Текст книги "Личная ассистентка босса (СИ)"
Автор книги: Екатерина Котлярова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 8 (всего у книги 13 страниц)
Глава 22
Мира
Калин целует меня с такой жадностью, что перед глазами плывёт весь мир. Ладошки потеют и разъезжаются в стороны, а я окончательно теряю опору. Но босс оказывается куда быстрее и проворнее. Калинин не даёт мне распластаться на столешнице. Ловит за талию, через стол перетаскивает к себе, при этом не отрывая алчного рта от моих губ. Он целует порочно. Несдержанно. Так жадно, будто съесть хочет. Проглотить целиком. Его язык исследует мой рот. Сплетается с моим. Двигается столь порочно и откровенно, будто мы уже продвинулись куда дальше.
Будто босс не только вжимает меня в столешницу своего стола всем весом своего поджарого тела, но и двигается во мне. Порочно. Соблазнительно. Сокрушительно.
Руша все границы. Разрушая все страхи и сомнения.
Не оставляя места стеснению.
Только порок.
Только страсть.
Только желание раствориться в нём. Стать единым целым.
Я несмело, совершенно неумело отвечаю на его поцелуй. И чувствую себя маленькой травинкой, которую гнёт к земле ветер.
Я бессильная перед ним. Неспособна сопротивляться напору. Жадности на грани одержимости. Калинин пальцами зарывается в волосы на моём затылке. Сжимает пряди. Откидывает мою голову назад. Разрывает поцелуй. Но не отстраняется. Калинин начинает прикусывать моё подбородок.
Оставлять на коже пылающие следы.
В груди всё страстно вибрирует. Кровь бежит по венам обжигающей лавой – смеси порока, желания и потребности в этом мужчине.
Я хочу раствориться в нём. Хочу потерять себя в нём без остатка. Стать его мыслями. Его дыханием. Его сердцебиением. Молекулой в его крови. Родинкой на его коже. Вечным напоминанием о том, что я его. Вся. Каждой клеточкой напряжённого тела.
Это страшно. Страшно так сильно любить.
Слепо. Одержимо. Невыносимо сильно.
Но я никак иначе не могу.
Я слишком долго пыталась прятать чувства. Ото всех. И от самой себя. Реагировала на него. Желала до безумия. Но запрещала.
А сейчас платину прорвало. И чувства сметают всё на своём пути.
И здравому смыслу нет сейчас места в этом безумии.
Потому что Калинин нетерпеливо расстёгивает платье, стаскивает по плечам и рукам. Кожа покрывается мурашками. По спине и затылку прокатывается жаркая волна восторга. Будто воска плеснули, и он медленно стекает по коже.
Калинин судорожно выдыхает, когда видит, что на мне нет лифчика. Носом проводит по ложбинке, делает шумный вдох. Хрипло выдыхает. И повторяет тот же путь, но уже языком. Собирая капельку, выступившую на коже.
С моих губ срывается тихий стон. Ощущения безумно приятные. Запредельные. И их хочется продлить.
Стёпа дует на кожу, вызывая новый сноп мурашек.
– Чувственная, – с хриплым смешком выдыхает Калинин.
Горячие ладони скользят по коже, высекая искры страсти и желания. Я пальцами вцепляюсь в его широкие плечи, откидываю голову назад, позволяя жадным губам покрывать беззащитную шею несдержанными поцелуями.
– Моя девочка, – на грани слышимости шепчет Калинин, скользя поцелуями ниже.
К груди. К напряжённым вершинкам. Жадный рот исследует их. Стоны, срывающиеся с моих губ, становятся совсем уж несдержанными. Я царапаю ноготками затылок Степана, притягиваю его голову как можно ближе. Сама выгибаю поясницу, подставляя себя под жадные губы.
Я распахиваю глаза, когда Калинин вдруг нависает надо мной, смотря тёмным взглядом. Ноздри на аристократичном лице раздуваются. Губы блестят, привлекая к ним внимание. Мне хочется вновь забыть обо всём на свете. Вновь почувствовать тот вкус порока и страсти, что они способны подарить.
– Никаких больше Зуевых, – хриплым низким голосом говорит мужчина.
