Текст книги "Полоса препятствий для одержимых (СИ)"

Автор книги: Екатерина Ильинская

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 17 страниц)

Полоса препятствий для одержимых – 1

Глава 1. Что-то пошло не так...

Говорят, в те времена, когда небесные реки ещё не нашли своих нынешних русел, а горы могли за ночь менять очертания, на восточной окраине Серединных земель жил человек по имени Кай Синхэ, благородный заклинатель звука, чья флейта утихомиривала бури и усмиряла сердца воинов.

А на западе, в чёрных ущельях, рождался иной слух – о Хэй Фэне, чья тень плыла впереди тела, а за спиной шла смерть. Люди слагали песни о двух противниках, словно о дневном свете и ночной тьме, не зная, что в глубинной правде их судьба была сплетена в одну нить. И словно инь и янь не могли они существовать друг без друга.

Но легенды помнят разное. Их и расскажем.

Отрывок из «Легенды о великом герое Кае Синхэ и подлом демоне Хэй Фэне»

Он не пришёл.

Отчаяние лезвием ритуального кинжала полоснуло по сердцу. Я смотрела в центр круга, будто взглядом могла заставить воздух сгуститься в силуэт. Ничего. Только жар от курильниц, слабое потрескивание углей и тягучая тишина, в которой особенно громко звучало моё собственное дыхание.

Не сдержавшись, я ударила кулаком по мраморному полу, оставляя красные следы на камне и совершенно не чувствуя боли за терзающей душу безысходностью. Видела эти красные следы и думала не о пальцах, а о том, что снова не хватило сил. Снова не получилось.

Полы голубого ханьфу разметались вокруг, как вода, в которую пятнадцать лет назад мне стоило шагнуть. В тот день, когда старейшины рода Линьяо произнесли: «Слаба. Хорошей заклинательницы из Шуин не выйдет».

С тех пор список того, кем я «не вышла», только рос. Не вышло из меня красавицы, о которой говорят с восторгом и вдохновением. Не вышло тихой добродетельной невесты. Не вышло поражающей своим умом и образованием девы, услаждающей взор и слух достойных мужчин. Я умела быть лишь удобной мишенью для сравнения: «вот она – и вот ты», не в свою пользу, конечно.

И всё же я цеплялась. Не за жизнь даже – за шанс однажды всем показать, как они ошибаются. За мгновение, в которое прошлое обязано было уступить новой надежде.

Я так ждала. Я так тщательно готовилась. Я… верила.

Но он не пришёл.

Конечно! Кто я такая, чтобы великий герой прошлого Кай Синхэ услышал мой зов? Слабая заклинательница. Позор рода. Девчонка, у которой уровень ци, как капля на дне пиалы: если наклонить, не намочишь даже край.

Одна слеза всё-таки прочертила дорожку по щеке, тронула уголок губ и оставила там привкус соли и горечи. Я проглотила её, как проглатывают обиду: молча, чтобы никто не увидел.

Что ж, другого выхода не осталось.

Зло стиснув зубы, я встала, сложила пальцы в базовый магический жест и прошептала:

– Чистое и мутное разделяются. Лишнее сгори.

Кровь в круге вспыхнула алым, будто в неё плеснули огня. Угольные линии на мгновение налились золотом. Свет погас так же быстро, как и возник, и зал сразу стал прежним, как будто не было никакого ритуала. Вокруг лишь сумрак, мрамор, стены, жаровни, запах масел и трав.

Только флейта осталась в центре круга и лежала там так спокойно, словно попытки не было. Словно я не посмела.

Воздух теперь пах не дымом, а разочарованием и тяжёлыми раздумьями, которые давили на грудь, заставляя мыслить о смерти.

Если Кай Синхэ не откликнулся, значит, на ежегодное состязание школ совершенствующихся я пойду одна. На полосу препятствий, которую проходят те, у кого ци – как бурная река, а не как жалкая капля. Пойду и погибну. Не потому, что так сложилась судьба, а потому, что у судьбы есть привычка выбирать сильных, решительных или с несгибаемой волей. Ни тем, ни другим, ни третьим я похвастаться не могла.

Сзади раздался шорох.

Я замерла с руками у груди, не успев завершить движение.

