Текст книги "Личная ассистентка босса (СИ)"

Автор книги: Екатерина Котлярова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 13 страниц)

Глава 7

Мира

Я просыпаюсь от того, что кто-то проводит пальцами по моей щеке, а потом начинает поглаживать по плечу. Нехотя открываю глаза и сонно улыбаюсь, когда вижу склонившегося надо мной Степана. Мужчина облачён в белую рубашку, верхние пуговицы которой расстёгнуты и открывают вид на крепкие грудные мышцы. Я провожу по губам кончиком языка, увлажняя их после сна. Или же от жарких фантазий так красочно заигравших перед моим внутренним взором.

– Смирнова, вставай. Через полчаса приедет Соболев, – шёпотом произносит мужчина.

Я хочу подняться, но вовремя вспоминаю, что вчера засыпала рядом с Ульяной. Перевожу взгляд на кровать и расплываюсь в умиленной улыбке. Дочь Степана спит раскинувшись звездой. Во сне она перевернулась ногами к изголовью. Одна ножка лежит на подушке, другая – у меня на плече. Светлые волосы растрепались и лежат ореолом вокруг головки, делаю ангельское личико ещё более невинным.

Я с огромной осторожностью и трепетом снимаю маленькую стопу со своего плеча. Сдержаться не получается, я пальцами поглаживаю гладкую пяточку перед тем, как уложить ножку на постель и прикрыть одеялом.

Сползаю с кровати и не спускаю взгляда в безмятежного лица Ульяны, стараясь при этом не издавать лишних звуков. Я выпрямляюсь и чувствую прохладу на груди. Охаю едва слышно, осознав, что во сне халат распахнулся. А на мне кроме кружевных белых трусиков под ним ничего нет. Я торопливо запахиваю халат и, вперив взгляд в пол, проскальзываю мимо застывшего Степана в коридор. Я бегу в ванную комнату сломя голову, чтобы запереться на замок, прислониться спиной к двери и пару раз стукнуться затылком о твёрдую поверхность. Какой позор! Меньше чем за сутки я дважды сверкала перед боссом голой грудью! Что он обо мне подумает? Тру ладонями пылающее лицо. Подхожу к раковине и умываюсь ледяной водой.

Смотрю на своё бледное лицо в отражении, на растрёпанные волосы и, прикрыв глаза, медленно и размеренно дышу, приводя мысли и чувства в порядок. По привычке, выработанной за эти полгода, прячу все свои эмоции в самый дальний угол. Сейчас не время.

В ящике над раковиной нахожу новую запечатанную зубную щётку. Для того, чтобы привести себя в порядок мне требуется пятнадцать минут.

Перед выходом из ванной окидываю свою отражение взглядом. Волосы собраны в низкий хвост, ни один волосок не выбивается. Выгляжу собранной и готовой к работе. В глазах ни намёка на эмоции, бушующие глубоко в грудной клетке.

Стоит только открыть дверь, как сталкиваюсь со Степаном. В руках он держит вешалку с чёрным платьем. Без слов передаёт мне в руки, окинув меня нечитаемым взглядом. Следом за платьем в руках оказываются новые колготки.

– Через десять минут выезжаем. Поешь в машине.

Я киваю и вновь скрываюсь в ванной, чтобы одеться. Когда смотрю на себя в зеркало, поражённо выдыхаю, насколько сильно одежда изменила облик. Я всегда придерживаюсь строгого офисного стиля. Это платье строгое, но очень элегантное подчёркивает фигуру, обрисовывая талию.

Я выхожу из ванной комнаты и смотрю на чёрные туфли на невысоком устойчивом каблуке, стоящие прямо у двери. Гадать для кого они здесь оставлены не приходится. Я беру их в руки и иду на кухню, где босс пьёт кофе.

Чёрный. Крепкий. Без сахара. Как он любит. Он уже полностью собран. Как всегда идеален до каждой пуговицы на его рубашке. Чёрный пиджак подчёркивает ширину плеч и узкую талию. Улыбаюсь уголком губ, когда Степан поднимает на меня взгляд и одобрительно кивает.

– Хорошо выглядишь.

Это выглядит не как комплимент, а как констатация факта. А учитывая, что одежду выбирал он, то и хвалит он себя.

