Текст книги "Личная ассистентка босса (СИ)"
Автор книги: Екатерина Котлярова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 4 (всего у книги 13 страниц)
Глава 10
Мира
Поразительно, но всё проходит гладко. Мне удаётся взять себя в руки и сосредоточиться на работе, откинув все свои переживания. Калинин, когда возвращается на своё место в самолёте, делает вид, что ничего не произошло. Будто ни я сидела у него на коленях пятью минутами ранее и елозила ягодицами по напряжённым бёдрам. Его собранности и отстранённость помогают и мне собраться.
Наша встреча с китайцами проходит более чем хорошо. Господина Цянь Хэ со своей дочерью и будущим зятем, Луо Ли, приедут к нам для второго раунда переговоров, после которого наши кампании примут окончательное решение.
Вечером нас ждёт ужин на самом высоком здании города. В чемодане, который Роман оставляет в моём номере, я нахожу красивое красное платье и косметику. Крашусь, выпрямляю волосы и облачаюсь в платье. Окидываю отражение в зеркале взглядом и не узнаю себя.
Платья, которые мне подобрали, подчёркивают фигуру. Делают меня статной и элегантной. Я никогда не экономила на одежде, но выбирала платья со скромным фасоном, чтобы не обтягивали и ничего не подчёркивали. Хотя порой был соблазн. Порой до боли в груди сильно хотелось надеть что-то более смелое, чтобы Степан посмотрел на меня другими глазами.
В дверь стучат, я открываю её и застываю, глядя на Калинина. Он сегодня одет проще, чем обычно. В чёрную рубашку, подчёркивающую широкую грудную клетку и крепкий торс. Брюки подчёркивают длинные мускулистые ноги. И мне хочется попросить его развернуться ко мне спиной, чтобы иметь возможность посмотреть на его крепкие ягодицы.
– Здравствуйте, – шепчу, бегая глазами по коридору.
– Здравствуй, – тихо отвечает Степан. – Готова?
Я киваю. Мужчина протягивает мне руку, и мне не остаётся ничего другого, как вложить в неё ладонь. Мужчина проводит большим пальцем по моему запястью и подрагивающим пальцам. Мы идём по длинным коридорам, поднимаемся на лифте, оказываемся на крыше. Я задыхаюсь от красоты ночного города, приветливо мигающего огнями. Подхожу к краю, обхватываю себя руками за плечи, когда порыв ветра заставляет поёжиться.
На плечи опускается пиджак, хранящий чужое тепло. Всего на мгновение меня посещает мысль о том, что это Калинин. Но я вовремя вспоминаю, что он сегодня без пиджака. Да и запах, который исходит от ткани, ему не принадлежит.
– Малышка, можно поговорить? – голос Антона тихий и вкрадчивый раздаётся над самым ухом.
Я вздрагиваю и хочу отвернуться, но мужчина крепче сжимает мои плечи, поглаживает их большими пальцами.
– Антон, я ведь всё сказала, – говорю тихо, вновь дёргаясь и пытаясь отстраниться.
– Я знаю, любимая. Я знаю, – мужчина подаётся вперёд и прижимается губами к моему виску, а торсом к спине.
– Я не любимая, Антон. Лере будешь говорить о своей любви. Если, конечно, она единственная, с кем ты был.
– Милая, послушай меня, пожалуйста, – Антон снова прижимается губами к моему виску и трётся носом, – я виноват. Безумно виноват перед тобой. И знаю, что меня никак нельзя оправдать. Но я люблю тебя. Безумно сильно люблю. Я представить не могу, как буду без тебя дальше.
– Антон, послушай меня, пожалуйста, – говорю твёрдо, но мужчина меня перебивает:
– Прошу, дай мне закончить! С Лерой это вышло совершенно случайно. Мы с ней хотели обсудить тебе подарок на медовый месяц и… Бес меня попутал, малыш, – Антон шепчет быстро, явно боясь, что я его перебью. – Я не люблю её. Никого не люблю кроме тебя.
– Антон, я тебя не люблю, – говорю твёрдо.
– Я понимаю. Знаю, что ты сейчас злишься, ненавидишь меня. Но дай мне второй шанс, милая. Прошу тебя. Я всё смогу исправить. Я смогу доказать, что это была ошибка, которая точно не повторится. Просто не гони меня, – Антон разворачивает меня за плечи к себе и смотрит в глаза щенячьим взглядом.
