Текст книги "Феникс поневоле"

Автор книги: Екатерина Корнюхина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 17 страниц)

– Возьми поводья! – командовал Тибор. – Да, потянись вперед и достань! Хорошо… Теперь легонечко стукни его пятками в бока. Не бей сильно, это же не человек, просто дай понять, что нужно двигаться вперед!

Она подтолкнула коня пятками. Тот медленно двинулся с места, и Шазаль, боясь свалиться, вцепилась в тонкие поводья.

Почему он так над ней издевается? Она в жизни не ездила верхом!

А Тибор, видимо, считает, что дочь неведомого Райвана должна уметь все на свете…

Шазаль была уверена, что почти мчится. Хотя на самом деле конь, естественно, плелся тихим шагом, прекрасно понимая, что на спине у него очутилось неумелое и всего боящееся существо.

Мало–помалу девушка успокоилась. Не так уж и страшно проехать верхом несколько шагов.

Но у Тибора имелся собственный план в отношении племянницы. Он пронзительно свистнул.

Шазаль, интуитивно пригнувшись к шее коня, начала озираться по сторонам. И – о, ужас! – увидела другого всадника, мчавшегося на нее во весь опор. Это был один из тех людей в зеленых балахонах с закрытым лицом, но только в руке у него был длинный, чуть искривленный меч.

В животе девушки разлился парализующий холод. Не думая, что делает, она пришпорила коня, и тот рванулся прочь.

Перед глазами Шазаль плясали цветные пятна, но она смогла обернуться и увидеть, что всадник значительно приблизился.

Что там – «приблизился»! Он был почти рядом, держа наготове свое оружие.

Вот он поднял клинок и что–то гортанно выкрикнул. Его скакун рванулся вперед, поравнялся с конем, на котором из последних сил держалась девушка.

Шазаль ясно расслышала свист рассекаемого лезвием воздуха. Деваться было некуда, этот страшный, непонятно откуда взявшийся человек скакал рядом! Может, это и был тот враг, о котором говорила Хэргал?

Умирать не хотелось.

И, бросив поводья, девушка прыгнула в сторону со спины коня, ухитрившись даже оттолкнуться коленями.

Яркий день перевернулся, вздрогнул… Зеленоватое небо разом почернело…

Она пришла в себя от очень громких голосов, раздававшихся прямо над нею.

– Ты окончательно рехнулся! Ты что, покалечить мне ее хотел?

– Не смеши, что с ней будет? Но кто мог предположить, что она на полном скаку сиганет с коня? Ты ее не предупреждал, что так и шею свернуть недолго?

– Я не предупреждал! Хотя мог представить, что ты, как всегда, выкинешь очередную дурацкую шутку! Идиот! Кто тебя просил хвататься за меч?

– Ты сам сказал: создать обстановку боя! Неужели ты вообразил, что в настоящей свалке кто–то будет ее жалеть? Не вали с больной головы на здоровую! Это тебе пришло в голову учить ее подобным образом! Ты видел, как она держалась в седле? Да слепому стало бы ясно, что ее надо немедленно снимать и нести домой!

– Чтобы я еще раз с тобой связался… А, племяша, ты пришла в себя? Вот и чудненько!

Шазаль открыла глаза и увидела склонившегося над ней Тибора. Странное дело, у нее ничего не болело, поэтому девушка сразу села на земле.

Рядом стоял тот самый «враг» в зеленом балахоне, правда, уже без меча и с открытым лицом. Она заметила, что он смуглый и улыбается. Потом ее отвлек дядя, протягивая руку:

– Вставай. Мда, отец твой заплакал бы, но, к счастью, он этого не видит. Племяша, прости меня, я не ожидал, что все так плохо. И если хочешь, познакомься с человеком, который пытался снести тебе голову. Это заклятый друг нашей семьи, Раксат.

– Что такое «заклятый друг»? – спросила девушка, неприязненно посматривая на названного.

– Это тот, кто спит и видит, как бы сжить тебя со свету, – просто объяснил Тибор.

– Меня?

– И тебя, и меня, – подтвердил мужчина. – Всю нашу семью, короче.

– Не ври, – проговорил Раксат. – Я не мог спать и видеть сон о том, как я сживаю со света твою племянницу, поскольку не подозревал о ее существовании… Добрый день, миледи. Прошу прощения за неудачное начало знакомства, – он протянул ей руку ладонью вверх.