– Спасибо, – я осторожно ставлю обувь на пол и прохожу к кофемашине, чтобы сделать себе кофе.

– Я сделал кофе. Тебе. Молока в два раза больше. Как ты любишь.

Мои брови в изумлении ползут вверх, но я быстро беру себя в руки.

– Спасибо, – оборачиваюсь и понимаю, что занятая созерцанием своего идеального босса даже не сразу заметила чашку на столе.

– Почему не обуваешься? Туфли не подошли? – спрашивает отстранённо, смотря на мои ступни, обтянутые капроновой тканью.

Против воли я поджимаю пальцы. Опускаюсь на стул, вцепляюсь пальцами в чашку и тихо отвечаю:

– Ульяна спит. Я не хочу разбудить её стуком каблуков.

Степан дёргает бровью, но не удосуживается ничего ответить.

– Няня приехала?

– Да. Сидит в комнате.

– Степан Александрович, мой телефон разрядился, а ноутбука нет. Мне нужно ознакомиться с темой переговоров. Можно я попрошу Ваш?

– Да, – мужчина снимает с зарядки свой лэптоп, несколько минут что-то делает, быстро стуча длинными пальцами по клавиатуре, после чего ставит ноутбук передо мной. – Господин Цянь ценитель семейных ценностей, поэтому, Смирнова, стоит опустить тот факт, что ты собиралась замуж и свадьба сорвалась.

– Я Вас поняла, – я киваю, принимая из рук мужчины ноутбук.

Следующие десять минут, я пью кофе и изучаю биографию членов китайской делегации. Запоминаю связи и предпочтения. Моя задача заключается не только в том, чтобы быть хорошим переводчиком, но и анализировать поведение наших потенциальных партнёров. Несмотря на то, что я увлекалась физиогномикой и кинесикой, я чаще полагаюсь на свою интуицию, поскольку прекрасно знаю, как просто можно скрывать свои эмоции за маской. И контролировать каждый свой жест. Особенно, если это уже впиталось в подкорку сознания.

На самом деле, этикет – это тоже своего рода игра. Изысканные манеры, безупречный костюм, поставленная речь – все это элементы спектакля, призванные расположить к себе собеседника. Но за этой безупречной ширмой часто скрываются совершенно иные мотивы. И задача переводчика – не просто передать смысл сказанного, но и уловить эти скрытые намерения, прочитать между строк, увидеть истинное лицо, спрятанное за маской вежливости.

Я изучаю биографии, позволяя информации осесть в голове. Сейчас важно почувствовать атмосферу, настроиться на волну предстоящей встречи. Прокручиваю в голове различные сценарии, возможные вопросы и ответы. Готовлюсь к неожиданностям, к резким сменам настроения, к скрытым угрозам, которые могут прозвучать завуалированно, в виде комплимента или ничего не значащей шутки.

– Степан Александрович, Мирослава Юрьевна, нам пора ехать.

На кухню заглядывает наш безопасник и водитель Калинина. Я встаю из-за стола, направляюсь к раковине, чтобы помыть чашку, но на запястье смыкаются крепкие пальцы, а кружка исчезает из моей руки.

– На выход, Смирнова, – чуть раздражённо бросает Калинин, горячим дыханием опаляя мой висок.

Я киваю. Смотрю на ноутбук, стоящий на столе.

– Могу я взять Ваш ноутбук с собой? – поднимаю взгляд на Степана и теряюсь в карих глазах.

Я ещё никогда не смотрела в них со столь близкого расстояния. Ещё никогда не замечала зелёные крапинки у зрачка. И никогда не видела, чтобы его зрачки так стремительно расширялись. Красивые. И я понимаю, что меня неумолимо затягивает на их глубину. Невозможно вдохнуть. Невозможно моргнуть, чтобы ненароком не потерять контакт глаз.

– Да, – Калинин убирает пальцы с моего запястье. – Можно. Пользуйтесь.

