Текст книги "Личная ассистентка босса (СИ)"
Автор книги: Екатерина Котлярова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 10 (всего у книги 13 страниц)
Глава 28
Мира
Под звук будильника сонно сажусь на кровати и непонимающе озираюсь, не сразу понимая, где нахожусь. Поворачиваю голову на вторую половину кровати, и в груди тут же всё сладко-сладко замирает. Калинин спит на животе, подложив обе руки под подушку. Красивая обнажённая широкая спина привлекает внимание. Я облизываюсь.
Щёки окрашивает румянец смущения, когда я вспоминаю вчерашний вечер.
Сладкий. Порочный. Томный. Калинин показал мне очередную грань наслаждения. Заставил вновь достичь вершины удовольствия.
*****
Мы с Калининым готовим пасту, пока Ульяна маленькой непоседливой кошкой мечется между нами. Маленькая крошка нет-нет, да обхватит тонкими, но крепкими ручками мою ногу, запрокинет голову и доверчиво заглянет мне в глаза.
Я вижу, что нравлюсь Ульяне. Очень нравлюсь.
Крошка рассматривает меня с детским восторгом и непосредственностью. Даже моргать забывает. Пытается подражать мне. Голову набок склоняет, губу прикусывает и брови хмурит. Стоит мне улыбнуться Стёпе, она тут же повторяет мою улыбку.
Когда ужин готов, мы садимся за стол. Калинин придвигает мой стул почти вплотную к своему, весь вечер будто невзначай прикасается. То на поясницу руку положит, то между лопатками проведёт, то коленку сожмёт. Ульяна воркует, задаёт вопросы, на которые мы с Калининым по очереди отвечаем.
Когда Калинин убирает со стола, а я в это время купаю Ульяну, создаётся ощущение, что мы семья. В груди становится тепло и щекотно, губы расползаются в улыбке.
Я понимаю, что хочу, чтобы так было всегда. Каждый день.
Тихий семейный ужин, тёплые вечера. Без ссор и скандалов, в которых я прожила всю свою жизнь.
Я не видела другого. Только мечтала о том, что всё будет совершенно иначе.
Я укладываю Ульяну спать, а сама иду в душ. Снимаю одежду, забираюсь под упругие струи воды, смывающие усталость и грязь этого дня. Я устало вздыхаю и лбом вжимаюсь в кафель.
Хоть прекрасный вечер скрасил горечь дня, когда я осталась наедине со своими мыслями снова на душе стало гнусно. И больно. Стыдно. И ещё сомнения начали одолевать.
Она же моя мама. Как ни крути, она воспитывала меня.
А если с ней что-то случится? От одной только мысли, что матери не станет, на глазах наворачиваются слёзы.
Я люблю её, но рядом с ней быть мне слишком тяжело. И стыдно. За её поведение. За её слова.
Противоречивые чувства вызывают жжение и тревогу в груди. Я вспоминаю о способе снять напряжение – накидываю на плечи и спины махровое полотенце, сажусь на дно душевой и начинаю поливать себя. Ткань намокает, становится тяжёлой. Создаётся ощущение, что меня обнимают.
– Давай лучше я, – низкий хриплый голос прогоняет прочь все тяжёлые мысли. Будто порыв ветра смёл пыль и камни.
Я оборачиваюсь и смотрю на Стёпу. Мой мужчина стоит в одних трусах и смотрит на меня пожирающим взглядом. Пусть на плечах мокрое полотенце, оно мало что скрывает. Я чувствую свою обнажённость. И не только физическую, но и душевную.
Мужчина шагает в душевую кабинку, в которой мы вдвоём помещаемся без особых проблем. Подхватывает меня под локти и тянет вверх, помогая подняться. Я смотрю на Калинина с лёгкой растерянностью, которая тонет в сладком поцелуе.
Нежном-нежном. Таком трепетном, что пальчики на ногах поджимаются.
Я вскидываю руки, кладу ладошки на широкие плечи. Вцепляюсь пальцами, чтобы не потерять опору. Ладони Степана скользят от моего затылка вниз. Стягивают полотенце, отправляют на дно душевой. Теперь я полностью обнажена перед ним.
Калинин на мгновение отстраняется. Окидывает меня полным восхищения и жажды взглядом с ног до головы. Облизывает губы. И вновь целует, но уже жадно. Порочно. Пока его пальцы опускаются на ягодицы и требовательно сжимают.
