Текст книги "Личная ассистентка босса (СИ)"

Автор книги: Екатерина Котлярова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 13 страниц)

Глава 19

Мира

На следующий день маму выписывают из больницы. Уставшая и дико злая после бессонной ночи, в течение которой мать меня гоняла по своим прихотям, я вызываю такси.

– Снова эти не русские за рулём. А если он нас с тобой куда-то завезёт? – начинает бурчать женщина снова.

– Не завезёт. Садись в машину, мама.

– Вызови другую.

– Я могу поехать на этой сама, а ты себе вызывай другую, – едва сдерживая бешенство, цежу тихо.

Поразительно, но мать безмолвно забирается в такси. Я дарю извиняющуюся улыбку водителю. Всю дорогу мама молчит, смотрит в окно.

Обиделась.

Да и плевать. Она будто вознамерилась извести меня. Вымотать, чтобы я ноги даже переставлять не могла. То чай ей принеси. То кофе. То подушка твёрдая. То слишком мягкая.

Она не спала всю ночь, заодно и меня гоняла.

До дома доезжаем в полной тишине. Мама отказывается принимать мою помощь, когда я тяну руку, чтобы помочь ей выйти из машины. С гордо поднятой головой, опираясь на костыль, неуклюже ковыляет в сторону подъезда. Я закатываю глаза, беру сумку с вещами, которые, как оказывается, она успела собрать, иду следом.

– Помой полы. Я когда упала, не успела прибрать. Скорая приезжала, они в обуви ходили по дому. Пол испачкали.

– Хорошо, – говорю устало.

– Я пойду, отдохну. Всю ночь не спала. Вымоталась.

Мои брови медленно ползут вверх и теряются в волосах. Она скрывается в своей комнате, а я остаюсь стоять посреди прихожей, оглушенная абсурдностью ситуации. Вымоталась она. А я, значит, всю ночь спала и отдыхала, полна сил и вдохновения. Хочется закричать, но я сдерживаюсь. Просто глубоко вдыхаю и выдыхаю, чувствуя, как воздух обжигает легкие.

Полы. Ладно, помою полы. Это лучше, чем сорваться и высказать всё, что накипело за последние дни, недели и годы. В прошлый раз я сумела вовремя остановиться, но в этот раз чаща терпения переполняется куда быстрее. Достаю ведро, наливаю воду, добавляю моющее средство. Начинаю мыть пол, тщательно оттирая каждый след. Физический труд отвлекает.

Убрав всю квартиру, за исключением комнаты родителей, без сил валюсь на кровать, проваливаюсь в крепкий сон. Будит меня звонок в дверь. С трудом отрываю голову от подушки и плетусь открывать. О чём тут же жалею.

На пороге стоит Антон. Снова с букетом цветов. Улыбается широко и счастливо. Будто бы и не было той сцены в приёмной.

– Привет.

– Пошёл вон, Зуев, – пытаюсь захлопнуть дверь, но бывший жених быстро подставляет ногу в щель.

– Я пришёл к твоей маме. Узнал, что случилось только сегодня, сразу же приехал.

– Молодец, – я киваю, поджимая губы. – Узнал? Поздравляю. Теперь проваливай. Тебе здесь никто не рад.

– Мышонок, ну хватит уже. Давай погорим, пока твоего ревнивого начальника рядом нет. Он тебя пасёт, разговор у нас никак не клеится.

– И не склеится. Говорить с тобой нам не о чем. Пошёл. Вон. Или я вызову полицию.

– Малыш…

– Тошенька! Мальчик мой, – сладкий, разбавленный мёдом голос матери раздаётся за спиной. – Как я рада тебя видеть!

– Светлана Маратовна, – Зуев расплывается в улыбке, глядя на женщину за моей спиной, – как же Вы так? Что случилось?

– Мирослава, что же ты гостя на пороге держишь? Пропусти в квартиру.

