Текст книги "Личная ассистентка босса (СИ)"
Автор книги: Екатерина Котлярова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 1 (всего у книги 13 страниц)
Екатерина Котлярова
Личная ассистентка босса
Глава 1
Мира
Придерживая руками подол тяжёлой юбки, медленно иду по коридору, прислушиваясь к звукам. В зале регистрации остались гости, но Антон так и не появился. Как и моя подруга.
Переставляя непослушные ноги, которые всё сильнее дрожат при каждом шаге, иду к двери, из-за которой доносятся стоны и влажные шлепки. Не нужно иметь семи пядей во лбу, чтобы понимать, что там происходит.
Замираю, прислонившись лбом к холодной деревянной поверхности. Сердце колотится как бешенное, отдаваясь гулким эхом в ушах.
Я знаю, что там увижу. И отчего-то боюсь, что ошибаюсь. Я надеюсь на то, что картинка, которая сейчас мне предстанет, даст мне возможность закончить то, что зашло слишком далеко.
Собрав всю волю в кулак, поворачиваю ручку и толкаю дверь. Антон и Лера, полуобнаженные, сплелись в страстных объятиях. Подруга, чья юбка задрана до самой талии, обхватывает стройными ногами талию моего будущего мужа. Я вижу больше, чем мне того хочется. Морщусь. Меня передёргивает от отвращения. Тошнота подкатывает к горлу. Как же это мерзко и грязно.
Они, ослепленные похотью, даже не сразу замечают моё вторжение. Я вижу, как Лера выгибается, смотрит на Антона из-под полуопущенных ресниц. Я знаю этот взгляд подруги – влюблённый и преданный. Я уже видела его, когда вытаскивала её из прошлых отношений с женатым мужчиной.
Я усмехаюсь уголком губ. Тут кандидат в любовники без пяти минут женат. В прямом смысле этого слова.
Только вчера Антон слал мне сообщения с признаниями в любви и обещаниями, что сделает самой счастливой женщиной. А Лера обнимала меня и шептала о том, как счастлива, что у меня скоро будет семья.
Прикрываю глаза и улыбаюсь уголком губ. Хочется захохотать от абсурдности ситуации. Это так банально и клишировано, что даже смешно.
Мой взгляд фокусируется не на женихе, который продолжает быстро двигать бёдрами, всё ещё не замечая меня, а на лице Леры. Чёрт, как же так? Я же верила ей, как никому больше. Доверяла все свои секреты. Светлые волосы растрёпаны, голубые глаза горят.
Я понимаю, что мне плевать на то, что она увела у меня жениха. Плевать. Мне горестно, что она лгала мне. Что не сказала сразу, что Зуев ей интересен. Я бы отошла в сторону. Позволила бы быть ей счастливой.
А всё не зашло бы настолько далеко. Я бы не стояла сейчас здесь в свадебном платье, ищущая любой предлог, чтобы сбежать с собственной свадьбы. Гости бы не ждали неверного жениха в зале регистрации.
Антон, заметив мое присутствие, резко отталкивает Леру от себя, отскакивает от неё и торопливо начинает застёгивать ширинку. Его глаза расширяются от ужаса, лицо искажается в гримасе вины и раскаяния.
Я смотрю на Лебедеву, которая побелевшими пальцами пытается натянуть на ноги юбку.
Внутри поднимается волна ярости, смешанная с обидой и разочарованием. Хочется кричать, бить посуду, крушить все вокруг. Но вместо этого я стою, как вкопанная, не в силах пошевелиться. Слёзы подступают к глазам, но я сдерживаю их, не желая показывать свою слабость. Только не ей. Я чувствую себя униженной и растоптанной.
Собрав остатки самообладания, произношу ледяным тоном, неотрывно смотря в наглые глаза бывшей подруги:
– Что здесь происходит?
Мой голос дрожит, но в нем слышится сталь.
– Милая, ты всё не так поняла. Это случайно вышло.