– Стёпа, – шепчу смущённо в его губы, когда длинные пальцы оказываются в развилке между бёдрами.
– Да, моя девочка, – урчит, как сытый кот.
Я забываю обо всяком смущении, стоит пальцам мужчины начать двигаться. Прогибаюсь в пояснице, откидываю голову назад. Упираюсь затылком в запотевший кафель.
А Калинин решает меня добить окончательно. Мужчина опускается передо мной на колени. Поцелуями проходится по подрагивающему животу, смещается на бедро. Целует выступающие косточки. Обводит языком.
– Стёпа. Стёпа. Стёпа…
Я могу только заполошно шептать и пальцами цепляться то за его волосы, то за плечи. Я не нахожу себе места. Это слишком сладко. Слишком порочно. Слишком откровенно.
– Тише, – с хитрой улыбкой говорит Стёпа, когда я выкрикиваю на слишком смелое прикосновение.
И я зажимаю себе рот ладонью, вспоминая, что Ульяна спит. Горячие струи воды продолжают лить сверху, только распаляя желание. Но я забываю о них. Не чувствую ничего кроме Стёпы. Кроме его крепких рук, порочного языка и жадных губ. Он творит со мной что-то невероятное, заставляя забыть обо всем на свете. Второй раз за день Калинин доводит меня до вершины. Ноги подгибаются, ещё чуть-чуть и я упаду. Но Стёпа оказывается быстрее. Подхватывает меня на руки, как пушинку, целует меня, всё ещё вздрагивающую от наслаждения, в висок.
– Стёпа, – шепчу в смущении, когда немного прихожу в себя, – что это было.
– Поцелуй, девочка. Настоящий взрослый поцелуй.
Я вспыхиваю ещё ярче, прячу лицо в его плече. Калинин тихо смеётся, водит мыльными ладонями по моей спине. Я даже не успела заметить, когда он выдавил гель для душа на руки. Он моет осторожно, со знанием дела. Заставляет ёжится от лёгкой щекотки. То и дело целует меня в висок и лоб. Я млею. Обхватываю руками его торс и прижимаюсь к широкой груди щекой, чтобы слушать стук сердца.
Мой. Только мой.
И никакая Диана не посмеет его забрать. Она слепая курица, которая проморгала своё счастье. И хорошо! Теперь я никому не позволю к нему приблизиться.
Я всегда была ревнивой собственницей. Но сейчас моя ревность достигла апогея. Я чуть поворачиваю голову и кусаю Калинина за грудную мышцу. Он шипит и дёргается.
– Смирнова!
– ТЫ мой, – с довольной улыбкой заявляю я, смотрю на след от зубов на его коже.
Он в изумлении моргает. Смотрит в моё довольное лицо, а потом начинает хохотать. Заливисто и счастливо. Обхватывает лицо ладонями, водит большими пальцами по щекам.
– И давно я твой, Мира? Давно ты ревнуешь?
– С первого взгляда, – отвечаю с вызовом, вскинув подбородок.
– Так почему ты с Зуевым начала встречаться?
– Потому что считала, что ты занят, раз у тебя есть дочь. А Зуев казался хорошим парнем. И… не хочу я об этом разговаривать. Снова тошно становится. Не будем портить этот вечер такими разговорами.
Калинин вздыхает, он явно хочет вытащить из меня больше информации, но молчит. Выключает воду, начинает меня тщательно вытирать.
– Стёп, я сама могу, – пытаюсь слабо возразить, давя при этом зевок.
– Молчи. Я хочу.
А я сопротивляться не хочу. Поэтому позволяю ему вытереть меня насухо, накинуть на плечи огромный банный халат, завернуть в него и подхватить на руки. Мужчина несёт меня в комнату, где я ночевала в прошлый раз. Опускает на кровать и уходит. Я прислушиваюсь. Он выключает свет на кухне, чем-то шуршит в ванной. Возвращается быстро. Ложится рядом и притягивает к своему боку, прижавшись губами к моему затылку.
– Ты теперь моя женщина, Смирнова. Я не отпущу тебя.
– Не отпускай, – шепчу сонным голосом.
Я успеваю почувствовать, как Калинин целует меня в переносицу до того, как проваливаюсь в сон.
Глава 29
Мира
Калинин что-то ворчит во сне, вызывая на моих губах улыбку умиления. В груди разливается невероятное тепло. Щемит от любви, запредельной нежности к этому неповторимому мужчине.
