Текст книги "Рассветные холмы (СИ)"

Автор книги: Екатерина Степанидина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 16 страниц)

Дверь открылась.

-Доброй ночи, – вежливо поздоровался симпатичный лондар и присел на табуретку у кровати. – Арик Манийта, следователь.

Райнер кивнул.

-Вам повезло.

-Это я уже слышал.

-Вы считаете иначе?

-Да как сказать...

-Все доказательства налицо, вас осудят на... ну, самое большее, на полгода исправительных работ. Зачем вы это сделали?

-А что вы обо мне знаете?

-Во-первых, вы официально не существуете, – Арик улыбнулся. – В том посёлке, где вы совершили кражу, никто вас не знает, в более высоких инстанциях досье на вас нет. Вы вынырнули из ниоткуда ради того, чтобы украсть у водителя бумажник?

-Почти.

Райнер вдруг понял, что невольно поддаётся на доброжелательный тон Арика, что... что он уже пять лет не говорил ни с кем вот так – спокойно, чтобы над душой не висела опасность, чтобы не захлёстывала тревога за других. И неважно, что этот улыбчивый следователь собирается засадить его в тюрьму, и что он, в общем-то, враг. Враг – кому?..

-Ну хорошо, это во-первых. А что во-вторых?

-Во-вторых, мы изучили ваш снегоход, вернее, то, что от него осталось. Выяснили, что он тоже вам не принадлежит.

-Совершенно верно, – легко согласился Райнер. – А кому он принадлежит?

-Некоему Сариту Аидхе из Дарны. Вы проделали долгий путь за этим бумажником.

-Я так понимаю, вы уже побеседовали с хозяином снегохода?

-Да.

-И он рассказал вам о встрече со мной?

-В общих чертах.

Следователь замолчал. Райнер подумал, что у него, наверное, есть и третий пункт, но он ждёт разъяснения по двум первым, и решился.

-А что им может быть по закону за... встречу со мной?

Арик развёл руками.

-Люди – не граждане общества. Если бы ребята напали на лондар, то отвечали бы за разбой, а так...

Райнер тихо засмеялся.

-И вы будете утверждать, будто не знаете, кто я такой?

-О вас ходит много слухов и легенд, – Арик оставался серьёзен. – Если вы поможете уточнить, что из них правда, следствие будет вам признательно.

Райнеру показалось, что белые стены палаты исчезли, он снова в доме на окраине деревни, над ним стоят те четверо, а раненая рука заледенела от холода... Он судорожно втянул воздух.

-Неужто скостят срок? А может, вам надо ещё кое-что? Откуда ко мне шли люди, куда я их отправлял, а то и помощь в том, чтобы разыскать ушедших?

-Нет, – спокойно отозвался следователь. – Хотя это было бы неплохо – для вас же самого. Вы ведь теперь лондар, и все мы в одной лодке по части наличия человеческой крови в нашем рационе.

-Я в этом не уверен, – сквозь зубы выговорил Райнер. – Должны же порядочные люди как-то обходиться.

-Успокойтесь, – Арик вдруг положил ему руку на плечо. – Я понимаю, вы сейчас вовсе не благодарны судьбе за то, что выжили, но я уверен: настанет время, когда вы будете думать иначе.

Райнер решил не спорить.

-Вы очень оптимистичны, Арик.

 

***

Он никак не мог смириться с тем, что ему приходится пить кровь. Отвертеться не получалось: сиделка высилась над ним, как палач над жертвой, и тщательно выполняла свои обязанности по приведению пациента в норму. Для сиделки его терзания явно не были тайной, но от этого ничего не менялось. Оставалось только удивляться тому, как стремительно срастаются кости, и ждать суда. От постоянного пребывания в палате без окон он потерял чувство времени и нисколько не удивился бы, если бы вдруг услышал, что сидит тут уже несколько лет, хотя умом понимал, что так быть не может. Где-то снаружи вместе с его человеческой природой осталось сверкание снега под ярким солнцем, лазоревое ясное небо, птицы, чертящие в нём замысловатые узоры... Мир исчез. Остались только пустые стены, за пределами которых, тускло улыбаясь солнечными лучами, ждала Смерть. Ей было всё равно, кого ждать, преступников или заключённых, вечных детей или застывших стариков, – ей, в общем, всегда было всё равно, но раньше у её власти были хоть какие-то ограничения...