Антон пытается что-то сказать, оправдаться, но я обрываю его нетерпеливым жестом, вскинув ладонь вверх.
– Не нужно этого, Антон. Я всё так поняла. И даже в подробностях рассмотрела. Было занятно. Но посмотреть фильмы для взрослых мне прельщает больше. Там я хоть не знаю имён и лиц.
Я снимаю с пальца кольцо и, испытывая невероятное облегчение, швыряю под ноги несостоявшемуся жениху.
– Как ты понимаешь, Зуев, свадьбы не будет.
– Мира, подожди! Дай мне объясниться! – летит мне вслед дрожащий голос Антона.
Я кидаю взгляд на Леру, которая слезла со стола и смотри вниз, на свои сверкающие лаковые туфли. Мне хочется увидеть её взгляд. Но в то же время я боюсь.
Разворачиваюсь на каблуках и бегу прочь. Глаза щиплет от подступивших слёз, из-за чего я не замечаю перед собой ничего. Я потеряла лучшую подругу, с которой мы дружили с первого курса. Лёгкая на подъём, она всегда втягивала меня в авантюры и поддерживала в любой ситуации.
Когда на повороте впечатываюсь носом в чью-то каменную грудь, меня по инерции отбрасывает назад. Я путаюсь в юбке свадебного платья и начинаю падать на спину. Но сильные руки смыкаются на плечах, не давая упасть.
– Осторожнее, Смирнова. Завтра Вы нужны мне месте здоровая и с работающими мозгами, – знакомый низкий голос мурашками рассыпается по спине.
Я с неверием и надеждой вскидываю глаза на своего начальника и гулко сглатываю, заметив чёрный, пронизывающий до костей взгляд.
– Я взяла отпуск, – шепчу дрожащим голосом.
Сердце громко колотится в груди. То ли от бега, то ли от того, что горячие руки моего босса с силой сжимают плечи, давая понять, что Калинин меня не отпустит. А жар его ладоней проникает сквозь невесомую ткань, прожигая до самых костей.
Усмешка тронула его губы, но в глазах не появилось ни капли тепла.
– Отпуск? Не припомню, чтобы подписывал заявление, – Калинин склоняется надо мной, опалив горячим дыханием губы и подбородок.
– Но я ведь говорила Вам заранее. И я в кадрах подписывала заявление на отпуск. На пять дней, – нелепо лепечу, забыв, что Степан это ненавидит.
– Смирнова, то, что ты вчера пролепетала перед выходом, я не расслышал.
– Степан Александрович, я не могла ошибиться. Я…
– Смирнова, ты только что чуть не совершила самую главную ошибку в своей жизни. А говоришь, что не могла ошибиться, – улыбается остро.
Я распахиваю рот и жадно глотаю воздух, чувствуя, каким вязким он вдруг стал. Моя реакция на моего босса всегда остаётся неизменной – дрожащие колени и вата в голове. Только для того, чтобы избавиться от наваждения и порочных снов о нём, я пошла на свидание с Антоном и сама даже не заметила, как дело дошло до свадьбы.
Но сейчас, стоя рядом с Калининым, я даже не могу вспомнить причину, по которой убегала из зала бракосочетания. Почему щёки влажные от слёз.
– А что Вы здесь делаете? – спрашиваю шёпотом, приподнимаясь на носочки и пытаясь поймать мятное дыхание своего наваждения.
Хоть на мгновение. Хоть на краткий миг. Когда он так близко. Когда можно сделать вид, что случайно. Дура. Одёргиваю себя и жмурю глаза. Нельзя! Он под запретом.
– Пришёл напомнить, чтобы завтра в девять на моём столе лежал отчёт о поставках за последний месяц.
– Но я же вчера всё сделала! – я свожу брови вместе и пытаюсь отступить, но пальцы босса смыкаются на плечах, будто силки. – Я перед отпуском всё сделала. Закрыла все дела.
