Текст книги "Полоса препятствий для одержимых (СИ)"

Автор книги: Екатерина Ильинская

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 17 страниц)

Глава 18. Легенды и домыслы

Он вдохнул глубже. Воздух пах влажным камнем, старой пылью и тонким привкусом чужой воли. Хэй Фэн не просто бросил его в яму; он выстроил её, как музыкант выстраивает пьесу: вступление, тема, развитие, кульминация. Только ноты здесь были коридорами, поворотами и ловушками.

Кай Синхэ поднял флейту к губам, но не заиграл сразу. Сперва он сделал шаг вперёд, потом другой, позволяя своим шагам отозваться эхом. Лёгкий звук подошвы по камню прокатился по коридору и вернулся разом из трёх направлений – спереди, справа и слева. Лабиринт издевался: даже простой шаг становился ложной подсказкой.

Тогда Кай Синхэ понял: здесь звук – не только помощник, но и приманка. И всё же он был заклинателем звука, а не немым монахом.

Отрывок из «Легенды о великом герое Кае Синхэ и подлом демоне Хэй Фэне»

Сон не был спокойным.

Сначала мне стало холодно. Так холодно, будто каменная лежанка вытягивала последнее тепло, оставшееся в теле. Я попыталась поджать ноги, съёжиться, но что-то мешало – рука, за которую я держалась, не давала свернуться в клубок. Или не рука, а что-то другое. Я не понимала.

Потом холод сменился жаром. Он разливался где-то глубоко внутри, в самом низу живота, там, где должно было находиться средоточие ци. Жар пульсировал, становился то сильнее, то слабее, будто кто-то дёргал за невидимую струну, и она вибрировала, отзываясь во всём теле.

Это было похоже на то, как если бы кровь вдруг побежала быстрее, горячее, наполняя каждую жилку, каждый сосуд. Жар поднимался выше, к груди, и там разливался томительным, сладким теплом, от которого перехватывало дыхание.

Было странно и приятно, хотя раньше ничего подобного со мной не происходило.

Я хотела открыть глаза, но веки не слушались. Хотела пошевелиться и не могла. Только чувствовала эту пульсацию, которая становилась всё сильнее, всё глубже, захватывая меня целиком.

Внизу живота словно завязался тугой узел, который пульсировал в такт сердцебиению. С каждым ударом сердца жар становился сильнее, разгоняя кровь быстрее, заставляя тело выгибаться, тянуться куда-то, к чему-то, чего я не понимала, но чего оно жаждало.

Потом стало хорошо. Очень хорошо. Так хорошо, что я не сразу поняла, что это я тихо постанываю. Звук этот рождался где-то в груди и вырывался наружу помимо воли.

Стон был тихим, почти жалобным, но в нём не было боли, только непонятное чувство, которое захватило меня целиком.

Тело попыталось потянуться, выгнуться, чтобы жар заполнил целиком, и не смогло. Что-то держало, не давало двигаться. Но это не пугало. Наоборот, от этого ощущения становились только ярче.

Я чувствовала, как каждая клеточка тела наливается энергией, как мышцы сводит сладкой судорогой, как по позвоночнику пробегают волны тепла. Дыхание стало частым, прерывистым, а в груди росло что-то огромное, нестерпимо требующее выхода.

Внутри что-то поднималось, как волна перед штормом. Я не понимала, что происходит, но тело знало. Оно чего-то ждало, тянулось, требовало. И когда волна накрыла с головой, когда всё внутри взорвалось ослепительным, невиданным светом, я вскрикнула – громко, не сдерживаясь, – и распахнула глаза.

Крик вырвался не от боли, нет. Это было что-то другое, чему я не знала названия. Тело выгнулось в последней, самой сильной судороге, и потом вдруг наступило затишье. Такое полное и глубокое, что я на мгновение испугалась – не умерла ли?

Но нет, вроде бы была жива.

Темнота. Вокруг по-прежнему была только темнота. Ничего не изменилось.

Но дыхание сбилось, сердце колотилось с немыслимой скоростью, а тело всё ещё содрогалось от отголосков внутренней вибрации. Я не понимала, что это было. Не понимала, почему мне так хорошо и так странно одновременно. Не понимала, почему я вся горю и дрожу.