В ритуальном зале ночью должно быть пусто. Тут всегда пусто в час быка. И здесь нет окон, чтобы оправдать шум сквозняком. Ученики и мастера спят, а прислужники приносят новые благовония лишь утром. Тут не могло быть никого, кроме меня, подгадавшей время для совершения призыва.

Сердце сжалось, словно хотело стать меньше, а дух, мой слабый дух, дрогнул. Внутренняя энергия ци затрепетала, и словно тяжёлый камень осел в желудке. Губы приоткрылись, горячее дыхание иссушило их. А по спине пробежал холодок, словно мокрым пером провели.

Шорох повторился. Потом – ещё. И вдруг он перестал быть шорохом, а превратился в шаги. Неспешные и уверенные, как будто этот зал принадлежал не школе, а тому, кто сейчас подходил ко мне сзади.

Дрожащий свет жаровен вытянул на стенах резкие тени. Они поплыли, перепутались, сбились в одну – слишком большую и густую. Эта новая тень легла на мою, проглотила её, и стало холодно настолько, словно кто-то оставил распахнутой дверь дома в зимнюю ночь.

«Он пришёл?» – Сердце трепыхнулось, как птица в силках.

Внутри расцвёл цветок надежды, дыхание сбилось, волосы взметнулись от резкого движения. Я повернулась – слишком живо. Так как поворачиваются те, кто заранее хочет верить.

Он был ближе, чем в шаге.

Взгляд упёрся в многослойное богато расшитое чёрно-белое одеяние, скользнул вверх по светлым прядям, будто впитавшим лунные блики. Шея. Тонкая жилка на ней. Острый кадык. Губы с улыбкой, но холодной, гладкой, как лёд на зимнем пруду. Высокие скулы, прямой нос…

И глаза.

Абсолютно чёрные. Без зрачков.

Это был не Кай Синхэ.

Это был… демон.

Я даже не успела моргнуть. Чужая рука сомкнулась на горле, пальцы сдавили так, что дыхание оборвалось на полувдохе, а в сердце сжалось от боли и страха. Меня рывком подняли, заставляя привстать на носочки, балансируя на самом краю равновесия. Каждая попытка глотнуть воздух отзывалась мучительной болью, мышцы шеи напряглись до предела, кровь стучала в висках. Длинные, острые когти вдавились в кожу, не прокалывая, но обещая это сделать при малейшем движении. Их холод жёг, как лёд.

В ушах зазвенело, зрение поплыло по краям, но я не могла отвести взгляд от лица демона и от абсолютно чёрных провалов глаз без зрачков. Смотреть в них было как падать в бездну, где нет ничего, кроме вечной тьмы. Ноги задрожали, по спине потекла капля холодного пота.

Дыхание вырывалось хрипами, каждый вдох давался с усилием, во рту пересохло,а язык прилип к нёбу. Горло горело от недостатка воздуха. С пугающей ясностью я поняла: ещё одно движение – моё или его – и когти войдут глубже, проткнут кожу и оборвут жизнь. Конец будет быстрым.

Тёмная ци разлилась по залу, как густой дым. Тело оцепенело, то ли от страха, то ли он от подавляющей мощи.

Демон наклонился и выдохнул прямо лицо.

– Кто это у нас тут такой смелый и глупый?

Голос оказался глубоким, с переливами. И каждое слово словно ложилось внутрь головы. Я попыталась сглотнуть, но ладонь на горле держала так, что воздух проходил едва-едва. Звук вышел жалким, похожим на треньканье ослабшей струны гуциня.

Чужое дыхание коснулось кожи, а нос защекотал запах, вопреки ожиданиям не смердящий, а вполне приятный – влажная земля после первого весеннего дождя, тёмный мёд и едва заметная вишня.

Я упрямо цеплялась взглядом за лицо призванного духа, будто могла заставить его измениться. Будто стоит моргнуть, и чёрные провалы глаз станут человеческими, белые волосы потемнеют, а передо мной окажется Кай Синхэ, великий заклинатель, благородный герой, равный небожителям.

Кай Синхэ…

Его имя было маяком. Если держаться за него, выплывешь, не утонешь в чёрном взгляде, где отражалась безжалостная правда – я.

Такая, какая есть.

Хрупкая, маленькая, беспомощная.

Со слабой духовной силой.

Позор великого рода воинов и заклинателей.