Шазаль помедлила. Она не совсем понимала, что происходит. Тибор отзывался об этом Раксате не очень–то хорошо, но предлагал познакомиться. Зачем?

Но поскольку пауза затягивалась, девушка протянула руку. Раксат ловко поцеловал ее.

– Мое почтение, миледи. Позвольте дать совет: не принимайте предложения дядюшки. Особенно – в плане военных забав. Вы всегда можете сказать «нет». Поверьте, я вовсе не хотел вас увечить.

Шазаль на всякий случай выдернула пальцы из его руки. Подумав, заставила себя посмотреть ему прямо в лицо.

Раксат казался вполне доброжелательным, но в темных глазах угадывались искорки веселья. Так и есть, и этот смеется над ней!

Девушка решила, что для одного дня вполне достаточно впечатлений.

– Я ухожу, – заявила она, разворачиваясь спиной к обоим мужчинам.

– Тебя проводить? – поинтересовался Тибор.

– Нет. Я сама.

Самое удивительное заключалось в том, что дорогу назад она нашла самостоятельно. Шазаль даже не пыталась ее искать, просто машинально переставляла ноги, слишком переполненная впечатлениями и эмоциями.

И вдруг она очутилась перед знакомой дверью, потянула за ручку, шмыгнула внутрь и облегченно вздохнула.

Хэргал говорила, что в комнату никто не сможет зайти, если хозяйка того не пожелает.

Сейчас Шазаль страстно хотела вообще никого не видеть, не слышать, забыть о существовании зловещего черного замка и непонятных людей в нем…

Она поплелась к кровати, намереваясь упасть ничком, крепко закрыть глаза и постараться ни о чем не думать. Но что–то задержало девушку на половине пути.

Да, конечно! Зеркало на стене никуда не исчезло, рядом валялось ее старое платье, позаимствованное у кухарки в Бей–Сагате, и, что потрясло ее больше всего – тоненький, блеклый ковер остался на месте.

Значит, ей не привиделось… На протяжении всего времени – с того момента, как она открыла глаза в этой постели, – Шазаль ощущала странную, правда, кратковременную уверенность в том, что этот дурной сон рано или поздно закончится. Но он длился, наполнялся новыми деталями, подробностями…

Девушка медленно села на лавку и спрятала лицо в ладонях.

Нормальная жизнь – та, к которой она привыкла, – никак не желала возвращаться.

И здесь, в этом замке, все было ненормальным. Эти люди, называющие себя ее родственниками, разговаривающие с девушкой так, словно она должна их хорошо знать, чего–то ожидали от нее… Да еще этот Раксат! Похоже, он над ней просто издевался… Вероятно, предполагалось, что Шазаль сможет сделать какой–то невероятный трюк, НЕ ИСПУГАТЬСЯ занесенного над ее головой сверкающего лезвия.

И еще – Хэргал с ее малопонятными, но тревожащими речами, которые сами собой просачиваются в голову, располагаются там и не желают исчезать из памяти! Какой–то враг семьи… Убитая женщина по имени Лода… Пропавший воин Райван…

Мысли крутились в ее голове, опережая друг друга. Шазаль сжала зубы изо всех сил. Наверное, так и сходят с ума? Когда не успевают подумать о чем–то одном, а тут же появляется другое соображение, ничуть не менее важное…

Надо немедленно что–то сделать! Отвлечься…

Раньше у девушки не находилось повода для того, чтобы как–то изгонять из головы мысли, причиняющие боль. Даже в сарае замка Нурдаила Веселого она не пыталась избавиться от мыслей о скорой смерти. Это казалось неминуемым…

Шазаль лихорадочно пошарила взглядом по комнате, стараясь зацепиться вниманием хоть за что–то, как вдруг в желудке громко и прозаически заурчало.

Еще бы! Она не ела очень давно, со вчерашнего ужина… Собственно, за тем роскошным столом девушка не смогла проглотить ни кусочка, только выпила несколько глотков вина.

Значит, надо найти что–нибудь съестное… То есть попросить комнату это СДЕЛАТЬ. Как новую одежду, как коврик…

Сначала Шазаль, естественно, подумала о похлебке из сухъямы, самой привычной еде. Но, почему–то испугавшись, вовремя выбросила эту мысль из головы.