Я киваю и, судорожно втянув воздух, спешу к столу. Закрываю крышку ноутбука, прижимаю лэптоп к груди и, присев на корточки, подхватываю обувь с пола. Я не оглядываюсь на босса, боясь… Всего! Боясь своей реакции на мужчину, которую со вчерашнего дня я перестала контролировать. Теперь нет никаких отговорок, чтобы запрещать себе смотреть на него. Восхищаться им. Желать его до боли в груди и тянущего чувства внизу живота. Я его хочу. Хочу так, как никого и никогда прежде.

Я влюблялась. Естественно я влюблялась не раз за свою жизнь. Вздыхала. Страдала. Пыталась поймать ответные взгляды.

Но никогда я никого так не хотела. Не было такого желания прильнуть, обхватить руками, чтобы никуда не сбежал. Скользить пальцами по спине, по обнажённой коже. Ловить его сбившееся дыхание. И чувствовать его на себе. В себе. И под собой.

Теперь я не могла себя одёргивать, напоминая, что у меня есть жених. Уговоры точно не сработают. Потому что жениха больше нет. И жены, как я понимаю, у босса тоже нет. Иначе бы я не осталась у него ночевать. Иначе бы Ульяна не шептала о том, что хочет, чтобы я была её матерью. Дети хоть и хитры, но прямолинейны. Они не умеют разграничивать то, что можно говорить, а что стоит утаить. Естественно я сужу поверхностно. Я только вчера впервые увидела дочь Степана. И я не сомневаюсь, что многое я сейчас пытаюсь вывернуть в свою сторону.

Потому что во мне со страшной, пугающей силой разрастается надежда на то, что моё желание, моя симпатия и страсть к боссу имеют крохотный шанс на взаимность.

Но рациональная часть меня, преобладающая над наивной мечтательницей, вопит о том, что не стоит кидаться в омут с головой. Калинин прежде всего мой босс, а я его подчинённая. И единственный вечер, приоткрывший его с другой стороны, ничего не меняет. Он даже не делал намёков на то, что я ему нравлюсь. А взгляды и прикосновения… это плод моей фантазии.

Я надеваю туфли и, оглянувшись на дверь комнаты, где спит Ульяна, покидаю квартиру. Роман ждёт у лифта.

– Мирослава Юрьевна, Вы сегодня выглядите просто потрясающе, – улыбка появляется на красивом лице молодого мужчины. – Не знал бы, что Вы вышли замуж, попытался бы украсть.

Роман берёт мою свободную руку и оставляет поцелуй на пальчиках.

– Свадьба не состоялась, – я улыбаюсь. – Спасибо за комплимент.

– Это лишь констатация факта, Мирослава Юрьевна. И я солгу, если скажу, что не рад слышать эту новость. Позволите пригласить Вас…

– Роман Дмитриевич, машина готова? – голос Калинина гремит на весь подъезд, заставляя вжать меня голову в плечи и закусить губу.

Глава 8

Мира

Обернуться на Калинина, ярость которого я ощущаю затылком, я не решаюсь. Сцепляю перед собой руки и кусаю нижнюю губу до крови. В голове тысяча вопросов и предположений, который приходится гнать прочь.

– Так точно, Степан Александрович, – парирует Роман, чуть улыбаясь и не сводя взгляда с моего перепуганного лица и ободряюще улыбаясь.

– В таком случае, Роман Дмитриевич, займите свою позицию, а не флиртуйте с моей помощницей.

– Я Вас понял, – молодой мужчина кидает взгляд на моего босса и сбегает по лестнице вниз.

Я хочу направиться за ним, но пальцы Калинина смыкаются на моём локте и рывком притягивают к обжигающе горячему телу. Чёрт! Он пылает, как самая настоящая печка. Даже слои одежды не способны этого скрыть.

– Послушайте меня, Смирнова, – рычит мне на ухо. Натурально рычит! – Вы меня вчера неясно поняли? Свою личную жизнь Вы оставляете за пределами работы! Рабочий день уже начался. Флиртовать и вертеть хвостом перед моими сотрудниками не нужно.

– Степан Александрович, Вы неправильно поняли, – я мягко пытаюсь высвободить свой локоть из крепкой хватки, но разве хоть на миллиметр отодвинешься от этого разъярённого мужчины?

– Что я понял и увидел мне разъяснять не нужно, Смирнова, – цедит сквозь зубы.