– Антон по ошибке пришёл. Он уже уходит, мама, – цежу сквозь зубы я.

– Я Вам цветы принёс, Светлана Маратовна. Ваши любимые.

– Мой мальчик, – охает мать.

Я оборачиваюсь на неё и вижу, как она прижимает руку к груди и умилённо улыбается. Ну идиллия! Только я здесь лишняя.

Антон бесцеремонно, даже грубовато отодвигает меня с порога и проходит в квартиру.

– Эй. Пошёл вон! – рявкаю.

– Мирослава, не груби, – одёргивает меня мать.

– Я буду грубить. Буду. Я не хочу видеть этого человека. Меня тошнит от одного вида его рожи. Если ты ему так рада, то я могу уйти. Пусть обожаемый Тошенька, – тяну имя с брезгливостью, кривя лицо, – ухаживает за тобой и берёт отпуск. Он ведь несостоявшийся зятёк.

– А я и взял отпуск, – со всей серьёзностью кивает Антон. – И Вам купил билеты в санаторий, Светлана Маратовна.

– Нам? – ахает мать.

– Нам всем. Я поеду с Вами.

Мои руки сжимаются в кулаки. Ярость душит, не давая дышать. Я смотрю на мать, потом на Антона. Молча разворачиваюсь, обуваюсь и выхожу в подъезд.

– Ты куда? – кричит мать вслед.

– Я её догоню. Не переживайте.

Ускоряюсь. Сбегаю по лестнице, стараюсь скорее скрыться. Но шаги Антона приближаются. Он настигает меня во дворе дома. Всё ещё удерживает букет в руке. Разворачивает меня резко за локоть и заглядывает в лицо.

– Ну хватит уже дуться, Славка. Ну прекращай. Я всё делаю, чтобы ты простила.

– Я. Не. Люблю. Тебя. Слышишь? Не люблю. Ты мне неприятен. Твой запах мне не нравится. Твой голос мне не нравится. Твой характер теперь не нравится. Когда ты открылся с другой стороны. Ты строил из себя прекрасного человека. Чуткого и отзывчивого, щедрого и доброго. Но маска посыпалась. Актёр ты очень хороший и играешь весьма убедительно. Я повелась. Поверила. Но повышения ты не добьёшься. Потому что есть специалисты лучше тебя, стоящие на должности руководителя отдела.

– Что ты такое говоришь? При чём здесь это?

– Я закрывала на всё глаза, Антон. На меня слишком давила мать. Я пыталась не видеть в тебе ничего плохого. Просто закрывала глаза руками, чтобы не видеть твои поступки. Я отмахивалась от тревожных слов, которые ты говорил. Я просто… – дыхание сбивается от того, как быстро я говорю. – Я пыталась вылепить из тебя идеальный образ и полюбить его. Но не получилось у меня.

– Плохо старалась, значит, – скалится Антон.

– Возможно. А ты слишком разговорчивым стал, как я посмотрю.

– Смотри, – подмигивает и ещё шире улыбается.

В порыве эмоций я не заметила, что он схватил меня за локоть, а сейчас притянул к себе.

– Отпусти.

– Язык в горло тебе запихаю, потом отпущу.

– Смотри, как бы тебе потом что-то в задний проход не запихали.

– Твой босс? Этот трус? – Антон ухмыляется похабно и сальным взглядом окидывает меня с ног до головы. – У него яйца звенят с первого дня твоей работы. На совещаниях он тебя в мыслях на столе дерёт.

– Хватит, – я вскидываю руку, не желая слушать.

Но, несмотря на грязь слов Антона, в груди всё сладко ёкает. Не могут же столько человек ошибаться?

– Раз правду захотела услышать – слушай до конца, тварина.

– Ты в край обнаглел? До оскорблений опустился?

– Я всё равно тебя поимею первым.

– Это я тебя сейчас так поимею, щенок безродный, – голос за спиной заставляет расплыться в радостной улыбке.