И тут я почувствовала руку. Тёплую ладонь, лежащую на моём животе – там, где только что пульсировал жар. Чужие пальцы, расслабленно прикасающиеся к телу сквозь ткань ханьфу.

– Что... – Голос сорвался, пришлось сглотнуть и начать заново. – Что это было?

Рядом раздался вздох. Глубокий, тяжёлый, будто человек поднимал непомерную ношу.

– Либо юные заклинательницы устроены не так, как все остальные люди, – голос Хэй Фэна звучал странно – глухо, с какими-то новыми нотками, которых я раньше не слышала, – либо задача оказалась сложнее, чем я думал, либо за годы отсутствия я отстал от жизни, и в человеческом организме появились неизвестные мне отклонения.

Я моргнула в темноте, пытаясь осмыслить услышанное. Ничего не поняла.

– Что? – переспросила я. Голос всё ещё дрожал, тело не желало успокаиваться. – Какие отклонения? При чём здесь...

Я замолчала, потому что воспоминание о том, что только что было, снова накрыло волной. И – о Небеса – мне захотелось ещё. Опять почувствовать эту восходящую, взрывную, ослепительную энергию.

Я прикусила губу, прогоняя наваждение. Но мысль уже засела в голове.

– Может... – Голос дрогнул, но любопытство и странное, незнакомое доселе желание пересилили смущение. – Может, ещё раз попробуешь? Если эта... проверка... так важна? Поищешь отклонения?

Тишина. Такая долгая, что я уже решила – демон не будет отвечать. Но рука по-прежнему лежала на животе, а пальцы невзначай дрогнули, словно погладили.

Хэй Фэн кашлянул. Совсем не демонически, а как-то очень по-человечески.

– Нет, – сказал он коротко. И убрал руку.

Сразу стало холодно, пусто и почему-то обидно. Я хотела попросить положить обратно, но язык не повернулся.

– Это ответный отклик ци. – Голос демона звучал теперь ровнее, хотя в нём всё ещё чувствовалось что-то неуловимо другое. – Пока ты спала, я пытался понять, почему у тебя такие проблемы с управлением энергией.

Я замерла, забыв про странные ощущения.

– Проверил все каналы. Выделил из своей ци те крохи светлой, что поглотил при первом вторжении, и заменил тёмную ци внутри тебя на твою собственную.

Он говорил об этом так обыденно, будто речь шла о покупке овощей на рынке. А я... я пыталась осмыслить. Он вернул мою ци? Ту самую, что выжег в первую ночь? Ту, по которой я плакала?

Руки сами прижались к животу, где ещё недавно лежала его ладонь.

– Но как? – выдохнула я. – Разве можно разделить тёмную и светлую ци? Это же как... как выделить чистую воду из чернил?

– Скорее, как промывание золота от песка, – поправил Хэй Фэн. В его голосе мелькнула тень прежней насмешки, но быстро погасла. – У меня было достаточно времени, чтобы этим заниматься, пока ты спала. Несколько часов кропотливой работы.

Несколько часов. Он лежал несколько часов и... отделял мою ци от своей? Возвращал мне то, что отнял? Зачем?

– Это... – Я запнулась, подбирая слова. – Это очень доброе дело.

Хэй Фэн фыркнул. Почти как тот грубиян из Лабиринта, но почему-то это совсем не задело.

– Делал это от скуки, Светлячок. Чтобы отвлечься. Не приписывай того, чего нет.

– От чего отвлечься? – вырвалось у меня. Простое любопытство, ничего больше.

Тишина. И в этой тишине я вдруг поняла, что сказала что-то не то. Но было поздно.

– От того, как ты ко мне прижималась, – ответил Хэй Фэн без какого-то намёка на шутку. Просто сказал правду.

И от этой правды меня будто кипятком ошпарило.

Я хотела снова почувствовать жар? Так вот, я его почувствовала. Но вовсе не тот, странный и неизвестный, а жар стыда и смущения.

Кровь прилила к лицу, к шее, к ушам. Я физически чувствовала, как горят щёки, как пламенеют кончики ушей, как всё тело охватывает этот проклятый, унизительный жар. Хорошо, что темнота скрывала моё лицо, но она не скрывала того, что творилось внутри.

Я прижималась? Я? К мужчине? К демону?

