Текст книги "Личная ассистентка босса (СИ)"
Автор книги: Екатерина Котлярова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 2 (всего у книги 13 страниц)
Глава 4
Мира
Я делаю неловкий шаг назад, ногами путаюсь в подоле платья и начинаю заваливаться назад, нелепо взмахивая руками. У Степана оказывается быстрая реакция, босс оказывается возле меня, кладёт руку мне на поясницу, спасает от падения уже второй раз за день.
– Спасибо, – шепчу смущённо и отстраняюсь от Степана, задержав при этом дыхание, чтобы ненароком не втянуть запах его тела.
– Папотька, ты плинц! Ты спас плинцессу и теперь должен её поцеловать! – раздаётся звонкий голосочек, а следом за ним громкие хлопки в маленькие ладошки.
Я неловко улыбаюсь, а сама чувствую, как щёки становятся красными от прилившей к ним крови. Как же неудобно. Странно, что малышка так реагирует на меня, а не ревнует отца к чужой женщине.
– Ульяна, мы сейчас вернёмся, – ровным тоном говорит босс. – Конфеты не трогай.
– Ну па-а-а-п, – вновь плаксивый тон.
Вскидываю глаза и вижу выпяченную губу и сложенные на груди ручки.
– Ой, Степан Александрович, а Вашу принцессу на крестьянку подменили. Капризную и непослушную. Скорее же пойдём искать, куда наша девочка делась, – я тяну руку и перехватываю ладонь босса.
Вздрагиваю в то же мгновение. Хочу одёрнуть руку, но мужчина мне этого сделать не позволяет. Сильнее сжимает мои подрагивающие пальцы, а потом и вовсе переплетает со своими.
– М-да, Мирослава Юрьевна, Вы правы. Пойдём-ка. Надеюсь, что когда мы вернёмся, моя любимая принцесса уже будет сидеть за столом, – подхватил мужчина мою модель общения с ребёнком.
Степан первым вышел с кухни, потянул меня следом. Тут же раздалось недовольное сопение. Мужчина замер, внимательно прислушиваясь к звукам, доносящимся с кухни, и тихо рассмеялся, проводя рукой по лицу.
– Поразительно, – он качает головой и кидает на меня сияющий взгляд.
Я задыхаюсь, теряя связь с реальностью. Он настолько красив, что дыхание спирает и голова идёт кругом. Таким я вижу его впервые за всё то время, что работаю на него. Расслабленный, довольный и счастливый. Домашний и мужественный.
Мне до боли в груди, до ломоты в каждой клеточке тела хочется прильнуть к нему. Обвить руками крепкий торс, уложить голову ему на плечо, прижаться всем телом и замереть, наслаждаясь его жаром и запахом.
– Впервые она послушалась, – улыбается широко и счастливо, будто заключил самую выгодную сделку.
– Вы, наверное, слишком балуете её с женой, – сиплым голосом говорю я.
После моих слов Степан мрачнеет. Улыбка сходит с его лица, а рука, удерживающая мою ладошку, исчезает с пальцев.
– Пойдём. Своим платьем только пыль разносите по дому, Смирнова.
Я в недоумении свожу брови вместе, но не смею перечить начальнику, настроение которого сменилось будто по щелчку пальцев. Смотрю на затылок, на котором волосы вопреки его любви к порядку лежат в беспорядке. Скольжу взглядом по широким плечам, выгодно подчёркнутым тканью толстовки. Облизываю пересохшие губы, сцепляю руки за спиной в замок, чтобы не совершить ошибку и не коснуться этих плеч пальцами.
Приходится напомнить себе, что только сегодня утром я собиралась замуж совершенно за другого мужчину.
Которого совсем не любила. И ни капли не желала.
Просто он понравился маме. Просто Лера говорила, что он хороший и надёжный. Просто мне казалось, что с ним будет спокойно.
Мне казалось, что для меня, двадцатишестилетней девушки, которая на свиданиях ни разу не была, а о поцелуях знала только из книг, это самый лучший вариант. Да, не отозвалось ничего в груди, но он симпатичный, увлекается спортом. И первый в моей жизни мужчина, который позвал меня на свидание.