Я осторожно переворачиваюсь, коленями встаю на кровать, а обеими ладошками упираюсь в матрас по обе стороны от торса любимого. Трепетными, наполненными нежностью поцелуями я начинаю покрывать его затылок. Носом втягиваю запах Калинина, без примесей туалетной воды.
Терпкий. Мужской. Идеальный.
От него идёт кругом голова. И хочется его вдыхать вновь и вновь. Я трусь носом о затылок Калинина. Жмурюсь от удовольствия. Здесь запах его тела особенно насыщенным. Сводящий с ума.
Вызывающий уйму разных эмоций. Желание тугой спиралью сворачивается в самом низу живота. Опаляет в развилке между бёдрами. А любовь и нежность тесно сплетаются в грудной клетке, тёплым одеялом накрывая трепещущее сердце.
Я медленно скольжу поцелуями по шее, опускаюсь ниже. Целую плечи, оглаживаю пальцами левой руки. Мне хочется его покусать. Зацеловать. Всосать кожу в рот, чтобы оставить засос. Много засосов.
– Какое доброе утро, – хриплым ото сна голосом говорит Стёпа.
Он как-то ловко и незаметно переворачивается. Оказывается на спине, а я, лежащей на его груди. Мой плывущий взгляд сосредотачивается на красивом лице, со следом подушки с правой стороны. Я умилённо улыбаюсь. Тяну руку, чтобы подушечками пальцев повторить залом.
Калинин улыбается, перехватывает мою руку за запястье, чуть прикусывает подушечки пальцев. Я охаю. Сладко вздрагиваю.
– Доброе утро, – шепчу чуть запоздало. – Мы опаздываем на работу.
Калинин вмиг становится серьёзным. Целует костяшки моих пальцев и садится.
– Чёрт. Ты успеешь собраться за пять минут? – он становится отстранённым и холодным по щелчку пальцев.
– Нет. Не думаю.
– Тогда тебе сегодня к десяти.
Калинин уходит из комнаты, оставив меня в лёгкой растерянности сидеть на кровати. Я свешиваю ноги, нашариваю тапочки и иду следом. Калинин уже стоит у зеркала в костюме.
– Я побежал, – он целует меня в губы. – Пришлю за тобой Рому. Татьяна Михайловна почему-то задерживается, дождись, пожалуйста.
Калинин уходит, оставив после себя запах туалетной воды. Я вздыхаю и плетусь собираться. Готовлю кашу, нахожу контейнер и часть откладываю Стёпе. Знаю, что он точно не поест. Он слишком часто погружается в работу настолько, что забывает про приёмы пищи. Поэтому такой стройный.
При одной мысли о фигуре Калинина во рту скапливается слюна. На губах всё ещё хранится вкус его кожи. И вкус его сладких утренних поцелуев.
Я слышу топот маленьких ножек в коридоре, а потом на кухню заходит сонная и крайне недовольная Ульяна. Она растрёпана и до ужаса мила. Трёт глаза и дует в недовольстве губы.
– Доброе утро, – ласково улыбаюсь ей.
Она не отвечает. Подходит ко мне, лбом утыкается в ноги.
– На ручки! – говорит требовательно.
Я улыбаюсь, подхватываю лёгкое тельце, чтобы Ульяна обвила меня руками и ногами, как маленькая обезьянка. Девочка кладёт голову мне на плечо и недовольно сопит.
– Зачем ты так рано встала?
– Хотела увидеть тебя. Чтобы ты поселовала.
От нежности, разлившейся в груди, в носу начинает щекотать, а на глаза набегают слёзы. Ну что за маленькое чудо?
Я поворачиваю голову и целую в светлую макушку, пахнущую детским шампунем.
– Кашу будешь? Я приготовила только.
– Буду. Покормишь?
Я кидаю взгляд на часы, понимаю, что и к десяти на работу не успею, если буду кормить Ульяну, но отказать ребёнку в её просьбе не могу. Мне важно её расположение.
Как бы эгоистично это не звучало, для того, чтобы Калинин полностью был моим, я должна найти общий язык с его дочерью. Потому что единственная женщина, под каблучком маленькой туфельки которой он находится, это его дочь. Я уверена, что если Ульяна скажет, что я ей не нравлюсь, Калинин больше домой меня не приведёт. Либо за пределами будет встречаться, либо сведёт только зарождающиеся отношения на «нет».
