Текст книги "Личная ассистентка босса (СИ)"

Автор книги: Екатерина Котлярова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 13 страниц)

Глава 16

Мира

Это самый настоящий чувственный взрыв. Феерия эмоций. Нечто запредельное, неподдающееся объяснению. Я сгораю в огне страсти и желания. И воскресаю вновь.

Жадные губы Калинина прижимаются к моему рту. Язык мужчина раздвигает мои губы, врывается внутрь, дарит порочную ласку. Присваивает меня этому непостижимому человеку. Степан целует меня как завоеватель. Напористо и жадно. Голодно и страстно. Подчиняя. Ломая все преграды.

Калинин обеими ладонями удерживает моё лицо будто в колыбели. Бережно и трепетно, большими пальцами поглаживая щёки и скулы.

Я ловлю его дыхание – частое и прерывистое. Я дышу им. Я становлюсь с ним одним целым. Одной неделимое частичкой. Но мне этого мало. Мне кажется, что я недостаточно крепко прижата к нему. Что между нами возмутительно много воздуха. Пространства. Расстояния.

И я стремлюсь быть к Калинину ближе. Я прогибаюсь в пояснице. Вжимаюсь грудью и рёбрами в твёрдый пресс. Я закидываю руки на крепкую шею, ладошками начинаю поглаживать по затылку. Перебираю гладкие пряди и млею от их мягкости.

Сердце грохочет так, что не слышно ничего. Да и зачем мне сейчас нужен окружающий мир, если весь смысл существования сузился до мужчины, самозабвенно, пожирающе целующего меня. Калинин поочерёдно прихватывает верхнюю и нижнюю губы. Прикусывает, вызывая табуны мурашек. Всасывает в рот. Я жмурю глаза, сжимаю волосы на его затылке и притягиваю голову ближе.

Калинин разрывает поцелуй, когда над головой раздаётся настойчивое покашливание. Но вместо того, чтобы перевести взгляд на того, кто застыл у кровати, Степан прикусывает мой подбородок.

Я выгибаюсь. С губ срывается стон. Внизу живота тянет от искромётного желания. Желания сейчас же продолжить. Желания принадлежать Калинину. Полностью. Каждой клеткой. Отдаться ему. Раствориться в нём. Потерять всю себя.

И оставить на нём свои следы. Искусать его шею, чтобы было видно даже над воротом рубашки. Чтобы любая, кто взглянет в его сторону, поняла – Калинин занят.

Но только от одной мысли, что на него кто-то может посмотреть, меня начинает корёжить. Выворачивать наизнанку. Ломать. Колотить от ярости.

Мой!

Я крепче обхватываю Степана руками. Ещё ближе прижимаюсь к Калинину всем телом. Добиваюсь того, что мужчина кончиком языка проводит по моим приоткрытым, жаждущим его губам.

– Степан Александрович, простите, – слышится издалека голос Леры.

Калинин издаёт звук, который походит на рычание разъярённого зверя. Отрывается от меня. Вскидывает голову на собравшихся. Я сама с трудом отвожу взгляд от лица Калинина и смотрю на наших партнёров китайцев и на изумлённую Леру.

– Степан Александрович, господин ищет дочь.

– Здесь нет его дочери, – голос Калинина хриплый и донельзя низкий, тянущим, почти болезненным чувством эхом отзывается внизу живота и между бёдрами.

Мужчина садится, тянется к одеялу, накидывает на меня. Другим прикрывается и встаёт на ноги. На английском говорит господину Цяню:

– Прошу прощения, что Вы стали свидетелем этой сцены. Мы с моей любимой невестой скоро женимся, слишком тяжело ждать до свадьбы.

– Вы очень влюблены друг в друга, – вежливо кивает господин Цянь, не сдерживая улыбки. – Я заметил ваши взгляды друг на друга, – пальцем водит от меня к Калинину. – Трудно не увидеть тот пожар, что пылает между вами. Такие взгляды не могут обмануть.