– Нет, Антон. Ничего не получится, – я поднимаю руку и касаюсь ладонью его щеки, грустно улыбаясь. – Я тоже виновата перед тобой. И тоже соврала тебе.
– В чём?
– Я не любила тебя. И ты мне даже не нравился, когда ты позвал меня на свидание. Чувства к тебе я выдумала, чтобы не чувствовать, что со мной что-то не так. На меня слишком сильно давили – мама, Лера, папа и ты. Ты предлагал, а я соглашалась, потому что слишком сильно боялась обидеть и причинить боль.
– А сейчас уже не боишься? – спрашивает срывающимся голосом, в котором сквозит боль.
Я смотрю в лицо Антона и понимаю, что он мог бы стать хорошим другом, товарищем, но никак не мужем. Не моим. Он просто не мой человек.
– Нет. Сейчас уже не боюсь. Ты же мне боль причинил. Да и слишком сильно я постоянно пекусь о других, забывая о себе.
– У меня нет ни единого шанса? – спрашивает с грустной улыбкой.
– Нет, – я качаю головой.
– Ладно. Я понял, – Антон кивает и убирает пальцы с моих плеч. – Я пойду.
Уже разворачивается, но замирает. Впивается острым взглядом в моё лицо.
– Скажи, а ты с Калининым спишь?
– Что за бред ты говоришь? Это тебе Лера наплела?
– Я сам не слепой, Мира. Ты к нему срываешься в любую минуту. Сколько свидание он сорвал нам. И на свадьбу даже припёрся. И ты ещё в этих платьях, которые стоят больше, чем зарплата многих за месяц. Твоя мать никогда бы не позволила столько потратить.
– То есть, ты полагаешь, что я сплю со своим начальником за дорогие платья? – уточняю вкрадчиво.
– Я… – Антон не договаривает, потому что его прерывает хлёсткая пощёчина, которую я ему отвешиваю.
– Иди. В. Задницу.
Я стягиваю с плеч пиджак Антона и швыряю ему в руки. Меня колотит от негодования и злости. Изменил мне, ещё и меня пытается очернить.
– Мирослава Юрьевна, – передо мной вырастает Соболев и одаривает обаятельной улыбкой, – можно пригласить Вас на танец?
– Роман, извините, но я сейчас не настроена на танцы, – мой голос всё ещё звенит от ярости.
– Тогда, выпейте со мной вина, – мужчина протягивает мне бокал, который забрал у проходящей мимо официантки.
– Я не пью.
– Может, Вы расскажете мне, что случилось, а я помогу, если чем-то смогу, – Соболев улыбается ещё шире, сверкая серыми глазами.
– Роман, – я устало выдыхаю и пальцами давлю на переносицу, – я очень устала. Позвольте я уйду.
– Я провожу Вас до номера, чтобы Вы не заблудились.
– Роман… Ладно, только я сразу предупреждаю, на кофе я звать не буду. Вчера я ушла со своей свадьбы, а сегодня был очень тяжёлый день.
– Я ни на что такое не намекал. Позвольте, – сгибает руку в локте и подставляет мне, предлагая опереться.
– Смирнова, Вы уже уходите? – голосом Калинина можно замораживать.
Я оборачиваюсь на начальника, который держит в руке бокал и смотрит на мои пальцы на сгибе локтя Ромы.
– Да. Я очень устала. Или моё присутствие на этом вечере необходимость?
– Роман Дмитриевич, Вы можете быть свободны, – нетерпящим возражений голосом говорит Степан.
– Простите, Мирослава Олеговна, – мужчина сжимает мои пальцы и исчезает в толпе.
– Я думал, что этот вечер поможет Вам расслабиться, – Калинин неторопливым крадущимся шагом подходит ко мне.
– К сожалению, у меня разболелась голова, – ни капли не лукавлю я. – Я хотела прилечь.
– С Соболевым? – спрашивает с колючей насмешкой Степан.
– Вас может касаться многое, но уж точно не то, с кем я буду находиться в постели, Степан Александрович, – я сжимаю кулаки и делаю шаг к боссу. – Обсуждение моей личной жизни в договоре не было прописано. Мои рабочие часы на сегодня закончились, поэтому позвольте мне самой решать, как и где проводить этот вечер.