Райнер понимал, что напрямую лондар не будут ничего предпринимать. Они не знали, что он сейчас может и чего не может, – он и сам, по большому счёту, этого не знал, – но они должны были ждать его действий. До них, правда, должны были наступить суд, отбывание наказания и освобождение, так что лондар явно располагали массой времени. Улыбчивый следователь больше не приходил, но Райнер мог поклясться, что его не собираются оставить в покое. Усыпить бдительность – да.

Когда ему наконец разрешили встать, первой пришла мысль о побеге. Тюрьма, как и все здания, перестраивалась для нужд лондар, тут обязаны были остаться какие-то лазейки... Райнер поднялся с кровати, пошатнулся и едва не рухнул обратно: не ожидал, что окажется настолько слаб. Идею о побеге пришлось отложить, да и предстояло подумать хорошенько, стоит ли добавлять себе времени отсидки ещё и за попытку бегства, ежели его поймают. В том, что поймают, Райнер не сомневался: лондар куда лучше ориентировались и в этих местах, и в жизни, в которую он только-только вступил.

Потом его перевели в камеру предварительного заключения, до суда оставалось не так много. Положенный по закону защитник оказался чуть ли не более симпатичным, чем следователь Арик Манийта, Райнер подумал, что в систему правосудия отбирают не только по профессиональным качествам, но и по внешним данным, дабы создавать нужное впечатление... Райнер честно сказал, что он не собирается спорить относительно бумажника, но насчёт угона снегохода он себя виновным не признаёт, поскольку с ним поступили совсем не по-человечески, и он должен был защищаться. Защитник снисходительно улыбнулся и ненавязчиво попытался убедить Райнера в преимуществах жизни лондар перед положением человека в изменившемся мире.

На суде он первым делом глянул в зал, – почему-то в голове сидела мысль, что он увидит Лину. Он пытался убедить себя, что это невозможно, что надо быть самоубийцей, чтобы явиться на процесс, да она и не знает наверняка, что с ним... разве что могла бы узнать об аварии – потом, задним числом, по следам на дороге. От этого навалилась тоска: а если она уверится в его гибели, то не придёт к Переходу... Он тряхнул головой. Глупо. Какой ещё Переход, какой первый день лета, он в тюрьме будет сидеть, а не гонять лондар по степям. Народу в зале было немного, дело не вызвало особого интереса: ну, случайно был пять лет человеком, всё равно ж сколько верёвочке ни виться...

И всё же на первом ряду нашлись знакомые лица. Сначала Райнер никак не мог сообразить, где он видел этих юнцов, но потом судья вызвал одного из них как свидетеля, и тот нахально пошёл излагать, как они отловили Райта и на основе его показаний – слово-то какое ввернул, Райнер только головой покачал – начали охоту на людей. Через полминуты ему уже хотелось избить наглого парня и перестрелять всё местное «правосудие». Да, действительно, люди здесь не то что не члены общества, а и вовсе что-то вроде непокорного скота, который необходимо держать в узде...

Защитник с тревогой нагнулся к нему, – видно, почувствовал неладное.

-Ничего, – Райнер жестом отстранил его, не дожидаясь вопроса. – Вот только не представляю, как вы собираетесь меня защищать, лондар же кругом правы.

-Сейчас и вы лондар, – возразил тот. – Поэтому ваш случай становится интересным прецедентом, и с этим можно долго работать...

-Долго? – в ужасе переспросил Райнер. – Вы хотите сказать, что эта канитель может затянуться?

-Я мог бы устроить хороший процесс и занять суд делом на пару лет, – защитник скромно поклонился. – Но не думаю, что это в ваших интересах.

Райнер с усмешкой бросил взгляд на Арика Манийту, который спокойно дожидался своей очереди.

-У меня интересов нет, в отличие от некоторых. А некоторым, как я полагаю, будет гораздо полезнее, если я поскорее отсижу своё и выйду на свободу.

Защитник то ли действительно не понял, то ли сделал вид.

Райнер чувствовал, что он абсолютно одинок, – как-то вдруг навалилось, и ему стали безразличны и наглые лондар, и вежливый следователь, и суд... За наглухо заделанными стенами здания суда бесилась ночная вьюга, мириады снежинок бились об убитые окна, а здесь ровно горел мёртвый свет.