«Тебе ли выбирать, Слава?», – спрашивала меня мама. – «Ты у меня далеко не красавица. Толпы мужчин за тобой не бегают. Тебе двадцать шесть, а ты в девках засиделась. Я внуков хочу вырастить. Не нравится сейчас, понравится потом! Давай, не корчь рожу. Звони и при мне соглашайся на свидание. Стерпится. Слюбится. Все так живут. И ты будешь».
Вот и согласилась. Выйти замуж. Всё так же под давлением мамы. И во что это вылилось?
– О чём ты так сосредоточенно думаешь, Мирослава? – спрашивает холодно Степан, за плечо разворачивая меня к себе спиной.
– О несостоявшейся свадьбе, – честно отвечаю я, чувствуя нереальное облегчение, когда мужчина ослабляет шнуровку.
– Жалеешь, что ушла? – чуть помедлив, дрогнувшим голос интересуется босс.
Я закусываю губу, стараясь сдержать улыбку, которая хочет наползти на моё лицо. Медлю с ответом.
– Если мужчина изменяет ещё до свадьбы, а вы знакомы лишь полгода, он не достоин женщины, – назидательно, будто читая лекцию, говорит Степан. – Не готов быть верным своей женщине – не женись. Твоя жена – твой выбор. Что-то не устраивает – разводись. Дети и быт это отговорки тех, кто любит страдать и трепать нервы. Всегда можно найти компромисс. Кстати, надеюсь, ты не беременна?
Вопрос Степана заставил меня закашляться, как и стальные пальцы, вдруг сжавшие мои плечи.
– Нет!
– Хорошо. Нового сотрудника искать не придётся, – получаю деловитый ответ, который выводит меня из себя.
– Вы! Вы вообще совести не имеете? – вспыхиваю я. – Как… Как только можно такое говорить? У меня только сорвалась свадьба, а Вы…
В полном негодовании я разворачиваюсь к начальнику и сжимаю кулаки, готовая наброситься на него прямо сейчас. От злости, кажется, даже волосы на затылке встали дыбом.
Степан с застывшим лицом смотрит на меня. Точнее не на меня. А на мою оголившуюся грудь. Мне кажется, что я сейчас превращусь в пепел от стыда, так сильно пылает каждая клеточка тела от смущения.
– Боже. Простите, – я прикрываюсь руками и отворачиваюсь от мужчины. – Я не заметила. Я…
– Тише, Смирнова, – хриплый шёпот раздаётся над самой головой.
Степан подошёл ко мне, преодолев то крохотное расстояние, которое разделяло нас. Его частое дыхание зашевелило волосы на затылке. Спиной я чувствую жар его сильного тела. Как никто лучше я знаю, что он проводит в зале каждый день. Не больше часа. Но регулярно.
– Тут ещё пара крючков осталась, – добавляет он с низким, царапающим чувствительную кожу смешком.
Не знаю – намеренно или нет – но пальцы мужчины проходятся от кромки волосы по шее вниз, скользят по позвонкам. Если до этого я даже не чувствовала, что Степан помогает расшнуровывать платье и не видела в этом ничего интимного, то сейчас от напряжения в ванной комнате можно потерять сознание.
Густое как мёд желание растекается по каждой клеточке тела. Все чувства обостряются до предела. Костяшки пальцев Степана то и дело задевают мою кожу, высекая целый сонм мурашек на коже. И под ней. Хотя нет. Под кожей вместо крови бежит самая настоящая лава. Лава страсти и желания. Желания подчиниться этому мужчине. Отдаться ему без остатка. Принадлежать так, как не принадлежала никому прежде. Каждой мыслью. Каждой клеточкой тела. Каждой эмоцией. Раствориться. Впитаться в поры. Стать его частью. И получить в ответ хоть крохотную часть.
Я вздрагиваю, когда горячее дыхание касается изгиба между шеей и плечом. Облизываю сухие губы. Жмурю глаза и загнанно дышу.
– Всё, – голос босса звучит глухо. – Можешь снимать платье.
Я подаюсь назад в отчаянном порыве, желая уловить его тепло. Но хлопает дверь, а я остаюсь одна.
Глава 5
Мира
Быстро принимаю душ, надеваю халат, который мне оставил Степан, и, оставив влажные волосы лежать на плечах, выхожу их ванной комнаты. С кухни доносятся голоса. Я не спешу заходить. Застываю в коридоре, прислушиваясь к разговору.
– Папотька, а ты надолго уеж-жаешь? – в голосе Ульяны слышится тоска.