Я вспыхиваю. Опускаю глаза на рисунок на пододеяльнике и пытаюсь спрятаться за завесой волос. Вот же идиотка. Все уже заметили мои влюблённые взгляды. Слова господина Цяня обжигают, словно клеймо. Изо всех сил стараюсь вернуть на лицо маску спокойствия и невозмутимости. Вскидываю глаза и смотрю на Калинина.

Безупречный. Гордый. Собранный. На лице вежливая улыбка, а в глазах обыкновенный холод. Ни намёка на то, что минуту назад он целовал меня так, будто собирается проглотить. Будто не упиралось мне в бедро свидетельство того, что поцелуй не оставил его равнодушным.

Калинин кланяется господину Цяню с безупречной элегантностью.

– Благодарю вас за понимание, господин Цянь. Мы действительно очень счастливы вместе.

– Это прекрасно, когда две половинки души находят друг друга, – господин Цянь, кажется, ничуть не смущен увиденным. Напротив, он выглядит даже довольным.

– Позвольте, я оденусь, а потом мы вместе пойдём искать Вашу дочь, – вежливо переводит тему разговора Калинин.

– Конечно-конечно. Мы подождём в холле.

Лера кидает на меня изумлённый взгляд и просит китайцев последовать за ней. Хлопает дверь. Создаётся ощущение, что мы с Калининым остались вдвоём. Я прикусываю припухшую после поцелуя нижнюю губу, судорожно втягиваю напряжённый воздух.

Смотреть на Калинина не решаюсь. Слишком страшно и волнительно.

Страшно понять, что для него этот поцелуй совершенно ничего не значил. Просто способ для спасения. А ещё страшнее увидеть холод. Безразличие.

– Дроздов, вылезай и быстро одевайся, – голос Калинина разрезается напряжённую атмосферу острым клинком.

Я понимаю, что тоже не могу сидеть на кровати дальше, поэтому бочком сползаю на пол и тянусь к платью. Кутаясь в одеяло, торопливо одеваюсь. Мне кажется, что затылок прожигает настойчивый взгляд, но обернуться не решаюсь. Только прислушиваюсь к шуршанию чужой одежды и возбуждённому сопению, которое издаёт Дроздов. Я пытаюсь застегнуть молнию дрожащими пальцами, но собачка постоянно выскальзывает. Злюсь. На глазах закипают слёзы. От отчаяния. От ярости.

Мечтала поцеловаться со своим боссом, Смирнова? Получай! Поцеловалась, ещё и поприжималась. Вплотную. Так тесно, что фантазии уже больше некуда разгуляться. И что?

В груди только боль разливается, потому что всё оказалось слишком вывернутым. Неправильным. Наигранным.

Он поцеловал не потому что хотел, а потому что был вынужден так поступить. Потому что иначе у компании были бы большие проблемы. Калинин просто спасал нас. Ничего более.

Мои влажные и ледяные пальцы вдруг сжимает горячая ладонь. Я не вижу смысла оборачиваться, чтобы понять, кто именно сейчас стоит за спиной.

Я всегда его чувствую слишком остро. С первого дня. Любой его взгляд. Просто его присутствие.

– Как ты? – спрашивает тихо на ухо.

Горячее дыхание Степана шевелит влажные волосы у виска. Я вздрагиваю от приятного чувства уязвимости, когда горячие пальцы проезжаются по позвоночнику вверх. Калинин застегнул молнию, с которой я воевала. Но горячей руки со спины не убрал. Распластал на лопатках, расставил пальцы. Закрыл от всего мира. Защитил.

– Я в порядке, – я сама поражаюсь тому, как ровно звучит мой голос.

Я уверена, что лицо точно отражает все мои смешанные эмоции. И радуюсь тому, что стою к нему спиной. Ещё и голову опускаю, прячась за завесой волос.

– Хорошо. Мирослава, то, что произошло… – впервые за всё время работы на мужчину я слышу смятение в его голосе.

– Это была необходимость, Степан Александрович. Я всё понимаю. Нужно было найти выход из сложившейся ситуации. Вы сориентировались быстро. Я бы так точно не смогла, – я начинаю нести какую-то чушь.

