Текст книги "Личная ассистентка босса (СИ)"

Автор книги: Екатерина Котлярова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 13 страниц)

Глава 25

Степан

– Что конкретно от тебя хочет Диана? – Рома подходит ко мне и встаёт рядом, засунув руки в карманы брюк.

– Вернуть наши отношения, – дёргаю уголком губ.

– Ты говорил, что их толком не было, – друг хмурит брови, смотрит растеряно.

– Мы женились по залёту. Она жила на широкую ногу, а я тащил на себе быт, работу и ребёнка. Вот и все отношения. Среднестатистическая семья. Только мне досталась роль матери. Она просто увидела, что у меня появились деньги. И решила вернуться.

– Чем я могу тебе помочь, Стёп? – Рома сжимает моё плечо.

– Ничем. На данный момент я не знаю, что делать. Она пока затаилась. Только ходит ко мне регулярно, как на работу. Я подам на развод.

– Тебе нужна хорошая база, чтобы с ней развестись. Доказательства того, что она сбежала, подстроив аварию и повесив на тебя долги. Я всё узнаю.

– Спасибо, Ром, – киваю другу. – Я обратился к одному знакомому следователю, он обещал пробить, где она была эти годы. Но твоя помощь точно не будет лишней.

– Я пойду, – Рома снова хлопает меня по плечу.

– Куда?

– Попытаюсь хоть что-то найти, – дёргает уголками губ Рома.

– Не запугивай Сашу, – говорю твёрдо, вновь став начальником, а не другом. – Она, прежде всего, наш сотрудник. А уже после твоя бывшая возлюбленная. В любом случае, мстить за то, что было почти десять лет назад, не стоит.

– Стёп, не учи меня жизни. Твоя сложилась, конечно, не слишком сладко, но меня пропустило через мясорубку. Я не трону девчонку.

Я не нахожусь с ответом. Рома молча уходит.

Мой взгляд падает на рабочий стол, улыбка трогает губы. Перед глазами в то же мгновение встаёт картинка того, как сладко извивалась под моими руками Мира. Как кончала и сжималась на моих пальцах. Как часто и прерывисто дышала, смотря на меня так, будто я достал с неба луну.

Моя.

Потребность видеть её возрастает в разы. Я прохожу к двери и открываю её, взглядом окидываю приёмную, но малышки нет.

– Чёрт, – ругаюсь себе под нос.

Открываю шкаф и вижу, что пальто и сумки нет. Снова сбежала? Сжимаю кулаки. Втягиваю воздух сквозь сжатые зубы. Что за трусливый заяц? Каждый раз будет сбегать от меня?

Кидаюсь к телефону, снимаю блокировку и палец тут же замирает. Сам дебил безмозглый!

Опускаюсь в кресло и пальцами сжимаю переносицу. Что я девчонке дал? Поцеловал в экстренной ситуации, а потом ключи всучил? Мол езжай ко мне домой, там продолжим? Напугал своим напором.

В голове эхом звучит её надрывный голос:

«Решил, что можешь играть со мной? Поцеловал, а потом даже ни разу не позвонил! А теперь ещё смеешь диктовать мне условия? Солгал, что жена погибла! А она живее всех живых. И вообще…».

Я осёл! Все три недели её отпуска я работал без выходных. Кто-то сливает наши данные, и Королёв вызывает меня на ковёр каждый день, требуя найти крысу. Ещё и партия с грузом пропала с радаров. Водитель перестал выходить на связь.

Диана откуда-то узнала место работы. Пришла через четыре дня после встречи на парковке.

*****

Стук в дверь оторвал меня от работы. Я кинул взгляд на часы и понял, что пропустил обед. Мира этого бы не допустила. Она бы уже принесла мне поднос с разогретой едой и трижды напомнила поесть. При мыслях о малышке в груди становится тепло. И тоскливо. Никогда не подозревал, что могу так сильно скучать по женщине.

– Войдите, – говорю громко, разминая затёкшую шею. – Пошла вон.

Я зверею, когда вижу Диану, вошедшую в кабинет.

– И я тебя очень рада видеть, муж мой, – подчёркнуто счастливо говорит девушка. – Я так скучала.

– Что тебе нужно? – спрашиваю зло, не скрывая презрения и ненависти к ней.