Я взвиваюсь, как кошка, которой наступили на хвост. Смещаю руки на плечи Калинина и начинаю отодвигать от себя. Возмущение закипает в груди, а дикое возбуждение отступает на второй план.
– Никаких Зуевых? – зло усмехаюсь я. – Пусти!
– К нему побежишь? – сжимает мои бёдра, вжимается в ногу своим напряжением, давая почувствовать, как сильно он меня хочет.
– А тебе какая разница? – вскидываю подбородок. – Своей жене будешь условия диктовать!
– Ты моя! – рявкает. – Я говорил, что не позволю больше ему крутиться возле тебя. Я уволю его к чёрту за нарушение приказа руководства.
– И меня следом? – я пытаюсь отодвинуться хоть немного, но Калинин держит меня слишком крепко.
– Уволю, если понадобится.
– Прекрасно, – я зло фыркаю. – Я сама уволюсь, только бы не видеть! Решил, что можешь играть со мной? Поцеловал, а потом даже ни разу не позвонил! А теперь ещё смеешь диктовать мне условия? Солгал, что жена погибла! А она живее всех живых. И вообще… – он затыкает меня поцелуем.
Целует зло, с отчаянием. С жаждой, сметающей всё на своём пути. Его рука фиксирует голову, не давая повернуться, отодвинуться. Он имеет меня языком. Присваивает. Будто показывает, что я могу принадлежать только ему.
Я чувствую жар его кожи. Чувствую его запах. И у меня снова голова идёт кругом. Я хочу дать волю эмоциям. Отдать ему всю себя сейчас же. Здесь.
Руки Калинина быстро стягивают вниз платье. Мужчина кидает его на своё кресло, а сам продолжает целовать, сводя меня с ума и вышибая все мысли из головы. Оставляя один лишь вакуум. Внизу живота всё сжимается сладкими спазмами, а в развилке между бёдрами становится горячо. Тянет в нетерпении. Когда ладони Калинина ложатся на колени и требовательно разводят ноги, я подчиняюсь.
– Моя, – припечатывает мужчина, ладонью накрывая сосредоточение моего желания через слои одежды.
Я бы могла возразить или начать сопротивляться, но не хочу. Сейчас моя гордость прячет голову в песок. А здравый смысл и совесть, пискнувшая, что он женат, прячутся за страстью, желанием и любовью к этому мужчине.
Это малодушно. Низко. Но я слишком сильно его люблю, чтобы не воспользоваться этим шансом. Потом я буду корить себя. Потом я включу голову. Но сейчас я буду наслаждаться своим мужчиной. Его прикосновениями, наполненными страстью.
Калинин водит руками по моему телу, будто прикасается к хрупкой статуэтке. Оглаживает каждый изгиб. И неотрывно, с жадностью смотрит в моё лицо. Он считывает каждую эмоцию. Каждый вздох и взмах ресниц.
Я приоткрываю губы и откидываю голову назад, безмолвно требую, чтобы он поцеловал меня вновь. Мне так мало его поцелуев.
Калинин вместо этого снова прикусывает мой подбородок. Водит носом по скуле, втягивает воздух у виска. Мне хочется захныкать, потребовать большего, но он опережает. Его пальцы снова оказывается на развилке моих бёдер. Но теперь уже под колготками и бельём.
Я вскрикиваю от остроты чувств. От запредельности происходящего.
– Мокрая, – урчит, как сытый кот.
Дарит мне ласку. Порочную. Томную. Заставляющую меня кусать губы и прогибаться в пояснице. Калинин кладёт пальцы мне на губы, чтобы я не кричала слишком громко. И я кусаю его подушечки. Слизываю с кожи его вкус. Калинин рычит. Кусает меня за плечо, будто зверь, метящий свою самку. И я взрываюсь. Меня выгибает в пояснице так сильно, что я затылком упираюсь в столешницу. Перед глазами на миг темнеет. Я теряюсь в пространстве. И единственный маяк, удерживающий меня в реальности, крепкие руки мужчины, скользнувшие мне на лопатки. Он что-то шепчет, но я не могу разобрать слов.
Что-то нетипично ласковое, пронзительно нежное.