Обманывать ребёнка и Калинина не приходится. Ульяна хоть и капризна порой, но умна не по годам. Моя мать всегда говорила, что чужого ребёнка полюбить нельзя. И я понимаю, что здесь она права. Но только наполовину. Я всегда хотела взять ребёнка из детского дома. Подарить любовь ребёнку, лишённому материнской любви.
И те тёплые чувства, которые дают ростки в груди, похожи на материнскую любовь.
Естественно я не полюблю чужого ребёнка с первого взгляда. Да, я уже начала привязываться. Но сказать, что я уже люблю – значит солгать. Понимаю, что помимо того, что она умненькая и проницательная, симпатии добавляет и тот факт, что Ульяна дочь моего любимого мужчины. И она похожа на него. Не внешне. Поведением. Тем, как морщит нос, когда что-то не нравится. Как смотрит исподлобья. Строго и даже зло. В наклоне головы. В движении рук. Я узнаю Калинина.
Я честно признаюсь себе, как бы повела себя, если бы на месте Ульяны был другой ребёнок. Тот, который вызывает исключительно негативные чувства. Я не знаю, смогла бы проникнуться любовью к такому ребёнку. Или бы играла, как это часто показывается в сказках про мачех.
Я усаживаю Ульяну за стол, насыпаю ей кашу и, придвинув ближе к ней стул, начинаю кормить. Она ест медленно, задумчиво, и я не тороплю ее. Только умиляюсь, когда она трёт кончик носа и смотрит в окно, о чём-то задумавшись.
Звонок в дверь заставляет нас прервать неторопливый завтрак. Я иду к двери, смотрю в глазок, вижу Рому.
– Привет, а я ещё не собралась, – я виновато улыбаюсь мужчине. – Я Ульяну кормлю.
– Привет, – Рома сегодня выглядит неприветливо. – Я подожду в машине.
– Может, пройдёшь, кофе выпьешь?
– Нет.
Я с изумлением смотрю в широкую спину молодого мужчины. Что это с ним? Всегда приветливый и улыбчивый, сегодня он сам на себя не похож.
– Ром, что случилось? – в тапках выскакиваю на лестничную клетку. – У тебя всё хорошо? Я чем-то могу тебе помочь?
Мужчина смотрит на меня долгим, пугающим взглядом. На дне его зрачков я вижу холод. И усталость. По спине проходит дрожь. Но я не отступаю. Рома не раз помогал мне, когда мне казалось, что я не справляюсь с поставленными задачами. Утешал, когда я плакала украдкой. Он никогда не рассказывал о себе, и я понимаю, что совершенно ничего и не знаю.
– Спасибо, Мира, но помочь ты мне ничем не сможешь. Я скажу прямо – сегодня я не в духе. Сорваться на тебе или Ульяне я не хочу. Подожду внизу. Проветрюсь. Можешь не торопиться.
– Спасибо, Рома. В любом случае, я готова выслушать. И помочь, если это в моих силах.
Мужчина кивает и заходит в лифт, который ровно в этот момент приезжает. Я возвращаюсь на кухню и вижу, что Ульяна заснула прямо за столом, трогательно сложив ручки.
Я улыбаюсь. Осторожно вытираю ручки и ротик влажной тряпкой. Подхватываю ребёнка на руки и отношу обратно в кровать. Ульяна поворачивается на бок, нашаривает рукой плюшевого медведя и притягивает к груди. Я накрываю её одеялом и на носочках выхожу из комнаты.
На кухне, закрыв плотно дверь, звоню Стёпе.
– Да? – слышу, что он зол.
– Привет. Няня ещё не пришла, а Рома уже приехал.
– Подожди, пожалуйста, малыш.
– Конечно, – моё сердце тут же тает от ласкового обращения.
– Прости. Занят. Обожаю.
Мои глаза округляются, лезут на лоб. Я отодвигаю смолкший телефон от уха и с неверием смотрю на него, будто он вот-вот повторит то самое слово, которое сказал Калинин.
Обожаю?
Может, у меня жар? Или это были помехи связи? Кусаю губу, а потом, взвизгнув от переполняющего меня счастья, прыгаю на месте.
Разве можно поверить, что это правда? Что это не сон? Волшебный сон, о котором я и мечтать не смела?
