Текст книги "Полоса препятствий для одержимых (СИ)"
Автор книги: Екатерина Ильинская
сообщить о нарушении
Текущая страница: 13 (всего у книги 17 страниц)
И самое странное – сейчас я могла это признать – мне понравилось. Несмотря на злость, несмотря на сопротивление, несмотря на то что я изо всех сил пыталась испортить музыку, – в самой глубине души, было что-то ещё. Удовольствие от того, что тобой управляют так умело и легко, делая частью чего-то большего, чем ты сама.
Нет, с флейтой и музыкой определённо было всё в порядке…
Сейчас в темноте Лабиринта я позволила себе вспомнить выступление во всех деталях. Снова. И снова. И снова. Его воля в моём теле. Его знание в моих пальцах. Его дыхание, совпавшее с моим, когда мы вместе создавали ту самую мелодию...
Хэй Фэн дёрнулся.
Я продолжила.
Флейта в руках. Моё дыхание. Звук, льющийся изнутри. Такой низкий и глубокий, что проникал в самую душу. Тёплое дерево под пальцами, отполированное до блеска. Губы, касающиеся края, чуть влажные...
В какой-то момент я перестаралась.
Я даже не поняла, что именно сделала не так. Просто вдруг темнота сгустилась, погасив половину светлячков. Тёмная ци ударила откуда-то сбоку, швырнув меня к стене, прижала с такой силой, что я вскрикнула и замерла в испуге.
Холод камня пробирал сквозь одежду, заставляя зубы мелко стучать. Но спереди обжигало. Жар исходил от Хэй Фэна, стоявшего в шаге. Слишком близко. Руки он поставил по обе стороны от моей головы, нависая сверху, и этот жар смешивался с ледяным холодом стены, создавая нестерпимый контраст.
Я чувствовала чужое дыхание на своём лице. Горячее, прерывистое, и с тем самым запахом, который уже успела запомнить навсегда: влажная земля после грозы, тёмный мёд и едва уловимая вишнёвая горечь. Запах заполнял лёгкие, словно лишал воздуха, и от этого кружилась голова.
В глазах демона больше не было карего цвета, под которым он прятал свою суть. Сейчас они стали бездонными, чёрными, как тьма Лабиринта, и в этой черноте, в самой глубине, начали разгораться багровые отблески, словно далёкий пожар, что вот-вот вырвется наружу. Я смотрела в них и не могла отвести взгляд, проваливалась, тонула.
Плечи Хэй Фэна напряглись. Голова была чуть наклонена, и я видела, как ходит кадык на его шее, как он сглатывал, сдерживая рвущуюся наружу ярость. Челюсти сжались ещё сильнее. На виске, под кожей, пульсировала тонкая жилка. И этот быстрый, бешеный ритм вторил моему собственному сердцу.
Хэй Фэн сдерживался. Изо всех сил сдерживался, чтобы не сделать то, что хотел. А чего он хотел, я боялась даже думать, но его напряжение чувствовала каждой клеточкой тела. По тому, как вибрировал воздух между нами, по едва уловимой дрожи, что передавалась от его рук, вдавленных по обе стороны от моей головы, по тому, что камень за спиной начал нагреваться от этой сдерживаемой мощи.
Колени задрожали так сильно, что, казалось, ещё мгновение, и я просто сползу по стене на пол. В ушах стоял только звук собственного прерывистого дыхания и его – рваного, как у загнанного зверя.
– Я же сказал, – произнёс он тихо. Голос шёл откуда-то из глубины, из самой тьмы, и от этого звука дрожали не только струны души и колени, но и, кажется, сами камни вокруг. – Не испытывай моего терпения. Не играй в игры, о которых ты понятия не имеешь.
Я сглотнула. Сердце мгновенно взяло разбег. Страх сковал тело и прижал к стене сильнее, чем тёмные ленты его ци, но вместе со страхом пришло что-то ещё. То, чему не находилось названия. То, от чего внутри разливался жар, совсем не похожий на тот, что обжигал, когда я злилась или смущалась. Другой. Глубокий. Опасный.
Демон был так близко. Я чувствовала его запах – влажную землю, тёмный мёд, вишнёвую нотку. Чувствовала силу, исходящую от его тела, такую мощную, что камень за моей спиной больше не был холодным. Видела каждую чёрточку его лица – резкие скулы, прямой нос, губы, которые обычно кривились в ленивой усмешке, но сейчас были сжаты в тонкую линию, почти белую от напряжения. В его бездонных глазах плясали золотистые искры – отражение моих светлячков, которые метались в панике и гасли один за другим, но всё ещё слабо разгоняли мрак.