Воспоминания хлынули мутной волной – как я вцепилась в его рукав, как тянула к себе, как прижималась, чтобы он чувствовал мою дрожь. И ночью я что тоже?.. О Небеса! О Великие Небеса, за что мне это?!

– Я... – Голос сорвался на писк. Пришлось откашляться, чтобы продолжить. – Я не... То есть я просто... Это Лабиринт! Я боялась! Это не считается!

Слова вылетали быстрее, чем я успевала их обдумывать, спотыкались друг о друга, превращаясь в бессвязный лепет.

– Если бы ты… я бы не... не пришлось... Это всё ты виноват!

Сложно сказать, как именно я пришла к такому выводу, но мысль мелькнула ярко и стремительно, и я высказала её ровно в тот момент, когда она заявила о себе.

Я размахивала руками в темноте, доказывая неизвестно что неизвестно кому. Чувства кипели внутри, перехлёстывая через край. На него – за то, что сказал. На себя – за то, что делала. На Лабиринт – за то, что он такой!

– И ничего я не прижималась! – выпалила я финальный аргумент, самый глупый из всех. – Я просто... держалась! За рукав! Это другое!

Со стороны демона раздался тихий смешок. Совсем не обидный, а какой-то... тёплый? Но меня это не остановило. Стыд, злость и отчаяние смешались в гремучую смесь, требуя выхода.

– Не смей смеяться! – крикнула я, чувствуя, как на глаза наворачиваются слёзы от унижения, бессилия и от того, что всё это правда. – И попрекать тоже не смей! Ты вообще демон! И не такое творил!

Я замолчала, тяжело дыша. Сердце колотилось, в висках стучало, а щёки горели так, что, наверное, можно было яйца печь.

Тишина. Хэй Фэн молчал. И это молчание было хуже любой насмешки.

– Я... – начала я снова, уже тише, пытаясь взять себя в руки. – Я просто... Не надо было...

Я замолчала, не зная, как закончить. «Не надо было так говорить»? «Не надо было прижиматься»? «Не надо было просыпаться»? О да, лучше было вообще не просыпаться! Никогда!

В темноте снова раздался вздох. Но теперь в нём было что-то похожее на смирение.

– Светлячок… – Голос Хэй Фэна звучал ровно, без тени насмешки. – Я не попрекаю. Я просто ответил на вопрос.

Я замерла. Дыхание всё ещё сбивалось, сердце всё ещё колотилось, но злость начала уходить, уступая место чему-то другому. Чему – я не понимала.

– И вообще, – добавил он, и в голосе мелькнула тень прежней ленцы, – если бы я хотел тебя попрекнуть, я бы выбрал момент получше. Например, прилюдно. На площади. При твоём принце и наставнике.

Я открыла рот для новой порции возмущения и вдруг поняла, что он шутит.

Это было так неожиданно, что я фыркнула. Совсем как он только что. И от этого фырканья напряжение вдруг рассыпалось, как порванные бусы.

– Нашёл время шутить, – сказала я в темноту, но в голосе уже не было злости.

– А когда ещё шутить? – лениво отозвался Хэй Фэн. – В темноте, в Лабиринте, с девицей, которая то прижимается, то отрицает, что прижималась. Лучше момента не придумать.

Я хотела снова возмутиться, но вместо этого рассмеялась. Тихо, коротко, почти удивлённо. Смех прозвучал странно в этой каменной тишине, но почему-то был уместен.

Кончики пальцев вдруг защипало.

– Я не отрицаю, – сказала я примирительно. – Я просто... объясняю.

– Объясняешь, – согласился он. – Я услышал.

Тишина. Но теперь она стала другой. Спокойной и почти уютной.

Пальцы продолжало пощипывать. Странное, тёплое покалывание, будто сотни крошечных иголочек касались кожи изнутри. Я посмотрела на свои руки и ахнула.

Из груди, из самого центра, где только что пульсировало тепло и вибрировал смех, вырвалась волна. Она поднялась по плечам, скатилась к локтям и хлынула в ладони, послушная и почти забытая. Я не думала, не направляла, просто позволила ей течь, и она заструилась, как вода, как дыхание.

Из кончиков пальцев вырвались искры. Маленькие, золотистые, они кружились в воздухе, разгорались ярче, множились, пока вся моя рука не оказалась окутана роем светлячков. Они взлетали, поднимались выше, освещая пространство вокруг – каменную стену, край лежанки, тёмный силуэт рядом.