– Нет, доча. На несколько дней. Три раза поспишь без меня, и я вернусь.
– А ты с тётей едешь, да?
– Да.
– А она мне очень понравилась, – доверительным шёпотом говорит девочка. – Она добрее тёти, какая в прошлый раз плиходила. Ей мои иглушки не понлавились.
– Правильнее говорить «которая», – мягко поправляет мужчина. – Добрее тёти, которая приходила.
– Ну да. Котолая плиходила. А мы можем эту тётю себе заблать?
– Какую, доча? – чуть устало спрашивает босс.
– Мила… Милассславу, – всё же выговорила моё имя Ульяна.
У меня в груди всё сжимается в ожидании ответа. Я кусаю губу, а сама чувствую, как накатывает жар от волнения.
– Доча, люди не игрушки. Мы не можем взять и забрать себе того, кто понравился.
– Ну как так? – снова недовольное сопение. Я даже вижу, как выехал вперёд подбородочек и оттопырилась нижняя губа. – Она мне понлавилась. Я хочу себе такую маму!
На кухне падает кастрюля. Я вздрагиваю и чуть не вскрикиваю, чудом не выдав себя.
– Ульяна, смотри, у тебя уже макароны совсем холодные. Пора их есть! Ты же руки помыла?
– Да, – не заметив хитрой уловки отца, ведётся ребёнок. – И в туалет сходила, как ты сказал. А когда смывала, клышку заклыла. А то злые миклобы полетели бы. Мыло было хитлое, убегало от меня.
Тихо кашлянув, я захожу на кухню. Вытираю влажные ладошки о ткань халата. Ловлю на себе два взгляда. Один наивный и заинтересованный. А второй тёмный и… жадный.
Я задыхаюсь. Опускаю глаза на босые ноги, шевелю пальцами, перекатываюсь с пятки на носок и вновь вскидываю голову. Чтобы увидеть, как взгляд Степана охватывает меня с ног до головы, особенно долго задерживаясь на коленях, выглядывающих из-под объёмного халата и на босых ступнях.
– Вау, ты такая класивая! – восторженно говорит Ульяна.
– Спасибо, Ульяша, – я широко улыбаюсь девочке.
– Садись кушать. Папа говолит, что макалоны остыли. А там ещё торт в холодильнике. Я сама видела, – девочка приподнимает брови и доверительно мне кивает. – Папин любимый.
Я улыбаюсь и, стараясь не смотреть на босса, занимаю место рядом с девочкой. Она сидит на высоком стуле так, чтобы локти были расположены на столе. Перед ней тарелка с нарисованными на каёмке принцессами, в руках ложка.
Стоит мне только опуститься на стул, как на стол опускается тарелка с макаронами и котлетами. Честно говоря, никогда бы не подумала, что босс питается обычной едой. Я привыкла к тому, что ему часто доставляют блюда из ресторанов. Или я за ней бегаю. А сейчас мы почему-то поменялись ролями. Теперь босс за мной ухаживает.
– Приятного аппетита, – протягивает мне вилку.
– Спасибо, – мой голос сейчас больше похож на писк.
Осторожно, боясь вновь дотронуться до кожи Степана, забираю вилку и склоняюсь над тарелкой.
– Приятного аппетита, – желаю тихо.
– Плиятного! – весело щебечет Ульяна, не замечая напряжения, повисшего на кухне. – Милсафа, а ты знаешь, кто такой Шалик?
– Ульяна, когда я ем, я глух и нем. Помнишь? – строгий голос Степана перекрывает беспечный звонкий голосок.
– Ну папа, – говорит с возмущением Ульяна.
– Я твой папа, да. И я тебе напоминаю, что когда мы едим, мы делаем это молча, – я кидаю взгляд из-под ресниц на серьёзного босса, который всеми силами пытается быть строгим с дочерью.
Девочка начинает хныкать, а потом и вовсе отталкивает от себя тарелку. Макароны разлетаются по столу, попадая на одежду. Котлета и вовсе падает на пол. Ульяна вжимает голову в плечи и побитой собачкой смотрит на отца. В её глазах начинают собираться слёзы.
Степан молча сверлит дочь взглядом, и я решаю вмешаться. Склоняюсь к ребёнку.
– Ульяша, ну что ты? – мягко спрашиваю, касаясь её плеча. – Не стоит расстраиваться из-за таких мелочей. Макароны можно убрать, а котлету поднять. Правда?