– Зря ты считаешь, что находишься в безопасности. – Голос его стал тише, глубже, в нём проступили низкие, вибрирующие ноты, от которых у меня волосы на затылке зашевелились. – Из-за того, что я вчера пришёл на твои вопли, записала меня в герои-спасители? Забыла, кто я? Я убивал людей, Светлячок. Сотни. Тысячи. Я видел, как гаснут глаза, как кровь заливает землю, как души кричат, покидая тела. И мне не было жаль. Ни разу. Ни одного.
Он наклонился ещё ближе, и его дыхание мазнуло по моей щеке, а внутри всё сжалось.
– Думаешь, можешь безбоязненно играть с огнём? Ошибаешься, – прошептал он, и в этом шёпоте слышалось такое древнее, такое чудовищное, что сердце пропустило удар. – Ты нужна мне живой, относительно целой и достаточно сильной – и только. Чтобы пройти Лабиринт, чтобы дойти до вершины, чтобы сделать то, ради чего я здесь. Ты для меня – сосуд. Инструмент. Средство. Не больше, чем эта флейта у тебя на поясе. Думаешь, я буду плакать, если инструмент сломается? Я просто не дам этому произойти раньше нужного срока. А потом даже вспоминать не буду.
Он замолчал, и тишина стала невыносимой и очень страшной. Я слышала, как гулко и часто стучит моё сердце, готовое выпрыгнуть из груди. Воздух между нами загустел настолько, что потребовалось бы стократное усилие, чтобы сдвинуться хоть на волос. Я не пыталась сдвинуться, но хотела отвести взгляд и не смогла. Его глаза, чёрные, бездонные, держали крепче любых оков. Рука непроизвольно дёрнулась, пальцы вцепились в рукав собственного ханьфу, сминая ткань, ища хоть какую-то опору, но опоры не было. Только камень за спиной и Хэй Фэн передо мной. И от него было не убежать и не спрятаться.
– Об остальном заботиться я не обязан. И не хочу. Ни о твоих чувствах, ни о твоих мыслях, ни о том, что ты там себе воображаешь. Я тебе не наставник. Не друг. Не тот, кто будет гладить по голове и утирать слёзы. И уж тем более не тот, с кем стоит шутить. Я – демон, которого ты призвала по своей глупости. И если ты об этом забудешь... я напомню.
Он наклонился ещё ниже. Его лицо оказалось совсем близко. Я видела, как подрагивают ресницы, видела своё собственное отражение в этих чёрных безднах – бледное, испуганное, с распахнутыми в ужасе глазами.
– Смысл моих слов тебе понятен?
Я кивнула. Горло пересохло так, что говорить было невозможно. Язык прилип к нёбу, и пришлось сделать усилие, чтобы просто выдохнуть и нервно облизнуть губы.
Хэй Фэн замер.
Мгновение. Другое. Третье.
В глазах его мелькнуло что-то такое быстрое, что я не успела понять. А потом он простонал. Едва слышно, почти беззвучно, но в тишине Лабиринта этот звук показался ударом гонга. В стоне было столько отчаяния, столько неподдельной муки, что у меня мурашки побежали по спине. Не от страха, от чего-то другого, чему я не знала названия.
Напряжение вдруг спало. Не полностью, но достаточно, чтобы я заметила это. Плечи опустились, а руки дрогнули, будто Хэй Фэн больше не мог удерживать эту позу. Он смотрел на меня, и в глубине чёрных глаз сквозь багровые отблески проступило что-то ещё. Усталость. Такая глубокая и древняя, что у меня перехватило дыхание. И боль. Не та, что причиняют враги, а выношенная годами, вросшая в самую суть.
– Столько лет контроля – и ради чего? Чтобы теперь всё пошло прахом? – выдохнул он, и голос его дрогнул, а в глазах появилась непонятная… просьба? – Это просто ужасно. Невыносимо. Противоестественно. Как ты вообще сама с собой живешь столько лет?
Я моргнула, не понимая. Он не шутил, не играл. Он действительно от чего-то страдал. И страдал из-за меня.
Мысль эта ударила внезапно. Я не понимала до конца, что именно происходит, но видела, что демону больно. И от этого злость вдруг схлынула, оставив после себя только растерянность и странное, щемящее чувство где-то под сердцем.