– Как что? Я к мужу пришла. Поесть принесла, – ставит на стол пакет с логотипом дорогого ресторана. – Морепродукты.

– Забирай и уходи, – я складываю руки на груди и откидываюсь на спинку кресла, устало прикрываю глаза.

Диана обходит стол, садится на самый край. Её ультракороткая юбка забирается, открывает вид на худые ноги и полоску чулок. Когда-то на неё у меня была реакция. Я возбуждался от её показной сексуальности, её порочности и вызывающего поведения. То ли перерос. То ли повзрослел и поумнел. То ли любовь к моей секретарше кардинально меня поменяла. А может всё вместе.

Но сейчас я смотрю на её ноги, а в штанах ничего не шевелится. Пле-вать. Только лёгкая брезгливость поднимает голову от того, что её тощий зад елозит по моему столу. Хочется достать антисептик и обработать поверхность.

Диана мой взгляд истолковывает по-своему. Раздвигает ноги, демонстрируя промежность, которую тонкая ткань белья не скрывает.

– Скучал, муж мой? Хочешь исполнить супружеский долг? – мурлычет.

Тянет блевануть. Мне омерзительно всё. Внешний вид. Запах. Поведение. И голос. Диана намеренно делает его низким и мурлыкающим. Но я-то помню, каким визгливым и высоким он бывает, когда она орёт и требует денег.

– Пошла вон, – повторяю спокойно, стараясь скрыть свою ярость.

Я слишком хорошо знаю Диану. Знаю, что ей доставляет удовольствие доводить человека до точки кипения. Делать всё так, чтобы человек орал и брызгал слюной, а она будет спокойно смотреть не это и улыбаться, получая от этого удовлетворение. Плавали. Знаем. Захлёбывались этими фекалиями.

Я вспоминаю те полтора года жизни с ней с содроганием. С горьким привкусом унижения, ненависти и отвращения. Я чувствовал себя беспомощным. Ничтожеством. Я морально был убит. И если бы не Ульяна, понятия не имею, где бы я оказался. Только ответственность за дочь держала на плаву. Несмотря на то, что мать обещала мне поддержу, её рядом не было. Ни когда я женился. Ни когда родилась Ульяна. Ни когда Диана «погибла». То у матери куры, то огород, то сожитель заболел, то давление.

Не сказать, что я особо ждал помощи. Для матери я всегда был пустым местом. Рабочей силой, которая вспашет огород, натаскает воды, покормит кур и подоит коров.

И когда я остался с Улей один, я выдохнул, потому что видел в Диане свою мать.

– Милый, ну что ты гонишь меня? – Диана дует губы. – Я соскучилась. Очень сильно.

– Диана, у меня много работы, – отвечаю терпеливо. – Слезь со стола и покинь здание. Или тебя выпроводит охрана.

– Я соскучилась по дочери. Я хочу её видеть, – бьёт словами в солнечное сплетение.

– Нет.

– Я её мать. Ты не имеешь права ограничивать наше общение.

– Тебя не было больше двух лет. Ребёнок тебя не помнит. Не лезь, – взрываюсь я, пальцами вцепляясь в подлокотники.

– Ты не имеешь права. Мы муж и жена. И всё, что принадлежит тебе – моё.

Перед глазами кровавая пелена. Я готов её придушить. Но осекаюсь. Выдыхаю. Ухмыляюсь.

– Дочь ты не увидишь. И не получишь ни копейки.

– Это мы ещё посмотрим, Калинин! Суд всё решит!

Диана вылетает из кабинета разъяренной фурией. Страшно? Да. До трясучки, до ледяного озноба страшно, что суд встанет на её сторону и заберёт Ульяну.

Меня колотит так, что хочется что-то сломать. Вскакиваю из-за стола, спускаюсь в спортзал, где несколько часов подряд колочу грушу, пытаясь выместить всю злость. Выходит плохо.

Еду домой, отпускаю няню и, вымыв и накормив Ульяну, отношу её в кровать. Читаю сказку, но звонкий голосок отвлекает.

– Что случилось, папотька?

Серьёзный взгляд Ульяны будто пытается проникнуть в черепушку. Я улыбаюсь, пытаюсь скрыть тревогу.

– Всё хорошо, пуговка, – щёлкаю пальцами её по носу.

Дочь выбирается из-под одеяла, заползает ко мне на колени. Маленькими ручками обхватывает шею, прижимается крепко и целует в щёку.