Одевшись и накрасившись, я брожу по квартире в ожидании няни. Захожу в третью комнату, которую до этого считала Стёпиной. Но это гостиная. Здесь только диван и большой телевизор. А ещё стоит красивый винтажный проигрыватель для пластинок. Я подхожу к ящику с виниловыми пластинками. Впитываю в себя музыкальные вкусы любимого. Он фанат Элвиса Пресли. Да и вообще рок-н-ролла.
Слышу, что кто-то пришёл. Выхожу в коридор и сталкиваюсь с няней, с которой толком не познакомилась в прошлый раз.
– Здравствуйте, – я вежливо ей улыбаюсь.
– Здравствуй, рыбонька, – улыбается она в ответ. – Как хорошо, что ты пришла, Ульяна про тебя мне все уши прожужжала. Запала ты в душу нашей девоньке. Маминой ласки не хватает ей. Ты беги-беги, прости, что задержалась.
– Спасибо Вам большое, – я киваю Татьяне Михайловне, обуваюсь и спешу к Роме, который стоит у машины с крайне хмурым видом. – Можем ехать. Блин! Я кашу забыла, – я расстроенно закусываю губу. – Рома, остановись, пожалуйста, у магазина.
Мужчина кидает на меня очень странный взгляд. Какой-то… завистливый и полный застарелой боли. Мне вновь хочется его начать расспрашивать, но я осекаюсь. Он попросил не лезть.
Но когда захожу в магазин, покупаю блины с мясом не только Стёпе, но и Роме. И когда возвращаюсь в машину и протягиваю ему, он смотрит на меня с изумлением.
– Что это?
– Это тебе. Я их погрела. Приятного аппетита.
Он моргает. Хмурится. А потом солнечно улыбается.
– Спасибо, Мира. Правда, спасибо!
– Ну вот! Так гораздо лучше! Всё наладится, не сомневайся.
До офиса мы доезжаем в уютной тишине. Я выпархиваю из машины и бегу в кабинет Калинина. Оставляю сумку на столе в приёмной и без стука захожу к Стёпе. Сердце обрывается и летит камнем вниз, когда вижу открывшуюся картину.
Глава 30
Мира
– Стёпа! – я кидаюсь к мужчине, который лежит на полу без сознания.
Я вижу кровь. Много крови. Оцепенение слетает по мановению руки. Я падаю на колени возле Калинина, первым делом нащупываю пульс. Бьётся. Прислушиваюсь к дыханию. Спокойное и даже размеренное. Кровь идёт из носа. Ещё и голову разбил.
Я поднимаюсь, бегу в небольшую душевую, прилегающую к кабинету Калинина. Хватаю полотенце, возвращаюсь, подкладываю под голову мужчину.
– Стёпа. Любимый. Калинин! – чуть хлопаю мужчину по щеке.
Ресницы начинают трепетать, я сталкиваюсь взглядом с обожаемыми карими глазами. Выдыхаю. Стараюсь сдержать слёзы.
– Чёрт, – мужчина морщится и пытается сесть, но я давлю ему на плечи, не позволяя этого сделать.
– Лежи! Что случилось?
– Приступ мигрени сильный был. Я таблетки забыл купить. Кровь из носа пошла.
– Ты в обморок упал? – мой голос звенит от подступивших слёз.
– Да. Всё в порядке. Пройдёт.
– Нет. Не в порядке! – выкрикиваю с болью в голосе. – Это ненормально! Ты разбил себе голову! Всё в кровище. Лицо, одежда, пол! Я вызову скорую. Нужно проверить на сотрясение. Или ушиб. А если рана глубокая? А если… – Калинин кладёт руку мне на затылок, давит сильно и вынуждает упасть ему на грудь.
Снова затыкает меня поцелуем. Кажется, этот способ ему особенно сильно полюбился. Действует он всегда безотказно. От его близости и поцелуев голова всегда идёт кругом.
– Всё в порядке, Мира, – шепчет сбивчиво. – Такое бывает. Не часто, но бывает. Ребёнком ещё был, упал с крыши сарая, получил сильный ушиб головного мозга. Врачи говорили, что последствия будут такими. Мигрени у меня только осенью, очень редко весной.
– И много раз ты так падал? – из груди вырывается всхлип, из глаз прямо на щёку Калинина падают слёзы.
– Меньше десятка. Когда я сильно загоняюсь и забываю выпивать лекарства. Всё хорошо, маленькая. Не плачь.