– Олег Павлович, – Антон меняется в лице.

Белеет так, будто свалится сейчас на асфальт без чувств.

– Пойдём домой, доча, – папа подхватывает меня под локоть. – Только, подожди секундочку.

Я даже глазом моргнуть не успеваю, как Зуев с воем оказывается на земле и держится за лицо.

– Это за то, что обидел мою дочь. А это, – ещё один удар, но уже в живот, – за то, что посмел оскорблять ей. И ещё разочек, на будущее. Я не размажу тебя только по одной причине – не хочу проблем ни себе, ни дочери. Но если ещё хоть раз увижу рядом с Мирой. Или узнаю от ней, что ты к ней приблизился, я мокрого места не оставлю. Ты знаешь, щенок, где я служил. Пара звонков и тебя с собаками не найдут. Я тебе это гарантирую. Понял меня?

– Да. Да, понял.

Папа отшвыривает скулящего Антона на асфальт и тянет мне руку. Я с улыбкой вкладываю пальцы в его ладонь. Вместе мы идём в подъезд. Заходя в подъезд, я оглядываюсь на Антона. Мой взгляд цепляется за машину, стоящую на повороте со двора. С такого расстояния номер разглядеть не получается, но мне кажется, что это машина босса. В следующий миг она уезжает.

– Спасибо, папа, – сжимаю руку папы.

– Почему ты сразу не сказала?

– Не хотела тебя тревожить.

– Я твой отец, Мира. Я должен тебя защищать.

– С кем ты вчера был? С другой женщиной? – спрашиваю резко, впиваясь взглядом в лицо мужчины.

– Да, – ответ поступает сразу.

– И часто ты изменяешь матери?

Моё сердце болезненно сжимается. Я ненавижу это ощущение предательства, которое пропитывает меня насквозь всякий раз, когда я узнаю что-то подобное. И я не могу понять, как он вообще смеет говорить об этом так открыто, словно это в порядке вещей.

– И как часто? – выдавливаю из себя сквозь стиснутые зубы. Голос предательски дрожит.

Отец останавливается на лестничной площадке, смотрит мне в глаза, и я вижу в них какое-то странное… сожаление? Или это усталость? Мне сложно разобрать.

– Это сложно… Мира, тебе это нужно знать? Это ведь не твоя жизнь. Не лезь в это, прошу. – Не лезть? Ты сейчас серьезно? – я чувствую, как во мне закипает ярость. – Ты изменяешь маме, а я должна просто закрыть на это глаза? Ты же разрушаешь нашу семью! Ты хоть понимаешь это?

– Нет семьи уже давно, Мира. И мы все это прекрасно знаем. Света пытается делать вид, что всё в порядке, но это не так. Мы не можем находиться вместе на одной территории.

– Так разведись!

– Она не даёт развод. Всё просит подождать. Твоего совершеннолетия. Твоего выпуска из университета. Твоей свадьбы.

– И что дальше? Внуки? Правнуки? – ехидно интересуюсь я.

Отец не отвечает. Ведёт плечом. Трёт лицо ладонью.

– Как она?

– Судя по тому, как старательно гоняла меня всю ночь – в полном порядке.

Отец усмехается, но ничего не говорит. Мужчина открывает передо мной дверь в квартиру и набирает воздух в лёгкие, готовясь к разговору с мамой.

– Света, нам нужно развестись.

Глава 20

Мира

Две недели спустя

Мой отпуск тянется невероятно долго и тяжело. Я схожу с ума в четырёх стенах наедине с матерью. Она лежит в кровати и зовёт меня по каждой мелочи. Две недели назад отец с порога о разводе, мать картинно и наигранно заохала и схватилась за грудь. Папа не поверил плохой игре. Сказал, что оставит квартиру ей, собрал вещи и ушёл.