Не знаю, какая муха меня кусает в этот момент и куда девается весь мой профессионализм и страх перед боссом, но я разворачиваюсь к нему лицом, вскидываю руку и кончиками пальцев пробегаюсь по его груди, обтянутой тканью рубашки. Мурлыкающим тоном выдаю:

– Как хорошо, что мы всё разъяснили.

И будто кто-то свыше помогает мне в этот момент – двери лифта распахиваются. Я, высвободив руку из ослабших пальцев Степана Александровича, цокая каблуками, захожу в кабину. Кидаю взгляд на своё бледное лицо и поправляю выбившуюся из хвоста прядь волос.

Калинин заходит в лифт с непроницаемым лицом. Нажимает на цифру один и на кнопку закрывания дверей. На меня не смотрит. Отворачивается лицом к дверям лифта. А я, пользуясь случаем, ласкаю взглядом его широкие плечи и широко расставленные ноги. Искусанные губы уже саднят от того, как я часто я смыкаю на них зубы. К моему счастью лифт спускается всего за полминуты. Степан пропускает меня вперёд, придерживает дверь подъезда, а после помогает устроиться на заднем сиденье машины. В зеркале ловлю взгляд Ромы, который тут же мне подмигивает. Я в смущении дёргаю уголком губ и открываю крышку ноутбука. На экране блокировки высвечивается фото нашего коллектива.

– Степан Александрович, разблокируйте, пожалуйста, – обращаюсь к мужчине, протягивая ему лэптоп.

Босс пальцами быстро пробегается по клавиатуре и кидает на меня нечитаемый взгляд. Я киваю ему в знак благодарности и с головой погружаюсь в подготовку к будущей встрече. Я даже не замечаю, как мы приезжаем в аэропорт. Роман выходит из машины первым, достаёт чемоданы и скрывается в здании аэропорта.

– До посадки полчаса. Ты не завтракала.

– Ничего страшного, я обычно пропускаю завтрак.

– Учитывая, что летать ты не любишь тебе необходимо поесть. Это не обсуждается, – Степан забирает из моих рук свой ноутбук и закрывает крышку.

– Но как же подготовка? Я ещё…

– Я дал простую и крайне понятную задачу, Смирнова! – говорит тихо, но с такой интонацией, что спорить не хочется.

Я киваю, понимая, что если даже есть не хочется, впихивать в себя придётся.

Калинин выходит из машины, подаёт мне руку, в которую приходится вложить пальцы. Я гоню от себя дурацкую реакцию на его прикосновение. Не о том думаешь сейчас, Смирнова. Совершенно не о том. Кажется, за эти сутки ты потеряла пару баллов IQ, Мира.

Степан задерживает мой пальцы в своей ладони чуть дольше, чем того требуют приличия. Стремясь избежать неловкости, я первая спешу в здание аэропорта в зону досмотра.

– Степан Александрович, – вдруг осеняет меня в последний момент, – а как же я полечу, если паспорт мой в ЗАГСе остался? – по спине прокатывается жар ужаса.

– Смирнова, надеюсь, что после плотного завтрака и ещё одной чашки кофе твоя собранность вернётся на место. Я твой паспорт забрал ещё вчера, – мужчина достаёт из внутреннего кармана своего пиджака моё удостоверение личности. – Мира, ты слишком нервная. Я надеялся, что командировка и рабочая обстановка помогут тебе отвлечься.

– Степан Александрович, простите, – я сжимаю и разжимаю кулаки, смотрю в пол, как провинившаяся школьница. – Я постараюсь собраться. Просто… – я обрываю свою речь на полуслове, понимая, что хочу начать изливать душу. – Я соберусь.

– Хорошо. Пойдём, пройдём регистрацию, в зоне ожидания зайдём в ресторан.

– А отчёт всё ещё нужен? – вспоминаю причину, по которой вчера мой начальник заявился в ЗАГС.

– Отчёт подождёт до нашего возвращения, – с досадой в голосе отвечает Калинин.

– Надеюсь, он не окажется в шредере, – зачем-то ляпаю я и тут же прикусываю кончик языка.

Может быть, я вчера потеряла сознание от увиденной картины в ЗАГСе и крепко приложилась головой?