В безжалостном зеркале чёрных глаз явно было видно, что волосы, ещё недавно так тщательно уложенные, сейчас выбились из причёски и ползли по плечам чёрными змеями. Синие глаза блестели от слёз, а лицо своей белизной напоминало лик призрака или неупокоенной души, застрявшей между мирами.

Внутри вспыхнуло что-то горячее, неправильное для страха: обида. На демона, на мир, на то, что даже сейчас, когда я, наконец, рискнула, вышло не то.

– Я… – выдохнула, но он сжал пальцы сильнее, и слово умерло ещё до того, как стало словом.

Демон чуть наклонил голову, словно рассматривая какую-то любопытную диковинку.

– Ради чего? – спросил он почти лениво. – Ради того, чтобы тебя, наконец, заметили? Ради того, чтобы эти важные старики перестали морщить нос, когда ты входишь в главный клановый храм?

Он говорил, а я слышала не его – слышала голоса из прошлого, слишком похожие по интонации: «Шуин, не мешай», «Шуин, не позорь», «Шуин, ты опять…». Меня затрясло. Не от холода – от бессилия.

– Ладно, – сказал он, будто мы с ним обсуждали погоду. – Сам посмотрю. А то этот прелестный ротик сейчас наговорит целую телегу лжи.

Вторая рука поднялась к моему виску. Не спеша. Демон наслаждался тем, что я слежу за каждым когтем, за сокращающимся расстоянием и дрожу от страха.

– Не… – попыталась сказать я. Получилось: «нх…»

Коготь тронул висок, и холод проник в разум, похожий на струи ледяного ручья, заставляя все мысли замереть в слепом ужасе. Где-то в глубине, под кожей, под черепом, где всегда была только я, вдруг зазвучали чужие шаги.

Мир вокруг на миг стал плоским: мрамор, огонь, запах курильниц – всё отодвинулось куда-то в сторону. Осталась только я и то, что было во мне.

Я уцепилась за первую попавшуюся мысль.

Кай Синхэ.

Легенда, собранная из сотен чужих рассказов, из песен и шёпота, из строк, написанных в старых свитках. Он стоял на горе, и ветер трепал рукава белого ханьфу. Он держал флейту – ту самую, которую я украла из родовой сокровищницы, – и вокруг него везде была музыка. Он улыбался не надменно, не зло, а так, как улыбаются те, кто хорошо сделал работу, но не ищет славы.

Я держалась за этот образ всем своим слабым духом. Пусть демон видит его. Пусть подавится. Пусть, смотрит на Кая Синхэ, на того, кто однажды его победил, и отступит.

Но давление в голове нарастало. Чужое внимание внутри скользило, как коготь по лаку – надавит сильнее, будут царапины. Но демоническая воля не причиняла ощутимого вреда, не оставляла видимых следов – только мерзкое ощущение, что меня открыли, как шкатулку, и перебирают содержимое.

Демон увидел старейшин. Их сухие пальцы, их внимательные глаза, их короткое: «Слаба». Увидел, как я стояла, сжав руки так, что ногти впились в ладони. Как не позволила себе заплакать при них. Увидел, как плакала потом, уже одна, в комнате, уткнувшись лицом в рукав, чтобы никто не слышал.

Я сжала зубы, пытаясь выкинуть чужака из головы. Не хотела, чтобы он видел. Никто не должен был видеть!

Демон вытащил на поверхность все мои попытки – медитации, от которых ломило спину и пульсировало в висках, травы, от которых язык немел, тренировки, после которых я падала, как подкошенная. Увидел бесконечные сравнения: кто-то в моём возрасте уже укрепил меридианы, кто-то начал закладывать основы духовной силы, кто-то давал первые уроки младшим, кто-то получал похвалу мастера. А я… я оказалась ни на что не годна.

Я ничего не могла сделать. Ничего. Все мои мысли, воспоминания, переживания оказались доступны чужому безжалостному взгляду. И было совершено невозможно их спрятать или убрать. Чужая воля теперь управляла мной, как будто кто-то безмолвно перелистывал страницы. Шуршала бумага, и из глубины памяти вырывались лица, слова, стыдные мелочи, старые обещания, то, что я никогда не говорила вслух. И самое страшное – я не могла это остановить.