Последующие две недели мама заедала своё горе, безотрывно смотрела сериалы и гоняла меня.

– Ты меня разбудила, – говорит недовольно, когда я уже стою одетая на пороге.

– Прости. Я старалась не шуметь.

– Кофе мне сделала?

– Нет. Я не думала, что ты проснёшься.

– Плохо. У меня голова болит.

– Свари сама, мама. Я спешу.

– Вот и ты меня бросаешь, – начинает плакать.

Если бы за две недели я не наслушалась этого вдоволь, то, возможно, повелась бы. Разулась и пошла бы варить кофе. Но я устала. Так сильно устала от неё, что работа сейчас будет для меня лучшим отдыхом. От матери. И от её капризов.

– И завтра брошу. И послезавтра. Мне нужно работать.

Я выхожу из квартиры и хлопаю дверью, ставя точку в разговоре.

Я злюсь. Не только на мать. Но и на Степана. Почему он ни разу не позвонил за эти две недели? Почему не написал? Для него тот поцелуй ничего не значил? Но ведь ключи от его квартиры всё ещё лежат в кармане моего пальто. Так в чём дело? Почему он не поинтересовался, что у меня случилось? Почему ни разу не приехал?

Мне казалось, что Калинин сам дал мне понять, что у нас может быть что-то серьёзное. Что-то большее, чем просто отношения босса и подчинённой.

Я хотела ему написать. Хотела позвонить. Но не решалась. Трусливо блокировала экран телефона и в бессилии кусала губы.

Я вспоминала те поцелуи каждый день. Мне снился Калинин. Я просыпалась на влажных простынях, с томлением и тянущим чувством внизу живота. С непреодолимым желанием, чтобы Калинин был рядом.

Но разумная (или же трусливая) часть меня твердила, что стоит оставить всё так, как есть. Сделать вид, что ничего не было. Не было никакого поцелуя. Не было ощущения горячей кожи, вжимающейся в мою. Не было жадных губ.

Я вхожу в приёмную с диким волнением. Сегодня я надела чёрное платье со сборкой сбоку, красиво подчёркивающее талию. Короткое. Открывающее вид на стройные ноги. Но скрывающее мои широкие бёдра. Я торопливо переобуваюсь. Распускаю волосы, которые собрала до этого в пучок, чтобы не распались кудри. Подкрашиваю губы прозрачным блеском. Смотрю на отражение и довольно выдыхаю. Мне кажется, что я выгляжу невероятно притягательно.

Делаю Калинину кофе. Ставлю на поднос чашку с ароматным напитком и песочные корзиночки с вишней, которые специально испекла для босса.

Цокая каблуками направляюсь в кабинет Калинина. Он сидит за столом. А у меня никак не получается справиться с волнением. Красивый. Какой же он красивый! Чёрная рубашка подчёркивает глубину взгляда. Делает его бездонным. Затягивающим в свои тёмные омуты.

Колени предательски начинают дрожать, а губы покалывает.

– Здравствуйте, – подаю голос, который звучит пискляво и неуверенно.

– Здравствуй, – кивает и смотрит с отчуждением.

– Ваш кофе.

– Спасибо. Я сладкое не ем. Ты знаешь, – длинными сильными пальцами, которые сжимали волосы на моём затылке, обхватывает чашку и делает глоток.

– Это домашнее. С кислинкой. Если не хотите, отдайте кому-нибудь, – в голосе проскальзывает обида. – Какие указания будут на сегодняшний день?

Я спешу перевести тему разговора. Потому что очень тяжело не думать о боссе совершенно в неприличном ключе.

– Проверь график встреч, подкорректируй его. Запиши меня завтра на стрижку, пожалуйста. И мне нужен новый костюм. Завтра вечером будет симпозиум. Себе платье подбери подходящего к моему костюму оттенка. Завтра ты будешь моей спутницей.