– Ой... – выдохнула я, забыв про всё.

Светлячки танцевали в воздухе живым, тёплым роем. Я протянула другую руку, и они перетекли на неё, закружились вокруг запястья, будто здороваясь. В груди разливалось такое знакомое, такое родное тепло – то самое, что я считала потерянным навсегда.

Я зажгла свет. Сама. Своей ци.

– Получилось... – прошептала я, и в голосе звучало столько удивления, сколько не было, наверное, за всю мою жизнь. На глазах выступили слёзы радости. – Получилось!

Светлячки взметнулись выше, разгоняя тьму, и я увидела комнату, в которой мы оказались. Небольшая, с низким потолком, с лежанкой, врезанной в стену. И рядом – его. Хэй Фэн лежал на боку, подперев голову рукой, и смотрел на меня. В свете искр моей ци его лицо казалось почти человеческим. Тёмные волосы рассыпались по плечам, в глазах плясали золотистые отблески.

Он едва заметно улыбался. И в этой улыбке не было ни насмешки, ни ленцы.

– Молодец, Светлячок, – сказал он тихо.

Я попробовала снова направить ци в пальцы, как учили. Светлячки послушно закружились, но стоило мне захотеть собрать их в шар или заставить лететь в сторону, как они погасли, и снова стало темно.

Но расстройства не было. Получилось же! Пусть ненадолго, пусть неумело, но свет зажгла я сама. Значит, получится и потом.

Снова воцарилась тишина. Та самая, спокойная, почти уютная, но теперь, когда я проснулась окончательно, в ней появилось что-то ещё. Неловкость. Я вдруг остро ощутила, что мы находимся рядом. Слишком близко. Что его рука только что была на моём животе. Что я прижималась к нему во сне. И до сна тоже.

Щёки снова вспыхнули. Я поспешно села, отодвигаясь к краю лежанки, насколько позволяло пространство. Холод камня пробрал сквозь одежду, но это было лучше, чем демонов жар.

– Откуда ты знаешь про комнаты отдыха? – спросила я, лишь бы заполнить тишину. – Что здесь стены не двигаются и всё остальное.

В темноте раздался ленивый голос:

– Проходил тут дважды. Тьма для меня не проблема, и мы с этим Лабиринтом не то чтобы одной природы, но есть общее в основах. Так что я быстро понял, по какому принципу тут всё устроено.

Дважды? Он был в Лабиринте дважды?

– Но... легенды говорят, что в Лабиринте был Кай Синхэ. А ты его создал и заманил сюда противника, а сам шёл поверху. Потом он догнал тебя, и вы бились в долине. А в Лабиринт ты не спускался.

Хэй Фэн хмыкнул. В этом звуке послышалась знакомая насмешка, но смягчённая, будто он не надо мной смеялся, а над чем-то своим.

– Легенды, конечно, лучше знают, – протянул он. – Ты можешь верить им.

Я нахмурилась, но обижаться не стала. Спросила другое:

– Раз ты всё знаешь об этом месте... Может, пойдём к выходу? Почему мы тут сидим?

– Не стоит привлекать внимания, Светлячок. – Голос демона стал серьёзнее. – Ты не должна выходить в числе первых. Лучше ближе к концу. Пусть остальные думают, что ты еле справилась, что повезло. Иначе можно столкнуться с лишними неприятностями.

– Неприятности?

– Во-первых, на тебя уже дважды напали, и этому наверняка есть причина. Во-вторых, если ты слишком хорошо себя покажешь, то нам могут устроить повторную проверку, а шутка с талисманом ещё раз не сработает. В-третьих, сильные заклинатели любят убирать соперников до того, как те станут опасны. Если ты выйдешь первой или даже в десятке, у тебя появятся враги. А нам лишнее внимание ни к чему.

Я вздохнула, но спорить не стала. Мысль о врагах, которые могут на меня охотиться, не радовала совсем.

– А... каким был Кай Синхэ? – спросила я после очередной невыносимо неловкой паузы. К тому же меня разбирало любопытство.