– Он испортился, – Степан криво усмехается и склоняет голову к плечу. – Оказался в шредере.
– И поэтому Вы лично приехали мне об этом сообщить? – спрашиваю тихо, чувствуя странное головокружение.
Мне хочется верить в то, чего нет. Его появление здесь дарит надежду на то, что мои чувства ответны.
За спиной раздаются быстрые шаги.
– Я так и знал, что ты с ним спишь, – голос Антона пропитан ненавистью и презрением.
Поворачиваю голову и вижу Антона, красного от гнева, с кулаками, сжатыми до побелевших костяшек. Он смотрит не на Калинина, а на меня, и в его взгляде плещется презрение.
Степан смещает руки на мои запястья, сжимает их, привлекая внимание к себе. Я смотрю в суровое лицо, с сурово сжатыми губами и сверкающими от ярости глазами. В таком бешенстве я его видела лишь несколько раз, когда срывались переговоры. Хотя и тогда он не был настолько зол.
– Я приехал сообщить, что завтра у нас переговоры с владельцами «Яньг Кана». Без тебя я не справлюсь, Смирнова. У входа стоит машина. Иди. Я поговорю с твоим женихом, – в голосе сталь, от которой по коже бегут ледяные мурашки.
– Но… Там гости. Ждут в зале. Я должна предупредить… – говорю пересохшими губами.
Калинин молчит. Всматривается в моё лицо нечитаемым взглядом.
– Я всё решу. В машину иди. И сними эту фату, она тебе не идёт.
Сил на то, чтобы ему возразить, у меня нет. Я киваю заторможено и послушно иду на улицу, на ходу стягиваю лёгкую прозрачную ткань с головы. Не забываю вытащить шпильки и взлохматить волосы, портя причёску, над которой корпели не один час.
Какой уже смысл? Всё равно никто не будет смотреть. И фотографий не останется.
Машина шефа криво припаркована у самых ступеней, ведущих в загс, будто он не нашёл времени, чтобы нормально припарковаться.
Отчего-то улыбка трогает губы. Я торопливо сбегаю по ступеням и занимаю переднее сиденье его машины. Скидываю белые туфли, от которых ноги уже ужасно ноют, подбираю под себя. Втягиваю носом запах, которым напиталась машина. И чувствую успокоение. И облегчение.
Но сосредоточиться на своих чувствах просто не успеваю.
Калинин появляется через минуту. Красивый до боли в груди. Он спускается по ступеням, занимает место водителя. Кидает на меня строгий взгляд. На мгновение задерживает на растрёпанных волосах, опускает на босые ступни.
Хмурит густые брови. Но никак не комментирует мой внешний вид.
– Пристегнись, Смирнова. Сегодня переночуешь у меня. Вылет в Китай завтра рано утром.
Глава 2
Мира
Машина плавно трогается с места, а я откидываю голову назад. Прикрываю глаза и из-под полуопущенных ресниц внимательно смотрю за Степаном. Взгляд мужчины сосредоточен на дороге, руки сжимают руль до хруста.
– Спасибо, что забрали, – тихо подаю голос.
Калинин вздрагивает и переводит на моё заплаканное лицо рассеянный взгляд.
– Но мне кажется, что целесообразнее будет, если я поеду домой. Мне нужно будет привести себя в порядок. Поговорить с мамой, – тяжело вздыхаю и опускаю взгляд на свои дрожащие пальцы, стоит только подумать о том, какой неприятный диалог (скорее монолог) меня ждёт.
– Я всё сказал сегодня, Смирнова. Ты едешь со мной. Завтра в восемь утра мы с тобой должны быть в аэропорту. В одиннадцать начинаются переговоры с китайцами. Список участников я тебе скинул. Мне нужно, чтобы ты особо внимательно следила за господином Цянь Хэ. Очень хитрый лис, важно каждое его слово. Запоминай всё. Записывай. Анализируй, как умеешь. Не скрывай, если что-то покажется странным. От этой сделки зависит очень многое.