Он почти не слышал, что говорят в зале, и внезапно наступившая тишина ударила по нервам. На него все смотрели, он понял, что от него чего-то ждут. Было неловко.

-Простите?

-Вам предоставляется последнее слово.

-Ах да...

Райнер встал. О своём последнем слове он вообще не думал, хотя было время, – просто не пришло в голову.

-Я не собираюсь спорить с вами и оспаривать приговор, – устало сказал он. – Если бы вы создали нормальные условия для жизни людей – не было бы этих краж, только и всего. Вы сами себя загнали в ловушку: человек не может быть донором постоянно, должны были бы знать, знания по медицине никто ж не отменял... Создавать новых лондар – себе дороже, вам не с кого будет получить кровь. Так что я не знаю, что с вами будет. Скорее всего, ничего хорошего. А жаль, среди вас попадаются неплохие люди...

Он махнул рукой и сел. Защитник и следователь взглянули на него одновременно и как-то одинаково: с сочувствием, что ли... Судья огласил приговор. Исправительные работы и заключение на полгода. Райнер машинально подумал о том, что из тюрьмы богачами не выходят, и надо будет искать какую-то работу или учиться воровать более эффективно.

 

***

До тюрьмы его везли довольно долго, судя по всему – куда-то в степи, далеко от города, где проходил суд. Когда в тюрьме привели на завтрак, он наконец разобрался, что кровь добавляют только в напитки. Сосед по камере, сидевший за растрату, покосился на то, как он оставил стакан нетронутым, но ничего не сказал, а потом Райнер увидел, как тот пьёт – потихоньку, с животной жадностью, пока никто ничего не сообразил. На работу надо было идти по морозному двору, небо едва-едва начало темнеть, Райнер незаметно захватил горсть снега, – очень хотелось пить. При распределении его отправили в тюремную библиотеку, он даже обрадовался, что туда мало кто будет приходить, и неизбежное общение с заключёнными сведётся к минимуму. Ожидания оправдались, он честно досидел до конца рабочего дня, потихоньку избавился от очередного стакана с кровью в обед и вернулся в камеру. Было скучно – хоть зарубки делай и дни считай.

Вечером его внимание привлёк странный шорох. Райнер приподнялся на койке – и напоролся на предостерегающий взгляд соседа: тот бесшумно опустился на пол посреди камеры и ждал. Райнер лёг поудобнее и попытался что-то разглядеть в тёмном углу.

Тихий шорох приблизился и превратился в явственные шажки лёгких лапок. Райнер подумал, что был прав насчёт перестройки тюрьмы под нужды лондар: и вправду, были тут какие-то ходы, правда, заключённым они бы не помогли, слишком тесные... Из темноты высунулся длинный острый носик и привычно-настороженно втянул воздух. Сосед протянул вперёд руку, на ладони лежал кусок хлеба, припрятанный с обеда. Зверёк помедлил, потом осторожно двинулся вперёд. Он был совсем небольшим, как раз с ладонь, с серовато-голубой короткой шёрсткой и длинными зубами, которые не помещались в пасти. Тонкая, до жути похожая на человеческую лапка быстрым движением схватила хлеб, и зверёк снова отступил в тень.

Райнер случайно перевёл глаза на соседа и прикусил губу: тот смотрел на маленького гостя, как на давнего друга, явившегося поддержать в трудное время, и страшно боялся, что этот визит окажется последним... Было очень похоже, что этого он опасался каждый раз. Зверёк сосредоточенно доел хлеб, снова подошёл к протянутой ладони, обнюхал и, поняв, что больше ничего не осталось, почти по-человечески вздохнул. А потом он запел.

Это было похоже на тихий свист, переливающийся, переходящий в ворчание и попискивание, потом оно перешло в странный звук, как будто где-то рядом поскрипывала старая дверь... а потом всё закончилось, перед глазами мелькнул длинный пушистый хвост, и зверёк исчез.

Райнер не мог заснуть почти до подъёма.

 

***

Через день на прогулке его окружили. В первый момент он решил, что ему вознамерились преподать какие-то правила тюремной жизни, которые он по незнанию нарушил, и приготовился дать отпор.