Хэй Фэн снова долго молчал, но в этот раз я была уверена, что он ответит. И через несколько мгновений раздался задумчивый, почти отстранённый голос:

– Хороший заклинатель и сильный соперник. – Молчание. – Но слишком самоуверенный. Примерно, как твой принц.

Я хотела возмутиться, что принц Лан Чжун не «примерно», он особенный, но слова застряли в горле. Потому что вдруг подумалось: Хэй Фэн говорит о том, кто его убил, и говорит без злобы. Почти с уважением.

Разговор снова угас. Тишина заполнила комнату, и в этой тишине я снова вспомнила, как он сказал: «От того, как ты ко мне прижималась». Вспомнила, что проснулась от этого странного, сладкого, непонятного... И что его рука лежала на моём животе, а тепло разливалось по телу.

Щёки запылали с новой силой. Я опустила голову, забыв, что в темноте не видно. Потом вспомнила. Но смущение уже захватило целиком.

Проклятие.

Особенно плохо было потому, что демон мог прочитать эти мысли прямо в моей голове! Вряд ли он следит за ними каждое мгновение, но если обратит внимание прямо сейчас…

В воздухе висело что-то странное и невысказанное. То, чего я не понимала и боялась. То, что волновало, страшило и одновременно привлекало.

Чтобы перестать это чувствовать и думать про прижимания, я выпалила первое, что пришло в голову:

– Научи меня играть на своей флейте!

Тишина стала ещё напряжённей. Такая внезапная и такая густая, что я испугалась, не обидела ли чем?

– Что? – голос Хэй Фэна прозвучал очень странно. Будто он поперхнулся.

– Ну... – Я замялась, не понимая его реакции. – На флейте...

Подумалось, что демон откажется из-за того, как я сопротивлялась там, на площади. После спасения от тени никакой злости не осталось, скорее, я даже жалела о своём глупом поведении. В конце концов, он действительно спас меня от позора, хотя его об этом никто не просил…

Внутри снова взвихрились вчерашние эмоции, и чтобы не застрять в этих неприятных ощущениях, я быстро опровергла все сомнения Хэй Фэна, которые он мог бы высказать.

– Я буду послушной.

Замолчала, вспоминая тот момент. Свет, пламя в жаровнях, ревущая толпа. И чужая музыка, которая получалась благодаря моему дыханию и пальцам. Было бы здорово уметь такое самой.

– Вот сейчас раз мы свободны и сидим тут... – добавила я. – Почему бы не научить меня чему-то полезному?

Тишина стала ещё более насыщенной, хотя я совершенно не могла понять, в чём дело.

В темноте раздался странный звук. Не то вздох, не то стон.

– Светлячок… – Голос Хэй Фэна звучал глухо, будто через силу. – Ты хоть понимаешь, что предлагаешь?

– Что? – Я нахмурилась. – Урок игры на флейте? Что здесь такого?

Вопрос повис в темноте. И тишина стала какой-то другой. Слишком... многозначительной.

– Какие-то проблемы с флейтой? – спросила я, думая, что могла повредить её, пока бегала по лабиринту. – На площа...

– Никаких проблем с флейтой, – перебил демон слишком резко.

Я замерла, не понимая, чем вызвана такая реакция. Слова застряли в горле, так и не сорвавшись с губ.

Раздался тяжелый, очень тяжелый вздох. И я подумала, что демон почему-то всё время тяжело вздыхает, но не находила этому никаких причин.

– Я знал, что небеса меня прокляли, – произнёс Хэй Фэн таким тоном, будто сообщал миру великую истину. – Но не подозревал, что настолько.

– Что? – Я совсем растерялась. – Я просто спросила! Если не хочешь, так и скажи!

– Светлячок. – Он снова вздохнул. – Давай-ка мы отсюда выйдем.

– Зачем? – не поняла я. – Ты же сам сказал, что надо сидеть, чтобы не привлекать внимания…

– Посидели – и хватит, – голос Хэй Фэна звучал твёрдо. – Лучше уж я проведу тебя по Лабиринту не спеша, чем мы тут ещё раз поговорим о... музыке.

Он поднялся – послышался шорох одежды. Я ощутила его движение в темноте, а потом прикосновение к моей руке, зовущей подняться.

– Вставай. Пошли.

– Но...

– Вставай, Светлячок. Погуляем.