– Всё зависит от того, как он будет написан, Смирнова, – со льдом в голосе, способным заморозить даже пылающий огонь, отвечает Калинин. – Если Вы закончили тренировать своё ехидство, прошу.

Мужчина рукой указывает в сторону, где находятся стойки регистрации.

Послушно направляюсь в указанном направлении, чувствуя себя окончательно раздавленной. Кажется, я умудрилась выставить себя полной идиоткой. Нервы, конечно, ни к чему хорошему не приводят. Остается только надеяться, что Степан Александрович не слишком разозлился и не попрёт меня с работы. Увольнение меня окончательно добьёт.

Процедура регистрации проходит быстро и без приключений. Калинин держится отстраненно и холодно, общается со мной исключительно по необходимости, что меня нисколько не удивляет. Я понимаю, что перешла черту.

В ресторане у окна, с видом на взлетную полосу, я заказываю пышный омлет и кофе. Степан Александрович ограничивается чашкой эспрессо. Я ем без особого аппетита, механически пережевывая пищу.

Босс поднимается из-за стола и, бросив мне, чтобы я оставалась на месте, куда-то уходит. Я теряюсь окончательно. Отодвигаю от себя тарелку с недоеденным завтраком и, не чувствуя вкуса, выпиваю кофе.

Степан Александрович возвращается через четыре минуты с плиткой швейцарского молочного шоколада.

– Ешь, – кладёт передо мной.

Пока я ошарашенно хлопаю глазами, Степан подзывает к себе официанта и просит принести счёт и кофе с собой. В полной растерянности я кручу шоколадку в руках.

– Ешь.

– Спасибо, Степан Александрович.

Я разворачиваю шоколад и, взяв салфетку, отламываю кусок шоколада, чтобы протянуть его боссу.

– Я не буду. Ты знаешь, что я сладкое не люблю.

Я киваю и отправляю отломленный кусок шоколада в рот. Тут же жмурю глаза от удовольствия, когда он тает во рту. Сказать, что шоколад вкусный – ничего не сказать.

Официант приносит счёт и кофе. Босс расплачивается и оставляет щедрые чаевые.

– Пойдём, Смирнова. Посадка уже началась.

Я сглатываю ком в горле. Боюсь летать, но сейчас страх отходит на второй план, потому что босс снова берёт меня за руку, будто за эти сутки это вошло в привычку. Я настолько поглощена чувством горячих пальцев на своей ладони, что путь до самолёта проходит мимо меня.

Степан Александрович помогает мне подняться по трапу. По обыкновению, как помощница босса, я размещаюсь с ним в бизнес-классе. Я занимаю своё место у окна и пристёгиваю ремень. Степан Александрович садится напротив, достает из портфеля какие-то бумаги и углубляется в чтение. Я смотрю в окно, наблюдая, как аэродромная служба готовится к взлету. Моторы самолета оживают, и он медленно начинает движение по взлетной полосе.

Я вцепляюсь в подлокотники и жмурю глаза, пытаясь успокоить дыхание.

– Смирнова, так почему ты пошла на свидание с Зуевым?

Глава 9

Мира

Я распахиваю глаза и смотрю на Калинина как на призрака. Мне послышалось? От страха у меня начались слуховые глюки?

– Что? – губы меня не слушаются, с них срывается неясный хрип.

– Я спрашиваю, почему ты пошла на свидание с Зуевым, – Степан деловито перекладывает бумажки с места на место, не смотря на меня.

– Он позвал, – чуть помедлив, отвечаю с осторожностью.

– Ясно, – Калинин дёргает уголком губ и, нахмурив брови, погружается в изучение бумаг.

Я продолжаю с недоумением хлопать глазами и смотреть в сосредоточенное и хмурое лицо моего начальника. Я улавливаю, как нервно подрагивают сильные пальцы и в раздражении трепещут крылья аристократичного носа.

Крамольная мысль о том, что босс меня ревнует, лампочкой мигает в голове и тут же исчезает.

– А почему Вы спрашиваете? – я сама не замечаю, как подаюсь вперёд, с жадностью всматриваясь в лицо Калинина и считывая все его эмоции.