Контроль? При чём тут контроль? Как я с собой живу? Отлично живу… Он о чём? О том, что я раздражаю его своими мыслями? О том, что ему приходится терпеть моё общество? О чём?
– А... – начала я, чтобы хоть что-то сказать, чтобы разорвать эту странную, тягучую тишину, которая висела между нами. – А сколько лет? Меньше тысячи или больше?
Вопрос был глупый и неуместный, но единственный, который пришёл в голову. И что-то внутри подсказывало, что если промолчу, то демон сделает что-то ужасное, непозволительное. Такое, что только ухудшит эту и без того кошмарную ситуацию, которую я чем-то сама спровоцировала и теперь не понимала, как выбраться.
Хэй Фэн посмотрел на меня так, будто я спросила, не хочет ли он прямо сейчас прыгнуть с обрыва в Бездну. В глазах мелькнуло что-то... обречённое? Или мне показалось?
– Недостаточно, – процедил он сквозь зубы, – чтобы справиться с эмоциями одной девчонки и игнорировать все искушения.
И отошёл. Даже скорее отшатнулся. Резко, как отдёргивают руку, обжёгшись. Отступил на несколько шагов, провёл ладонью по лицу. В свете уцелевших светлячков, которые начали разгораться снова, почувствовав моё состояние, это движение показалось жестом отчаяния. Демон шумно выдохнул, провёл по волосам, заправляя выбившуюся прядь, и отвернулся.
Я стояла у стены, прижав ладони к груди, и пыталась унять сердце, которое колотилось, как обезумевшее. Что это было? Почему он так... Кажется, идея позлить демона была неудачной. Очень, очень неудачной. Но что я сделала? Просто думала о выступлении и флейте. Я просто думала. Просто чувствовала. И вдруг...
Невозможно же не думать и не чувствовать. Точнее, можно, но для этого надо быть мастером Цином и посвятить медитациям пару десятилетий. Или вовсе умереть, но этот вариант Хэй Фэна, очевидно, не устроит, хотя лично мне он начал казаться весьма привлекательным, пусть и выглядел трусостью.
– Начинай играть, – бросил демон. Голос его звучал глухо, но ровно, показывая, что он взял себя в руки и спрятал ту тьму, что только что рвалась наружу.
– Что? – не поняла я, всё ещё не в силах собраться с мыслями.
– На демоновой флейте. – Он кивнул в сторону моего пояса. – Раз у тебя вся голова забита только этими мыслями – играй. Может, хоть это поможет.
Я растерянно посмотрела на инструмент, потом на Хэй Фэна.
– Но... тебе же не нравится. Ты сам говорил, что моя игра – это наказание. Что от неё даже у демонов болят уши.
– Именно сейчас, – голос Хэй Фэна звучал глухо, будто он говорил сквозь зубы, – именно сейчас ужасная музыка будет очень уместна. То, что нужно.
Я хотела спросить почему, но передумала. После тирады ясно стало понятно, что лучше с ним вообще не спорить, а уж тем более, когда он в таком состоянии. Взяла флейту, поднесла к губам. Пальцы легли на отверстия. Было не привычно, потому что чаще я играла на флейтах покороче.
Светлячки, почувствовав моё волнение, заметались, закружились быстрее, освещая каменный коридор, тёмную фигуру впереди, и мои собственные руки, которые слегка дрожали. Я глубоко вдохнула и подула.
Звук вышел жалобный. Тонкий, писклявый и совершенно немузыкальный. Даже не нота, а какой-то предсмертный хрип умирающего комара. Я покосилась на Хэй Фэна, который стоял, не оборачиваясь, но плечи его чуть расслабились. Будто этот ужасный звук был для него лучшей музыкой.
Я продолжила.
Играла я, и правда, отвратительно. Фальшивила на каждом шагу, сбивалась с ритма, который сама же и задавала, промахивалась мимо отверстий, дула то слишком сильно, то слишком слабо. Звуки вылетали из флейты кривые, косые и как будто обиженные. Словно сам инструмент страдал от моего обращения. Но Хэй Фэн молчал. Не оборачивался. Не просил прекратить. Только шёл вперёд, чуть покачивая головой в такт – или не в такт, кто разберёт.