– Люблю тебя, папотька. Сина-сина!

– И я тебя, – опускаю голову и прячу совершенно немужские эмоции в хрупком плечике.

– Всё будет холосо, – гладит меня пальчиками по голове.

А я почему-то ей верю и успокаиваюсь.

*****

Диана, проблемы на работе, созвоны со следователем, который узнавал всё новые факты о жизни жены – всё это не давало продохнуть. Я только раз поехал к малышке в обед. Хотел поговорить, увидеть её родное лицо, большие глаза. Но увидел только её несостоявшегося жениха с букетом цветов и Миру, стоящую рядом.

Я взбесился и уехал, не стал ничего выяснять. Остатки здравого смысла нашёптывали, что в данный момент жизни, когда всё навалилось, я могу сорваться и наговорить Смирновой оскорбительные вещи. И она уйдёт из моей жизни. Молча и тихо. Так же, как и пришла.

А я этого совсем не хочу.

Поэтому я уехал.

Только всё равно мозгов не хватило нормально позвать любимую девушку на свидание. Пальцами довёл её до оргазма. Не объяснился. Не рассказал про бывшую жену.

Идиот. Что она будет думать?

Хватаю пальто, набрасываю на плечи и покидаю офис. Еду в цветочный и долго выбираю цветы. Я уже дарил ей букет роз, сейчас хочется что-то более нежное, отражающее чувства к этой девушке.

В итоге мой выбор пал на огромную охапку белых тюльпанов, перевязанных простой атласной лентой. Они казались такими же невинными и чистыми, как и Мира в моих глазах. Расплатившись, я направился к ней домой. Вышел из машины, прихватил букет и пошёл к подъезду.

Малышка сама выскочила мне навстречу. Влетела. Отступила.

– Извините, – буркнула и попыталась обойти.

– Мира, что случилось? – заметив слёзы на бледных щеках, потянул девушку на себя.

Боюсь, что Мира начнёт вырываться, но она вскидывает глазам, закусывает губу и, всхлипнув, льнёт ко мне, начав рыдать и спутанно рассказывать, что произошло.

Глава 26

Мира

Из кабинета Калинина я вылетаю будто меня кипятком ошпарили. Бегу в туалет, закрываюсь в кабинке и пытаюсь осознать, что только что произошло. Я целовалась со своим боссом. И я достигла пика удовольствия от его пальцев.

Это было сладко. Порочно. За пределами моих мечтаний. Куда ярче и восхитительнее, чем было в моих снах.

Я кусаю губы, чувствуя на языке кровь. Прижимаю ладони к щекам, часто дышу и пытаюсь прийти в себя.

Между бёдрами всё ещё мокро, а мне мерещится, что настойчивые и жадные руки скользят по моему телу. Изучая. Распаляя. Даря запретные ласки.

В носу стоит запах моего любимого мужчины.

Кто-то заходит в туалет, а я спешу привести себя в порядок. Поправляю одежду, приглаживаю волосы, чуть бью себя по щекам.

Дожидаюсь, когда в туалете станет тихо, выхожу из кабинки. Смотрю на своё отражение в зеркало и заливаюсь густой краской. Губы припухли, глаза лихорадочно и влюблённо блестят, на шее расцветают красные следы после жадных поцелуев моего босса.

На губы наползает глупая влюблённая улыбка. Я умываюсь ледяной водой, собираю волосы в хвост. Привести себя полностью в надлежащий вид не получится, потому что я выгляжу слишком… порочной. Только слепой не догадается, чем я занималась пять минут назад.

Оглядываюсь и перебежками возвращаюсь в свой кабинет, где натыкаюсь на Леру.

– Привет, – Лебедева смотрит на меня с удивлением, когда замечает мои пылающие щёки.

– Привет.

– А ты где была? – в голосе подозрение и нотки ревности, которые в другое время вызвали бы злость.

– В туалете, – пожимаю плечами. – Ты что-то хотела?

– Я заходила за тобой в обед, тебя не было на рабочем месте.

– Я ходила на обед с новенькой, – я подхожу к шкафу и начинаю переобуваться.

– А меня почему не позвала? – с обидой и обвинениями в голосе спрашивает Лера.