Ульяна шмыгает носом и смотрит на меня заплаканными глазами. Видно, что ей очень стыдно за свою выходку. Степан молча наблюдает за нами, его лицо остается непроницаемым. Я стараюсь не обращать на него внимания и полностью сосредотачиваюсь на девочке.
– Давай я тебе помогу? – предлагаю, и, не дожидаясь ответа, беру салфетку и начинаю аккуратно вытирать стол от макарон.
Ульяна тоже берет салфетку и присоединяется ко мне, помогая убрать весь беспорядок. Котлету поднимаю с пола и выбрасываю в мусорное ведро.
Когда с беспорядком покончено, я снова поворачиваюсь к Ульяне и улыбаюсь ей.
– Ну вот, видишь, как все просто? А теперь давай договоримся, что в следующий раз мы будем кушать аккуратнее, чтобы макароны не разлетались, а котлеты не падали на пол. К еде нужно относиться бережно, ведь папа ходит на работу и зарабатывает деньги на неё. Ты будешь аккуратнее?
– Холошо! – кивает со всей серьёзностью, поджимая губы и вытирая кулачками слёзы со щёк.
– И разговаривать не будем, когда кушаем, да?
– Но я столько хочу ласказать! – упрямо сводит бровки и икает.
– Я тебе верю. И очень сильно хочу послушать. Но когда ты кушаешь и разговариваешь, можно сильно подавиться едой.
– И тогда ангелы заберут на небо?
Я немного теряюсь от такого вопроса, но быстро беру себя в руки.
– Да.
– И папа расстроится?
– Да. Но ты ведь и сама всё прекрасно знаешь. А папа очень расстраивается, когда ты его не слушаешься.
– Плости меня, папотька, – виноватый взгляд достаётся Степану.
– Я на тебя не злюсь. Но разозлюсь, если ты ещё раз так поступишь, – поплыв, но стараясь говорить строго, отвечает Степан.
Вижу, что он готов целовать маленькие ножки, только бы не видеть слёз в голубых, но лукавых глазах.
– Ужин закончился, можно торт есть! – довольно улыбается маленькая егоза.
– Ну нет, моя дорогая, – хмыкаю я. – Ужинать мы только сели. Сейчас я тебе насыплю твою долю. Между прочим, я тоже хочу попробовать твой торт! Но только после ужина.
Ульяна притворно вздыхает, но протягивает мне тарелку. Я широко улыбаюсь и поднимаю взгляд на Степана. Он дёргает уголком губ и торопливо отводит взгляд, будто я застала его за разглядыванием.
Вновь краска заливает лицо. Я поднимаюсь из-за стола и прохожу к плите, чтобы насыпать еду ребёнку. Спиной чувствую взгляд Степана. Колени начинают трястись. Создаётся ощущение, что я пробежала марафон, а сейчас мышцы отказываются меня слушаться.
Мне кажется, что я снова чувствую прикосновение горячих пальцев к коже. Они скользят по ногам, забираются под тонкий халатик. Поднимаются выше, лишая разума и способности здраво мыслить.
Понимая, что не могу так стоять весь вечер, возвращаю тарелку на стол перед Ульяной.
– Спасибо, – улыбается девочка, а потом хватает меня за руку и прижимается внешней стороне мягкой щёчкой. Трётся о кожу, как маленький котёнок, вызывая в груди взрыв эмоций. Щемящая нежность затапливает меня до краёв.
– На здоровье, – улыбаюсь, поглаживая светлые волосы другой рукой.
– Лучки мягкие! Как у мамы, – Ульяна вскидывает на меня глаза и смотрит с такой надеждой, что я тяжело сглатываю.
– Ульяна! – голос Степана гремит на всю кухню. – Тебе скоро пора ложиться спать! Если ты не успеешь поужинать, то никакого торта не будет.
Я жду новых слёз, но Ульяна тут же выпускает мою ладонь из цепкой хватки маленьких пальчиков и принимается есть. Я сажусь на стул, смотрю на босса, на лице которого застыла злость. Желваки напряжены, взгляд исподлобья направлен на меня, будто я успела провиниться.
– Степан Александрович?
– Ешь, Смирнова. Тебя это тоже касается. Платье на соплях держалось. Скоро ветром сносить будет.