Босс говорит сухо, но я вздрагиваю от каждого его слова. Мне кажется, что Степан едва сдерживает свою ярость.
– Хорошо, – с трудом разлепив пересохшие губы, выдавливаю из себя с огромным трудом.
– Все эмоции оставишь в сегодняшнем дне. Истерики мне не нужны.
В салоне машины повисает тишина, нарушаемая лишь гулом мотора. Чувствую, что ярость Калинина передаётся и мне. Мужчина говорит деловито, не проявляя ни капли сочувствия к моему состоянию. Будто не стал свидетелем тому, что меня только что предали. Будто я не сижу сейчас в его машине в свадебном платье и с размазанным по лицу макияжем.
– Если Вам нужен сотрудник без эмоций, то предлагаю взять кого-то другого, – цежу сквозь сжатые зубы, ногтями впиваясь в ладони. – Я в отпуске!
Калинин опасно усмехается краем тонких губ, резко сворачивает на обочину. Я успеваю порадоваться тому, что рядом нет машин лишь на краткое мгновение, поскольку уже в следующий миг все мысли со свистом уносящегося в туннель поезда покидают мою голову. Горячие мозолистые пальцы обхватывают мой подбородок, чтобы развернуть голову к Степану.
– Смирнова, не стоит устраивать этот цирк. Характер свой нужно было проявлять раньше. Там! – Ведёт чуть подбородком в направлении, откуда мы только уехали. – Не забывайся, девочка. Я твой начальник. Ты моя подчинённая. Я плачу тебе такие деньги за то, чтобы в любое время суток я мог позвонить тебе, а ты тут же приехала. Мы это обговаривали при приёме на работу. Поэтому не нужно ломать комедию. Сегодня ты можешь порыдать в подушку, которую я тебе предоставлю. Завтра же будь внимательно и собрана. Ты лучший аналитик в моей команде. У тебя феноменальная память. И чего греха таить интуиция, на которую я очень полагаюсь.
Замолкает на некоторое время, что-то сосредоточенно ищет в моём испуганном взгляде. Чуть дёргает уголком губ, прикрывает глаза и медленно выдыхает.
– Мне нужна именно ты.
Мне кажется, что я задыхаюсь. Теряю всякую способность воспринимать окружающий мир. Голос Степана, чуть хриплый и напряжённый, царапает мои возбуждённые до самого предела нервы.
Всё, что я могу сейчас видеть – его лицо. Аристократичное. Красивое. С блестящими карими глазами и поджатыми тонкими губами.
– Что? – голос кажется чужим, незнакомым.
«Мне нужна именно ты».
Это было произнесено так, будто… Чёрт. Безмозглая дура. О чём я только думаю?
– Я не потерплю возражений, Мирослава, – прочистив горло и убрав пальцы с моего лица, чтобы сжать их на руле, спокойно произносит Калинин.
Вновь машина трогается с места, а я отворачиваюсь к окну, пытаясь понять, что только что произошло. Мне показалось?
Чтобы отвлечься, достаю из клатча телефон. Вижу больше двадцати пропущенных звонков от мамы и Антона. Искоса смотрю на босса и решаю, что лучшим решением будет поговорить с матерью позже.
Совершенно не хочу, чтобы Степан услышал, как пилит меня родительница. А она будет, я даже не сомневаюсь.
Вздыхаю. Получается всхлип, который я пытаюсь заглушить ладонью.
– Если тебе нужно выплеснуть эмоции, я не препятствую, – тянется рукой к экрану на панели машины и включает радио.
В этот момент мне до ужаса сильно хочется заорать. Размахнуться и ударить Степана. По затылку и спине проходит дрожь бешенства. Как?! Как можно быть настолько бесчувственным?
Хочется свернуться калачиком на сиденье и выплакать всю боль, но каменное и безразличное лицо Калинина не располагает к такого рода слабостям.