Попыталась снова вытащить вперёд мысль о Кае Синхэ, заслонить ею остальное. Восхищение им было тем единственным, чего можно было не стыдиться.

Пожалуйста. Только бы демон остановился. Только бы он…

В голове зашумело, во рту появился металлический привкус. Ци взвилась вверх, пытаясь защитить, оттолкнуть опасность, но сила демона была слишком велика. Я вцепилась в руку, держащую меня за горло, но не смогла ослабить хватку. Пальцы с когтями не сдвинулись ни на волос, как будто были из камня. Ярость и отчаяние сменились горькой, привычной беспомощностью.

Стремительно промелькнули воспоминания о Школе музыки при Императорском дворе, куда меня фактически сослали с глаз долой под благовидным предлогом получения достойного образования. Обрывки мелодий, лишние звуки в стройных напевах, мозоли на пальцах от струн.

И тут всплыло то, что я сама от себя прятала.

Ночь. Сокровищница рода Линьяо. Холод каменных стен. Страх, который я глотала, как горькое лекарство. Печати. Ловушки. Сторожевые талисманы. Пальцы дрожали, когда касались замка. Я помнила вкус крови, когда прикусила губу, чтобы не пискнуть от страха.

Флейта лежала на подставке, завёрнутая в тяжёлую ткань. Она казалась лишней среди нефритовых чаш, золотых украшений, древних витков, восхитительных картин и великолепного оружия. И всё же от неё шло ощущение ровной и тихой силы.

Я украла её. Не из жадности. Из отчаяния, которое, наконец, обрело форму. Чтобы получить шанс.

Демон задержался на этом воспоминании. Я почувствовала это почти физически: как будто кто-то остановился на странице и водит пальцем по строчке снова и снова.

А потом – Состязания. Мысль о которых горела внутри ярче любой надежды. Те самые, где школы совершенствующихся выставляли лучших, и где слабых никогда не щадили. Я словно наяву видела перед собой полосу препятствий. Будто уже стояла в ожидании сигнала отправлении. Представляла под ногами резные плиты, дышащие силой формации, разрушенный храм и ловушки.

Я думала о награде. Об артефакте, дающем силу. О том, как старейшины впервые посмотрят на меня не как на позор рода, а как на достойную. Цеплялась за картинку, видела, как поднимаю голову, и никто не говорит: «Слаба».

Внутри черепа запульсировало болью. Демон, кажется, смеялся. А потом давление исчезло так резко, что меня качнуло, от ощущения, что в голове стало слишком пусто.

Мой мучитель замер, словно пробуя воспоминания на вкус. Губы искривились в усмешке, но в глазах мелькнуло что‑то неуловимое – не то интерес, не то презрение.

– Так вот зачем ты меня позвала… – медленно проговорил он отстраняясь. – Тебе нужна победа и сцена, на которой ты, наконец, перестанешь быть тенью слабой заклинательницы.

Я попыталась вдохнуть глубже, получилось рвано. Слёзы выступили сами собой. Не от жалости, а от злости, что кто-то так легко произнёс мою главную боль. То, что я скрывала, годами делала вид, что мне всё равно.

– Кай Синхэ… – выдавила я из пережатого горла слова, почти без звука. Я не знала, кому это сказала – демону или самой себе. – Я… звала его. Флейта…

Демон тихо рассмеялся. Смех был красивым и совершенно неуместным, как весёлая мелодия на похоронах.

– Того, кого ты звала, здесь нет, – сообщил он спокойно. – Но ты всё равно открыла дверь. И знаешь, что самое забавное? Ты сделала это правильно. Ритуал вышел чистым, круг – ровным, а заклинание – точным.

Он наклонился ближе.

– Просто твоё послание перехватили.

Я попыталась вырваться. Попыталась собрать ци, хотя она едва чувствовалась в теле. Пустая попытка.

– Что ты… – прошептала я. – Что ты хочешь?

Пальцы на моём горле ослабли. На миг. Ровно настолько, чтобы я успела вдохнуть полной грудью. И успела понять, что это милость, а не ошибка.

Зал наполнился тишиной. Не той тишиной, которая появлялась при отсутствии звуков. Не паузой в речи. Не взаимным молчанием. Другой. Глубокой, значимой тишиной, похожей на пустой лист, на котором можно нарисовать любой образ, написать поэму, указ, список должников или просто смять и выкинуть. Тишиной непринятого решения. Той, в которой я ещё жива, но могу через мгновение умереть, и с такой же вероятностью спастись.