Я выхватываю из пальцев мужчины стакан, залпом опрокидываю его в себя и тут же начинаю кашлять и заливаться слезами.
– Глупышка, – слышится насмешливый шёпот.
Степан рукой поглаживает меня по спине и протягивает мне платок. Я стираю слёзы и пытаюсь отдышаться. Какая же гадость! Калинин куда-то меня ведёт, но из-за слёз, собирающихся в уголках глаз, я не вижу дороги. Немного прихожу в себя, когда лифт останавливается на нашем этаже. В полном молчании Калинин доводит меня до моего номера и скрывается в своём, не проронив ни слова.
А я, оказавшись в своих апартаментах, со стоном отчаяния падаю на кровать. Господи! Какая же я непроходимая идиотка! Как теперь смотреть ему в глаза? За этот день я умудрилась натворить столько, сколько за полгода работы на него не набралось бы. Минут пять не могу найти себе места. В итоге я поднимаюсь с кровати и выхожу из номера. Стучу в дверь в номер Степана, но он открывает не сразу. А когда распахивает, мне приходится глотать слюни и ловить свою отвисшую челюсть.
Калинин стоит в одном полотенце. Волосы влажные и растрёпанные, торчат в разные стороны, а по груди скатываются капли воды, очерчивая идеальные кубики пресса. Мой взгляд скользит по косым мышцам живота и тёмной дорожке волос, теряющейся под тканью полотенца. Мамочки! У меня пальцы ломить начинает от желания провести пальцами по загорелой коже, чувствуя рельеф. Делаю шаг вперёд, а потом – два назад.
– Что-то случилось, Мира? – спрашивает тихо Степан.
То, как нежно он произносит моё имя, выбивает почву из-под ног. Я смотрю в тёплые глаза мужчины и тяжело сглатываю.
– Нет. Всё в порядке, – говорю тихо, отводя взгляд от Калинина. – Я просто хотела извиниться за своё поведение. Вчерашняя сорвавшаяся свадьба выбила меня из колеи. Степан Александрович, я прошу прощения за своё некомпетентное поведение. Могу Вас заверить, что такого больше не произойдёт. Ещё раз извините, – я чуть киваю головой и опускаю взгляд в пол. – Доброй ночи, Степан Александрович.
Пока я возвращаюсь в свой номер, за спиной стоит тишина. Открыв дверь, не выдерживаю и оборачиваюсь, ловлю взгляд Калинина. Я быстро пробегаюсь языком по губам, неловко машу боссу рукой и скрываюсь в своём номере. Удивительно, но приняв душ и переодевшись в халат, я проваливаюсь в сон сразу же, как только голова касается подушки.
Глава 11
Мира
Дальнейшие два дня в командировке проходят без происшествий. Босс держится холодно и отстранённо, как и раньше. Антон смотрит издалека, но больше не подходит. А Лера кидает странный взгляды, пару раз подходит, но так ничего мне и не говорит. За эти два дня мы изучаем город. Экскурсию по нему нам проводят сотрудники Яньг Кана.
Поездка оставляет приятное послевкусие. Уезжать мне совершенно не хочется.
Но самолёт приземляется в аэропорту, а такси привозит меня к дому. Я тащу за собой чемодан, а кажется, что неподъёмный груз. И дело вовсе не в тяжести вещей, а в предстоящем разговоре с родителями. Я не видела их четыре дня, сейчас даже страшно представить, какой скандал меня ждёт.
Хорошее настроение улетучивается сразу же, как только открывается дверь. Мать стоит, уперев руки в боки и сверля меня недобрым взглядом.
– Нашлялась, потаскуха? – тут же набрасывается с оскорблениями.
– Привет, мама, – устало выдыхаю я, закатывая чемодан в квартиру.
– Привет? Соизволила домой припереться спустя пять дней после такого позора и говоришь мне привет?
– Четыре дня прошло, мама. Четыре, а не пять. И ты сама говорила, что меня в твоей жизни больше быть не должно.
– Да какая разница? Ты! Неблагодарная тварь! Я тебя не так растила. Я воспитывала тебя, чтобы ты была благородной, честной девушкой. А ты… – хватается за сердце.