Бесчувственный чурбан! И это у меня в груди несколько минут назад теплилась надежда, что он не так ко мне безразличен, как пытается казаться? Я же просто ценный кадр. Инструмент, при помощи которого можно добиться долгоиграющих целей. Ничего более.
Я пыхчу, как разъярённый ёж и отворачиваюсь к окну. Наконец, машина останавливается на парковке у высокого современного здания. Калинин глушит мотор, молча выходит из машины и оказывается у двери с моей стороны, открывая дверь и подавая мне руку.
Я вкладываю ледяные пальцы в его горячую ладонь. Кажется, что прикосновение обжигает. Прожигает кожу до самых костей. Я всегда знала, что этого стоит избегать. Любой контакт с ним действует на меня словно удар хорошим разрядом тока.
Калинин сжимает мои подрагивающие пальцы, помогает выбраться из машины. Но руку из крепкой хватки выпускать не спешит.
– Ты ледяная. Не хватало, чтобы заболела.
– Может, хоть тогда отцепитесь? – ляпаю и тут же округляю в испуге глаза.
Ему ничего не стоит меня уволить прямо сейчас. За полгода, что я работаю на него, я ни разу не посмела огрызнуться или сказать хоть слово ему поперёк. Он всегда был слишком строг.
Втягиваю голову в плечи, готовая к вспышке ярости.
– Завтра после встречи с китайцами у нас будет званый ужин на крыше самого высокого здания города, – в голосе Калинина насмешка. – Думал, что моя лучшая сотрудница заслуживает не только премии, в случае успешного исхода сделки, но и хорошего отдыха.
Я поднимаю на Степана глаза. Он высокий. Несмотря на то, что я на шпильках, лоб находится на уровне его подбородка. Если я чуть подамся вперёд, то его губы прижмутся к моим волосам. От этой мысли в груди всё сладко сжимается.
Но сердце окончательно сходит с ума, когда босс вдруг указательным пальцем прикасается к кончику моего носа и расплывается в сводящей с ума обольстительной улыбке.
– Спрячь колючки, Смирнова. Пойдём в дом. Греться.
Глава 3
Мира
Лифт поднимается на третий этаж. Степан открывает дверь квартиры и пропускает меня вперёд. Я захожу в просторную прихожую и тут же сбрасываю туфли, которые безумно сильно давят на пальцы и пятки. С губ против воли срывается стон облегчения. Прикрываю глаза, разминаю пальцы. Какое же это наслаждение.
– Папотька? – слышится вдруг тихий детский голосок, а следом раздаётся топот маленьких ножек.
Я вся напрягаюсь. В коридор выскакивает маленькое чудо, иных слов подобрать я не могу, и на своих маленьких ножках, виляя попой, бежит к Степану.
– А кто это у нас тут? – я с изумлением смотрю на начальника, который расплывается в счастливой улыбке и опускается на колени, чтобы распахнуть объятия для девочки.
Красивая белокурая малышка с радостным визгом преодолевает расстояние до мужчины и, обхватив тонкими ручками его за шею, виснет на нём.
– Папотька, я скучала. А ти знаешь, что у Золушки платье… Ой…
Девочка замечает меня и с подозрением хмурит бровки, прижимаясь к Степану и обхватывая его ножками за торс, как маленькая обезьянка.
Смешная невероятно. Светлые волосы торчат вокруг головы, глаза-бусинки смотрят с цепким интересом. Своим умным взглядом она напоминает отца.
– Привет, – я улыбаюсь широко и искренне и присаживаюсь перед ней на колени.
– Ты настоящая принцесса? – девочка распахивает наивные голубые глаза, смотря на меня с восторгом.
– Да, – за меня отвечает Степан.
Я перевожу на него взгляд, смотрю с изумлением. Но всё внимание босса сосредоточено на ребёнке.
Как он на неё смотрит! С любовью и нежностью!
– Вау! – тянет девочка, хлопая глазками. – Такая класивая! А можно я потрогаю?