– Ты… Ты безответственный! Дурак! – кулачком слабо бью в плечо. – Как можно так не думать о себе? О своём здоровье? Ты даже не позавтракал. Вот и усугубилось всё. Я возьмусь за твоё здоровье, понял?
Калинин странно улыбается. Такой дурацкой улыбки я не видела на его лице ни разу. Руки снова чешутся от желания его треснуть.
– Чего ты лыбишься? Ты об Ульке подумал? Обо мне? Лыбится он.
*****
Степан
Девушка ругается, в возмущении дует круглые щёчки. Вся раскраснелась. Глаза влажно блестят от испуга. Я знаю, что Мира испугалась. Понимаю прекрасно. Да и затылок саднит и пульсирует дико сильно. Под носом неприятно стягивает засохшая корочка крови. Тело ломит, требует отдыха.
Но всё это меркнет на фоне крайне приятного, всепоглощающего чувства счастья.
Мира переживает за меня.
Просто переживает. За меня.
Когда кто-то проявлял так заботу? Когда кто-то так пугался за моё состояние?
Вспомнить не могу.
А она переживает. Хмурится. Злится. Жмётся ко мне. Не спускает взгляда.
Родная. До ломоты в каждой косточке тела родная.
Идеальная. Вылепленная для меня.
Каждым плавным изгибом.
Я кладу ладонь ей на поясницу, провожу с нажимом, вжимая Миру ещё теснее в себя.
Я хочу эту женщину. Хочу как безумный. Хочу знать все её мысли. Все желания. Ловить её взгляды и не отпускать. Никому не позволять смотреть в её стороны. Оглаживать похотливыми взглядами.
– Ты меня слушаешь? – спрашивает в возмущении, холодными ладошками упираясь в мою грудную клетку.
Ловлю её руку. Подношу к губам. Целую ледяные пальчики.
– Испугалась. Прости, – искренне прошу прощения.
– Прощу только после того, как ты возьмёшь себе выходные. Или отпуск! – подскакивает так резво, что я не успеваю перехватить её. – Раз я живу пока у тебя, я буду следить за твоим сном. И питанием!
Пока живёшь? Конечно, малышка. Пока.
Ты наивно думаешь, что я тебя отпущу?
– Я хватит уже так улыбаться, а-то я думаю, что ты слишком сильно приложился головой! – бормочет недовольно. – Я схожу, позову врача.
– Не нужно, – я морщусь и медленно сажусь.
Голова раскалывается на части. Я привык к постоянной головной боли. Она стала неотъемлемой частью жизни. Фоновым шумом, к которому привык, как к собственному дыханию. Бывают дни, когда боль становится совсем невыносимой, как сегодня. На фоне бессонницы и стресса после «воскрешения» жены, мигрень обострилась. Я чувствовал, что накатывает приступ. Шарился по ящикам, надеясь, что там завалялась хоть одна таблетка. Но не повезло. Из носа хлынула кровь.
А в следующий миг осознал себя лежащим на полу, а рядом увидел свою девочку, плачущую от испуга.
В груди снова всё теплеет. Так эгоистично и глупо. Но от мысли, что она за меня переживала, хочется улыбаться.
– Стёпан, – говорит с запинкой, заговариваясь. – Степан Александрович, вы сейчас же пойдёте к врачу! Не нужно геройствовать. Здоровьем не шутят! У тебя дочь маленькая.
– Мира… – говорю устало, завожу руку за голову и касаюсь пальцами саднящего затылка. Пальцы становятся влажными.
– Стёпа, – снова бледнеет, падает на колени и ладошками обхватывает лицо, – сильно болит? Я сейчас лёд найду. У меня в морозилке был.
Подрывается. Убегает. Оставляет меня в кабинете одного. Морщась, поднимаюсь с пола. Ковыляю к дивану. Голова кружится. Тошнота подкатывает к горлу.
– Калинин! Ты зачем встал? Из ума выжил?
Хрупкое тело прижимается к моему боку, Мира подныривает мне под руку и пытается помочь. Улыбаюсь.
Мой хрупкий цыплёнок.
Но мой стойкий оловянный солдатик.
Смотрю на её пушистую макушку и хочу поцеловать, вдыхая запах. Но боюсь, что потеряю равновесие и просто завалюсь на неё.
– Садись.