Меня всегда трогал этот спектакль. Я всегда носилась вокруг женщины, будто на ней держится весь мой мир. Но сейчас это вызывает только ухмылку.
– Что ты лыбишься? Нравится мать доводить? – женщина натурально верещит, из-за чего закладывает уши.
После длительного перелёта у меня болит голова, а после воплей матери её сдавливает железным обручем.
– Мама, я очень устала. Я пойду спать, – чуть морщась от боли, тихо отвечаю я.
– От чего ты устала? Ноги раздвигать перед мужиками устала? Откуда шмотки? Телом своим на них заработала, да?
Женщина хватается рукой за сердце, дышит надсадно и часто, показательно закатывая глаза. К горлу планомерно подкатывает ком слёз. Я чувствую себя невероятно беспомощной из-за того, что не могу ничего сделать. Я сейчас снова поддамся на её уловки. Снова буду чувствовать себя самой паршивой дочерью на свете. Снова буду извиняться за то, чего не сделала. И снова она будет наказывать меня гордым молчанием. Это замкнутый круг, из которого я никак не могу найти выхода.
Мать родила меня недоношенной, на седьмом месяце. Всю свою беременность она пролежала в роддоме на сохранении. До десяти лет я постоянно болела – в два года обнаружилась астма, при лечении которого просел иммунитет и появились проблемы с печенью и желудком. Мама не забывает мне напоминать о том, как тяжело и нервно было меня рожать и растить.
Сколько себя помню, каждый мой шаг, каждый мой вдох и выдох тщательно контролировался. До восемнадцати лет она контролировала, как идут мои месячные. Требовала показывать средства личной гигиены.
Мне даже казалось, что это норма, что все матери так делают. Пока позже не узнала, что это попахивает психозом.
Мне двадцать шесть лет, я хорошо зарабатываю, даже квартиру в тайне взяла в ипотеку. Но съехать никак не решаюсь. Страх перед матерью застарелой занозой сидит в сердце. Пусть она не бьёт меня больше, не сажает под домашний арест, но мои детские страхи остаются при мне. Я боюсь её упрёков, манипуляций и осуждения. Я жду её одобрения и похвалы.
Сейчас в моей голове вдруг щёлкает понимание – я приняла предложение Антона и по той причине, что хотела уйти из этого дома, где постоянно стоят крики. Это был отличный предлог начать новую жизнь.
– Я была в командировке по работе, мама. В Китае.
– Ты в отпуске! – мама обвинительно тычет в меня пальцем.
– Мой отпуск перенесли из-за этой командировки. Антон тоже ездил.
– Он за тобой поехал. Я тебе точно говорю. Мальчик любит тебя, переживает очень сильно. А твоя Лерка никогда мне не нравилась. Я сразу же сказала тебе, что она та ещё…
– Я поговорила с Антоном. Мы пришли к мнению, что мы поспешили со свадьбой.
– Что же ты творишь, глупая? Такого парня упускаешь!
– Лучше, чтобы никакого парня не было, чтобы потом не находить его в постели с другой. Я всё же пойду спать, мама. У меня был тяжёлый перелёт.
– Мы с тобой ещё не договорили, Мирослава, – женщина упирает руки в боки.
– Мама! – я сама не ожидаю, что могу рявкнуть так громко. – Я тебе уже всё сказала. Я Антона не люблю и не любила. Снова с ним сходиться я не стану. Прощать ему измену я не стану. И я повторю для тех, кто слышит только себя – я устала. Я работала. Я была в командировке и провела в самолёте больше восьми часов. Я. Хочу. Спать.
– В моём доме я буду решать, кто и когда идёт спать, – отвечает мать.
– Ладно. Тогда в этом доме я ночевать не буду, – я пожимаю плечами, разворачиваюсь, всовываю ноги в туфли, подхватываю чемодан и выхожу в подъезд.
– Поганка! Ты решила, что я тебя буду уговаривать остаться? Уйдёшь сейчас – я больше никогда тебя в дом не пущу. Значит, не будет у меня больше дочери. Поняла меня?
Слова матери обрушились на меня, словно ледяной душ. Я замерла на пороге, спиной чувствуя ее прожигающий взгляд. В голове мелькали обрывки воспоминаний: детство, юность, постоянные упреки и попытки соответствовать ее ожиданиям. Ожиданиям, которые я никогда не оправдывала. Слезы подступили к глазам, но я сдержала их. Нельзя показывать слабость. Сейчас нельзя. Ведь она вывернет всё в свою пользу, как всегда.