– Наверное, потому что я тебя ещё не простила окончательно, – грубовато отвечаю я, резко поворачиваясь к девушке. – Я не знаю, как себя вести с тобой.

Лера вздрагивает, опускает глаза. Мне становится до ужаса стыдно за свою прямолинейность.

– Прости. Я сегодня не в духе. Что ты хотела? – говорю уже мягче.

– Я хотела попроситься за твой компьютер, – звенящим от слёз голосом говорит Лера. – У меня принтер накрылся, техник придёт только завтра, у него много заявок, а мне в три отдавать Жанне Григорьевне отчёт.

– Ты же знаешь, что у меня нет сети.

– Я с собой принесла карту памяти, – Лера поднимает руку с красно-белым прямоугольником. – Можно? Пожалуйста!

– Ладно, – я киваю. – Только после себя заблокирую компьютер.

Я подхожу к столу и быстро набираю пароль.

– Спасибо большое, – Лера чмокает меня в щёку. – Прости меня ещё раз. Прости, – вдруг крепко обнимает и прижимает к себе до хруста костей.

Я не нахожусь с ответом. Лебедева разжимает руки, в неловкости прячет за спину.

– Кхм… А ты куда-то уходишь?

– Да. Степан Александрович дал поручение за пределами офиса. Я ухожу уже.

– Ясно, – Лера кивает, прячет взгляд.

Я молча надеваю пальто, беру сумку и планшет, на котором веду заметки, и, кинув взгляд на дверь в кабинет Калинина, из-за которого доносятся голоса, покидаю приёмную.

Я еду в бутик, в котором уже забронировала несколько платьев и костюмов. Я уже несколько раз покупала Калинину здесь одежду и знаю, что из лекала идеально ему подходят. Поэтому примеряю несколько платьев, останавливаю свой выбор на платье персикового цвета в пол, с открытой спиной и смелым разрезом на ноге. Калинину выбираю костюм тройку и галстук, подходящий по цвету к моему платью.

Расплатившись, еду домой. Когда поднимаюсь на этаж, обнаруживаю, что дверь не заперта на замок. Захожу внутрь и тут же начинаю злиться, когда замечаю вещи Антона и его туфли на входе. Зачем он снова припёрся? Папа в прошлый раз невнятно объяснил?

Злюсь до дрожи в поджилках, разуваюсь и иду на кухню, откуда доносятся голоса. Но замираю в коридоре, будто оглушённая.

– Тоша, я и так, и эдак пыталась её задержать дома, только бы она на работу не выходила. Даже этот гипс три недели носила. Как же чешется под ним всё, невыносимо сильно! Почему ты всё в свои руки не взял? Где ты всё это время был?

– Ваш муж мне угрожал, – жалобным тоном отвечает Антон.

Мои брови ползут вверх. Как я раньше не замечала за ним такого тона? Почему не видела?

– Брось, этот увалень тебе ничего не сделает, – отмахивается мать. – Ты должен был взять всё в свои руки и исправить ситуацию.

– Да не простит меня уже Мирослава. Я ей изменил прямо на свадьбе.

– Со всеми бывает. Ты кольцо на палец ей не одел. И мужем еёшным ещё не стал. Фактически измены не было.

– Мирослава так не считает.

– Ладно. Я что-нибудь придумаю, Антон. Ты так сильно не переживай. Ещё пирог будешь? – ласковым тоном интересуется мама.

Только сейчас обращаю внимание, что в доме пахнет выпечкой. А все три недели мать ни разу не встала, чтобы приготовить. Только меня шпыняла, что недостаточно хорошо я всё делаю. То недосолено, то пересолено, то специй не хватает, то слишком жёстко. А для Тоши решила приготовить? Скриплю зубами. Очень хочется выскочить на кухню и устроить погром, высказать всё, что я думаю, но я понимаю, что могу услышать ещё много интересного.

– А что у тебя с новой работой, Антон? Берут тебя, наверное, с руками и ногами. Ты ведь такой умный.

– Пока мне дали испытательный срок и задание, от которого зависит моё будущее в этой фирме. Если хорошо справлюсь, то смогу там получить должность ассистента генерального директора.

– Ох, – мать восхищенной вздыхает. – Я никогда в тебе не сомневалась.