В себя я прихожу рывком. Когда слышу в приёмной голоса. Если бы меня ударили током, чувства были схожими. Я молча выворачиваюсь из рук Калинина, поправляю нижнее бельё и колготки, запрыгиваю в платье за пару секунд и застёгиваю молнию.
Я успеваю пригладить волосы и сделать несколько шагов к двери, когда она распахнулась, а в кабинет ворвался Рома.
– Калинин, твою мать! Какого чёрта ты мне не сказал, что она здесь работает?
Рома настолько зол, что не замечает меня. Я оборачиваюсь. Ловлю обжигающий взгляд Калинина, вскидываю подбородок и с гордо поднятой головой покидаю его кабинет.
Глава 23
Степан
Рома врывается в кабинет разъярённым быком. Глаза навыкате, лицо красное, кулаки сжаты. Разве что пар из ушей не валит.
– Калинин, твою мать! Какого чёрта ты мне не сказал, что она здесь работает?
Орёт, краснеет так, что я всерьёз опасаюсь за здоровье своего друга.
Смотрю вслед удаляющейся фигурке своей Миры. Она идёт на выход на подрагивающих ногах. Походка нетвёрдая, волосы растрёпаны моими стараниями. Хочу перемахнуть через стол и нагнать её. Дёрнуть назад. Вжать в себя. Прижать так, чтобы вырваться не смогла. Даже шевельнуться. Она моя. И уже ничто не способно это изменить. Не после того, как она сладко кончила на моих пальцах.
– Ты ещё и лыбишься? – Рома перескакивает через стол, хватает меня за грудки и выдёргивает из компьютерного кресла. – Ты знал! Знал прекрасно, что нас связывает! Она и её мамаша сломали мне жизнь! Я сидел! И если бы не этот шанс, я бы так и остался за решёткой.
Я позволяю другу трясти меня. Рома отшвыривает меня, я с трудом успеваю сгруппироваться при падении на пол. Я слишком дезориентирован. Во рту вкус Миры. Лёгкие заполнены её запахом. Нежным ароматом её духов. Я знаю её любимые. Весенняя сакура.
– Прости, брат, – всплеск ярости прошёл, и Рома протягивает мне руку. – Прости, – помогает мне подняться и хлопает по плечу. – Я встретил её возле лифта перед обедом. Она всё такая же…
Друг растирает лицо ладонями, которые дрожат. Я хмурюсь, начинаю сомневаться в том, что поступил правильно. Семь месяцев назад друг вернулся из госпиталя, где проходил лечение после тяжёлой минно-взрывной травмы правой ноги и живота. Мы обходим тему того, что было там, на поле боя, но порой Рома срывается. Редко. Но я вижу в его глазах отголоски пережитого. Он уходит в себя. Вспоминает что-то, о чём говорить не может.
Мы познакомились ещё в средней школе. Два деревенских парня, мечтающих о счастливом будущем. Рома всегда был заводилой и душой компании. Его обожали девчонки, стремились попасть к нему в постель. А он любил только одну.
Любит. Всё ещё любит и не может забыть. Болезненно. Одержимо. До трясучки.
Я видел, как его ломало, когда он загремел за решётку. Как каждый мой визит он хотел спросить, как она, кто у неё есть. Но всегда одёргивал себя. Пытался доказать себе и мне, что ненавидит девчонку.
Я никогда не верил в то, что Саша могла его подставить. И когда увидел её портфолио на должность креативного директора, решил сам провести собеседование. И был поражён, когда девушка не узнала меня.
– Она строит из себя перепуганную овцу! – Рома ревёт и бьёт раскрытой ладонью по столу. – Делает вид, что не узнала меня. Представляешь? Восемь лет прошло. Восемь лет, – в голосе друга надлом. – Она замужем?
Дёргается вперёд и, кажется, снова хочет схватить меня за грудки. Он впивается в моё лицо взглядом, обещающим скорую расправу, если я дам положительный ответ.
– Успокойся, Ром! – рявкаю, начиная злиться. – Нет. Она не замужем. Но у неё есть сын.
– Сын?
– Сын. Ему семь лет.