-Ты не пьёшь кровь, – перед ним стоял коренастый лондар с тяжёлым взглядом. – Ты можешь подыхать и так, раз встречать рассвет тут не дают. Но свою кровь ты должен отдавать нам. Мы решили – каждому по очереди должно доставаться. А если сдашься и захочешь выпить сам, то ты трус, как все люди, и тогда ты всё равно умрёшь. Как люди. А мы тебе поможем. Нам тут такого дерьма не надо.

Райнер немного расслабился и перестал думать, как отбиться от пятерых одновременно.

-Вы сами-то не передерётесь с этой своей очередью? – поинтересовался он. – А тот, кто следить будет, не прихватит себе лишнего?

-Ну-ка, не умничай, – лондар придвинулись к нему. – Хочешь клин вбить? Не выйдет, мы и не таких ломали.

-Желаю удачи в ломании охранников, – вежливо сказал Райнер. – По-моему, к нам идут.

Коренастый крепыш, зашипев, отпрянул, остальные тоже обернулись и убедились, что Райнер был прав. До конца прогулки к нему больше никто не подходил, в обед Райнер по-прежнему оставил свой стакан на столе, не прикоснувшись, и даже не оглянулся, чтобы узнать его судьбу. Он надеялся, что его соседа не слишком обойдут в делёжке под тем предлогом, что ему уже досталось несколько стаканов с кровью вне очереди...

 

***

К нему в библиотеку пришёл охранник и молча кивнул на дверь. Райнер так же молча подчинился. Подумалось: если вот так быстро решили обрабатывать его по поводу людей, то как-то это грубовато, он ожидал от лондарских спецслужб более тонкой работы.

Когда охранник довёл его до кабинета врача, Райнер уже примерно понял, чего от него хотят. На душе стало тревожно, как перед большими неизвестными неприятностями, – знакомое и очень мерзкое чувство.

Врач встретил гостя улыбкой и предложил сесть. Улыбка показалась не то чтобы натянутой, но какой-то... не очень настоящей.

Райнер покорно позволил осмотреть себя и только удивился, почему врач обратил внимание на его уши, – вроде бы недостаток крови в питании должен сказываться на каких-то других частях тела, или он мало что в этом понимает... Он молчал и ждал, пока ему что-то объяснят или хотя бы спросят.

-Вы стали лондар недавно и никак не можете принять необходимость пить кровь, – сообщил врач уверенно. – При этом вы не стали встречать рассвет. Почему?

Райнер пожал плечами.

-С чего вы решили, что я буду анализировать собственные поступки?

-Я полагаю, что вы всё-таки хотите жить, – мягко ответил врач. – И не очень хорошо понимаете, к чему может привести отказ от крови. Именно в силу того, что стали лондар недавно.

-Может быть, – осторожно сказал Райнер. – А какое вам до этого дело?

-У каждого свои обязанности, – врач снова улыбнулся. – В мои входит следить за здоровьем заключённых. Точнее, не только в мои, – в наши.

-И часто у вас такие случаи? – безразлично спросил Райнер.

Ему действительно было неважно, просто не хотелось слушать звенящую тишину пустого кабинета. Почему-то у лондар во всех помещениях, которые он успел увидеть, было на удивление мало мебели. Или это ему так везло?..

-Пять лет назад было часто, – отозвался врач, листая какие-то документы. – Потом те, кто хотел, покончили с собой, остальные приспособились. А за последние два года вы первый.

Райнер перевёл взгляд с врача на свои руки.

-И как же они приспособились?

-Кровь животных. Не любых, есть определённые виды. Её надо очень много, не говоря уже о том, что это дорого.

Райнер помолчал. Если он так нужен охотникам за людьми, с них станется предложить ему сделку... скорее всего, не сейчас, а позже, когда он будет слабеть.

-Есть ещё и другой способ, – неожиданно продолжил врач. – Стать как все. Большинство взвесили свои финансовые возможности и выбрали именно его.

-Отсутствие совести оказалось дешевле, – усмехнулся Райнер. – Да?

-Не совсем. У вас есть дети?

-Извините, – Райнер поднялся. – Скоро обед. Хоть я и не пью кровь, но полную голодовку я всё же не начинал.

Врач примирительно поднял руку.

-Не буду задерживать: порядок есть порядок. И всё же, если что – вы знаете, как меня найти.