Я тру бровь и горько усмехаюсь. В Тошеньке-то не сомневается. А во мне ежедневно и ежеминутно. За что бы я не бралась – осуждение и критика. В школе я была отличницей, но получала за четвёрку так, будто это двойка в году. В университете училась на бюджете, закончила с красным дипломом.

Ну и что? Если бы я столько сил в тебя не вкладывала, ты была бы никем!

В двадцать пять лет стала секретарём у заместителя главного директора.

Будешь ещё и роль постельной грелки исполнять? Девочка на побегушках, вот кто ты!

На все попытки объяснить, что я постоянно принимаю участие в конференциях, в качестве переводчика, и моё мнение ценится, никак не повлияло на её мнение. Даже зарплата, которую многие и за год не получают, не впечатлила её. Хотя заработную плату для неё я уменьшила в пять раз.

Это не твои деньги, а семейные. Ты живёшь в нашем доме, питаешься за наш счёт. Поэтому платья твои муж покупать будет. Деньги транжирить не нужно.

И совсем не важно, что большую часть продуктов покупаю я. Как и бытовую химию и другие мелочи. И я до сих пор радуюсь, что не говорила матери, сколько на самом деле получаю. Я смогла взять ипотеку. Свою квартиру. И это мой гарант безопасности.

И способ утереть ей нос. Показать, что, «бегая на побегушках», я заработала на квартиру своим трудом. Хотя… Зная мать, я уверена, что и это она вывернет так, будто я спала с кем-то и квартиру мне подарили, ведь никто не станет платить такие деньги просто за то, чтобы перебирать бумажки.

– Спасибо, Светлана Маратовна. Ваш пирог просто объедение. Каждый день ел бы.

– Будешь, Антон. Обязательное будешь есть каждый день, когда мы помирим тебя с Мирославой. Я ещё с ней поговорю.

Я захожу на кухню. С ухмылкой смотрю, как округляются глаза матери. Гипс валяется на полу, а она двумя ногами твёрдо стоит на полу.

– Ай! – выкрикивает нелепо, по-детски наигранно, и валится на пол. – Как же больно! У-у-у!

Я смеюсь от абсурдности ситуации, а по щекам градом катятся слёзы. Смесь чувств выворачивает душу наизнанку.

– Хватит разыгрывать спектакль, мама. Я всё слышала. Про твоё притворство. И про ваши планы.

– Ну и ладно, – женщина перестаёт подвывать, бодро поднимается на ноги. – Тогда пойми уже, что бегать от Антона не стоит. Прости его. Каждый делает ошибку. Каждый оступается.

– Я сейчас тоже оступлюсь и сделаю ошибку, о которой, возможно, буду потом жалеть. Я съезжаю от тебя. Насовсем. И больше общаться с тобой я не собираюсь.

– Ой, прибежишь как побитая собака, когда твоему боссу надоест возить тебя по столу, – надменно ухмыляется мать.

– В таком случае я пойду к папе, который пытался меня поддерживать всю жизнь. Который верил в меня, когда ты меня гнобила и загоняла в комплексы.

– Я тебя растила! Я тебя воспитывала! Я ночами не спала. Да я…

– Бла-бла-бла, – я закатываю глаза и кривлю рот в улыбке. – Ты. Ты. Ты. Существуешь только ты, твоё мнение и твои желания. Тебе плевать было на отца. Ты никогда его не любила. Он просто содержал тебя и тебе было этого достаточно. А я была твоим способом самоутвердиться. Ведь ты ничего не достигла в жизни, даже дня не проработала. Ты всегда соревнуешься со мной. Бесишься, что я лучше во всём. Поэтому и пытаешься женить меня на таком мудаке, – головой машу в сторону Антона. – Чтобы хоть в чём-то выиграть. Тебе муж изменял, значит, и мне должен. Он же говно. Явно хуже твоего мужа. Ура! – вскидываю руки и машу ими, якобы в победном жесте. – Хоть в чём-то первенство.

– Не неси бреда. Ты просто завидуешь моему счастью. Антошка – хороший парень. Да, оступился. С кем не бывает? Зато любит тебя, как никого другого. А ты… ты просто избалованная эгоистка, которая никого не ценит. Все тебе должны, все обязаны. А сама что? Кому ты нужна будешь?

Я вижу, как скалится радостно Антон. И я его настолько сильно ненавижу в этот момент, что не сдерживаюсь. Подскакиваю к нему и со всей силы бью кулаком в скулу.