Я вижу ошарашенное выражение лица. Рома втягивает воздух сквозь стиснутые зубы, медленно выдыхает.
– Подожди, – мотает головой и поднимает руку. – Семь лет? Нет. Этого просто не может быть. Просто её мамаша подложила её под кого-то. Просто… Нет…
– Ты сам в это веришь? – спрашиваю тихо, но с нажимом.
– Я не верил в то, что моя любимая может свидетельствовать против меня и говорить, что я солевой, – мужчина ерошит волосы. – Зачем ты взял её на работу?
– У неё отличное резюме и впечатляющий опыт работы.
– Стёп, ты мог найти кого-то другого!
– Я не мог. И не хотел, – отвечаю честно. – Послушай меня, я твой всплеск излишней эмоциональности перетерпел. Вполне вероятно, что у тебя есть сын, который растёт без отца. И воспитывает его женщина, которую ты всё ещё любишь. Заткнись и дослушай, – вскидываю руку, когда он пытается что-то сказать. – Твоё дело – поговорить с ней или нет, но свои эмоции, впредь, держи при себе. Не нужно устраивать разборок на работе. Что-то хочешь обсудить? В нерабочее время.
– Сказал мне человек, который уже больше полугода сохнет по своей помощнице, а после поцелуев в отеле так и не осмелился позвать её на свидание, – закатывает глаза Рома. – Когда ты стал таким нерешительным? К тебе всегда бабы в очередь выстраивались…
– Пошёл вон! – рявкаю с яростью.
– О как! – Рома смеётся. – Значит, у меня всплеск эмоций, а ты сама сдержанность. Ну-ну.
Я в бешенстве сжимаю кулаки.
Когда тема разговора касается одной кареглазой ведьмы, вся моя выдержка летит к чертям собачьим.
Мне сложно держать руки при себе, когда вижу её, входящую в кабинет. Нерешительную, робкую и красивую. Красивую особой женственной красотой, данной природой. Пухлые губы, нос с небольшой и очаровательной горбинкой, округлые, чуть детские щёки и длинные чёрные ресницы.
Всё это я успел рассмотреть ещё в первую нашу встречу. Полгода назад, когда моя секретарь уволилась. Позже я часто буду думать о том, когда именно повернулся на своей помощнице. В момент, когда она вошла в кабинет? Смущённая, растерянная и одуряюще красивая? Когда вскинула на меня полный испуга и надежды взгляд больших кукольных глаз? Или когда улыбнулась, одной только улыбкой пробивая удар в солнечное сплетение?
Дать точный ответ невозможно.
Я понял, что влип по уши, когда узнал, что она начала встречаться с Зуевым. Меня просто колотило от ярости и злости, когда он приходил в мою приёмную и дарил слащавые улыбочки моей помощнице. Меня трясло от дикого желания схватить его за грудки и вышвырнуть за дверь. Уволить. Сделать всё возможное, чтобы он не приходил. А девчонка не смотрела на него влюблёнными глазами.
Но я останавливал свои порывы. Понимал, что нельзя. Не имею права.
Она моя секретарь. Умная. Исполнительная. Сообразительная и схватывающая всё налету. Она стала моим счастливым талисманом. Её интуиция и умение быстро считывать настроение партнёров поражает. В то время как её умение впускать неподходящих людей в свой близкий круг, поражает ещё больше.
Я понимаю, что если обозначу свои намерения, свою заинтересованность в Смирновой, могу потерять ценного специалиста. Всегда предпочитаю не смешивать работу и личную жизнь. Работа остаётся на работе, стоит выйти за пределы офиса. А дома меня всегда ждёт моя сладкая принцесса.
Но все установки полетели к чертям собачьим в день её свадьбы.
Она. Собиралась. Замуж.
Я узнал в последний момент. Подписывал заявление на отпуск без задней мысли. Мира отработала полгода, сдала все свои дела, добросовестно выполнила всю работу, не оставив хвостов. И как удар ножом в самое сердце – новость о том, что Смирнова выходит замуж за этого слащавого паршивца.
Услышал случайно в туалете, как коллеги обсуждают, что Зуев не просто так вокруг неё крутится. Надеется, что за мужа девчонка будет топить и продвинет вверх по карьерной лестнице.