Я чувствовала, как дрожит каждая жилка, как ци внутри мечется, пытаясь найти выход. А демон… он просто смотрел, словно решал, превышает выгода убытки или нет.

– Состязания, – сказал он, наконец. – Ты даже не догадываешься, как давно я не видел хорошего представления.

И в следующий миг он исчез.

Хватка на горле пропала. Ноги не удержали, и я упала на пол. От боли перед глазами замелькали белые точки.

Зал остался пустым.

На миг я даже поверила, что всё. Что он ушёл.

И тут воздух передо мной потемнел так, словно кто-то вылил в воду чернила. Тёмная ци закружилась водоворотом, в котором вспыхивало то багровое, то золотое.

Энергия ударила как ураган. Она вошла не через дыхание или кожу. Она ворвалась сразу во всё тело, просачиваясь через каждую пору и отверстие.

Сначала был резкий холод, пронизывающий до костей. Потом боль. Острая, как будто тысячи игл вонзились в мои меридианы. Энергетические пути, по которым текла моя светлая ци, не выдержали. Что-то внутри стало ломаться с тихим хрустом, который был слышен только мне. Крик застрял внутри. Вышел только хрип, да и тот захлебнулся в горячей волне крови, подкатившей к горлу.

Я согнулась, пальцы сами вцепились в ткань ханьфу на груди, словно могли удержать энергию на месте. Но это было также бессмысленно, как удерживать воду. Изо рта брызнула алая кровь, запачкала голубые шёлковые рукава и упала на мрамор пола яркими каплями. В живот, там, где должно было формироваться духовное ядро, будто воткнули нож.

«Нет…» – мелькнуло в голове. – «Я же… мне же нужно…»

Состязания.

Кай Синхэ.

Флейта.

Я попыталась вспомнить хоть одну мелодию, которую когда-то так старательно учила в Школе музыки при Императорском дворе. Хоть один ровный такт, чтобы зацепиться, чтобы дух не расселся под ужасающим давлением чужой мощи.

Но чужая сила была слишком огромной. Она выжигала всё, что было моим, не разбирая: страх, надежду, стыд, упрямство. Демоническая сила не останавливалась. Она заполняла все пустоты, выжигая остатки моей собственной, слабой ци. Казалось, ломаются и перестраиваются кости, выворачиваются мышцы.

Я упала на бок, продолжая давиться кровью. Мрамор обжог холодом щёку, пальцы онемели, будто уже не принадлежали мне. Перед глазами поплыли белые круги, как от слишком яркого света – только света не было. Были жаровни, тени и чужая тьма, которая заполняла меня до краёв. Зрение помутнело.

Последнее, что я увидела, – свои руки. Под кожей, словно черви, вздулись почерневшие от переполнявшей их тёмной силы сосуды. И пряди волос, которые стремительно теряли цвет, становясь белоснежными.

Последнее, что успела подумать – не о старейшинах, не о позоре, даже не о смерти.

О том, что Кай Синхэ не пришёл.

А значит, я осталась одна.

И в это же мгновение тьма сомкнулась, забирая боль, воздух и меня.

Глава 2. Последствия сделанного

Кай Синхэ родился в бедной деревне у подножия Зелёных холмов, где ветер пел в бамбуковых рощах, а реки шептали мелодии предков. С детства его слух был острее, чем у птах, а пальцы ловчее, чем у ткача. Когда ему исполнилось десять вёсен, в деревню пришла засуха: поля высохли, ведра ударялись о дно колодцев, а духи земли, разгневанные забытой жертвой, подняли пыльные бури, что душили скот и людей.

Тогда мальчик, вняв страданиям народа, взял простую бамбуковую флейту и вышел на площадь. Он сыграл напев дождя – тихий, как шелест листвы перед ливнем. Мелодия поплыла над крышами, вознеслась ввысь, проникла в землю, разбудила спящие воды. К вечеру колодцы наполнились, а небо потемнело, и ливень омыл поля, спасая урожай. С тех пор деревня звала его «Мелодией надежды».

Отрывок из «Легенды о великом герое Кае Синхэ и подлом демоне Хэй Фэне»

Я очнулась в своей кровати.