– Конечно, – я широко улыбаюсь и киваю, тая перед очарованием маленькой принцессы.
– Пап? – малышка вскидывает взгляд на отца. – Можно?
Я смотрю на своего начальника, взгляд которого наполнен такой нежностью, что дыхание перехватывает. Боже! На свою жену, которая подарила ему дочь, он тоже так смотрит?
Эта мысль тяжёлым пыльным мешком бьёт по голове. Нет. Даже думать об этом недопустимо.
– Можно, кнопка. Конечно, можно! – Степан целует ребёнка в макушку.
Девочка осторожно тянется ко мне ручкой, дотрагивается до моих волос.
– Мягкие, – констатирует она и переводит взгляд на моё лицо. – А глазки калие! Как у мамы?
Сердце пропускает удар. Как у мамы? Значит, у него есть жена. И дочь. И, наверное, у них счастливая семья. Не то, что я тут себе нафантазировала. Глупая. До чего я глупая.
– Они у тебя тоже очень красивые, как небо, – отвечаю я, стараясь, чтобы голос звучал ровно и дружелюбно.
Я вся напрягаюсь, жду со страхом, что сейчас из комнаты выйдет его жена. Красивая, сияющая. Подойдёт к боссу, поцелует в губы. От этих мыслей становится плохо, сердце сжимается так, будто в него всадили кол.
Я кусаю нижнюю губу до боли, кидаю взгляд исподлобья на Калинина.
Степан смотрит на нас, улыбаясь. Он выглядит таким довольным и счастливым, каким я его никогда не видела на работе. Сейчас он не строгий босс, а любящий отец. И это зрелище трогает до глубины души.
– А вы к нам в гости плишли? – спрашивает тихо девочка, пальчиками скользя по моему лицу, оглаживая овал.
– Да, – вновь за меня отвечает Степан. – Сегодня моя помощница будет ночевать у нас дома, Ульяша.
– Плавда? – голубые глаза загораются восторгом. – Я так лада! У нас ледко гости ходят.
Ульяна хлопает в ладошки и прерывисто меня обнимает за шею. Я мягко обхватываю руками тонкое тело, носом прижимаясь к её волосам, так вкусно пахнущим шампунем. Незнакомая раньше нежность просыпается в груди, а на глазах наворачиваются слёзы.
– Ты будешь ночевать в моей комнате! У меня там столько иглушек! А у моих куколок есть платья. Такие класивые, почти как у тебя!
Я кидаю очередной взгляд на Степана и прикусываю губу, когда сталкиваюсь с тёмным внимательным взглядом. Дыхание спирает, в животе всё сворачивается клубком. Щёки начинают пылать, губы призывно приоткрываются. И я в то же мгновение испытываю дикие восторг, стоит увидеть, как глаза мужчины становятся темнее. Он смотрит на мои губы неотрывно. Жадно. Пожирающе.
Я улыбаюсь робко и сиплым голосом говорю, глядя в тёмные омуты:
– Как скажет твой папа.
– Кхм… Папа думает, что каждый должен спать в своей комнате, – отводит взгляд от моего рта и смотрит на дочь строгим взглядом.
– Ах, так! – Ульяна вдруг выворачивается из моих рук юркой кошкой, складывает руки на груди и выпячивает губу. Топает ножкой, из-за чего кудряшки подпрыгивают.
Отходит от нас, забивается в угол и начинает плакать. С каждым мгновением плачь становится всё громче и громче.
Из комнаты, из которой выбежала Ульяна, выбегает женщина средних лет. Темноволосая, пухленькая, с добрым лицом и розовыми щеками.
– Что случилось? – она взмахивает руками. – Ульяночка, уточка моя, что у тебя случилось? Ой, Степан Александрович, я не слышала, что Вы пришли.
– Всё в порядке, Татьяна Михайловна, можете на сегодня быть свободны. Завтра я в шесть уезжаю на трое суток, посидите с Ульяной?