Хэргал наставляла: не стесняться!

Мечтательно прикрыв глаза, Шазаль вообразила большую миску, которую поставили перед ней на стол в доме Асумая, почувствовала аромат пирожков…

И, открыв глаза, увидела возле себя, на лавке, ту самую глиняную посудину, в которой горкой лежали поджаристые, аппетитные пирожки.

Накинувшись на еду, Шазаль почувствовала себя немного спокойнее и увереннее. А почти ополовинив миску, вспомнила еще об одной вещи, которую видела в том же доме купца, – о купальне.

Даже стало интересно: появится такое же помещение здесь или нет?

На всякий случай зажмурившись, девушка принялась во всех подробностях вспоминать однажды увиденное и так поразившее ее устройство. Тогда, в Бей–Сагате, Шазаль еще удивилась тому, что человеку в голову может прийти подобное.

И вот, перебирая собственные воспоминания, девушка почувствовала нечто новое. Она вдруг ПОНЯЛА, как сильно отличается та прежняя Абеша от нынешней Шазаль. Та, впервые попав в город, была неприятно поражена количеством людей, высотой каменных домов, всех и всего боялась.

– Интересно, – произнесла девушка себе под нос, – что бы со мной было, если бы мы с Хэргал остались ночевать не у Асумая, а… уже здесь?

Наверное, точно бы сошла с ума.

Купальня между тем уже появилась. Поставив миску с недоеденными пирожками обратно на лавку, Шазаль, пройдя через комнату, с любопытством заглянула в образовавшийся в стене проход. И конечно, увидела точную копию купальни Асумая, даже мягкая ткань для вытирания лежала на полочке.

Шазаль охватил восторг. Приплясывая на месте, она быстренько стащила с себя новую одежду, изрядно запылившуюся после неудачного прыжка с лошади. Неужели она зря боялась? Может, действительно она ко всем этим чудесам еще привыкнет?

Например, научилась же она когда–то жить в одиночку, да еще на новом месте? Сравнение показалось девушке важным. Сейчас она уже не могла в точности припомнить, что именно думала несколько лет назад, после резни, лишившей ее семьи… Но, скорее всего, она была тогда раздавлена горем и непониманием того, как сможет жить дальше.

Уже хорошенько отмывшись и вытирая волосы, Шазаль вспомнила о своем утреннем намерении поговорить с Китарлисом. Правда, теперь ей уже не хотелось убеждать этого человека в том, что он принял ее за кого–то другого. Стоит просто поговорить, спросить о многом… Только как его найти? И найдет ли он время для разговора?..

– Дитя мое, я в любое время рад тебя видеть, – послышалось прямо за спиной Шазаль.

Взвизгнув, она повернулась на месте, пытаясь прикрыться тканью.

– Что такое, дитя мое? – рассмеялся невидимый Китарлис. – Я напугал тебя?

– Нет… – соврала девушка. – А где… ты?

– Я – у себя. Но впредь, если ты захочешь меня видеть, подумай обо мне или позови вслух. Спроси: «Могу я к тебе зайти?» Сейчас я отвечаю: можешь.

– А… как я тебя найду?

– Очень просто. Выходя из своей комнаты, подумай о том, что идешь ко мне. Ну? Я жду.

Шазаль лихорадочно заметалась, отбросила полотенце, принялась натягивать одежду на влажное тело. Кое–как пригладила мокрые волосы и выскочила в комнату, повторяя про себя указания деда.

Деда? Она уже может называть его так?

– Я хочу попасть к Китарлису, – на всякий случай Шазаль проговорила это вслух, берясь за ручку двери.

Шагнув через порог, она очутилась вовсе не в коридоре, а в просторном помещении, наполненном запахом старых книг и ощущением покоя.

По стенам до потолка высились шкафы из темного дерева. Посередине на толстом ковре стояло удобное кресло, перед ним – стол. На нем лежали какие–то рукописи, стояли предметы, о назначении которых Шазаль не могла даже догадываться.

А Китарлис уже шел к ней – легкой походкой, улыбаясь и поблескивая огромными голубыми глазами.