Он сказал это так, будто мы и вправду собрались на вечернюю прогулку по цветущему саду, а не бродить в кромешной тьме древнего Лабиринта. Странное, почти нелепое предложение, учитывая, что нас там подстерегало. Но в голосе демона не было насмешки, скорее усталое желание прекратить разговор, который явно был ему неприятен. Мог бы и объяснить, что именно я сказала не так, но он просто предложил идти дальше. Хорошо хоть вместе, а не бросил меня тут одну, как собирался сделать вчера.

Я вздохнула, но послушалась. В конце концов, с ним действительно было не страшно. Даже когда он вёл себя странно и говорил загадками.

Хотя про «проклятие небес» надо будет потом спросить. Обязательно.

Глава 19. Уроки игры с огнём

Кай Синхэ приложил флейту к губам и выдохнул первую ноту. Это был не напев дождя и не боевой марш, а простой, чистый тон, как одинокая звезда на небе. Звук поплыл вперёд, коснулся стен, потолка, пола, множась, преломляясь, умирая и рождаясь вновь. Там, где коридор был прямым и свободным, эхо возвращалось мягко. Там, где притаился поворот или тупик, звук ломался, становился хриплым, словно натыкался на невидимую препону.

Светлый заклинатель шёл вперёд, играя. Каждый его шаг был ступенью мелодии, каждый звук флейты – рукой, ощупывающей невидимые стены. Лабиринт отвечал ему: где‑то в глубине отзывались глухие удары, словно каменные сердца били в такт; из‑под пола тянуло сыростью, за толщей породы чувствовалась энергия артефакта.

Отрывок из «Легенды о великом герое Кае Синхэ и подлом демоне Хэй Фэне»

Мы вышли в коридор, держась за руки. И хотя вчера этот жест воспринимался спасительным, сегодня было до ужаса неловко. К тому же теперь между нами было расстояние. Не то чтобы большое, но... другое. Совсем не такое, как тогда, когда я висла на демоне, вцепившись мёртвой хваткой, и прижималась, боялась отпустить даже на мгновение. И не такое, как когда он лежал рядом, чтобы я могла спокойно заснуть. Сейчас я вытянула вперёд руку, касаясь только его пальцев, и то лишь затем, чтобы не наткнуться на стену. Но даже это лёгкое касание отзывалось во всём теле странным трепетом, которого я раньше не знала.

Далеко мы не ушли. Хэй Фэн остановился так внезапно, что я едва не врезалась в него. В темноте послышался спокойный голос, словно не он только что жаловался на проклятие небес:

– Зажги свет.

Я попробовала собрать ци. В груди отозвалось знакомое тепло, потянулось к рукам, но до пальцев не дошло, застряло где-то в локтях, разлилось бесполезной волной. Ничего. Совсем ничего, только противное ощущение пустоты в кончиках пальцев.

– Не получается, – призналась я виновато.

– Ещё раз.

Сосредоточилась сильнее. Представила, как тепло течёт по рукам, как вырывается наружу золотистым роем, как освещает этот проклятый каменный коридор... Ничего. Снова ничего. Только лёгкое покалывание и едва заметное мерцание, которое тут же погасло, не успев разгореться.

Собственная ци была легче в управлении, чем демоническая, но всё равно ничего не выходило. От этого было обидно, в внутри начала зарождаться злость.

– Ещё.

В голосе Хэй Фэна была только спокойная уверенность, что у меня получится. И от этого почему-то захотелось доказать, что я могу. Что я не просто так ношу звание ученицы Школы Девяти Напевов, пусть даже самой младшей. В конце концов, до одержимости я довольно легко зажигала свет.

Третий раз я уже злилась. На эту проклятую темноту, которая давила со всех сторон, на Лабиринт, который словно смеялся над моими жалкими попытками. Толчок вышел резким и злым. Я даже не думала, просто выплеснула наружу всё, что накопилось внутри: обиду, раздражение, странное волнение, от которого никуда было не деться.

Из пальцев брызнул рой светлячков.

Маленькие, золотистые, они разлетелись вокруг, как искры от костра, закружились в воздухе живым хороводом, освещая каменные стены с их неровной рябью, серый пол и тёмную фигуру рядом. Хэй Фэн стоял в двух шагах, чуть прищурившись от неожиданного света, и в уголках его губ пряталось что-то похожее на одобрение.