Сквозь затянутые тонкой бумагой окна пробивался тусклый утренний свет, и комната казалась почти уютной.

Сон. Это всего лишь сон. Обычный кошмар, вызванный страхом перед состязаниями и собственной слабостью.

Я попыталась приподняться и не смогла.

Тело не слушалось, казалось тяжёлым, будто налитым свинцом. В запястьях от движения кольнуло. Взгляд переместился на руки, лежащие поверх тонкого одеяла. И воздух застрял в груди.

В каждое запястье, точно в узлы главных каналов ци, были воткнуты тонкие серебряные иглы.

Сердце ухнуло вниз.

Не сон.

Я зажмурилась и потянулась внутрь, туда, где всегда отзывалась тёплая искра – моя ци. Ничего. Там, где раньше клубилась хотя бы слабая, но ощутимая дымка, теперь зияла холодная и мёртвая пустота. Ни дрожи, ни тепла, ни привычного движения. Пути, по которым должна была течь энергия, стали подобны высохшим руслам руки.

Горло сдавило, будто меня снова держали за шею. Я задышала часто и рвано, и всё равно не хватало воздуха. Горячие и унизительные слёзы побежали сами. Они текли по вискам и шее, впитывались в ворот ханьфу. Я отчаянно заморгала, пытаясь их остановить, и не смогла.

Я была… пустой.

– Кто бы мог подумать, – произнёс кто-то в тени, – что единственный человек, который смог призвать меня за много… сотен лет, окажется настолько слаб?

Голос был спокойным, почти разочарованным – как будто речь шла о плохо сделанной работе.

Я дёрнулась всем телом, словно от удара, и медленно, с трудом повернула голову.

У стены, в тени, стоял он – тот чудовищный демон из ритуального зала.

Сейчас он выглядел почти человеком – высоким, худощавым мужчиной в красном, расшитом золотом ханьфу. Тёмные волосы были собраны в небрежный хвост. Карие глаза светились насмешкой. Почти человек. Но обман был тонким, как бумага на окне. Я чувствовала его суть кожей, костями, всем выжженным нутром.

– Ты… – Голос сорвался, но в этот раз не от слёз, а от злости. – Ты уничтожил всё! – выдохнула я хрипло. – Лучше бы сразу убил! Теперь я… я никто!

Демон вздохнул так, будто разговаривал с ребёнком, который не понял очевидного.

– Ну что ты, глупенький Светлячок. Никто не позволит тебе так нелепо умереть. Просто… подпалила крылышки. – Он чуть наклонил голову. – Разве не этого ты хотела? Призвать сильную душу погибшего героя, впустить её в себя и с её помощью выиграть состязания? Так почему ты оказалась настолько плохо подготовлена? Если уж решила стать одержимой, могла бы постараться.

Он поднял руку. От пальцев потянулась тонкая струйка тёмной ци. Я дёрнулась назад, ударилась макушкой о деревянную спинку кровати и открыла рот, чтобы закричать.

Не получилось.

Тёмная ци скользнула по лицу, как лента, и заткнула рот. Другая обвилась вокруг рук, прижала их к телу. Зафиксировала щиколотки. Я не могла ни двинуться, ни издать звук. Только в ужасе металась внутри себя, как в клетке.

Демон сел на край кровати. Соломенный матрас прогнулся под его весом. Пальцы тронули мою дрожащую, пронзённую иглой руку. Поглаживание было лёгким, прохладным и пугающе аккуратным, почти ласковым. От этого затрясло ещё сильнее. Тело сжалось, насколько возможно, вот только никуда деться я не могла. Так же, как и избежать прикосновений.

– В этот раз я буду нежен. И осторожен. – В голосе прозвучало обещание, от которого захотелось зажать уши. Демон глумливо улыбнулся, а у меня потемнело в глазах и затряслись губы.

Его большой палец погладил кожу у самого основания иглы, а затем точным движением демон вытащил её. Потом вторую. Боль была острой, но быстро сменилась ледяным онемением, которое поползло по руке от мест укола, накрытого чужой ладонью. Холод распространялся выше и выше, пока не дошёл до шеи.

Демон поднял взгляд и поймал мой. Глаза в глаза. Карий цвет исчез, словно его никогда не было. Белки потемнели, растворились. Остались те самые чёрные, без зрачков провалы в бездну. В них отразилось моё искажённое ужасом лицо.