Её ответ тонет в громком вопле девочки, которая, поняв, что на неё не обращают внимания, решила его к себе привлечь криком. Ульяна топает ногами и кривит губы, раскрасневшись от плача.
– Что у тебя случилось? – я опускаюсь на колени перед ребёнком и смотря на неё без улыбки.
– Ммм… – вскидывает подбородок и отворачивается, продолжая громко всхлипывать.
– Давай мы с тобой вместе подумаем, что мы можем сделать, чтобы не расстраиваться и не плакать. Что у тебя случилось? – повторяю терпеливо.
В ответ плачь, но уже не такой громкий. Ульяна прислушивается к моему тихому голосу.
– Ульяна, всё же было хорошо. Скажи, чем папа тебя обидел? Может, я могу тебе помочь?
Плач прекращается, Ульяна внимательно смотрит на меня, вслушиваясь в мою речь.
– Давай, я тебя обниму крепко-крепко, а ты расскажешь, что случилось.
Я даже не успеваю ничего больше добавить, как на шее виснет девочка.
– Папа не лазрешает тебе ночевать со мной! А я так хотсю.
– Так! – немного отстраняюсь и смотрю в глаза, которые снова наполняются слезами. – Нет, плакать мы не будем, – я отвожу прядь волос с мокрой щеки. – Давай мы с тобой вместе подумаем, почему я не могу с тобой спать в одной комнате.
– Ты можешь! – топает ножкой.
– Нет, не могу, – я отрицательно мотаю головой. – Нет-нет, снова плакать нельзя. Разве принцессы так плачут? Так громко и некрасиво. Нет, принцессы ведут себя достойно! Мы же с тобой только познакомились, – я улыбаюсь уголками губ. – Ты ведь даже имени моего не знаешь.
Ульяна хмурит бровки, кусает нижнюю пухлую губку.
– А как вас зовут? – спрашивает, насупившись.
– Мирослава.
– Класивое имя, – кивает задумчиво.
– Давай ты покажешь мне свою комнату, мне очень интересно посмотреть на твоих кукол. А книжки мне свои покажешь?
Ульяна, забыв про обиду, тут же хватает меня за руку и тянет вглубь квартиры. Коридор оказывается длинным и светлым, увешанным детскими снимками в ярких рамках. Распахивает дверь в свою комнату. Она оказывается просторной, залитой солнечным светом. На окнах висят розовые шторы.
Вдоль стен выстроились полки с игрушками, плюшевые звери разных размеров восседают на диванчике, а в углу примостился домик для кукол, размером с небольшой шкаф.
Оглядываюсь по сторонам, стараясь не пропустить ни одной детали.
– Какая красота! – восклицаю, прижимая руки к груди.
Ульяна расцветает от гордости, выпячивая грудь. Она тут же начинает демонстрировать свои игрушки, бегая от одной к другой, показывая мне каждую.
Я улыбаюсь, проявляя искренний интерес. Я настолько погружаюсь в общение с ребёнком, что далеко не сразу замечаю, что привалившись плечом к косяку и сложив руки на груди, начальник внимательно наблюдает за нами.
Стоит мне боковым зрением заметить Калинина, по спине рассыпаются огненные мурашки, пульс сбивается с привычного ритма. Меня начинает знобить, будто на улице резко ударил мороз. Неизменная реакция на босса, стоит ему появиться в поле моего зрения.
Поворачиваю голову и будто невзначай кидаю на него взгляд. Задыхаюсь. Теряю всякую связь с реальностью.
Сейчас, глядя на него не в рабочей атмосфере, я прилипаю взглядом к его красивому, расслабленному лицу. Он сейчас такой домашний, невероятно уютный. Степан успел переодеться в спортивные штаны и толстовку, подчёркивающую его широченные плечи.