А я играла. Плохо, фальшиво, сбиваясь на каждом переходе, проваливая каждую низкую ноту и захлёбываясь на высоких. И почему-то мне казалось, что именно такой музыки демону сейчас и не хватало. Что этот жалкий писк, эти корявые трели были для него чем-то вроде горького лекарства, неприятного, но необходимого.
Светлячки кружили вокруг, подсвечивая дорогу, и я шла за демоном по бесконечным коридорам Лабиринта, играла на его флейте и думала о том, что первый раз в жизни меня никто не ругает за неверно взятую ноту. И это было… очень непривычно.
Глава 20. Уроки игры на флейте
Первый поворот встретил его внезапно: стена, которая секунду назад казалась далёкой, подошла вплотную, как будто сама сделала шаг навстречу. Флейта тихо скользнула в низкую, протяжную ноту, и эхо указало вправо. Там звук вернулся чуть яснее, как ручей, нашедший щель в скале.
Кай Синхэ свернул. Коридор сузился, потолок опустился так низко, что пришлось чуть пригнуться. Время потеряло очертания: шаги стали бусинами, нанизываемыми на невидимую нить. Иногда ему казалось, что он идёт кругами, что одна и та же трещина в стене уже попадалась ему раньше, но звук флейты говорил иное. Эхо было другим, не повторяло себя.
Тогда лабиринт сменил тактику.
Отрывок из «Легенды о великом герое Кае Синхэ и подлом демоне Хэй Фэне»
Хэй Фэн шёл впереди, и я послушно плелась за ним, продолжая терзать флейту. Звуки выходили жалобные, кривые, совершенно немузыкальные, я и сама это слышала, но остановиться не могла. Он сказал играть, и я играла. Сам захотел, пусть сам и мучается.
– Хватит, – вдруг произнёс демон без раздражения, скорее задумчиво.
Я опустила флейту, ожидая привычной насмешки. Сжалась внутренне, готовясь к очередной порции «ты безнадёжна, Светлячок». Но он молчал, и мы продолжали идти в тишине, которую нарушали только звуки шагов по камню да моё сбивчивое дыхание.
– Техника у тебя нормальная, – продолжил демон, будто размышлял вслух. – Дыхание достаточное для хорошей игры. Пальцы гибкие, успевают реагировать, хоть и не всегда сразу.
Я замерла, чуть не споткнувшись. Это что – похвала?
– Я совершенно не понимаю, почему у тебя ничего не выходит, – продолжил Хэй Фэн и чуть повернул голову, будто рассматривал меня краем глаза. В полумраке не видно было лица, но голос звучал методично, как у наставника, разбирающего ошибки ученика. – Смотри. За столько лет даже без всякого таланта можно было бы заучить какую-нибудь мелодию, а скорее, несколько десятков. Натренировать пальцы, чтобы играть хотя бы удовлетворительно. Не виртуозно, но ровно и без срывов.
Мы обогнули крупный каменный выступ, и пришлось сосредоточиться, чтобы не споткнуться.
– У тебя есть такая мелодия? – спросил он. – Сыграй что-нибудь простое. Самое простое, что знаешь.
Я растерялась. Простое? «Колыбельную луны»? Её в Школе при Императорском дворе все учили на первом году. Я поднесла флейту к губам, на ходу, стараясь не отставать. Начала, и на третьей ноте пальцы сбились, звук вышел жалобный. Я с досадой выдохнула в инструмент, и он издал ещё один противный писк.
– Понятно. – Хэй Фэн не стал осуждать. Шаг его не замедлился, он словно вообще не обратил внимания на мой провал. – Давай разбираться. Первое: дыхание. Ты дышишь ровно, когда просто идёшь. Но когда начинаешь играть – сбиваешься. Значит, дело не в лёгких.
Я шла за ним, слушала и чувствовала, как внутри закипает странное волнение. Никто никогда не разбирал мою игру без злости, без снисходительности, просто как задачу.
– Второе: пальцы, – продолжал он. – Они достаточно быстрые, я видел на площади. Но между мыслью и движением возникает задержка, которой не должно быть при наработанном навыке. А уж за столько лет навык должен был появиться. Тем более на элементарной мелодии.
Я молчала, перешагивая через очередную трещину в полу. Светлячки послушно кружили вокруг, освещая дорогу. Их свет выхватывал из темноты неровные стены, покрытые странными письменами, которые, казалось, шевелились, стоило отвернуться.