– Ну, как поживает моя красавица? – ласково произнес мужчина, взял Шазаль за руки и покружил на месте, чтобы рассмотреть со всех сторон. Одобрительно кивнул, потом сказал: – Только, душа моя, не надо копировать Хэргал. Я понимаю, что тетушка произвела на тебя неизгладимое впечатление, но у тебя должен быть свой стиль одежды. Каждый раз придумывай что–то свое, договорились?

– Мне… сложно, – призналась девушка.

– Это очень быстро пройдет, – уверенно заявил он и, не отпуская ее руки, повел в глубину помещения, где, оказывается, в маленькой нише стояли удобный диван и маленький столик.

Усадив Шазаль, Китарлис устроился рядом.

– Кстати, хочу тебя сразу предупредить, – произнес он. – Сегодня вечером будет небольшое празднование по поводу вашего возвращения домой. Там, на общей половине. По–моему, Тибор тебя туда уже водил? Имей в виду, дитя мое: будет много народа: вся наша семья и куча посторонних. Поэтому ты должна… Вернее, не так. Я ОЧЕНЬ ТЕБЯ ПРОШУ выглядеть соответствующе. И вести себя тоже… достойно.

– Это как?

– Как? Спокойно, солидно. Так, чтобы ни у кого и мысли не возникло о том, что ты дома – второй день и для тебя здесь все в новинку. Если не сказать – в диковинку.

– Ой… – Шазаль заранее испугалась. – А могу я не пойти?

– Нет… – Китарлис продолжал улыбаться, но тон его стал столь безапелляционным, что у девушки мелькнула мысль: она разговаривает с совершенно другим человеком. Сделав паузу, мужчина продолжил: – Я знаю, что Хэргал навещала тебя утром. Я знаю о том, что она тебе сказала. Я, правда, не уверен в том, что ты все поняла, но тем не менее: вечером ты должна вести себя так, чтобы ни один из тех, кто посмотрит на тебя, не догадался о том, что ты шестнадцать лет провела в какой–то дикой глуши и ничего лучше сухъямы отроду не ела!

– Я постараюсь, – тихо произнесла Шазаль.

В груди у нее возникло холодящее ощущение. Рядом сидел вовсе не тот ласковый, приветливый человек, который встретил ее накануне. Даже голубые глаза теперь мерцали по–другому: жестким, холодным светом.

– Я не оправдала ожиданий? – спросила девушка.

Китарлис усмехнулся:

– Я, собственно, ничего и не ожидал. Вообще, дитя мое, можешь поверить: нет ничего хуже и вреднее ожиданий. Ты воображаешь себе одно, а на самом деле происходит со–овсем другое. Особенно – в отношении людей. Человек сказал тебе два слова, улыбнулся, потому что у него сегодня хорошее настроение, и ты уже думаешь, что он всю жизнь будет тебе улыбаться… Не делай этого, Шазаль. Особенно – в этом доме. Ошибка может дорого тебе обойтись.

– Я уже это поняла, – пробормотала девушка.

– Так вот, – продолжил Китарлис, – я давно отучился ожидать чего–либо. Я рад, что ты вернулась в семью. Вот это для меня по–настоящему важно. И ты изменишься… А твое прошлое, – в глазах его вспыхнули ледяные молнии, и мужчина поспешно опустил веки, – оно вызывает у меня чувство ненависти и бешенства. Не к тебе конкретно, а к самой ситуации. И к тому, кто это устроил. Поэтому будь осторожна, дитя мое. Я не хочу снова потерять свою старшую внучку.

Шазаль кивнула. Слова об осторожности всколыхнули недавние впечатления. И, решившись, она заговорила:

– Меня сегодня пытались убить.

Китарлис поморщился:

– Нет, дитя мое, не выдумывай лишнего. Тибор всего–навсего пытался выяснить, остались ли у тебя интуитивные умения отца. Ну а то, что ты упала… По моему, тебе уже случалось падать и больнее?

– Но… он бы отрубил мне голову?!

– Ты думаешь, это так легко сделать? – Китарлис неожиданно развеселился. – Дитя, ты же ПРЫГНУЛА, хотя ни разу в жизни этого не делала! Эти два дурака просто испытывали тебя, и все! У Раксата, конечно, недостает воспитания, но то, что он не собирался тебя убивать – это точно!

