложным.

Я сорвала с постели простыню, связала ее с покрывалом и обмотала конец вокруг тяжелой ножки кровати. Дым уже щипал глаза, а дверь начинала темнеть по краям.

Раскрыв окно, я высунулась наружу и закричала. Во дворе пока никто не смотрел наверх, зато из-под крыши коридора уже выбивались первые языки пламени. Я перебросила связанную ткань через подоконник, крепко ухватилась обеими руками и осторожно спустила ноги наружу. Внизу шумели люди, кто-то наконец заметил дым и поднял тревогу, но ждать помощи я не могла. Дерево за спиной громко треснуло, и в комнату через щели ворвался жар.

Я оттолкнулась от стены и начала спускаться. Ткань резала ладони, ноги несколько раз соскользнули по бревнам, а затем узел наверху подозрительно затрещал. До крыши оставалось совсем немного, когда простыня вырвалась из рук, и я рухнула на деревянный скат, больно ударившись коленом.

Несколько мгновений я лежала, пытаясь вдохнуть, потом заставила себя подняться. По галерее огонь уже полз к главному терему, перескакивая с одной сухой доски на другую. Внизу слуги метались с ведрами, выливая воду на стену горящего крыла, хотя большая часть ее стекала по бревнам, даже не достигая крыши.

– Лестницу сюда! – крикнула я, стараясь перекрыть общий шум. – И топоры несите!

Меня услышали не сразу. Один из дворовых поднял голову, замер, увидев княгиню на крыше, а затем бросился за лестницей. Через несколько минут ее приставили к краю галереи, и я начала спускаться, цепляясь саднящими ладонями за перекладины.

Во дворе царил беспорядок. Люди сталкивались, расплескивали воду и кричали друг на друга, а пламя тем временем продвигалось все дальше по крыше галереи.

– Перестаньте лить воду на горящее крыло! – закричала я, хватая за рукав ближайшего слугу. – Там уже нечего спасать. Рубите галерею!

Мужчина уставился на меня так, словно я приказала ему снести весь дом.

– Матушка-княгиня, это же переход…

– Именно по нему огонь доберется до остальных построек! – перебила я. – Несите топоры и разбирайте крышу посередине. Быстрее, пока пламя не дошло!

Несколько дворовых все еще колебались, но старший плотник первым понял, чего я добиваюсь. Он выхватил топор у стоявшего рядом мужчины, вскочил на нижнюю площадку и с силой ударил по опоре галереи.

– Делайте, как княгиня велит! – гаркнул он. – Одни рубят переход, остальные мочат крышу и стены!

Люди наконец перестали метаться. От колодца выстроилась цепочка, ведра пошли из рук в руки, а мужчины с топорами принялись ломать деревянный переход, отделяя горящее крыло от главного дома.

В этот момент из соседнего крыла выбежали Маруся и Дуняша. Обе были растрепаны, но, увидев меня живой, бросились навстречу.

– Матушка-княгиня! Мы думали, вы остались там!

– Я выбралась. Где Авдотья, Марфа, князь и сыновья?

– Ваши невестки возле колодца, обе целы, – ответила Маруся. – Авдотья Марфу от дыма подальше увела. А князь с самого рассвета допрашивает людей у дальних ворот, княжичи вместе с ним. За ними уже послали, но отсюда до старой караульни далеко.

Я посмотрела в указанную сторону и увидела Авдотью, державшую беременную Марфу за руку. Рядом с ними стояла Яра, бледная и перепуганная, но невредимая. Убедившись, что все три девушки выбрались из дома, я снова повернулась к служанкам.

– Маруся, собирай всех, кто выбрался из дома, и пересчитай. Дуняша, расспроси остальных, кого они видели последним, и кто мог остаться внутри. Сами в дом не возвращайтесь.

Обе сразу кивнули. Маруся принялась останавливать выбегавших людей и громко называть их по именам, а Дуняша побежала к сбившимся возле колодца служанкам, расспрашивая, кого они видели последним.

Маруся вернулась первой и сообщила, что почти все обитатели жилого крыла уже находились во дворе. Не хватало только Родиона и Данилы, стоявших возле моей двери, но никто из слуг не видел, чтобы они выбирались из дома.

– Скажите плотнику, что в коридоре могли остаться люди, – велела я. – И нужно остановить огонь, иначе спасать придется уже весь терем.

Топоры один за другим врубались в опоры галереи. Дерево трещало, надломленная крыша проседала все ниже, а пламя уже подбиралось к тому месту, где работали мужчины.