Ужин проходит в напряжённом молчании. Когда босс достаёт из холодильника торт, я выскальзываю в коридор. Беру клатч, который бросила на пороге, и достаю телефон. В гостиной подхожу к окну и, зажмурив глаза, набираю номер мамы.
Меня ждёт нелёгкий разговор, который откладывать я совсем не хочу.
Глава 6
Мира
Мама отвечает сразу же. Она точно держала трубку в руках.
– Ты где шляешься? – раздаётся громкий крик матери, из-за которого у меня закладывает ухо, к которому прижата трубка.
– Мама, я у Степана Александровича дома, – голос выходит усталым, в нём начинают звенеть слёзы.
– Что ты там делаешь, Мирослава? А? Ты с ним спишь? Антон мне не соврал? – мать орёт ещё громче. – Кого я воспитала? С женатым мужиком связалась?
– Мама, прекрати, пожалуйста, – прошу слабым голосом. – Мне сейчас и так нелегко.
– Что нелёгкого, я понять не могу? Ты свадьбу сорвала! Сбежала из-под венца с другим мужчиной! – голос женщины становится всё громче с каждым словом. – Такой позор. Что скажут люди!
– Это всё, что тебя волнует? – взрываюсь я. – Тебя вовсе не волнует, что мне на свадьбе изменил жених?
– Всем изменяют, Мирослава. Думаешь, твой отец святой и никогда налево не ходил? Множество раз! И что было бы, если бы я постоянно сбегала? Если бы мы развелись, какая бы жизнь нас с тобой ждала? Папа всю жизнь твою обеспечил. Школа, университет. И ничего, мы счастливы. Прожили вместе тридцать лет. И ты бы потерпела. Закрыла бы глаза. Антон замечательный мужчина. Ответственный, состоятельный, из хорошей семьи. Ну, подумаешь, оступился один раз. Со всеми бывает. Вы даже не женаты были на тот момент. Напоследок решил глотнуть свободы.
– Ты себя хоть слышишь? – вскрикиваю так громко, что у самой уши закладывает. – Ты выгораживаешь кого угодно, но не меня. Ты готова вступиться за другого человека, но на чувства дочери тебе наплевать.
– Я лучше знаю, что тебе нужно. Ты юная, глупая, ещё ничего не понимаешь. Да и отношений у тебя никогда не было. Ты же просто не понимаешь природу мужчины.
– Да, не было. Не было, потому что ты сама мне запрещала. Заставляла учиться. Сначала в школе, потом в университете. А потом вдруг резко стала сватать. Я Антона не люблю. Вообще. Ни капли.
– Полюбишь.
– Нет. Не полюблю. Он мне омерзителен. Особенно после измены. Я не могу.
– Переступи через себя ради матери. Я же хочу тебя счастливой видеть. Внуков хочу.
– Отлично, мама! Шикарно! Давай я ещё ноги буду раздвигать перед тем, кто мне не нравится.
– Он будет твоим мужем, Мирослава, – со льдом в голосе отвечает мама.
– Он не будет моим мужем. Потому что во второй раз я такой ошибки не совершу. Не пойду у тебя на поводу. Хоть до старости буду одинокой, всяко лучше, чем как вы с отцом, всю жизнь собачиться. Кусать друг друга. Вы хоть раз нормально разговаривали? Хоть один день прошёл без скандалов? Думаешь, мне нужно было, чтобы вы были семьёй? Думаешь, мне легче было от того, что вы вместе? Когда вы орёте и посуду бьёте? Когда винить друг друга в испорченной жизни? Я уже давно не ребёнок, вы могли развестись сотню раз. Вам просто нравится пить кровь друг друга. Нравится страдать, потому что есть тот, на кого вину всю переложить всегда можно.
– Закрой свой поганый рот, – голос матери звенит от ярости.
– А ложиться в постель с тем, кто тебе не нравится, это проституция. Только девушкам этой профессии за это деньги платят, а ты мне это бесплатно предлагаешь.
– Домой можешь даже не приходить, мразь! Я видеть тебя больше не желаю. У меня больше нет дочери. Живи, как знаешь. Только потом, когда ты приползёшь ко мне на коленях и будешь просить прощения, я тебя обратно не приму.
Мама скидывает трубку, а я отодвигаю телефон от уха. По щекам градом начинаю катиться слёзы. Сколько бы лет мне ни было, мать всегда имела на меня слишком сильное влияние. И я уже жалею о том, что дала отпор. Что высказала то, что накипело на душе. Всхлипываю, рукой зажимаю рот.