Калинин молчит, медленно убирает ладонь с моей спины. Следом за рукой исчезает и обжигающее тепло его тела.

А я чувствую себя уязвлённой. Будто за спиной исчезла надёжная, нерушимая опора. А я стою обнажённая и лишённая всякой защиты. Я обхватываю себя руками за плечи и медленно оборачиваюсь. Калинина в номере уже нет.

Ушёл.

Только Дроздов стоит в одних штанах и вертит свой свитер.

– Ну вы и дали жару! – хмыкает и качает головой коллега, когда ловит мой потерянный взгляд. – Я чуть на китаяночку не набросился прямо в шкафу, пока наблюдал. Кажется, слухи о том, что ты с боссом делишь постель совсем не слухи.

– Какие такие слухи? – спрашиваю в полной растерянности.

– А ты не знаешь? – Дроздов вскидывает брови. – Да все уже давно говорят, что ты за Тоху замуж собиралась, а сама всё это время с Калининым в кровати кувыркалась. Вас даже в кабинете видели, когда он тебя на столе.

– Что…

– Теперь-то я вижу, что не просто так языками чешут.

– А вы, Дроздов, не только языком, но и нижним другом много чешешь, – где-то в один миг замёрзла пустыня от голоса Калинина. – Я смотрю у тебя так мало работы, что ты успеваешь не только дочерей наших партнёров соблазнять, но и сплетни собирать. Вы дважды разочаровали меня сегодня. Третий раз будет прощальным, Дроздов.

– Я, – парень становился белее мела, опускает глаза и что-то бубнит себе под нос, разобрать невозможно.

Калинин подходит к нему почти вплотную. Степан ниже Дроздова, но смотрит на него так, будто взглядом в землю втаптывает.

– Ещё хоть одно слово услышу или узнаю, что ты распускаешь слухи, я тебя вышвырну из моего офиса. Я не потерплю, чтобы клеветали на Мирославу Юрьевну. Ты меня понял?

– Да. Я прошу прощения. Неправильно воспринял информацию.

– Молодец. А теперь свободен. Завтра я жду объяснительную. Где и почему ты пропадал в рабочее время и не исполнял задачи, возложенные на тебя.

Дроздова будто ветром сдувает, а Калинин отходит к окну, засунув руки в карманы штанов.

– Теперь о нас будет говорить весь офис, – срывается с моих губ.

– Тебя это волнует? – Калинин оборачивается и впивается взглядом в моё лицо.

– Да. Мне неприятно, когда меня обсуждают. Да и что будет, когда слухи дойдут до Вашей жены?

– У меня нет жены, Смирнова. Она погибла два года назад, – сухо и безжизненно отвечает мужчина.

– Простите. Я не знала.

– Пойдём. Я отвезу тебя домой.

– Я сейчас живу в отеле. Тут совсем недалеко. Пешком идти десять минут.

– Почему?

Я мнусь. Рассказывать о своих личных проблемах, особенно семейных, я не привыкла.

– Недопонимание с мамой.

– Ясно. Тогда поживёшь у меня.

Глава 17

Мира

– Степан Александрович, – я обхватываю себя руками за плечи и делаю несколько шагов назад, пытаясь закрыться и спрятаться от мужчины.

Сейчас мне хочется оказаться как можно дальше от него. Мне нужно осмыслить то, что произошло. Этот неожиданный и жадный поцелуй выбил почву из-под ног. Сколько времени я мечтала о нём, сколько раз представляла, но всё оказалось совершенно иначе.

Мои колени до сих пор дрожат, а между бёдрами всё тянет. Я знаю, что я хочу этого мужчину. Хочу почувствовать его внутри.

– Я слушаю, Смирнова, – Калинин хищно улыбается и делает несколько шагов ко мне навстречу.

Пятиться уже некуда, позади находится шкаф, справа – стена. Я пальцами вцепляюсь в предплечья, взглядом ищу пути отступления.