– Тибор назвал его «заклятым другом», и я не поняла…

Китарлис кивнул:

– Ну, он еще выразился достаточно мягко. Видимо, исключительно ради тебя. Насколько я представляю, им друг без друга скучно, острых ощущений недостает.

– А Раксат – обыкновенный человек?

– Не совсем. Но, в любом случае, моя радость, тебе не следует слепо доверять тем характеристикам, которые Тибор дает окружающим. Он, мягко скажем, двуличная сволочь.

– Тибор? – Шазаль решила, что ослышалась или что речь идет о ком–то другом.

– Ага. Кому, как не отцу, знать своих детей? Что ты так на меня смотришь? Да, я отдаю себе отчет в том, что Тибор именно таков, но при этом он ведь не перестает быть моим старшим сыном, верно?

– А… много еще… других родственников? – пролепетала девушка только ради того, чтобы переменить тему разговора.

– К счастью, не очень, – Китарлис заулыбался, стал почти вчерашним – любезным и внимательным. – Я вижу, ты еще не очень хорошо ориентируешься. Тогда слушай, дитя мое. Когда я был очень молод и излишне горяч, то, почти не подумав, женился на одной милой девушке. Как ее звали, сейчас уже значения не имеет, поскольку она давно умерла. Итак, она родила мне двоих старших: Индарсу и Тибора. Дурная мамочкина наследственность сказалась: доченька моя спятила на почве несчастной любви, а сыночек превратился… ну, тебе еще предстоит это увидеть. Потом в моей жизни появилась Джэрита. Она тоже родила двоих: Хэргал и Райвана. И – буквально еще вчера – мне было больно осознавать, что я потерял их обоих… Но с Джэритой мне пришлось расстаться. Еще через некоторое время в стенах этого замка появилась третья молодая прелестница. И у нее, как ни странно, тоже родилось двое детей: Айкен – старший сын и… дочь. Вот и все мои дети. Хэргал ты видела, старших – тоже. Айкена с его семейством увидишь вечером. И… еще тут у нас обитает… муж моей младшей дочери с сыном.

Шазаль выслушала внимательно, но кое–чего так и не поняла.

– Но ведь у Хэргал тоже был муж?

– Да. Был. – Голос Китарлиса неуловимо превратился в тяжелое, острое лезвие, отрезавшее эту тему на корню. Девушка поежилась:

– Может, мне лучше… вообще ни о чем не спрашивать?

Китарлис тут же заулыбался, погладил ее по волосам:

– Дитя мое, не обращай внимания. Просто существуют вещи, неприятные лично для меня. К тебе они не имеют никакого отношения.

Шазаль некоторое время молча всматривалась в красивое лицо сидевшего рядом мужчины. Потом произнесла:

– А как мне… надо тебя называть?

– Как хочешь. Большинство моих отпрысков предпочитают говорить «Кит». Младший внучек умилительно говорит «дедуня». Выбирай, что тебе больше всего нравится.

– Лис, – вырвалось у Шазаль прежде, чем она успела о чем–либо подумать.

Брови Китарлиса поднялись вверх:

– Лис? Такого еще не было. Что же, в чем–то ты уже проявила характер, моя Шазаль.

Она едва сдержала вздох облегчения. Не угодить этому человеку значило навлечь на себя серьезные неприятности. Во всяком случае, ей так казалось.

– А как я узнаю, когда и куда надо приходить вечером?

– Вот что тебя тревожит! – Китарлис понимающе кивнул. – Ну, скажем, я тебя позову. А куда приходить… Как ты сейчас пришла ко мне, так и туда явишься. Ты же не Толэсса и не Бьерек, для которых пришлось делать настоящие, постоянные проходы и лестницы!

– Кто это?

– А? Толэсса – это моя невестка, жена Айкена. Бьерек – муж моей младшей дочери. Они–то как раз самые обыкновенные люди, но живут здесь, в замке, и мы должны с этим считаться. На их половине есть всякие коридоры, лестницы. Тебе, к счастью, этого не требуется.

– Я могу идти? – поинтересовалась девушка. – Мне, наверное, понадобится много времени, чтобы придумать наряд.

– Иди, мое сокровище, иди, – разрешил Китарлис. – И постарайся не огорчить вечером своего любящего дедушку!