За спиной раздаются тихие шаги. Я опускаю голову, давлю всхлипы. По телу пробегает дрожь, когда на плечи опускаются горячие руки, а меня требовательно разворачивают лицом к боссу.
– Не стоит плакать, Слава, – тихим проникновенным голосом говорит мужчина. – Ты всё правильно сказала.
– Вы всё слышали? – вскидывают заплаканные глаза на мужчину.
Всхлип застревает в груди, когда натыкаюсь на ласковый взгляд и мягкую улыбку на суровом лице. Этот вечер просто перевернул весь мой мир. Я видела Степана всегда суровым, строгим, жёстким, а порой даже жестоким. Он никогда и никому не делает поблажек. Всегда собранный, настроенный на работу и развитие нашей компании, сегодня он предстал совершенно в другом свете. Любящим отцом. Красивым мужчиной. Он и до этого был желанным и запретным, но сегодня тяга к нему возросла до немыслимых высот. Теперь я даже не знаю, как смогу с ним работать. Как не думать о его губах? Как не думать о его руках?
– Слышал, – дёргает уголком губ.
Я стыдливо опускаю глаза. Какой позор. Он теперь всё знает. Слёзы начинают ещё активнее течь по щекам, но теперь уже от стыда. Он всё понял.
Только он ещё не знает, что я пошла на свидание с Антоном, чтобы выкинуть мысли о Степане из головы. Да вот только не помогло.
– Нечего смущаться, Смирнова. Пойдём, провожу тебя в комнату, где будешь сегодня ночевать.
Мужчина опускает руку мне на талию, подталкивает на выход из гостевой комнаты. Жар его сильного тела успокаивает и дарит чувство защиты. Степан открывает дверь в небольшую светлую комнату, пропускает меня вперёд.
– Спокойной ночи, – проходя к кровати и опускаясь на самый край поверх одеяла, тихо говорю я.
– Доброй ночи, Смирнова.
– Я подготовлюсь к завтрашней встрече, – шмыгая носом, спешу заверить мужчину, который закрывает дверь.
– Сегодня не стоит. Ложись спать, девочка. Тебе нужно отдохнуть.
Мужчина гасит свет и закрывает за собой дверь. А я нерешительно забираюсь на кровать, сворачиваюсь клубочком и прислушиваюсь к звукам в квартире. Слышу звонкий голосок Ульяны, что-то рассказывающий Степану. И его низкий голос, полный ласковых ноток. Он мурашками пробегается по коже, швыряя меня в мечты, где у нас может быть общее будущее.
Судя по тому, как быстро пресекает любые разговоры о матери Ульяны Калинин, они с ней не живут вместе. Да и кольца у него на пальце нет. Мечты, как хрупкие бабочки, которые боятся любого порыва ветра, порхают в голове. Стоит только прикрыть глаза, как я представляю, каким бы могло быть наше будущее. Вот я готовлю на кухне завтрак на троих, а Степан заходит растрёпанный и сонный. Притягивает к себе и целует. А потом на кухню забегает маленький белокурый и голубоглазый ангелочек.
Я закрываю лицо ладонями, пытаюсь прогнать назойливые, но такие привлекательные мысли из головы. Я настойчиво напоминаю себе, что Степан мой босс, который никогда не нарушит субординацию. Я всегда буду для него подчинённой.
Мои невесёлый мысли прерывает открывшаяся дверь и скользнувшая внутрь тихой мышкой Ульяна. Я ничего не успела сказать, как она забралась на кровать и свернулась у меня под боком клубочком.
– Папа сказку читал и уснул. Я тут посплю.
Я молчу, а у самой на губы наползает улыбка. Делаю вид, что сплю, а Ульяна устраивается поудобнее, маленькими прохладными ножками прижимаясь к моим коленям.
– Ты такая класивая и доблая, – вздыхает мечтательно, кладёт ладошку мне на щёку и поглаживает пальчиками. – Вот бы ты стала моей мамой.
Я задыхаюсь. Широко распахиваю глаза и в темноте рассматриваю маленького ангелочка, который уже начал сладко посапывать. Я сама не замечаю, как проваливаюсь в сон следом за ней, улыбаясь уголками губ.