Степан Александрович замирает. Сжимает пальцы на листах, оставляя на них заломы, вскидывает на меня тёмный взгляд.

Лицо холодное и бесстрастное, на глубине зрачков я вижу злость и раздражение.

– Вчера, Смирнова, я стал невольным слушателем твоего эмоционального разговора. Стало интересно, почему моя секретарь – высококвалифицированный специалист, имеющий цепкую хватку и умеющий проводить анализ ситуации даже в самых экстренных условиях, повелась на такого тюфяка. Да и Вы удивили своей мягкотелостью.

– Степан Александрович, разве не Вы вчера говорили, что моя личная жизнь должна оставаться за пределами работы? – я вскидываю подбородок и складываю руки на груди, чувствуя, как горькая досада и обида разливаются в груди.

– Говорил, – кивает спокойно Калинин. – Надеюсь, что отношения вас троих не помешают дальнейшей работе команды.

– Уж поверьте, на переговорах это никак не отразится.

– Лебедева включена в команду сопровождающих, – взгляд Степана прилип к моему лицу, поэтому мне приходится приложить просто титанические усилия, чтобы не показать той боли того разочарования, которое меня охватывает.

Я не готова увидеть Леру сейчас. Боль от её предательства выжигает дыру в груди.

– Что ж… Кхм… Хорошо. Это никак не отразится на моём профессионализме.

– Не разочаруйте, – Калинин опускает взгляд на мои побелевшие костяшки пальцев, которыми я до боли сжимаю подлокотник сиденья, и кивает своим мыслям.

Я обмякаю в кресле, когда Степан отводит от меня равнодушный взгляд. Дышу прерывисто, пытаюсь взять контроль над дыханием. Порой меня трясти начинает от желания хорошенько приложить Калинина чем-то тяжёлым. Невыносимый сноб и хам.

Я поднимаюсь со своего места, Степан тут же бросает лениво:

– Мой кофе остыл. Принесите горячий.

– Как скажете, Степан Александрович, – вопреки профессионализму мне не удаётся скрыть скрип зубов за вежливостью.

Я направляюсь на поиски стюардессы. Выхожу из зоны бизнес-класса и лицом к лицу сталкиваюсь с Лерой. И без того паршивое настроение со скоростью кометы летит вниз. Подруга выглядит плохо – под глазами синяки, а нижняя губа опухла, что не скрывает даже макияж. Я сцепляю зубы и делаю вид, что не замечаю Лебедеву. Пытаюсь обойти девушку, но она перекрывает мне дорогу.

– Привет, – говорит с вызовом.

– Дай пройти, – я складываю руки на груди и предпринимаю попытку обойти её.

– Давай поговорим о случившемся вчера, – в голосе Леры нотки вины и отчаяния.

– Я не вижу смысла ни о чём разговаривать, Лебедева, – мой голос звенит от бешенства.

Я всё так же не смотрю на Леру. Мой взгляд блуждает по салону самолёта.

– Ясно. Нашла идеальный повод, чтобы бросить Зуева, а сама со своим боссом решила начать отношения? – в голосе Леры усталость.

– Я всегда знала, что ты особым умом не наделена, но даже не подозревала, что всё настолько плачевно.

– Ты меня тупой обозвала сейчас?

– А нет, не так всё плохо, – я усмехаюсь. – Быстро поняла.

– Вообще-то, я написала твою курсовую на втором курсе, – говорит обижено Лера. – И не раз помогала тебе на экзаменах. Я вообще постоянно тебя оберегаю.

– Оберегаешь? – смешок выходит нервным. – Вчера я видела, как ты оберегала.

– Да что ты включаешь снова страдалицу? Я, конечно, по-твоему, тупая, да только не слепая. Я знаю, что ты по Калинину сохнешь с первого дня работы, – говорит тихо.

– Я даже отвечать на это ничего не стану, Лер, – я устало прикрываю глаза. – Если ты хотела передо мной извиниться, то извинения не приняты. Слишком завуалированы.