Когда он произносил последние слова, у девушки снова возникло ощущение того, что над ней жестоко издеваются. Во всяком случае, в устах Китарлиса все это звучало именно так.

Шазаль влетела в свою комнату с ощущением того, что времени почти не осталось. Не успев сделать и двух шагов, она закричала:

– Хэргал!

– Что? – донесся из пустоты ворчливый голос тетки.

– Приди ко мне, помоги! Пожалуйста, прямо сейчас!

– О-оу, – Хэргал глубоко вздохнула. – Что случилось на этот раз?

– Я не знаю, что надеть на вечер! Ты придешь?

– Я уже пришла. Если ты соизволишь открыть дверь…

– Входи!

Хэргал вступила в комнату племянницы, шелестя темно–зеленым одеянием, благоухая запахом чего–то терпкого. Остановилась и, окинув помещение быстрым взглядом, скривилась:

– Это все, что ты успела сделать? Я же просила убрать это страшилище… А это что? Пирожки из Бей–Сагата? Что, нельзя было сказать «убери»?

– Потом! – девушка махнула рукой на миску. – Это я всегда успею!

– А куда ты так торопишься? – насмешливо поинтересовалась женщина. – Впереди еще много времени. И вообще, что с тобой? Ты взъерошена, как птица, вылезшая из лужи.

– Я… – Шазаль снова почувствовала себя глупой, неумелой и, самое главное, наивной. – Я сейчас была у…

– Китарлиса, судя по твоему виду, – тетушка прошлась по комнате, выглянула в окно. – И сумела–таки его разочаровать.

– Он… Я испугалась.

– Немудрено. Кит страшен в гневе, но когда он раздражен, это еще хуже.

– Да? Скажи, а откуда он знает, что ты приходила ко мне утром, что я потом упала с лошади?

Хэргал несколько минут молча смотрела в лицо девушки. Потом сказала:

– Кит имеет привычку смотреть на все, что происходит в стенах замка и поблизости. Собственно, ты же слышала меня только что, хотя я находилась у себя?

– Он… что? – Шазаль охнула и испуганно осмотрелась по сторонам.

– Привыкай, – совершенно спокойно произнесла Хэргал. – Впрочем, иногда он отвлекается. Но лично я на это давно не обращаю внимания. У каждого из нас есть свои милые привычки. Ну, успокоилась? Что он тебе такого сказал? Или просто меньше, чем вчера, улыбался?

– Да. И… он назвал Тибора…

Хэргал махнула рукой:

– Послушай, у них – свои отношения. Между ними произошел серьезный конфликт, чего Кит до сих пор простить не может. Кит не выбирает выражения, но почему это так тебя поразило? Подумай – ты ведь уже научилась это делать? – какая разница, какими словами один человек характеризует другого? У тебя есть своя голова, свои глаза. Для тебя, моя дорогая, важнее то, что чувствуешь и думаешь ты.

– Я не знаю… На меня свалилось очень много – всего за один день, – пожаловалась Шазаль. – Мне кажется, что я прожила уже сто лет.

– Вечером проживешь еще двести, – усмехнулась женщина.

– Он сказал, чтобы я выглядела достойно.

– И кто тебе мешает? Оденься поприличнее, молчи побольше, вот и все дела.

Шазаль, неожиданно решившись, быстро спросила:

– А что случилось с младшей дочерью?

– Она погибла. Действительно погибла, – медленно произнесла Хэргал.

– Что значит «действительно»?

– Нас трудно убить. Ты уже падала со скалы, можешь себе представить. Я имею в виду – кровных членов семьи, а не невесток и зятьев, тех, которые приходят в замок. Мы не болеем и очень долго живем. Таковы уж мы.

– Он как–то странно говорил о Бьереке, – сказала Шазаль, не будучи уверенной в том, что тетка поймет, о ком идет речь.

Но Хэргал поняла.

– Его старший сын пропал… – она качнула головой, и роскошная грива распущенных, темных с рыжими отблесками волос заскользила по плечам. – Оказывается, за время моего отсутствия произошло много всего. Невольно кажется, что кто–то сначала убрал меня, а потом принялся за других… Так вот, того юного мерзавца я прекрасно помню. Он еще в детстве проявлял неординарные наклонности. И вот несколько лет назад, в то время когда я была в ваших Северных Горах, он тоже пропал.