– Я не могу поехать к Вам домой.

– Отчего же? – голос мужчины походит на мурчание сытого кота.

Я вздрагиваю от мурашек, табуном промчавшихся по спине и рукам.

– Вы мой босс, а я Ваша подчинённая. Это неправильно. И я не хочу стеснять Вас своим присутствием. К тому же, все и так постоянно говорят, что нас с Вами связывают далеко не рабочие отношения. Если кто-то узнает, что я ночевала у Вас, то это усугубит ситуацию.

– Это всё, что тебя волнует, Мира? – Калинин преодолевает разделяющее нас расстояние в пять шагов.

Я крупно вздрагиваю, когда он опускает руки мне на плечи и сжимает их. Вскидываю взгляд на мужчину и теряюсь в жадном взоре.

Карие глаза скользят по моему лицу. Мне кажется, что он пальцами оглаживает скулы и замирает на губах, припухших после его поцелуя. Я начинаю дышать быстрее. Волнение накрывает с головой.

– Степан Александрович, – шепчу пересохшими губами, – мне нужно идти.

– Куда же? – насмешка в голосе.

Я со злостью стискиваю зубы и впиваюсь яростным взглядом в лицо Степана. А он улыбается, подлец такой! Улыбается с такой нежностью и трепетностью, что у меня ноги в коленях подгибаются и голова идёт кругом. Но пол уходит из-под ног, когда мужчина поднимает руку, обхватывает пальцами мой подбородок, а потом склоняется и захватывает в плен мои губы.

Очень осторожно и нежно. Мягко прикусывает нижнюю губу, всасывает в рот, проводит по ней языком. Я вздрагиваю от остроты ощущений. Пальцами вцепляюсь в широкие плечи, боясь рухнуть от головокружительных эмоций на пол.

Пальцы Калинина зарываются в волосы на моём затылке, перебирают пряди волос, массируют кожу.

– Стёпа, – выдыхаю с изумлением, когда он отрывается от моих губ и вжимается лбом в мой взмокший лоб.

– Степан Александрович, – голос Романа разрушает наше уединение, – прошу прощения, что отвлекаю. Китайцы ждут. Генеральный тоже.

– Я иду, – хриплым голосом отвечает Калинин. – Иду! – шепчет мне в губы, вновь целуя. Только в этот раз с напором и жаждой. – Держи ключи, – вкладывает в мою ладонь связку. – Адрес помнишь?

Я заторможено киваю. Калинин разворачивается и стремительным шагом уходит из номера отеля, а я, прижав пальцы к пылающим после поцелуя губам, сползаю по дверце шкафа вниз.

Что. Это. Было?

Калинин сам меня поцеловал. Без необходимости. Без свидетелей. Не потому что так было нужно, а потому что… она захотел?

Глупая улыбка расползается по губам. Я хихикаю себе под нос, а сама вновь и вновь прокручиваю каждый поцелуй в голове.

– Привет, – робкий голос Леры вырывает из мыслей, – ты как?

Девушка встаёт рядом со мной на колени и заглядывает в лицо. Наверное, я всё ещё глупо улыбаюсь, потому что девушка улыбается мне в ответ. Широко и искренне, немного робко, как это было в нашу первую встречу в университете.

– Он в тебя влюблён, как безумный, – тихо говорит Лебедева.

– Кто? – я понимаю, про кого она говорит, но решаю уточнить.

– Калинин твой, кто же ещё, – Лера пожимает плечами.

– Не говори глупостей. Это просто была необходимость.

– Тех, кого не хотят до трясучки, так не целуют, будто сожрать готовы. Дроздов со стояком из номера вывалился.

Я закрываю лицо ладонями, чувствуя, как оно начинает гореть от смущения и дикого стыда.

– Прекрати.

– Он влюблён в тебя. И ревнует просто дико, что даже свою выдержку теряет. Вспомни, как он взбесился, когда в командировке к тебе Рома подошёл. А как он заступился, когда Антон тогда с цветами пришёл. Или в ЗАГС он приехал только для того, чтобы сообщить о командировке?