Создаётся ощущение, что у меня отняли всякую возможность двигаться, дышать и даже моргать. Единственное, что я способна сейчас делать – смотреть в карие глаза, которые против обыкновения кажутся сейчас тёплыми.
Онемевшими пальцами вцепляюсь в игрушку, которую дала мне в руки Ульяна.
Время замедляется. Степан смотрит пристально. Изучающе. Проникая взглядом в самые потаённые уголки души, будто вытаскивая все те чувства, которые я к нему испытываю.
Босс не двигается. Опускает руки, засовывает руки в карманы штанов, чуть подаётся вперёд. Склоняет голову к плечу, улыбается уголком губ.
Я судорожно втягиваю воздух в лёгкие, воровато отвожу взгляд и пытаюсь сосредоточить внимание на Ульяне, которая продолжает весело щебетать. Но ни единый звук не доносится до моего сознания.
Я слышу только собственное загнанное дыхание. И теперь всем телом чувствую его взгляд. Другой. Не тот холодный и отрешённый, которому я привыкла за полгода работы.
А тёмный. Жадный. Высасывающий душу. И заполняющий всё моё естество потребностью видеть этого мужчину. Чувствовать его. Вдыхать его запах.
Ни один язык мира, ни одно слово не способно описать, что сейчас происходит со мной. Какие чувства меня обуревают.
Вижу движение у входа. Снова вскидываю голову. Вижу, как Степан перекатывается с пятки на носок. Его взгляд лениво скользит по моим плечам, скрытым лишь тонкой, кружевной тканью платья.
– Пойдём ужинать, кнопка, – обращается он к дочери.
– Пап, а я тут ма… ой… простите! Я тёте Милсафе, – старательно выговаривает моё имя, – игрушки и книжки показываю.
– Я вижу, доча. Вижу. Иди, сходи в туалет и тщательно помой ручки. Ужин уже готов.
– Ладно. А ты не уйдёшь? – поворачивает ко мне голову и смотрит на меня огромными глазами, полными надежды.
– Нет, – я тихо смеюсь и провожу пальцами по нежной щёчку, убирая кудрявые волосики. – Я же сегодня у вас ночую. Но в другой комнате, – тут же со строгостью добавляю, видя, что девочка снова хочет начать манипулировать.
– Ладно, – пожимает плечами и убегает из комнаты.
– У тебя есть дети? – Калинин медленно проходит в комнату, не вытаскиваю рук из карманов штанов.
Я торопливо поднимаюсь с пола, пальцами вцепляюсь в подол платья и не знаю, куда деть свой взгляд.
– Нет.
– Ты хорошо с ней поладила. Скорее, ты первая, кто с ней поладила так быстро и не пошла на поводу у её капризов. Такие концерты происходят каждый день.
Я изумляюсь тому, что босс делится со мной столь личной темой, но стараюсь не подавать виду.
– Я просто в студенчестве подрабатывала репетитором у дошкольников, готовила малышей к школе. И гувернанткой потом в одной семье была. Я немного понимаю детей, – говорю скованно, отступая к стене, по мере приближения босса ко мне.
Неловкость повисает в комнате. Что-то вдруг резко изменилось в этот день в наших отношениях.
– Сними уже это платье, Смирнова.
– Мне не во что переодеться, – я закусываю нижнюю губу и застываю у стены, в которую упёрлась лопатками.
Взгляд устремлён в пол. Но каждой клеточкой тела я чувствую приближение босса.
– Ванная комната в конце коридора. Там всё уже готово.
Я проскальзываю мимо Калинина, как мышь мимо кота, спешу в заданном направлении. И только закрыв дверь на замок, понимаю, что платье сама не смогу расстегнуть. Шнуровку на спине мне затягивали мама и Лера. Пропыхтев пять минут и вспотев, я всё же вышла из ванной и пошла на голоса, доносящиеся с кухни.
– В чём проблема? – вскидывает брови Степан.
– Я… У меня… – запинаюсь, как школьница. – Я не могу снять платье.
– Я помогу.