– Получилось, – выдохнула я с таким облегчением, будто только что прошла ещё одно испытание. Светлячки заплясали веселее, отзываясь на мою радость.

– Молодец, – коротко похвалил Хэй Фэн. – Хотя это странно, что ты пользуешься светлой ци, применяя техники тёмного пути. – Повисло молчание, и за несколько мгновений я успела разволноваться так, что едва снова не пошла хватать демона за рукав, чтобы выяснить, что это значит и насколько всё плохо. – Но возможно, это влияние моей тьмы. Потом разберемся. Теперь съешь пилюлю.

Я послушно запустила руку в рукав, нащупала нужное и вытащила чёрные пилюли, от которых пахло травами и чем-то неуловимо грозовым. Одну положила в рот, остальные вернула на место. Знакомый вкус разлился по языку, тёплой волной ушёл в горло, растёкся по телу, наполняя меридианы силой.

Хэй Фэн тоже достал свою пилюлю и привычным движением отправил в рот. Мой взгляд против воли упал на его запястья, где в прошлый раз виднелись чёрные линии.

Наручи.

Тёмные, из кожи они закрывали всё от запястья и дальше, уходя под рукава ханьфу. Никаких линий под ними, естественно, видно не было.

– А что… там? – спросила я, кивнув на его руки, даже не подумав, стоит ли спрашивать. Любопытство пересилило осторожность. – Я видела... такие линии. Как шрамы. Или как...

Договорить я не успела, потому что воздух вокруг вдруг стал холоднее. Будто из Лабиринта дохнуло зимой. Хэй Фэн замер. Я видела, как напряглись его плечи, как пальцы, сжимавшие коробочку, побелели на мгновение, прежде чем он убрал её в рукав.

– Не задавай сомнительных вопросов, Светлячок. – Голос его звучал ровно, даже слишком ровно, но за спокойствием чувствовалась сталь. Лезвие, спрятанное в ножны. Пока спрятанное.

Я нахмурилась, но спорить не стала. Только буркнула себе под нос, надеясь, что он не услышит – хотя с его слухом надежда была напрасной:

– А как узнать, какие вопросы сомнительные? Почему нельзя обсуждать музыку?.. Сначала флейта, теперь это…

– Идём, – оборвал Хэй Фэн резче, чем следовало, и зашагал вперёд, не оглядываясь.

Он шёл быстро. Я не отставала, но держалась подальше, не пытаясь сократить разрыв. Казалось, мы оба, не сговариваясь, решили компенсировать недавнюю близость. Между нами теперь было пустое пространство, и я старательно его соблюдала, хотя внутри всё зудело от желания подойти ближе, просто чтобы стена Лабиринта внезапно нас не разделила. Но при свете искр ци этот страх отступил, а смятение внутри осталось.

Светлячки плясали вокруг, послушно следуя за мной. Я крутила их, заставляла то сжиматься в плотный шар, который светил ярче факела, то разлетаться в разные стороны как испуганных мотыльков. Получалось пока неуклюже, рывками, но сам факт, что получалось, что ци снова мне подчинялась, пусть не идеально, грел душу сильнее любых пилюль.

Мысли сами собой, без спросу, свернули к принцу. Интересно, он уже выбрался из Лабиринта? Думаю, да. Он сильный, уверенный, у него огненная ци и твёрдая рука. Он не стал бы метаться по коридорам, биться о стены и кричать от страха. Он просто бросил бы один-единственный взгляд на тень и пошёл дальше. Может, он сейчас как раз выходит к судьям, и все ему рукоплещут.

В груди разлилось тепло. Оно поднималось откуда-то из-под сердца, тёплой волной омывая душу. Это было похоже на первый луч солнца после долгой зимы, когда ещё холодно, но внутри уже знаешь: скоро потеплеет, скоро всё оживёт. Так и со мной. Стоило подумать о Лан Чжуне, и тьма вокруг перестала быть такой пугающей, камни – такими холодными, а тишина – такой гнетущей.

Я чувствовала, как губы сами собой расплываются в совершенно неуместной здесь, в Лабиринте, улыбке.

А может, он тоже сейчас идёт по коридорам. Прямой, уверенный, с огненной ци на ладони. Стены расступаются перед ним, а тени рассеиваются, не смея приблизиться. Он справится. Он обязательно справится. А потом, может быть, когда увидит меня среди участников, снова улыбнётся.