– Это просто совпадения.

– Да-да. Мне и Антону пришли письма на почту с билетами на наши имена и коротким пояснением, куда и зачем мы летим. А тебе Калинин лично приехал сообщить. Да и была ли вообще эта командировка такой необходимостью, если ехать мы изначально собирались на два месяца позже?

– Лера, ты просто выставляешь всё в выгодном для меня свете.

– Мир, кто из нас потаскушка? Я или ты?

– Лера, – меня передёргивает от её фразы.

– Я, милая. Я. Я готова была разрушить чужую семью. И твоей не дала состояться. О чём я не жалею, – голос Лебедевой становится жёстким и чётким. – Я рада, что так всё вышло. Пусть ты злишься и не хочешь меня больше видеть, но я рада, что отвадила от тебя этого урода. Он гнилой человек, который хотел через тебя добиться повышения. А ещё он бьёт женщин. Вот так как-то, – Лера невесело улыбается.

– Он тебя бил? – я хватаю Леру за плечи.

– Не важно. Я сама виновата. Во всём. В том, что потеряла тебя. В том, что влюбилась в очередной раз не в того человека. Думала, что влюбилась. Образ в голове придумала. Я разрушитель. И просто мразь.

Я вижу, что Лера на пределе. Вижу, что за злой улыбкой она скрывает боль. Такую огромную и необъятную, что её отголоски впиваются в моё сердце.

– Иди ко мне, – шепчу тихо, раскрывая для неё объятия.

Просить дважды не нужно. Лера на коленях подползает ко мне и лбом упирается в моё плечо. Она беззвучно плачет, слезами заливая ткань моего платья.

– Я хочу тебе сказать, что я тебя простила, – тихо говорю ей. – Я не знаю, как дальше продолжится наше общение и сможем ли мы быть подругами, но я не держу на тебя зла.

– Спасибо, – тихо бормочет в ответ Лера, стискивая меня в объятиях до хруста костей.

Наш разговор прерывает звонок моего телефона. Я тут же ныряю рукой в карман, смотрю на экран. Сердце начинает тревожно биться в груди. Мама. Почти за две недели мы ни разу не разговаривали. Точно что-то случилось!

– Алло.

– Смирнова Мирослава Олеговна? – раздаётся незнакомый голос с той стороны.

– Да, – выталкиваю из себя с трудом.

– Ваша мать сейчас находится в тридцать пятой городской больнице.

Глава 18

Мира

– Эй, что случилось? – с тревогой спрашивает Лера, когда я покачиваюсь.

Девушка подхватывает меня под локоть и тащит в кровати, заставляет меня сесть.

– Мама в больнице.

– Что случилось?

– Упала и сломала ногу, – я с силой тру лицо ладонями. – Мне срочно нужно в больницу!

– Я на машине сюда приехала, отвезу тебя.

Я иду за Лерой на улицу, а сама набираю номер папы. Отец отвечает только на мой третий звонок.

– Чего ты названиваешь, Мирослава? Я не отвечаю, потому что занят, – голос мужчины сбивчивый, будто он куда-то бежал.

– Папа, мама ногу сломала, в больницу попала. Ты где сейчас?

На том конце провода слышится шуршание. Папа куда-то торопливо идёт. Щёлкает замок двери.

– Мирослава, ну ничего страшного ведь не случилось?

– Мама ногу сломала! – говорю с возмущением.

– Славка, я сейчас занят.

– Пап, маме плохо! Ты вообще собираешься приехать в больницу?

Молчание. Только сбивчивое дыхание и приглушённые звуки улицы доносятся из динамика.

– Пап?

– Я… я приеду позже, Мирослава. Сейчас не могу. Просто… не могу.

И он сбрасывает вызов. Ярость обжигает горло. Я швыряю телефон на сиденье машины и захлёбываюсь обидой. Лера молча заводит мотор и сжимает мою руку, лежащую на колене.