Я киваю. Сил на то, чтобы задавать вопросы нет. В груди кипит буря чувств. Тяга к этому мужчине возросла до немыслимых размеров. И если раньше я могла ещё спокойно находиться рядом и не обращать внимания на его закрытость и отстранённость, то сейчас это кажется просто нереальным. Мне хочется схватить его за плечи, встряхнуть, потребовать, чтобы он вновь смотрел так жадно, как в номере отеля.

– Пока всё.

Я снова киваю и покидаю кабинет на дрожащих от напряжения ногах. А чего ты хотела, Мира? Что он жениться предложит после одного поцелуя? Или набросится с объятиями?

Я падаю на своё рабочее место, пытаюсь вникнуть в работу. Но понимаю, что строки плывут перед глазами, а пальцы дрожат. Я встаю из-за стола, чтобы сделать себе кофе, когда в приёмную вплывает девушка. Безумно красивая и ухоженная. Чёрные волосы, голубые глаза, пухлые губы и идеальная фигура, подчёркнутая обтягивающим платьем.

– Доброе утро, чем я могу Вам помочь?

– Здрасте. Я пришла к мужу.

– К кому? Уточните, пожалуйста.

– К Стёпе, к кому ещё? – девушка раздражённо закатывает глаза.

Глава 21

Мира

– Женщина, Вы, наверное, ошиблись, – натянуто улыбаюсь я. – Мой босс не женат.

– Я его жена, – она вскидывает руку и демонстрирует кольцо на пальце. – Уже четыре года. Отойди с дороги.

Я настолько растеряна, что не сопротивляюсь, когда она бесцеремонно и больно толкает меня в плечо. Я отступаю в сторону, а девушка открывает дверь в кабинет моего босса.

– Стёпочка, сладкий мой, а вот и я приехала, – полный патоки голос женщины бьёт в уши.

Моё сердце болезненно сжимается и проваливается в желудок, чтобы начать там биться в мучительных спазмах. К горлу подкатывает тошнота, перед глазами темнеет. Я закрываю рот ладонями и бегу в туалет, где меня тошнит.

Зачем он мне солгал? Зачем сказал, что вдовец? Я же дала волю своим чувствам. Позволила себе полюбить.

Из груди вырываются полные боли и разочарования всхлипы. Я не могу вдохнуть воздух полной грудью. Только хнычу.

– Простите, Вам плохо? – к моему плечу кто-то прикасается.

Я резко поворачиваю заплаканное лицо и обнаруживаю, что дверь в кабинку распахнута. Икаю. Смотрю на симпатичную брюнетку с перепуганными голубыми глазами.

– Да. Очень плохо, – всхлипнув, выдавливаю из себя.

– Я ещё плохо здесь всё знаю, но, может, мне отвести Вас в медпункт? Вы очень бледная. И горячая, – прохладная ладонь касается моего лба.

– Нет. Не нужно, – я отрицательно мотаю головой и пытаюсь улыбнуться. – Спасибо.

Девушка помогает мне подняться с холодного кафеля, придерживая под локти.

– Вас кто-то обидел? – настороженно задаёт вопрос, подводя меня к раковине.

– Скорее, я сама себя обидела, – я горько улыбаюсь собственному отражению. – Поверила в то, чего быть просто не может.

Девушка протягивает мне влажные салфетки.

– Спасибо большое, – я снова пытаюсь улыбнуться, но уголки губ упрямо ползут вниз.

Пытаюсь стереть потёки туши, но лишь размазываю макияж по лицу. От этого слёзы новым потоком текут из глаз. Я так хотела сегодня быть красивой для Калинина.

Конечно, куда мне до его жены? Я и рядом не стояла. Моя фигура далека от идеала, который демонстрируется в журналах, фильмах и социальных сетях.

– Можно я Вас обниму? – голос девушки похож на перезвон колокольчиков.