Словами не описать то бешенство, ту ярость, которая накрыла с головой.
Замуж собралась?
Несмотря на то, что я видел милование Смирновой с Зуевым, не мог подумать, что девчонка решит выскочить за него замуж.
Я считал её своей. Всё выжидал удобного момента.
И чуть не упустил.
Я сорвался во дворец бракосочетания сразу же. Летел на машине, нарушая все правила движения и проскакивая на красный свет светофора. Меня трясло от ярости, от злости на самого себя. Упустил. Сейчас она станет совсем чужой. Возьмёт чужую фамилию. Ляжет с Зуевым в кровать.
Зубы скрипят, почти крошатся от мысли, что Мирослава уже спала с ним. Что его руки оглаживали её тонкую талию, вызывали мурашки на шелковистой коже. Что она, запрокинув голову и прикрыв глаза, тихо стонала под ним. Выкрикивала его имя.
Я даже не припарковался, бросил машину у входа и ринулся искать зал, в котором заключали брак Смирнова и Зуев. Моя женщина пришла ко мне в руки сама. Налетела. Окутала неповторимым запахом весенней сакуры и жасмина.
Красивая. Невесомая. Заплаканная. Моя.
Моя до ломоты в костях. До дрожи в поджилках. До грудного рычания, зарождающегося внутри.
Идеальная.
Для меня идеальная в своей неидельности.
Я стоял и жадно впитывал её образ. До мелочей. До каждой клеточки. До каждой слипшийся реснички. Платье красивое, но не её. Слишком тяжёлое, мешающее двигаться. Фата скрывает шикарные светлые волосы. Я нёс какую-то ахинею, пока взгляд охватывал мою женщину с ног до головы.
Мою девочку.
Именно в тот день я осознал, что больше держать дистанцию не могу. Что игра в босса и подчинённую мне надоела. Я хочу её. Не просто хочу, я жажду. Жажду обладать. Обладать её телом. Мыслями. Сердцем. Улыбкой.
Хочу, чтобы каждый счастливый взгляд был предназначен мне. Её звонкий смех. Её нежная улыбка.
И сегодня она принадлежала мне. Была в моих руках. Нежная. Трепетная. Моя.
– Когда ты так лыбишься, ты похож на идиота, – хмыкает Рома.
– У меня чешутся кулаки, – с беззлобной улыбкой отвечаю я.
– У меня тоже, – серьёзно отвечает друг. – Я зол на тебя, Стёп. Я забыл её. А ты знал, что мы не можем не пересечься.
Я молчу. Смотрю в лицо Ромы, вижу в глазах застарелую боль. Но не испытываю чувства вины.
– Ты меня спасал не раз. И пришла моя очередь. Война разрушила тебя. А Саша всегда была для тебя особенной.
– Калинин, – хрипит, запрокидывает голову назад.
Его трясёт.
– У тебя может быть семья, Ром. Твоя семья. Твой сын. И твоя женщина. Она с матерью ещё живёт. И ни с кем не встречается.
– Ты откуда знаешь?
– Спросил. На собеседовании.
И я спрашивал напрямую. Мне нужно было узнать риски. Если бы Саша была замужем. Или был бы в её жизни мужчина, я бы не стал её нанимать на работу. Она хороший специалист. Но Рома всегда был не в меру ревнивым. Я поражался этому.
Всегда не понимал, почему он превращается в невменяемого человека, когда кого-то видит рядом с Сашей.
А теперь понимаю. Понимаю, как никто другой. Потому что меня выкручивает от бешенства, от неконтролируемой ярости, когда рядом с Мирой вижу кого-то. Я хочу её спрятать.
Эгоистично. Деспотично.
Чтобы никто не смотрел на неё. Чтобы никто не облизывал похотливыми взглядами.
Мой холодный ум, моя выдержка, мой здравый смысл – всё летит к чёрту, когда рядом с ней вижу кого-то.
– Она под влиянием мамаши. И если пацан мой, то и его против меня настроит.
– А ты действуй на опережение.
Рома трёт лицо. Выдыхает со свистом, горбится. Я подхожу к нему и хлопаю по плечу.
– Начни всё с чистого листа.