В больнице суета и запах лекарств бьют в нос. Я бегу к регистратуре, судорожно спрашиваю, куда поступила моя мама. Номер палаты, длинный коридор, и вот, я стою у двери. Мама лежит в полумраке, её лицо осунулось, а вокруг глаз залегли тени. Нога в гипсе неподвижно лежит под одеялом. Увидев меня, она слабо улыбается.

– Доченька, ты пришла, – тянет ко мне руку.

Я тут же бросаюсь к ней, сжимаю её пальцы и тихо плачу, чувствуя вину за то, что ушла от неё.

– Как ты так, мама? – я с тревогой заглядываю в мамино лицо, пытаюсь поймать её взгляд.

Как и в детстве я боюсь, что она злится на меня.

– В твоей комнате убиралась, захотела посмотреть твои детские фотографии, – женщина поджимает губы и вздыхает. – Я так сильно скучала по тебе. Залезла на стул, ножка подломилась, и я упала. Вот – перелом. Но зато ты прибежала сразу.

Что-то назойливо жужжит над ухом, какая-то мысль не даёт мне покоя, но я отмахиваюсь от неё. Я целую маму в щёку, поглаживаю её по волосам.

– Прости, мама, что я тогда ушла.

– Ты меня очень сильно обидела, – женщина вздыхает и поджимает губы. – Но самое главное, что ты сейчас здесь.

– Что врачи говорят? Долго тебе в больнице лежать? – с тревогой спрашиваю я, поправляя одеяло и подушку.

– Говорит, что завтра утром уже отпустят. Но только уход мне постоянный нужен. Поэтому тебе отпуск нужно взять, чтобы за мной смотреть. Без тебя я не справлюсь. К тому же, ты ведь в отпуск так и не ушла, хотя собиралась. Вот и проведёшь его с матерью.

В груди поднимает голову раздражение.

– Мама, а папа почему не может взять отпуск? Ты ему вообще говорила о том, что в больницу попала?

Женщина дёргается и кривит лицо.

– Нет. С ним мы не разговариваем с того дня, как ты ушла из дома. Поругались из-за тебя. У нас разные взгляды на твоё воспитание.

– Почему же сейчас ты ему не позвонишь? Он твой муж.

– Мужчина не должен видеть жену в таком виде. Женщина всегда должна хорошо выглядеть перед мужем, чтобы он тобой восхищался и любил.

Я глотаю слова о том, что маме это не помогло. И что? Что с того, что всё замужество она старательно укладывала волосы, носила красивые домашние костюмы и халаты, лишнего куска хлеба не ела? Сама же сказала, что он всю жизнь изменяет. Даже сейчас. Он с какой-то женщиной был, когда я звонила.

– Даже если ты ссоришься с мужем, всегда встречай его в красивой одежде, а под ней, раз ты уже давно не маленькая, должно быть красивое бельё.

– А зачем же нужно это бельё, если потом твой мужчина не приедет в больницу, если тебе плохо? – не выдерживаю я.

– Потому что для этого рожают детей. Сначала ты им подтираешь зад, потом уже они тебе, – мать пожимает плечами. – Я помню, столько ночей с тобой возилась, столько времени не спала, когда ты болела. Так за тебя боялась. Даже ночью подходить к кроватке не решалась, так сильно боялась, что ты не дышишь. Но даже тогда я не забывала про внешний вид.

Я отворачиваюсь к окну. Хочется заорать и затопать ногами. Она снова пытается манипулировать мной. Сейчас к причитаниям о том, как тяжело ей было, когда я болела в детстве, ещё и её перелом свалился сверху.

– Я считаю, что отцу всё равно нужно позвонить.

Наверное, я просто хочу, чтобы мать оторвала его от той неизвестной женщины, с которой отец сейчас проводит время.

– Посмотрим, – неопределенно отвечает она. – Может быть, и позвоню… А ты лучше подумай об отпуске. Мне нужна твоя помощь, доченька. Только на тебя я могу рассчитывать. Ты у меня самая лучшая.