Шазаль недоумевающе посмотрела на тетку:

– Получается, что исчезла куча народа, а Лис думал, что все так и должно быть?

– Ты обозвала деда Лисом? Неплохо… Да, представь себе: он так и думал. Одной из причин является непробиваемая самоуверенность моего папочки. Он считает, что никто даже помыслить не смеет о том, чтобы причинить вред его детям… или внукам. И теперь бешено злится. На то, что, оказывается, события развивались не по его плану.

– Ох, – девушка обессиленно уселась на кровать, – я никогда к этому не привыкну! Я просто не запомню всего этого!

– Пока будешь говорить себе «не смогу», – ответила Хэргал. – Ты выяснила все, что хотела?

– Нет, но… давай лучше займемся платьем… Или чем там?

– Чем хочешь, – Хэргал уселась на подоконник, закинув нога на ногу, и скрестила руки на груди. – Давай начнем с чего–нибудь… Или ты думаешь, что я стану тебя одевать? И не надейся! Пока я буду за тебя что–либо делать, ты ничему не научишься, так и останешься деревенской дурочкой! Вставай, иди к зеркалу! Ну?

Шазаль привычно послушалась, подошла к зеркалу и долго рассматривала свое отражение. Хэргал терпеливо ждала, пока племянница что–то скажет или сделает. Через несколько минут ее взгляд остановился на старом платье, валявшемся на полу.

– Слушай, убери эту тряпку, мне противно на нее смотреть.

– Совсем убрать? Навсегда?

– Конечно!

– Но мне… жалко. Это – мое первое нормальное платье. У меня ведь никогда не было… другой одежды, кроме той, что я носила. Как можно взять его и уничтожить?

Хэргал покачала головой:

– Н-да, возможно, я слишком на тебя давлю… Не все сразу. Но если тебе жалко платье, то почему оно валяется?

– А что с ним можно сделать?

– Повесить. Положить куда–нибудь… – Терпение Хэргал, видимо, стало иссякать, и на точеном лице проступила столь знакомая девушке мина раздражения, – Сделай себе шкафчик и складывай туда тряпки… О-о, ну когда же ты станешь человеком?

– А Лис сказал, что я никогда им не была, – тут же выдала Шазаль фразу деда, которая накануне едва не довела ее до обморока.

Хэргал прищурилась:

– Смотри–ка, с памятью у тебя дела обстоят вовсе неплохо. Только ты не умеешь пока различать нюансы. Кит имел в виду то, что ты по природе своей не похожа на тех людей за стенами замка, которые привыкли все принимать как данность. Которые не умеют подчинять себе обстоятельства. И так далее… Все, закончили разговоры! Занимайся делом!

И началось двухчасовое мучение.

Хэргал крепко держала свое обещание: вся ее помощь заключалась в том, что тетушка окидывала быстрым взглядом очередное творение Шазаль (каждое из которых требовало от девушки почти невероятного напряжения фантазии) и говорила «Ужасно», «Отвратительно», «Еще хуже», «А в этом ты пойдешь в гости к Асумаю Красная Голова!»

Под конец Шазаль готова была разрыдаться, все бросить и убежать из замка куда–нибудь, где жизнь проста и понятна и не требует изощренного выбора наряда к вечернему празднеству.

Ей представлялось, что время прошло впустую. Однако выяснилось, что тетка, не дав ни единого прямого указания, все–таки добилась того, что Шазаль соорудила–таки себе «приличный» – по выражению той же Хэргал – наряд. Это было длинное, до пола струящееся, как потоки воды, платье в коричнево–золотистых тонах, облегающее девушку, как вторая кожа.

Шазаль не поверила своим глазам, когда Хэргал удовлетворенно кивнула.

– Это подойдет? – нерешительно уточнила девушка.

– Для первого раза – да. – Хэргал спрыгнула с подоконника и, направляясь к двери, сказала: – Только не забудь об украшениях, туфлях и прическе. К этому платью нужны красивые туфли на каблуке, того же цвета, что и материя… Все, я пошла. С остальным, будь добра, разберись самостоятельно. А то я так сама останусь неодетой!

– Выходи, – уже не нуждаясь в напоминаниях, сказала девушка.