– Ты из ума выжила? – верещит мать. – Антон! Мальчик мой!

Я с отвращением смотрю на то, как мать скачет возле Зуева. Задыхаюсь. Понимаю, что находиться в этом доме у меня больше нет сил. Обуваюсь и вылетаю из квартиры, со всей силы хлопнув дверью.

Я испытываю чувство дежавю, когда врезаюсь в Калинина, убегая в слезах от Антона. Не сразу понимаю, что он рядом. Смотрю в родное встревоженное лицо, льну к нему и рыдаю от облегчения.

Он приехал. Ко мне. И он рядом.

Остальное можно исправить.

Глава 27

Мира

Стёпа отводит меня в машину, усаживает на заднее сиденье и сам садится рядом. Перетягивает меня к себе на колени, поглаживает по голове, как маленькую. Я плачу, слезами замачиваю его пиджак, сбивчиво всё рассказываю.

Мужчина внимательно меня выслушивает, продолжает гладить по голове и спине. Я сама не замечаю, как успокаиваюсь от его нежных поглаживаний. Кладу голову ему на плечо и затихаю.

– Переезжай ко мне, маленькая, – говорит твёрдо Стёпа.

Тепло и щекочущая нежность в его голосе заставляют вскинуть голову и посмотреть в его глаза, чтобы утонуть в их жаре.

Как же он смотрит! Будто я самая большая драгоценность в жизни.

Я смущённо опускаю взгляд и тут же вскидываю его обратно. Чтобы впитать в себя эту нежность. Чтобы насытиться ей.

Маленькая. Он назвал меня маленькой. И это… так сладко! Так… необходимо сейчас.

Я маленькая. Я чертовски маленькая. И физически. И морально.

Я слишком устала пытаться быть взрослой и самостоятельной, пытаться доказывать матери, что я чего-то стою.

Сейчас я просто хочу быть незаметной. Спрятаться в самый дальний угол, забраться под одеяло и сделать вид, что ничего в мире не происходит.

А мой мир сейчас здесь. В этой машине. В руках самого потрясающего мужчины на свете.

Он моё самоё тёплое и надёжное укрытие. Моя защита.

Я сама подаюсь вперёд и прижимаюсь поцелуем к губам Стёпы. Сначала робко и несмело, всё ещё боясь, что он оттолкнёт. Но мужчина только ладонями давит на затылок и между лопатками, придвигая меня ближе. Я млею. Теряю голову. Жмурю глаза и кончиком языка провожу по губам босса.

Стёпа хрипло выдыхает, открывает рот, позволяя мне продолжить мои робкие исследования. И я пытаюсь повторить всё то, что он вытворял своим языком. Дарить ласку. Языком касаться его языка.

Мужчина посасывает мой язык, из-за чего по телу рассыпаются импульсы наслаждения, приятной щекотки на грани потери сознания. Я всхлипываю. Но совсем не от расстройства. А от остроты чувств. Перекидываю ногу через бёдра мужчины, чтобы почувствовать, что не одна я испытываю возбуждение.

– Мира, я хочу тебя, – разорвав поцелуй, хриплым голосом говорит мужчина. – Слишком сильно, чтобы сдерживаться.

– Так не сдерживайся, – хихикаю глупо и пьяно.

– Ты сейчас под воздействием эмоций, – говорит строго и собранно, обхватывая горячими руками моё лицо. – Я займусь с тобой любовью. Но не в машине, Мира.

Я выпячиваю губу, чувствуя себя обиженным ребёнком.

– Но на столе же ты меня… – осекаюсь и смущаюсь.

– Тебе понравилось? – со смешком Степан прижимается губами к моему виску.

– Угу, – бурчу едва слышно, в смущении упираюсь лбом в его плечо.

– Хорошо. Ты убежала, я думал, что напугал. Был слишком напористым. Мира, – он заглядывает в лицо, – я должен объясниться. Тот поцелуй в отеле не был просто… – хмурится, пытается подобрать слово. – Не просто был необходимостью, чтобы выгородить нашу компанию. Я хотел этого, и хотел давно. И предугадывая твой вопрос – с другой бы я придумал что-то другое. Это было скорее хитрым толчком для меня самого. Не красней, – пальцами проводит по моей алеющей щеке. – Это непрофессионально. Я должен был сказать тебе сразу, что я хочу с тобой отношений. Серьёзных. И нерабочих. Вот, – выдыхает чуть запыхавшись.