От страха я не могла дышать. Разум бился и кричал, но тело лежало неподвижно, скованное чужой волей. Беззащитное и беспомощное.

И вдруг отпустило. Холод и чужие руки с запястий исчезли.

– Пока всё, – спокойно сказал демон. – Но скоро продолжим. А теперь помедитируй. Большой дыхательный круг.

Он встал, щёлкнул пальцами… И исчез.

С тихим шорохом на покрывало рядом упала флейта. Та самая из круга призыва. Ленты тёмной ци растворилась в воздухе. Я судорожно вдохнула, но крик так и не вырвался. Горло было сжато собственным страхом.

Почти сразу скрипнула дверь, и в комнату вошёл старый лекарь Пэй с деревянным подносом, на котором в глубокой пиале плескался отвар. Сильно запахло травами. Лекарь хмуро посмотрел на меня, тут же заметив запястья без игл.

– Младшая ученица Шуин, – пробурчал он, ставя поднос на стол, и бородка у него встопорщилась, словно грозила мне вместо пальца. – Снова самовольничаете? Иглы ставили не для красоты. Без них ваша жизненная сила не стабилизируется. Я уж не говорю про другое…

Лекарь подошёл, взял руку, которую совсем недавно сжимал демон, нащупал пульс и покачал головой. Потом помог сесть и поднёс к моим губам пиалу с горьким отваром.

– Пейте. Восстанавливайте силы. Беспокоиться сейчас вреднее всего.

Я покорно открыла рот. Горячая, терпкая жидкость обожгла язык. Я пила бездумно и послушно, глотая слёзы вместе с отваром. Руки, сжимавшие пиалу, мелко дрожали, и несколько капель упали на одеяло, расплываясь тёмными пятнами. Взгляд упал на флейту, лежащую на покрывале. Перешёл на озабоченное лицо лекаря. На привычную бедность своей комнаты.

Всё было так, как всегда. И всё было совершенно не так. Каждая знакомая вещь, звук, запах, образ – скрип половицы под ногами лекаря, аромат лечебных трав, расписанная драконами ширма – на всём этом теперь лежал отблеск зла. За каждым углом таилась тень. В каждом тихом звуке – шорох демонических шагов. Привычный мир стал хрупким, как бумажный фонарь, в которым плясал невыносимый, чёрный огонь. Стоит только задеть – и тонкая преграда вспыхнет. Да и преграда ли это?

– Новый музыкальный инструмент? – Лекарь Пэй указал подбородком на оставленный демоном трофей и отставил пустую пиалу в сторону.

Обыденность этого вопроса ударила сильнее пощёчины. Спокойный тон словно сорвал внутри последнюю завесу, обнажив горячую ненависть.

Я рванулась вперёд, схватила обманчиво безобидную флейту и изо всех сил швырнула её в противоположную стену. Глухой стук, короткое падение. Кусок дерева упал на циновку, покатился и замер.

Пусть. Пусть хоть раз от моего удара будет больно не мне.

– Ненавижу её! – выкрикнула я, и голос сорвался на визг. – Из-за неё всё пропало!

Слёзы снова потекли по щекам, а я обхватила себя за плечи, будто могла удержать внутри боль, ненависть и отчаяние.

Лекарь Пэй лишь тяжело вздохнул. Достал из рукава ханьфу леденец, развернул рисовую бумагу и почти насильно сунул мне в рот. Сладость мёда и прохлада мяты растеклись по нёбу, на миг перебив горечь отвара и вкус слёз.

– Это только инструмент, Шуин, – сказал он устало. – В нём нет ни зла, ни добра. Им просто надо уметь пользоваться. Как и иглами. – Ещё один кивок в этот раз в сторону серебряных игл, занявших своё место на столике. – Бездумная ярость – плохой советчик. Чтобы овладеть чем-то, надо стараться.

Он поднялся, нарочито кряхтя, прошёл через комнату, поднял флейту, осмотрел её. Держал осторожно и с уважением. От мысли, что ленты тёмной ци сейчас вырвутся из инструмента и сделают что-нибудь с лекарем, затошнило. Но мгновение шло за мгновением, и ничего не происходило. Только осматривал флейту господин Пэй, а потом вернулся к кровати и вложил её мне в руки.