Я киваю, не находя в себе сил возразить. Она знает, какие слова нужно говорить, чтобы растопить моё сердце, чтобы заставить меня почувствовать вину. И каждый раз это срабатывает. Каждый раз я снова и снова позволяю ей тянуть меня в омут своих проблем, забывая о собственных.

– Ладно, мама. Я поговорю с начальством. Постараюсь взять отпуск, – тихо отвечаю я, стараясь сдержать дрожь в голосе.

– Ты уж постарайся, Мирослава. Я без тебя не справлюсь. Я чай хочу. Листовой. И чизкейк малиновый. Принеси мне.

Я киваю и покидаю палату, чувствуя себя выжатым лимоном. Отпуск, чай, чизкейк. Мне кажется, что ей не моя помощь нужна, а внимание и слепое обожание. И ведь я знаю, что она ждет не столько физической помощи, сколько моральной поддержки, чтобы я соглашалась с ней, восхищалась её стойкостью, оправдывала её поступки. В больничной столовой беру чай в стаканчике и самый дорогой кусок торта, потому что чизкейка здесь нет. Возвращаюсь в палату матери.

– Это что? Я чизкейк просила, – недовольно морщит нос.

– У них чизкейков не бывает. Я взяла самый вкусный и дорогой торт.

– Ладно, – забирает контейнер с едой и набрасывается на торт, проглатывает его за пару минут. – Такой себе торт. Маргарин чувствуется. Я лучше бы испекла. А чай точно не листовой. Или самый дешёвый.

– Какой был, такой взяла.

– А в магазин чего не сходила?

Меня спасает звонок моего телефона.

– Я сейчас. Это с работы.

Пользуясь случаем, я выскакиваю в коридор и с раздражением говорю в трубку:

– Я слушаю.

– Ты где? – голос шефа холодный и отстранённый, что окончательно меня добивает.

– Степан Александрович, я вернулась домой, поэтому вопрос с проживанием решён. Спасибо за помощь. Мне по семейным обстоятельствам необходимо взять отпуск на три недели. Заявление завтра Вам передаст Лебедева Лера. Прошу прощения, что так неожиданно.

В трубке стоит тишина. Я даже отодвигаю мобильный от уха и смотрю на экран, но Калинин всё ещё на связи.

– Я услышал Вас, Смирнова. Завтра жду Лебедеву с Вашим заявлением в десять у меня в кабинете.

Мужчина сбрасывает вызов, а мне хочется заплакать от обиды и боли, стремительно разливающейся в груди.

Почему он так холодно разговаривал? Почему не спросил, по какой причине я беру отпуск?

– Эй, краса, как мама? – Лера не даёт мне погрузиться с головой в свои мысли.

Подходит со спины и кладёт руку на плечо. Сжимает, оказывая молчаливую поддержку.

– Судя по тому, что начала читать нотации и гонять меня по магазинам, чувствует она себя просто восхитительно.

Лера с сочувствием улыбается.

– Может, я чем-то могу помочь? – спрашивает с надеждой и затаённым страхом.

– Я напишу сейчас заявление на отпуск, завтра Калинин будет тебя в десять ждать, чтобы его подписать. Отнеси в кадры, пожалуйста, потом.

– Нет проблем, – Лера расплывается в улыбке.

Я прошу у медсестры ручку и лист А4. Пишу заявление на отпуск, отдаю Лере.

– Домой тебя отвезти? – предлагает девушка.

– Нет. Я останусь ночевать здесь. Завтра мать выписывают, вместе домой поедем.

– Вас забрать?

– Я не думаю, что это хорошая идея, Лера. Она всегда тебя не любила, а после свадьбы…

Я не заканчиваю, Лера и так сама всё понимает.

– Тогда я пошла, – робко улыбается.

– Пока, – я ей киваю и возвращаюсь в палату к матери.

– Ну, где ты так долго ходишь? Я свет не могу включить. Хотела книгу почитать, – с капризами набрасывается на меня с порога родительница.

Я вздыхаю, ногтями впиваюсь в ладони.

– Сейчас всё сделаю, мам.