Я смотрю в его глаза, которые лихорадочно блестят, и смущённо улыбаюсь.

– Я тоже. Но твоя жена…

– И это я тоже должен объяснить. Моя жена считалась погибшей два года. Её останки захоронили. У меня есть свидетельство об её смерти. Заключение о вскрытии. Все документы, подтверждающие, что я вдовец.

– Но она оказалась жива, – заканчиваю за него. – Она всё подстроила, да?

– Она лжёт, что не помнила ничего, пока не встретила меня. Но я знаю, что это ложь. У неё были наличные деньги. Она жила спокойно все эти годы. Меняла любовников. И о нас с Ульяной не вспоминала.

– Зачем же она вернулась, если ей нравилась её жизнь? – задаю резонный вопрос.

– Она увидела, что у меня появились деньги. Вот и всё. Я подам на развод, когда будут веские обоснования не отдавать ей Ульяну и не делить с ней имущество.

Я чувствую страх своего мужчины. Он старается его скрыть, но я слишком хорошо вижу его уязвимость в любимых глазах.

Обхватываю ладонями лицо, мягко целую в складку между бровями. Шепчу:

– Всё будет хорошо, Стёп. Я в это верю. Мы справимся.

– Мы?

– Я хочу попробовать, – улыбаюсь робко и боязливо. – Хочу попробовать, чтобы были «мы».

Мужчина счастливо улыбается, целует меня нежно-нежно.

– Поехали домой?

– Нужно вернуться, – вздыхаю с сожалением. – Я купила костюмы на завтрашний вечер. Ты просил. А они остались в коридоре. И мне нужно забрать свои вещи. Хотя бы самые необходимые.

– Ты точно готова вернуться?

– Только в последний раз.

– Хорошо. Я пойду с тобой, – отвечает серьёзно.

Мы выходим из машины. Стёпа сразу же берёт меня за руку и переплетает наши пальцы вместе. Я чувствую поддержку, которой всегда была лишена. Ту самую стену, за которой можно спрятаться ото всех проблем.

Мы поднимаемся на мой этаж. Дверь всё ещё не заперта. Вхожу, слышу, что Антон ещё не ушёл. Я тяжело вздыхаю и неосознанно вжимаюсь в Стёпу, который зашёл в квартиру вслед за мной. Я иду в свою комнату, достаю чемодан и быстро начинаю закидывать в него вещи. Калинин заходит вслед за мной, с интересом рассматривает полки, на которых стоят детские фотографии. Улыбается. Одну из фотографий достаёт из рамки и прячет во внутренний карман пальто.

– Чем помочь? – поворачивается ко мне и дарит мне просто сногсшибательную улыбку.

Я забываю, как правильно нужно дышать. Смотрю на Стёпу во все глаза и понимаю, что люблю его до потери пульса. Так сильно, что голова кружится и земля уходит из-под ног. Мой. Этот мужчина теперь мой. Глупая влюблённая улыбка трогает мои губы. Мне хочется кинуться вперёд и повиснуть на шее Калинина.

Лишь голоса на кухне продолжают держать в напряжении.

– Помоги, пожалуйста, вещи из шкафа забрать, – шепчу смущённо.

Мужчина кивает и аккуратно извлекает из шкафа вещи, перекладывает их в чемодан. Он, в отличие от меня, действует неторопливо. Через десять минут полки шкафа пусты. Я подхватываю свой ноутбук и поворачиваюсь к мужчине.

– Всё. Осталось костюмы забрать и можно ехать.

– Хорошо, – целует меня в кончик носа и подхватывает чемодан.

Мы выходим в коридор и нос к носу сталкиваемся с матерью и Антоном.

– Про что я и говорил, Светлана! Это он не даёт ей со мной быть. И против Вас настраивает.

Я довольно улыбаюсь, когда вижу, что скула Зуева опухла.

– Так вот перед кем моя дочь бегает на задних лапках и предоставляет интимные услуги?

Калинин кидает на меня встревоженный взгляд. Боится, что я сейчас снова разревусь. Но я уже всё выплакала. А пустоту Стёпа мне помог заполнить. Сейчас мне просто безразлично.