От этой мысли внутри всё затрепетало, будто тысячи маленьких крыльев захлопали разом.

И он наверняка спас Нефритовый Лотос. Жаль, что не меня. Хотя меня ведь он уже спасал от бандитов, а попавших в беду барышень вокруг него очень много. Нельзя завидовать тем, кто нуждается в помощи.

Я представила лицо Лан Чжуна, когда он узнает, что я тоже прошла. Что я не такая уж слабая, что выбралась из Лабиринта. Ну, почти выбралась. С чужой помощью, конечно, но кто об этом узнает? Улыбка стала ещё шире, а в груди ещё потеплело.

– Прекрати, – резко сказал Хэй Фэн, не оборачиваясь. Голос его прозвучал с нотками злости.

– Что? – не поняла я, на мгновение выныривая из мечтаний.

– Думать о своём принце. – Он остановился и обернулся. В свете светлячков его лицо казалось высеченным из белого нефрита: резкие скулы, прямой нос, тонкая линия губ, сжатых в недовольстве. – Я вместе с тобой чувствую этот трепет в груди, а это, знаешь ли, противоестественно. Откуда это томление? Какие ещё бабочки в животе? Что это вообще за чувства такие?

Я вспыхнула. Жар прилил к щекам, к шее, к ушам, а светлячки, словно почувствовав моё состояние, заметались быстрее, закружились в беспокойном танце.

– Ничего я не думаю! – выпалила я, но вышло неубедительно, даже для меня самой. – И вообще... Ты как наставник Цин: «Шуин, не говори лишнего», «Шуин, не думай о глупостях», «Шуин то, Шуин это»! Прекрати говорить о музыке, прекрати думать о принце, прекрати задавать вопросы!.. – передразнила я демона.

Хэй Фэн смотрел на меня с непроницаемым выражением лица. Светлячки плясали между нами, создавая причудливые тени, и мне вдруг показалось, что в глубине его глаз мелькнуло что-то... насмешливое? Или нет? С ним никогда не разберёшь.

– С учётом того, что мастер Цин тебя уже четыре года в ученицах терпит, – произнёс демон, растягивая слова, – за свои страдания он должен был уже вознестись к небожителям. И сидеть сейчас где-нибудь, пить нектар и слушать игру небесных гуциней. А я гораздо менее терпелив, так что лучше тебе послушаться и прекратить думать о принце.

Я открыла рот, чтобы возмутиться, и закрыла. Он... он что, ревнует? Нет, глупости. Демоны не ревнуют. Просто ему неприятно чувствовать чужие эмоции, вот и всё. Но, вообще-то, его никто не заставлял лезть мне в душу!

А нет, это же я провела ритуал призыва и дала согласие…

Возмущение утихло, но обида осталась. Острая, колючая, она толкала на мелкую месть. И тогда я решила сделать ему кое-что назло. Пусть знает. Пусть чувствует. Раз уж он всё равно лезет в мои мысли.

Я принялась думать о флейтах и музыке.

С ними явно было что-то не так, и хотелось понять, что именно, чтобы при случае можно было немного позлить демона.

Думать было особенно не о чем, кроме выступления на площади. О нем я принялась размышлять. Как мы играли. Вернее, как он играл, а я была лишь инструментом в чужих руках.

Я вспомнила, как поднесла флейту к губам, и вдруг перестала быть собой. Как мои пальцы зажили своей жизнью, легко и быстро порхая над деревянной поверхностью, словно мотыльки над водой. Они бежали по отверстиям, опережая моё дыхание, злость и даже мысли.

Я вспомнила, как воздух сам находил путь, проходя сквозь флейту и превращаясь в звук, в музыку, в победную песнь, от которой у меня внутри рождалась смелость, которой обычно не было.

Я вспомнила, как его пальцы – нет, не его, мои пальцы, но ведомые им – скользили по дереву. Так уверено и точно, как я сама бы вряд ли сумела. Как они знали, куда надавить, когда зажать, в какой момент отпустить, и это знание было совершенным, безупречным, как у мастера, который играл эту мелодию тысячи раз. И как я чувствовала каждое движение где-то глубоко внутри.