– Подержи. Пока я схожу за успокоительными травами. Кто ж знал, что они тоже понадобятся. Не кидайся вещами. Подумай о чём-нибудь спокойном.

Лекарь положил иглы в тканевый чехол-скатку и вышел, мягко прикрыв за собой дверь.

А я осталась. Сидела на кровати и сжимала в ладонях ненавистный кусок дерева, на который по глупости поставила надежду, жизнь, победу в Состязаниях и возможность очистить своё имя от позора. И вместо всего этого получила полное выжигание каналов, отчаяние и демона-паразита, который неизвестно чего хотел, и которого я не могла контролировать. От этих мыслей свело нутро, а в голове поселилась боль. И только леденец продолжал ласкать язык – единственное приятное в этом дне. Но не настолько, чтобы успокоиться и смиренно принять произошедшее.

Я уже прикидывала, как метко швырну флейту под кровать, где она не будет колоть глаза и напоминать об очередном провале, зато даст возможность спокойно обдумать, как быть дальше с собой, демоном и Состязаниями. Но сделать ничего не успела.

От флейты повалила тёмная ци. Инструмент в моих руках будто потерял жёсткость, но не сломался, а перетёк в иную форму, как тёплая смола. Я успела увидеть, как флейта расплывается, как меняется… И в следующий миг мои пальцы переплелись с чужими. Горячими. Сильными.

Я застыла. Сердце сделало один лишний удар и провалилось куда-то вниз.

На месте полированного куска дерева оказалась ладонь. Мужская.

Только что флейта была прямо у меня в руках. Сжата так плотно, что побелели костяшки. А теперь… теперь она выбрала другое обличье. И мы всё ещё соприкасались.

Я смотрела вниз, на свои кисти. Мои тонкие пальцы сжимали длинные, сильные пальцы мужчины. Так тесно, как держатся за руки влюблённые. Ладонь к ладони.

Медленно, преодолевая оцепенение, я подняла взгляд.

На краю кровати сидел демон. Лицо искажено яростью. Глаза абсолютно чёрные.

– Ещё раз ты кинешь флейту… – начал он тихим, шипящим голосом, полным обещания боли.

Он хотел договорить, но взгляд упал на руки. На переплетённые пальцы. И демон замолчал.

Его ладонь на миг судорожно сжалась – не ласково, нет. Так, будто он сам не верил тому, что произошло. Словно проверял: я правда держу её за руку?

Мы оба уставились на этот нелепый жест, который выглядел слишком личным для меня и слишком «человеческим» для него.

Одновременно дёрнулись. Резко, с отвращением вырвали свои руки друг у друга. Я тут же забилась вглубь кровати, прижав ладонь к груди, как будто могла стереть ощущение его кожи с руки и липкий страх от его присутствия с души. Демон встал, отряхнул пыль с плеча каким-то странным бессмысленным движением, словно тоже растерялся.

Взгляд уже нормальных карих глаз на мгновение встретился с моим. Вместо злости там было раздражённое недоумение. Он открыл рот, чтобы что-то сказать, но тут за дверью послышались шаги, и демон растворился. Миг, и будто его здесь никогда и не было.

На одеяле снова лежала флейта. Полированное дерево. Невинное на вид, как палочки для еды, но опасное, как неизвестный смертельный яд.

Во рту окончательно растаял липкий, сладкий леденец, оставив только мятный привкус и ощущение, что этот неизвестный яд теперь во мне, что демон меня испортил, и это вовсе не было связано с уничтожением средоточия ци, скорее со спокойствием ума. Никогда до встречи с ним я не испытывала такой абсолютной, всепоглощающей злости. Ненависть поднялась внутри, будто ждала только этого момента.

– Иди и умри! – заорала, снова запустив инструмент в полёт. – Мне терять уже нечего, можешь не угрожать.

Я метнула её в источник звука – в дверь, которая как раз открывалась.

Шмяк.

Демонов кусок дерева огрел вошедшего по лбу. Мгновение, и флейта уже лежала в ладонях мастера-наставника Цина. Он перехватил снаряд без суеты, привычным жестом человека, который умеет держать в руках вещи с характером, будь то строптивый инструмент или ворот одеяния нерадивого ученика.