– Третье, – голос Хэй Фэна стал чуть тише, задумчивее. – Возможно, проблема на уровне ци. Когда ты играешь, она должна течь плавно, по кругу: снизу к пальцам, к губам, во флейту, или обратно. А у тебя... она застревает. В груди, вот здесь. – Левой лопатки что-то коснулось, хотя сам демон шёл впереди. Я взвизгнула, подпрыгнула и бросилась под защиту Хэй Фэна, уже нарисовав себе все возможные кошмарные тени, подкравшиеся сзади. – Да не кричи, это моя ци.
Я вздрогнула от неожиданности и опустила ладонь, уже готовую вцепиться в чужой рукав. Хэй Фэн же шёл вперёд, как ни в чём не бывало.
– При этом все твои энергетические каналы я уже дважды пересобрал от и до и могу точно сказать, что никаких внешних источников проблем нет.
– Не знаю, – выдавила я. – Это вообще... часто так бывает. Но не всегда. Иногда я играю вполне нормально. Иногда даже отлично. А в другие моменты, вот как сейчас, меня словно ведёт что-то иное. Заставляет сбиваться. Как будто...
Я запнулась, подбирая слова.
– Как будто начинаешь заикаться на уроке, когда на тебя строго смотрит мастер. – Нашлось подходящее сравнение. – Когда знаешь, что нужно ответить, но слова разбегаются, и ты выдаёшь не то, что хотел, а какую-то ерунду.
– Интересно. – Хэй Фэн задумчиво хмыкнул. – Значит, это не телесные проблемы и не отсутствие усердия или таланта. Это что-то вроде внутренней преграды. Страх? Но почему он включается именно в определённые моменты? И почему ты не можешь его контролировать?
Он замолчал, и я слышала только ритмичный стук наших шагов да его ровное дыхание. Где-то слева снова закапала вода. Мерно, убаюкивающе, но в этой мерности чудилось что-то нехорошее.
– Ни в одной школе не могли найти причину, – произнесла я тихо. – Хотя не сказать чтобы сильно старались. Обычно решали, что я нарочно, и просто отчитывали.
– Потому что они искали в технике, – отозвался Хэй Фэн. – А проблема, похоже, глубже. Не в пальцах, не в дыхании и даже не в ци. Я бы тоже решил, что ты нарочно ошибаешься, но так как почти постоянно нахожусь в твоей голове, точно знаю, что это не так. Проблема в чём-то другом. В предопределении. В разуме. А может, в душе.
Последнее слово прозвучало неожиданно мягко, и я почему-то смутилась ещё сильнее. Хорошо, что никто не видел моего лица.
Дальше мы шли молча, и эта тишина как-то странно на меня действовала. Не давила, как раньше, а скорее... успокаивала? И заставляла думать о том, о чём я обычно думать избегала.
О неудачах. О том, как много их было.
Я перебирала в памяти годы учёбы, бесконечные попытки, провалы, насмешки. «Слаба», «не вышло», «позор рода» – эти слова въелись в душу, как узоры, которые не смыть. Я привыкла к ним. Привыкла быть той, кто вечно в хвосте, кто ни на что не годен. Привыкла, что от меня ничего не ждут.
И вдруг – он.
Демон, который должен был стать моим худшим кошмаром, тратит время на то, чтобы разбирать мою игру по косточкам. Не насмехается и не унижает, а просто ищет причину. Как мастер, который создает музыкальный инструмент и доводит работу до совершенства, чтобы тот хорошо звучал. Естественно, это делалось не по доброте душевной, а для того, чтобы мой дух и тело выдержали Полосу Препятствий... Но всё же это было больше, чем я обычно получала от жизни.
Странное чувство. Непривычное.
Я покосилась на тёмный силуэт впереди. Хэй Фэн шёл ровно, уверенно, будто эти каменные коридоры были его домом. Впрочем, может, это было правдой, он же говорил, что проходил Лабиринт дважды.
– Спасибо, – сказала я тихо, сама не зная, зачем.
Демон не ответил. Даже не обернулся. Но мне почему-то показалось, что он услышал. Или мне просто хотелось так думать.
Где-то в глубине Лабиринта раздался звук, приглушённый толщей камня, но вполне различимый. Шаги. И голоса. Слов было не разобрать, но это явно был кто-то живой. Сердце подпрыгнуло. Целая группа?
– Слышишь? – зашептала я. – Там люди! Наверное, другие участники. Может, пойдём к ним? Точнее, я пойду? Вместе как-то... спокойнее. Да и никто не удивится, если я выйду с кем-то из сильных заклинателей. Мало ли, с кем Лабиринт свёл?