– Всё в порядке. Пойдём, – киваю боссу и улыбаюсь.

– Нет, Мира. Минутку.

Стёпа ставит чемодан и поворачивается к моей родительнице. Смотрит на неё своим фирменным суровым взглядом, от которого все сотрудники вжимают голову в плечи. Мать пятится, налетает на стену.

– Мирослава уходит со мной.

– И на что она тебе сдалась? Что ты вцепился в неё, как клещ? – дрожащим голосом спрашивает мать.

– Зачем мне нужна Мирослава, я скажу ей лично.

– Я её мать! Я должна знать!

– Вы просто биологический родитель, давший ей жизнь и пытающийся повыгоднее Мирославу продать. Скажу сразу – я очень состоятельный. Можно сказать, что богат. У меня две квартиры и машина.

Мать меняется в лице. От этого мне становится тошно. Как же больно понимать, что любимый прав. Она пытается меня продать, чтобы сама могла купаться в роскоши.

– Только есть одно «но». Вы денег не увидите. Я буду обеспечивать только свою женщину. И то, при условии, что она этого захочет. Моя Мирослава самостоятельная и трудолюбивая девушка, поэтому спонсор ей точно не нужен. Захотите увидеть дочь, а не её деньги или заслуги, обращайтесь ко мне, – Стёпа протягивает ей визитку.

– Щенок поганый! Мира никуда с тобой не пойдёт! Она почти замужняя девушка! Мирослава, поиграла в обиженную, молодец. Быстро пошла в комнату.

– Не вижу ничего предосудительного в том, что моя невеста будет жить у меня.

В коридоре повисает тишина. Я с изумлением смотрю на Калинина, который единственный остаётся невозмутимым. У мамы глаза полезли на лоб, а Антон позеленел от ярости.

– Ну знаете ли!

– Пойдём, родная, – Калинин поворачивается ко мне и дарит ласковую улыбку. – Нам пора.

Он поднимает чемодан, берёт два чехла с одеждой, и мы покидаем квартиру под нецензурную речь мамы.

До его дома я молчу. Смотрю на свои пальцы, лежащие на коленях, не знаю, что сказать.

– Ну, что ты зависла? – накрывает мою руку. – Я был серьёзен.

– Но… Мы же не обсуждали… И я как бы… ну… это… и жена у тебя того…

Калинин смеётся, целует меня в губы, призывая к молчанию.

– Она мне не жена, крошка. Не жена. И не мать моей дочери. Снова всё у нас галопом по Европам. Глупо. Быстро. Слишком спешно. Я же хотел устроить тебе романтический вечер в день нашего поцелуя. Но я встретил Диану, а ты не пришла.

– Мать разыграла представление со сломанной ногой. Она меня так загоняла, что я была зла. И ты очень сухо говорил… Вот я и решила…

Стёпа гладит мои щёки большими пальцами. Рассматривает моё лицо, скользит взглядом, будто ласкает.

– Я хочу тебя в своей жизни, Мира. Каждый день. Не на работе. А у себя дома. Я сделаю тебе предложение, когда придёт время. Когда решится вся эта нервотрёпка с Дианой. Когда я точно буду свободен. Тебя ведь цепляет это, я вижу.

– Но ты же не лгал мне. Всё честно говорил и говоришь.

– Вот с разговорами у меня всегда всё туго. Поэтому ты говори, малыш. Что не нравится, говори.

– Меня всё устраивает, – спешу его заверить.

Калинин смеётся моей непосредственности, снова сладко и долго целует, воруя дыхание.

– Я на будущее, Мира. Я сложный человек. Очень сложный.

– Я работаю с тобой уже полгода, – тихо смеюсь я.

И люблю тебя уже полгода.

Калинин улыбается и ничего не отвечает. Выходит из машины, подаёт мне руку и, забрав мои вещи, ведёт меня домой, где нас встречают Ульяна и няня.

– Мила! – маленькая принцесса тут же кидается ко мне и начинает меня обнимать.

Я присаживаюсь на корточки и целую сладкие щёчки. Я даже не осознавала, что соскучилась по ней.

– Привет, маленькая принцесса, – улыбаюсь крошке.

– Ты в гости?

– Нет. Мирослава будет с нами жить.

– Мила будет моей мамой? – тут же сводит брови девочка.

– Это Мира решит сама, но немного позже.