Я оборачиваюсь к ней и вижу её тёплую улыбку. Сама прижимаюсь к ней и утыкаюсь лбом в плечо. Она гладит меня по голове и спине, успокаивает и дарит поддержку. Удивительно, но я быстро успокаиваюсь.

– Я Мирослава, – отодвигаюсь от девушки и смотрю ей в глаза.

– А я Саша.

– Я тебя не видела, – испытывая неловкость за свою слабость, отстраняюсь от девушки и торопливо пытаюсь привести себя в порядок.

– Я здесь всего полторы недели. Скоро заканчивается испытательный срок. Надеюсь, что я здесь задержусь.

– Было бы очень здорово.

Я понимаю, что макияж уже не спасти, плюю на это и просто смываю его при помощи жидкого мыла. Волосы снова собираю в пучок.

– Не хочешь пообедать? – Саша прикусывает в смущении нижнюю губу и заламывает пальцы, смотря себе под ноги.

– С огромной радостью. Только сумку возьму с телефоном и картой.

– Я тоже, – Саша широко и счастливо улыбается.

– Тогда встретимся у лифта, – машу ей рукой и возвращаюсь в приёмную.

Дверь в кабинет босса распахнута. Едва я захожу, Калинин тут же выскакивает в приёмную. Открывает рот, чтобы что-то сказать, но окинув меня взглядом, сводит брови вместе.

– Смирнова, почему ты плакала? – спрашивает строго.

– Потому что, Калинин, кто-то оказался патологическим лжецом. И позволил мне поверить в то, чего быть не может.

Степан ещё сильнее начинает хмуриться.

– Зуев снова тебя обидел? – делает шаг ко мне.

Я высоко задираю подбородок и смотрю на Калинина с насмешкой, которая слишком тяжело мне даётся.

– Какая разница? У своей жены интересуйтесь, кто её обидел.

Брови Калинина взмывают вверх.

– Мира, что ты…

– У меня обед, Степан Александрович, – бесцеремонно перебиваю его. – И Вам желаю приятного аппетита.

Накинув пальто и схватив сумку, вылетаю из приёмной, оставив Калинина стоять в недоумении. Заворачиваю за угол и натыкаюсь на интересную картину. Бледная Саша жмётся к стене у лифта, а рядом с ней застыл Рома. Моя новая знакомая выглядит испуганной, а вот водитель и охранник моего босса, напротив выглядит так, будто сейчас растерзает девушку на месте. Тёмные волосы Соболева растрёпаны, глаза наполнены бешенством.

– Что здесь происходит? – спрашиваю с напряжением в голосе, окидывая взглядом представшую картину.

– Мы ещё не закончили разговор, Воробьёва!

Мужчина отталкивается руками от стены и, окинув меня полным бешенства взглядом, чеканя шаг, направляется в сторону лестницы.

– Вы знакомы с Ромой? – я подхожу к Саше и пальцами касаюсь её локтя.

– Нет, – девушка мотает головой и смотрит на меня с испугом. – Я его впервые вижу. Но только он говорит, что я ему что-то сделала. Я не понимаю, – хмурится и, кажется, вот-вот заплачет.

– Возможно, он просто с кем-то тебя перепутал?

Лифт открывается, и мы заходим в кабину.

– Я не знаю. Но он знает мою фамилию. Это странно. Но… – девушка тяжело вздыхает. – Дело в том, что мы действительно могли быть знакомы. Я потеряла память восемь лет назад. Почти восемь. И я помню себя только до семнадцати лет. Последнее воспоминание, как я оканчиваю школу и получаю золотую медаль. А потом огромный провал в памяти, длинной в год.

– А как так произошло? – с ужасом в голосе спрашиваю я.

– Меня сбила машина. Так сильно, что с трудом спасли ребёнка. Я была беременна.

У меня от удивления отнимается дар речи. В голове возникают вопросы, но я не осмеливаюсь их озвучить, потому что все они кажутся мне бестактными.