Я говорила быстро, сбивчиво, но внутри уже разгоралась надежда. Принц? Может, это он? Или хотя бы кто-то из его школы? Они наверняка держатся вместе. Или там Изумрудная Лоза? Лишь бы не Грозовое Облако…
Хэй Фэн остановился. Я не видела его лица, но почувствовала, как он качнул головой, отказывая. А потом посмотрел на меня с таким выражением, словно раздумывал, стоит ли объяснять своё решение, или я не пойму.
– Не стоит, – сказал он тихо. – Вдруг эти люди окажутся не теми, за кого себя выдают, или вы попадёте в неприятности, я не смогу тебя защитить, не показываясь. А если покажусь, это может привести к лишним проблемам. Но если очень хочешь, то можешь их догнать.
Шаги и голоса постепенно смолкали, удаляясь куда-то в сторону. Я слушала, как они затихают, и с каждым мгновением надежда выбраться отсюда по-человечески, в компании живых людей, а не демона, таяла, как утренний туман.
Но вместе с этой мыслью пришла другая. А если он прав? Если Лабиринт снова играет, подсовывая ложную надежду? В конце концов, я с одной тенью не справилась, а появись на пути что-то более крупное… Я представила, как выхожу к группе, а они оборачиваются, и у них нет лиц. Или у них лица тех, кого Лабиринт уже забрал. Мурашки побежали по спине.
Шаги стихли совсем. Лабиринт снова погрузился в тишину. Только капала вода, только наше дыхание. И эта тишина вдруг показалась не враждебной, а почти уютной. Во всяком случае, знакомой.
– Решай, – сказал Хэй Фэн без давления.
Я вздохнула.
– Идём дальше. Вдвоём.
Хэй Фэн ничего не ответил, просто развернулся и снова зашагал вперёд. Я двинулась следом, и мы опять замолчали.
Не знаю, сколько мы так прошли. Время в Лабиринте текло странно, то растягивалось, то сжималось. Иногда казалось, что мы бредём уже целую вечность, иногда, что только вышли из той комнаты с лежанкой.
– Сыграй, – вдруг сказал Хэй Фэн.
– Что? – не поняла я.
– То, что тебе самой хочется сыграть. Даже если это просто набор звуков и против всяких правил и канонов. Даже если это неправильно с точки зрения твоих наставников.
Голос его звучал ровно, будто предлагалось всего лишь сменить направление или проверить очередной коридор. Или применить новую методику настройки бракованного инструмента.
Я растерянно поднесла флейту к губам. О чём я хочу сыграть? Меня всегда учили, что нужно играть правильно, точно, по канонам. А тут...
В голове вдруг всплыло странное, почти забытое ощущение. Из детства, из тех лет, когда я ещё не знала, что играть можно только правильно и красиво.
Мне часто слышалось странное. Не звуки природы, что-то другое. Плач за стеной, от которого сжималось сердце, будто кто-то потерянный оплакивал свою участь. Тяжёлые шаги в пустом коридоре. Шёпот, похожий на молитву, которую никто не слышал, потому что молились не богам. Скрип половиц в доме, где, как говорили, когда-то умер воин, и дух его не мог уйти. Чьи-то ссоры за стеной, плач, всхлипы, которых никогда не было. Словно обрывки чужих жизней, чужой боли, чужих историй, которые никто не хотел слушать. И мне почему-то хотелось их доиграть. Продолжить звуком то, что оборвалось криком или тишиной.
Я садилась за гуцинь и играла. Выходило некрасиво. Ломано, резко, неправильно. Мне и самой не нравилось, как это звучит, но внутри становилось легче, будто закрывалась чья-то дверь, которую забыли запереть. Словно уходила чужая боль, уносимая звуком.
Наставники хмурились. «Шуин, это не музыка», – говорили они. «Ты портишь инструмент. Играй как положено». И я перестала. Забыла. Задвинула глубоко, в самый дальний угол души это обрывки звуков, где хранятся все «нельзя» и «неправильно».
А сейчас...
Странное чувство шевельнулось где-то в груди. Там вдруг отозвался обрывок мелодии. Хотя нет, не мелодия даже, а так, намёка на неё. Словно чей-то шёпот, случайно подслушанный в толпе. Шорох теней, преследовавших меня в Лабиринте. Страх, который я тогда чувствовала. И ещё что-то светлое, тёплое, но смешанное с холодом и тьмой. Всё это сплелось в тугой клубок, требовало выхода.