Рома ухмыляется и кидает на меня острый, режущий по живому взгляд.
– А ты что будешь делать с ожившей женой?
Глава 24
Степан
– Разводиться.
– Не боишься, что она заберёт Ульяну?
Я мрачнею. Отворачиваюсь к окну. Боюсь. Чертовски сильно боюсь. Никогда не думал, что могу стать примерным отцом. Никогда так сильно не любил. Но малышка, которая осталась у меня на руках, стала моим миром.
С Дианой мы познакомились четыре года назад. Тогда я ещё не был замом генерального директора крупнейшей компании розничной торговли. Я только закончил университет и устроился на работу, где получал копейки. Вечеринка. Секс по пьяни. Она забеременела. Пришла в истерике и с обвинениями. Хотела избавиться от ребёнка, но я уговорил оставить. Мать надавила, что нужно жениться.
Женился. На свадьбу пришлось брать деньги в кредит и занимать у всех знакомых. Диана хотела пышную свадьбу, чтобы все запомнили. На каждое моё возражение следовал шантаж жизнью ребёнка. И я шёл на поводу.
Я пахал на работе, брал подработки, делал всё, чтобы выплатить долги. А Диана брала новые. Она покупала себе дорогие вещи и хвасталась перед подругами. Она меня раздражала своей легкомысленностью и потребительским отношением к жизни. Я её, наверное, своей угрюмостью и постоянной занятостью. Диана винила меня в том, что я беден и не способен тянуть такую роскошную девушку, как она.
Ульяна родилась капризной. Постоянно плакала, плохо спала ночами. Диана срывалась на мне, винила в бессонных ночах и упущенной молодости. Я молча терпел, укачивал дочь и пытался хоть немного выспаться перед работой. Диана практически не занималась ребёнком, предпочитая проводить время с подругами или пропадать в салонах красоты. Она не кормила Ульяну грудью, боясь, что та обвиснет.
Ульяне было семь месяцев, когда Диана, взяв в кредит в салоне новую машину, попала в аварию. Она погибла на месте. Случилось возгорание, машина взорвалась. Опознали по документам, которые чудом остались целы.
Я остался один с Ульяной на руках и кучей долгов, которые, на тот момент, казалось, никогда не выплачу. Волей случая я столкнулся с Королёвым, генеральным, на детской площадке. Услышал краем уха разговор о разработке приложения и посоветовал сделать акцент на интуитивном интерфейсе. Королёв обернулся, окинул меня изучающим взглядом и, к моему удивлению, вместо того чтобы отмахнуться, заинтересовался. Он назначил мне встречу в офисе через пару дней. Я пришел в единственном приличном костюме. Обсудили идею приложения, мои представления о разработке, его видение бизнеса. В конце встречи Королёв предложил мне должность руководителя отдела разработки. Зарплата была не просто хорошей, а неприлично высокой, достаточной, чтобы закрыть долги и обеспечить Ульяне достойное будущее.
Через полгода Королёв назначил меня своим замом. И сейчас, когда у меня появились деньги и любимая женщина, на которую у меня большие планы на совместное будущее, Диана вернулась.
Вернулась, будто не пропадала больше двух лет. Подошла ко мне на парковке у супермаркета, коснулась плеча.
*****
– Стёпка, это ты?
Я обернулся резко и впился взглядом в холёное, перекроенное десятки раз лицо. И всё равно узнал этот стервозный взгляд, который я ненавидел. От которого меня воротило. У моей дочери тот же цвет глаз, но только взгляд совершенно другой. В нём нет этой надменности.
Словами не описать ту бурю чувств, которая накрыла меня с головой. Неверие. Мгновенное осознание, что меня обманули. Ярость. Руки затряслись от желания сжать пальцы на шее, лишённой морщин. Залепить пощёчину. Ударить. Впервые в жизни ударить женщину.
Я отвернулся. Захлопнул багажник, в который грузил продукты, молча двинулся к месту водителя.
– Стёпа, я тебя вспомнила! Я искала тебя. И вот! Нашла!
Тошнит. В горле привкус крови. Я прокусил щёку.
Ярость кроет с головой. Перед глазами красная пелена.