Я вышла из квартиры, прикрыв за собой дверь. В подъезде тихо и пахнет пылью. Спустившись на первый этаж, я вызвала такси и вышла на улицу. Ночной город встретил меня огнями фар и шумом проезжающих машин. Я вдохнула прохладный воздух, пытаясь успокоить дрожь в теле. Куда теперь?
Принимаю решение, что сегодня переночую в гостинице, а потом займусь поиском жилья. Мой дом, в котором я взяла квартиру, ещё строится и сдадут его только через год. Поэтому жить пока придётся на съёмной квартире.
В такси меня прорвало. Слезы текли ручьем, смешивались с тушью и оставляя следы на щеках. Водитель молча протянул мне пачку салфеток, не задавая вопросов. В гостинице я сняла номер и, упав на кровать, свернулась клубком и дала волю слезам. Меня накрыло истерикой. Я ревела белугой больше часа, не имея сил остановить поток слёз.
У меня поднялась температура и начал бить озноб. Я смогла только накрыться одеялом, после чего провалилась в тревожный сон.
Глава 12
Мира
На следующий день с огромным трудом встаю с кровати. Ехать на работу совершенно не хочется. Я беру в руки телефон, надеюсь найти пропущенный вызов от матери. Но журнал звонков показывает, что никому вчерашним вечером я не понадобилась. Палец замирает над контактом мамы, но чувство гордости и злости не позволяют нажать на вызов.
Я бросаю телефон на кровать, а сама направляюсь в ванную комнату – приводить себя в человеческий вид. Выгляжу я ужасно. Под глазами залегли синяки, щёки впали, губы обветрились и потрескались.
От одной мысли, что в таком виде меня увидит Калинин, мне становится стыдно. Я пытаюсь гнать от себя мысли о боссе, но перед глазами, как назло, стоит картинка его обнажённого красивого торса и крепких ног.
Воображение подкидывает картинки того, что скрывалось под белым полотенцем.
В отражении зеркала ловлю свои красные щёки и блеск глаз. Руками закрываю лицо и издаю тихий стон. Мне необходимо узнать о нём больше. Понять, где мать Ульяны.
Через полчаса я полностью готова и не выгляжу уже такой измученной. Только припухшие глаза выдают, что ночью я плакала. В офис я приезжаю с опозданием на десять минут. Успеваю только снять пальто и повесит на вешалку, как дверь кабинета Калинина распахивается и в проёме застывает мой босс. Его тёмный взгляд сверлит меня, губы поджаты, весь вид выражает раздражение.
– Смирнова, почему я должен ждать тебя? Где ты ходишь? – голос мужчины гремит, кажется, на весь этаж.
Я даже слышу, что за дверью в приёмную стихают шаги, а потом торопливо удаляются.
– Прошу прощения, Степан Александрович, я попала в пробку. К сожалению, расписание автобусов от меня не зависит.
– А позвонить мне не додумалась? – преодолевает разделяющее нас расстояние кабинета.
– Простите. Не подумала, – я виновато пожимаю плечами и делаю шаг назад, отходя от босса.
Калинин становится совсем близко, нарушая все мои личные границы и нормы приличия. Его дыхание касается моего лица, а запах туалетной воды, смешанный с насыщенным запахом его кожи, заполняет лёгкие. Против воли делаю несколько жадных вдохов, желая впитать как можно больше его запаха. Я вскидываю голову, хочу посмотреть в глаза Калинина, но мой взгляд замирает на крепко сжатых губах мужчины.
Что будет, если я сделаю шаг, приподнимусь на носочки и поцелую его? Оттолкнёт? Или ответит на поцелуй?
Крамольные мысли крутятся в моей голове, вызывая сладкую дрожь в теле и запретный жар. Каждая клеточка тела стремится навстречу к этому мужчине. Запретному. Но такому желанному.
Единственному, кого я могу представить рядом с собой.
– Что-то случилось? – я сама удивляюсь тому, как низко и чувственно звучит мой голос.
Калинин странно дёргается, проводит быстро кончиком языка по губам. Если бы я не смотрела с алчностью на его рот, точно бы не заметила этого быстрого движения.