Глаза закрылись, чтобы ничего не мешало поймать это ощущение. Я попыталась отключить разум, перестать думать о нотах, о правильности, о том, как это прозвучит. Просто позволила тому, что внутри, подняться наружу.
Выдохнула во флейту.
Вибрация первого звука отдалась не только в пальцах, но и в груди, в горле, где-то глубоко внутри. Флейта задрожала, и эта дрожь передалась рукам, заставляя их жить своей жизнью. Ток крови ускорился, сердце забилось сильнее от странного, пьянящего волнения, когда тело само знает, что делать, а разум просто плывёт по течению.
Звук вышел странный. Неправильный. Ломаный, как мои мысли и чувства. В нём смешались и страх, и надежда, и ненависть, и что-то ещё, чему я не находила названия. Он был резким, почти неприятным, но в этой резкости чувствовалась правда.
Пальцы двигались сами, не думая о нотах, не пытаясь попасть в ритм. Они просто... играли то, что рождалось внутри. Иногда звук срывался в визг, иногда проваливался в тишину, но я не останавливалась, словно меня подхватило течение, из которого не получалось выбраться.
Светлячки, до этого кружившие ровно и спокойно, вдруг заметались. Они то вспыхивали ярче, словно подпевая самой громкой ноте, то замирали на месте, прислушиваясь к тишине между звуками. Их танец стал частью моей музыки, такой же хаотичной и непредсказуемой.
Это было похоже на то, как если бы я разговаривала только не словами, а звуками. Жаловалась, кричала, шептала, просила. Лабиринт слушал. Камни слушали. И Хэй Фэн слушал. Я чувствовала это по тому, как уплотнилась его ци, разлитая в воздухе, как замерли на мгновение его шаги, прежде чем снова двинуться вперёд.
Где-то в глубине коридора, откуда мы пришли, послышался ответный звук. Не эхо, нет. Эхо звучит иначе. Это было похоже на отклик. Словно Лабиринт услышал меня и решил ответить.
Светлячки вокруг заметались быстрее, закружились в странном танце, отбрасывая на стены причудливые тени. Воздух будто сгустился, наполнился чем-то невидимым, но ощутимым.
И чем дольше я играла, тем сильнее становилось это чувство, что я здесь не одна. Не мы вдвоём с демоном, а кто-то ещё. Много кто. Они слушали, тянулись, хотели, чтобы я продолжала.
И вдруг тьма за моей спиной взорвалась движением.
Я почувствовала кожей: там, позади, что-то изменилось. Холод пополз по позвоночнику, заставляя волоски на теле вставать дыбом. Воздух дрогнул, качнулся, будто кто-то огромный и бесшумный шагнул из стены прямо в проход. Светлячки, только что кружившие вокруг меня, заметались, погасли разом, и тут же вспыхнули снова, но уже далеко, словно их собственная жизнь зависела от того, успеют ли они разбежаться.
Я физически ощущала чьё-то присутствие за спиной. Слишком близко. Оно дышало? Нет, дыхания не было. Но было что-то другое. Голодное, направленное прямо на меня.
Холод поднимался от ступней вверх. Сначала он сковал лодыжки, потом поднялся до колен, заставляя ноги неметь и тяжелеть. Я попыталась сделать шаг и не смогла. Мышцы отказались повиноваться. Сердце подпрыгнуло куда-то в горло, мешая дышать, а холод всё полз выше, к бедрам, к животу, заставляя внутренности сжиматься в тугой, болезненный ком.
И в то же мгновение я услышала позади звук, от которого кровь застыла: шорох множества ног, перебирающих по камню, и тихий, почти неслышный шепот, складывающийся из обрывков моей же только что сыгранной мелодии.
Я успела заметить краем глаза, как Хэй Фэн резко развернулся. Его обычно спокойное лицо исказилось изумлением, смешанным с мгновенно вспыхнувшей тревогой. Губы раскрылись, будто он хотел предупредить, но звук не успел родиться.
Инстинкт закричал раньше, чем разум успел что-то понять. Я рванулась вперёд, к Хэй Фэну, но тьма уже сомкнулась вокруг, и в ушах зазвенел тот самый шорох, что преследовал меня раньше. Холод ещё сильнее сковал ноги, и в следующее мгновение я упала.