Мира помогает мне плюхнуться на диван. Завёрнутый в несколько полотенец лёд прислоняет к затылку. По всему телу проходит волна дурноты. Я хватаю ртом воздух.
– Меня сейчас вырвет.
Мира вновь убегает, возвращается с ведёрком для шампанского. Ставит мне на колени.
– Не нужно лёд, – хриплю, когда она в руки берёт полотенце.
– Я уже позвала врача, – не терпящим возражений тоном говорит она. – И не смей спорить!
Я вздыхаю. Молчу. Сил улыбаться нет. Но хочется. Мирослава садится рядом, бережно опускает мою голову себе на плечо.
– Удобно?
Я согласно мычу. Прикрываю глаза. Осёл я, конечно. Через пару часов встреча, а я не в состоянии на ноги твёрдо встать. Ещё и Мирославу напугал.
*****
Мирослава
Кажется, Стёпа засыпает. Его дыхание становится размеренным. Я едва поворачиваю голову и целую его прохладный лоб. Меня трясёт от ужаса. Мне совершенно не нравится, что он так наплевательски относится к своему здоровью. Главное, ходит в тренажёрный зал он не забывает. А таблетки покупать и пить их, он забывает.
Втягиваю любимый запах у виска.
Люблю. Как же сильно я его люблю! Сейчас я осознала это особенно чётко. От мысли, что с ним может что-то случится, меня бросает в дрожь ужаса. Сердце останавливается и проваливается в желудок, начинает тошнить. Я тру лицо ладонями, прогоняю поступившие слёзы.
В дверь стучат. Заходит мужчина в белом халате.
– Добрый день. Что произошло?
Я путанно пересказываю то, что сказал Калинин. Мужчина осматривает сонного Степана, щупает голову. Обрабатывает рану, из-за чего любимый морщится, а меня снова начинает тошнить.
– Небольшое рассечение и сотрясение. Рекомендую понаблюдать за ним сегодня. Если будет рвота или потеря сознания, сразу вызывайте скорую. В остальном, все должно быть в порядке. Ему нужен отдых и покой.
– Хорошо. А обследования не нужны?
– Запишите мужа к хорошему неврологу, сделайте КТ. Следите за режимом сна и питания. На две недели ограничьте физические нагрузки.
Доктор уходит, оставив мне рецепт. Я с осторожностью опускаю голову Калинина на подушку. Снимаю с него обувь. Поднимаю ноги на диван. Накрываю мужчину пледом, хранящимся в шкафу. Влажными салфетками вытираю его лицо.
Беру рецепт и выхожу из кабинета. Набираю номер Ромы.
– Ещё раз привет. Степан Александрович получил сотрясение. Сейчас он спит, поэтому я его не тревожу. Когда проснётся, нужно будет отвезти домой.
– Понял. Я на этаже. Ещё какая-то помощь нужна?
– За лекарствами сейчас нужно сходить. Рецепт у меня.
– Иду.
Рома появляется в приёмной через минуту. Я отдаю ему рецепт, мужчина без лишних слов уходит. Я сажусь за стол Калинина, ищу в его папках его старые заявления на отпуск. Нахожу одно. Корректирую немного и отправляю Королёву заявление на отпуск на десять дней. Знаю, что Калинин будет злиться, особенно сейчас, когда в офисе пакостит крыса.
Но я готова ругаться с ним и спорить до хрипа, только бы больше не видеть его в таком беспомощном и уязвимом состоянии. В крови.
Стёпа ещё спит, когда возвращается Рома с пакетом лекарств. Мужчина окидывает Калинина сосредоточенным взглядом. Хмурится, поджимает губы. Взглядом мне указывает на дверь.
– Он не был в отпуске уже два года. Выходные тоже редко проводит дома. Ему нужен отпуск.
– Я уже отправила за него заявление, – я устало прикрываю глаза, которые вновь начинают слезиться.
– Эй, не плачь, – Рома притягивает меня к себе, позволяя уткнуться лбом в его плечо и расплакаться от напряжения, копившегося все эти часы. – Всё с Калининым будет в порядке. Он и не такое переживал. Мы с ним в школе как-то в драку ввязались, за девчонку одну вступились. Нас было двое, а их десятеро. Оба потом в больничке лежали с поломанными руками, ногами и сотрясениями.
– Я просто так испугалась! Я зашла, а он… весь в крови. Без сознания.
– Где этот подлый гад? – женский голос разносится на весь этаж визгливым криком.