– Через двадцать минут я ухожу к Королёву. Ты мне необходима. Пробегись глазами по отчёту. Мне нужно, чтобы ты внесла коррективы и добавила свой анализ.
Я киваю. Отрываю взгляд от губ Степана и смотрю в тёмные глаза.
– Ещё раз простите за опоздание, я совсем забыла о том, что сегодня Вы идёте к генеральному.
Я не знаю, что видит на моём лице Калинин, но он совершенно неожиданно протягивает руку и пальцами убирает прядь волос, предательски выбившуюся из хвоста из-за сильного и промозглого ветра.
– Что случилось? Ты плакала? – Калинин пытливо смотрит в мои глаза.
– Всё в порядке, – лгу и натягиваю на лицо улыбку. – Просто ветер сильный, глаза пересохли.
Степан хмурит брови. Не верит. Но никак не комментирует.
– Ясно.
Калинин отступает на шаг, прячет руки в карманы брюк.
– Буду ждать в кабинете, – кидает сухо и скрывается за дверью.
Я быстро переобуваюсь. Сменяю удобные лоферы на туфли на устойчивом каблуке и с открытой пяткой. Кидаю взгляд в зеркало и вижу, что хвост растрепался. За отсутствием свободного времени распускаю волосы и быстро прохожусь по ним расчёской. Хватаю со стола свой ноутбук и иду в кабинет босса.
Калинин стоит у окна, заложив руки за спину и рассматривая раскинувшийся под ногами город. Я застываю, заворожённая этой картинкой. Красив. Его широкие плечи и узкая талия приковывают взгляд. Оглаживаю глазами его профиль. Плечи. Спину. Руки. Мысленно обхватываю его руками за торс и щекой прижимаюсь к широкой спине.
– Проходи. Чего замерла? – Калинин оборачивается, приподнимает бровь.
Я киваю, торопливо увожу взгляд, чувствую, как краснею. Чёрт. Раньше я всегда успевала отвести взгляд до того, как он поймает меня за разглядыванием.
– Садись, – выдвигает свой стул, предлагая занять его место.
Я иду к столу босса, чувствуя, как дрожат колени. Каждый шаг неловкий. Мне кажется, что я вот-вот подверну ногу и рухну на блестящий пол его кабинета. Стоит дойти до стола, я практически падаю на заботливо отодвинутый стул.
Вижу, что документ с отчётом открыт. Калинин садится на краешек стола, складывает руки на груди. Смотрит изучающе, будто рентгеном просвечивает. Мне кажется, что он считывает все мои переживания, проникает в каждую мысль. Веду плечом и закусываю нижнюю губу. Сосредотачиваю внимание на экране. Погружаюсь в написанный Калининым отчёт о командировке. Исправляю опечатки, добавляю свои примечания, вписываю анализ поведения господина Цянь Хэ и его помощника. Я заметила, что во всём господин полагается на секретаря. Я даже не сомневаюсь, что сделка будет зависеть больше не от самого господина Цянь Хэ, а от решения его помощника.
– Всё, – через десять минут я отрываюсь от экрана, поднимаю глаза на Калинина, который всё ещё сидит на краю стола и не сводит с меня взгляда.
Мужчина кивает. Отталкивает бёдрами от стола. Подходит ко мне, нависает, тянется к клавиатуре. Я замираю, как мышь под веником. Тепло тела мужчины согревает спину. Запах окутывает в уютный кокон. Калинин отправляет отчёт на печать.
– А Вы читать не будете? – я в изумлении поворачиваю голову к мужчине да так и застываю, потому что между нашими лицами остаются ничтожные сантиметры.
Если кто-то из нас качнётся вперёд, то не избежать поцелуя. Дыхание сбивается, пульс начинает грохотать в ушах. Сердце колотится так сильно, будто выскочит из грудной клетки. Я смотрю в карие глаза, которые с каждым мгновением становятся темнее. Тёплый ореховый цвет сменяется тёмным горьким шоколадом, в котором хочется увязнуть. Зрачки расширяются. Завораживающе красиво. До головокружения.
Калинин гулко и громко сглатывает. И немного подаётся вперёд. Секунда. Я опускаю ресницы, закрываю глаза и жду поцелуя.