Я кладу руки на плечи девушки и отодвигаю со своей дороги. Глаза снова жгут слёзы, поэтому, спотыкаясь и подворачивая ноги на длинных каблуках, бегу в туалет. Закрываюсь в кабинке и, наконец, впервые за два дня, даю волю слезам, не сдерживая себя. Мне больно от того, что я так ошиблась с человеком, который восемь лет был рядом со мной. С первого курса университета, как увиделись на встрече первокурсников, встали рядом, так и шли по жизни рядом.

Мы спали в одной кровати не раз, ели из одной тарелки, менялись одеждой. Она была мне ближе всех. Я могла позволить себе кривляться с ней сколько угодно. Быть безмозглой дурочкой. И в то же время рассуждать о жизни. Лера знает меня досконально.

Чем дружба отличается от брака? Сейчас я чувствую себя разбитой, будто развожусь с любимым человеком, которого всё ещё люблю, но никак не могу простить предательства.

На переживания о потерянной дружбе накатывает боль от безразличия мамы. За всю жизнь она ни разу не поддержала меня. Ни разу не встала на мою сторону. Как бы ни была я права, как бы ни старалась ей угодить, я всегда оказываюсь плохой дочерью. Недостаточно хорошей. Не такой, как соседская дочь. Не такой, как дочь тёти Светы. Они умницы, красавицы, при деньгах, с детьми и бизнесом. А я и рожей не вышла, и работа у меня плохая. И совсем не важно, что я вкалываю порой сутками. Что зарабатываю больше, чем семьдесят процентов нашего города. И больше, чем мой несостоявшийся жених. Но Антон молодец, он старается, растёт по карьерной лестнице, а мне нужно стремиться быть лучше. Негоже бегать на задних лапках перед молодым упырём.

Я сижу в туалете, пока кто-то не начинает требовательно колотить в дверь. Поднимаюсь, торопливо умываю лицо и покидаю кабинку, чтобы наткнуться на того, кого видеть я желаю меньше всего.

– Славочка, – выдыхает Антон, замечая меня.

– Нет! – я поднимаю руки и мотаю головой. – Нет, я не прощу. Нет, слушать я не стану. Нет, разговаривать я не хочу. Мне плохо. Меня тошнит. И я хочу побыть в тишине.

Удивительно, но Зуев делает шаг в сторону и позволяет мне пройти.

– Почему ты не в отпуске? – спрашиваю тихо.

– Я в отпуске. Но вышел на работу, чтобы поговорить с тобой, – голос Зуева надтреснутые и безжизненный. – Но я подожду, когда придёт время.

В груди поднимает голову жалость, но я тут же душу её в корне. Киваю и возвращаюсь к своему месту. Сажусь и натыкаюсь на холодный взгляд.

– Смирнова, ты за кофе на землю спускалась?

Чёрт. Который раз за этот день я показываю свой непрофессионализм? Сколько раз я уже облажалась?

– Степан Александрович, прошу прощения, – я сглатываю пересохшим от страха горлом. – Сейчас принесу.

Подскакиваю и успеваю сделать несколько шагов, как самолёт попадает в воздушную яму. Я нелепо взмахиваю руками и заваливаюсь прямо на колени к Калинину. Если бы была возможность сгореть от стыда на месте, превратившись в пепел, я бы непременно этой возможностью воспользовалась.

Ягодицами, обтянутыми тканью платья, я явственно чувствую мужественность своего босса. Его ладони оказываются на моей талии, практически полностью обхватывают стан. Сердце замирает в грудной клетке, как крольчонок застигнутый врасплох. Я делаю судорожный вдох, втягиваю запах моего идеального шефа. Голова идёт кругом, а ладошки, которые я незаметно для себя расположила на широких плечах, становятся влажными. И не только ладошки. Всё тело охватывает жар.

– Смирнова, – сиплый голос Калинина бьёт вниз живота сладостным желанием, – не нужно никакого кофе. Займите своё место и пристегнитесь.

С лёгкостью, будто я вешу не больше цыплёнка, Степан Александрович поднимает меня со своих колен и ставит на ноги. Сам резко поднимается, и нависнув надо мной нерушимой скалой на краткое мгновение, уходит.

Я со стоном падаю на своё место, закрываю пылающее лицо ладонями. И тут же отодвигаю их, потому что на коже осел запах его туалетной воды. Я определённо схожу с ума.

Если этот день так начался, что же ждёт дальше?