– А сейчас у тебя всё хорошо, надеюсь? – спрашиваю с улыбкой и сжимаю её руку.

– Да. У меня замечательный сыночек, которого я безумно люблю. Только в первый класс пошли. Ему пока что очень нравится, в школу бежит с радостью. Вот работу себе хорошую нашла. Надеюсь, останусь здесь надолго. И найду себе друзей, – кидает на меня взгляд, в котором я читаю надежду.

– Непременно всё будет так, – я ей подмигиваю и не могу сдержать улыбку.

От девушки исходит свет и тепло. Саша очень нежная, даже пугливая. Она мне напоминает цыплёнка, которого хочется спрятать за пазуху и ото всех защитить.

Я веду девушку в свой любимый ресторан. Обед пролетает незаметно, будто по щелчку пальцев. Я рассказываю Саше про коллег, про коллектив и забавные случаи, произошедшие за то время, которое я здесь работаю.

От разговора оторвал звонок моего телефона.

– Слушаю.

– Мирослава, зайди ко мне. Я обнаружил проблемы с заявкой на финансирование, которую ты составляла. Необходимо уточнить некоторые моменты.

Мне кажется, что голоса Калинина звучит низко и соблазнительно, будто мужчина мурлычет мне на ухо.

– Хорошо. Сейчас, – говорю в полной растерянности. – Сашенька, мне бежать уже нужно. Начальник меня ждёт.

– Конечно, я всё понимаю, – девушка улыбается и кивает. – Огромное спасибо тебе за обед. И вообще.

– Ещё увидимся, – я быстро обнимаю девушку и бегу на лифт.

Я шагнула в кабинет Калинина, едва оставила вещи в шкафу, и в тот же миг растерялась, стоило напороться на его тёмный взгляд. Жадный. Горячий. Пожирающий.

Кабинет пропитался его запахом. Он тут же окутал меня с ног до головы. Стоило только его вдохнуть, как померещилось, что внутри меня взорвался невидимый горячий шар, а обжигающие искры желания стремительно побежали по телу вместе с кровью.

– Присаживайся, Мирослава, – босс хищно улыбается и проводит ладонью по подбородку, смотря на меня, как хищник на свою жертву.

Я гулко сглатываю и на дрожащих от страха и предвкушения ногах подхожу к столу и опускаюсь в кресло. Я выпрямилась так, будто палку проглотила. До боли в пояснице и позвоночнике. Сложила руки на коленях и тихо спросила:

– Что не так с заявкой? Мне казалось, что я всё проверила. И Вы одобрили.

Калинин снова проводит языком по губам. Смотрит так, что всё тело бросает в дрожь. Если бы я уже не сидела, то точно бы рухнула от того, как сильно дрожат мои ноги. Я с трудом отрываю взгляд от идеальных губ, так влекущих вновь почувствовать их вкус. Опускаю взгляд на руки и замечаю, что и пальцы сильно дрожат.

– Мы упустили некоторые факторы, – хмыкает. – Недостаточно тщательно изучили вопрос.

Калинин говорит слишком расплывчато, что она него совсем не похоже.

– Я не понимаю, – я вскидываю глаза и тону в тёмных омутах Калинина.

В его взгляде столько эмоций, что я захлёбываюсь. В неверии. В жадности. В обжигающей страсти.

– Стёпа, – срывается с моих губ.

И мой шёпот будто спусковой крючок – Калинина подрывается со своего места, перегибается через стол, кладёт руку мне на затылок и дёргает на себя. С тихим писком я скольжу вперёд, руками упираюсь в столешницу и зависаю в неудобном и неустойчивом положении.

– Я что-то забыл, – шепчет мне в губы, опаляя дыханием кожу подбородка. – Что-то крайне важное.

Лёгкий поцелуй приходится в уголок губ. После чего Калинин с жадностью оголодавшего хищника набрасывается на мой рот.