Оставшись в одиночестве, она для начала облегченно вздохнула. Потом немного помучилась с дополнениями к новому наряду и, оставшись довольной своим видом, сделала себе в награду еще одну миску пирожков.

Шазаль села на лавку, слыша, как громко бьется сердце в груди.

Новое платье казалось неудобным, а каблуки – слишком высокими, но девушка уже не решилась ничего менять.

И не успела она поднести горячий пирожок ко рту, как в комнате прозвучал голос Китарлиса:

– Шазаль, дитя мое! Пора выходить. Не заблудишься?

– Постараюсь, – она вскочила, естественно, тут же наступив на подол, и едва не упала.

Оставив на лавке и вторую миску, девушка побежала к двери.

«Мне надо попасть… туда, куда зовет Китарлис», – пронеслось в голове, когда Шазаль распахивала дверь.

Первое, что она увидела, была тонкая рука деда, на безымянном пальце которой сиял ослепительно белый камень.

А потом на девушку рухнула целая лавина звуков, запахов, красок. И, забыв о недавнем страхе перед Китарлисом, Шазаль вцепилась в его руку как в единственную спасительную соломинку.

– Моя старшая внучка, Шазаль, – провозгласил тот, обращаясь к огромному залу, на пороге которого они стояли.

В ответ донеслись громкие приветственные крики.

Шазаль смутно различала, что там, за длинными столами, сидят празднично одетые люди. Слуги проворно сновали за спинами, разнося все новые и новые подносы с кушаньями, громадные кувшины…

Ей стало страшно, захотелось куда–нибудь юркнуть. Неужели все эти люди смотрят на нее?

Но Китарлис увлек внучку в сторону от общего шума и суеты.

Оказалось, что для членов семьи поставлен отдельный стол, на котором почти не оставалось свободного места. В блюдах на высоких ножках лежали затейливые горки из фруктов, вокруг располагались тарелки с кушаньями, прозрачные фужеры… Изумление перед таким количеством еды перевесило страх.

Пока Шазаль старалась рассмотреть то, что стояло на столе, Китарлис подвел ее к двум свободным стульям возле торца стола.

– Дитя мое, по–моему, ты еще не со всеми знакома? – проговорил он и, встав рядом с девушкой, качал представлять сидящих: – Так, этого молодца ты уже знаешь, – Тибор, подняв бокал с желтоватым напитком, по–приятельски улыбнулся девушке. – Рядом с ним моя любимая невестка Толэсса, – это была молодая женщина с приятным, но каким–то застывшим лицом и светлыми волосами, уложенными в затейливую прическу (Шазаль решила, что до такого никогда в жизни самостоятельно не додумалась бы). – За ней – Айкен, ее муж и отец двоих очаровательных детишек Юаня и Ломеи…

Девушка скользнула взглядом по всей семье. Айкен подпер голову рукой, в его взгляде светилось доброжелательное любопытство. Черты его лица были тонкими, в них улавливалось некоторое сходство с Китарлисом.

Шазаль решила было считать Айкена тоже красивым, но – ровно до того момента, когда рассмотрела его сына, Юана.

Рядом с ним Айкен выглядел грубоватым и обыкновенным. Золотоволосый юноша, возможно чуть моложе самой Шазаль, с длинными локонами и сумрачными темно–синими глазами, одетый в простую белую рубашку, ошеломил девушку.

Они встретились глазами, и Шазаль почувствовала, что краснеет. Она поспешно взглянула на его младшую сестренку, Ломею, симпатичную девочку лет восьми на вид.

Тём временем Китарлис повернулся к другой половине стола. Шазаль тоже повернулась, даже более поспешно, чем следовало, поскольку была уверена в том, что Юан заметил ее замешательство.

Ближе всего на другой стороне к Шазаль оказалась Хэргал.

Они расстались не так давно, но тетушка разительно переменилась. Ее темные роскошные волосы завились в блестящие кудри. Платье стало красным, приглушенного оттенка, совсем простым, но Хэргал в нем выглядела еще стройнее, чем была на самом деле.

Она только кивнула племяннице и снова уставилась в пустоту.

– …а рядом с твоей тетушкой сидит Бьерек, – проговорил тем временем Китарлис, – и его сын Сакеш.