А в голове тысяча мыслей. Эта мразь жива. Значит, свидетельство о смерти недействительно. Значит, она всё ещё моя жена. И претендует на моё имущество. А самое главное и страшное – на мою дочь. Ульяну я не отдам. Никогда. Костьми лягу, но не отдам.
Диана стучит в окно, что-то говорит. Не удостоив её взглядом, завожу машину и еду домой. Скинув обувь, иду в комнату, где спит моя принцесса. Опускаюсь на колени у кровати и смотрю в расслабленное личико. Золотистые волосы разметались по подушке, рот приоткрыт, реснички подрагивают. Ульяна очень сильно похожа на Диану. Поправляю одеяло с принцессами, целую в лоб, втягивая любимый и такой сладкий запах. Хочется зарычать. Заметаться, как зверю в клетке.
Хочется куда-то бежать. Что-то сделать. Как можно скорее. Решить проблему, которая неожиданно свалилась на голову.
А Диана это не просто проблема, это катастрофа.
Я иду на кухню и только тогда вспоминаю про пакеты с продуктами для романтического ужина, которые я оставил в машине. Растираю лицо ладонями. Вопреки сложившимся обстоятельствам на губах появляется улыбка. Всё ещё кажется, что во рту сладкий вкус моей Миры. А ладонями чувствую гладкость кожи.
Чёрт. Я бы не остановился, если бы в комнате не было других. Если бы краем сознания я не помнил, что в шкафу сидит мой сотрудник и девица. Я потерял контроль почти полностью.
Мира снесла мне крышу. Отключила мозг. Своим запахом. Своим вкусом. Собой.
Я дорвался до неё. И оторваться было невероятно сложно. А уезжать ещё сложнее.
Я дал ей ключи от квартиры, но дома её не наблюдаю. Обуви на пороге нет, пальто не висит. Не приехала. Испугалась? Звоню, но она не берёт трубку.
Злюсь. После встречи с Дианой злость множится в несколько раз. Мне хочется крушить всё вокруг.
Испугалась? Спрятала голову в песок, будто ничего не было? Или снова простила своего жениха?
Нахожу на верхней полке кухонного шкафа крепкий напиток. Плескаю янтарную жидкость в стакан, залпом выпиваю. Снова звоню Смирновой. Мне важно узнать, какого чёрта она не пришла.
Она была первой женщиной, которую я привёл в свой дом. Первой и единственной, которую я познакомил с Ульяной. Первой и единственной, которая спала в моей постели, пусть об этом и не догадывалась.
Мира не отвечает. Я со злостью швыряю телефон на стол. Снова выпиваю. Тру лицо, чувствую запах её духов на пальцах. Им была пропитана подушка даже после моего возвращения из командировки. Сейчас запах уже выветрился.
Я вспоминаю, как она лежала в моей постели. Хрупкая. Нежная. Моя.
Я смотрел на неё в моём доме. На кухне. В постели. Рядом с моей дочерью. И понимал – её место здесь.
Будто всегда здесь была.
Меня всегда бесили чужие люди в доме. Я не выносил, когда что-то меняли, переставляли или сдвигали. Но её присутствие ни капли не раздражало. Напротив. Мне нравится, что её шпильки всё ещё лежат в ванной. А свадебное платье висит в шкафу.
Я бы хотел его уничтожить, но рука не поднимается. Я вспоминаю, как помогал его снимать. Как смотрел на хрупкие позвонки, на тонкую шейку и хотел расцеловать. Оставить на светлой коже яркие следы. Не знаю, как тогда смог сдержаться. Наверное, понимание, что Ульяна ждёт нас и услышит, не давали крыше окончательно поехать.
Мира ответила только на седьмой мой звонок. Пьяный и злой, я хотел понять, почему она не приехала. Я дал ключи! Я дал понять, что у меня серьёзные намерения. Её сухой голос был хуже пощечины. А новость о том, что она берёт отпуск ушатом ледяной воды. Мирослава даже не набралась смелости, чтобы отдать мне заявление в руки.
Я выпил слишком много, чтобы садиться за руль. Смог только доползти до кровати и ничком упасть поперёк, чтобы отключиться.