Райнер подошёл к двери и подождал, пока его уведут. А вечером к соседу опять приходил маленький серо-голубой зверёк, только петь почему-то не захотел. Наверное, у него не было настроения разговаривать...

 

***

И всё же жизнь была скучной. Он мимолётно даже удивился: как это такими методами можно заставить человека что-то в себе изменить? Ну, изоляция, общество толпы малоприятных личностей, охрана... Он неожиданно обнаружил, что совсем не знает жизнь планеты лондар: общение ограничивалось своими, бывшими членами Ордена, об остальном он знал только из новостей, к которым относился, как потребитель, сидящий в покойном кресле у себя дома и не высовывающий носа наружу. Радовало только одно: по крайней мере, у него хватило ума не считать себя хорошо разбирающимся в политике, науках и прочем. Теперь приходилось восполнять пробел.

Он настороженно следил за собой: слишком часто слышал про то, что без крови лондар должен умереть, а после того, как смерть дважды за короткий срок проходила мимо, встречаться с ней снова вовсе не хотелось. Когда же в жизни ещё была такая концентрация неприятностей и опасностей?.. Давно, в самом начале службы в Ордене, во время поездок по разным колониям... Сейчас всё это выглядело почти нереально. Какой Орден, какие колонии, что такое Тайшеле? Мир сузился сначала до одной планеты, потом – до окрестностей Перехода, а теперь и вовсе загнал за стены, угрожая дневным светом. Поначалу он не замечал никаких изменений, но через несколько дней из-за какого-то пустяка сорвался и накричал на одного из заключённых, едва удержался, чтобы не ударить другого, заступившегося за товарища... В карцер Райнера не отправили, – они успели прекратить разборку прежде, чем подошла охрана, – но задним числом ему было очень стыдно, он не понимал, что на него накатило, и в следующие дни, ненавидя сам себя, пытался как-то поговорить с тем, кого обидел. Тот отвечал так, что Райнер почти перестал переживать: преступник – он и есть преступник, нечего особо расшаркиваться... да и ждать чего-то – тоже. Срыву не придал большого значения: мало ли, всякое бывает.

 

***

Когда в библиотеке что-то тихо пискнуло, Райнер уже с трудом мог заставить себя думать о чём-то, кроме крови. Он перевёл взгляд вниз – и замер: рядом со столом сидел невесть откуда взявшийся маленький серо-голубой зверёк, в точности такой же, как тот, что приходил к соседу по камере.

Райнер медленно и бесшумно опустился на пол и протянул руку. Он придёт. Он доверчивый. Он подумает, что тот сейчас даст ему хлеба.

Зверёк пошевелил длинным тонким носиком и двинулся вперёд. Райнер ждал.

Он сумел дождаться только того момента, когда зверёк окажется на расстоянии вытянутой руки. Дальше он сорвался с места, бросился вперёд и успел схватить зверька, когда тот уже бросился удирать. Схватил за пушистый хвост, вцепился в живое, дёргающееся тельце, сдавил – и оно обмякло, в последний раз шевельнулись лапки, а потом на серой шёрстке появилась кровь, он жадно впился в зверька зубами, кровь хлынула в горло, он пил, пил, не отрываясь, жадно, странный обжигающий вкус заполнил всё, потом кровь кончилась, он слабо удивился – как же так... Глянул вниз: на полу были пятна, в руке болталось мёртвое тельце, надо было его куда-то деть... он пошёл в туалет, по дороге угрожающе метнулись в сторону стены, но выровнялись, вот уже нужная дверь, на счастье – вокруг никого... Он едва успел выбросить тельце, как его начало рвать.

Он никогда не представлял себе, что так бывает, чтобы выворачивало до рези в желудке, до дикой боли, ударяющей в виски, до черноты перед глазами. После – он мог только лежать, скорчившись, на холодном полу, тихо подвывая и тщетно пытаясь открыть глаза: бело-голубой мёртвый свет, к которому он уже привык, почему-то стал ослепляющим. Когда глаза всё же открылись, он с трудом поднялся и долго отмывался, мыл руки и лицо, почти сдирая кожу, как будто хотел уничтожить все следы: слишком прочно сидело в голове, что он трус, всё же сорвался, сдался, и если узнают – убьют, как человека. Он стащил с себя рубашку, замыл пятна крови, надел, поёжившись от прикосновения мокрой ткани, и побрёл в столовую. Путь оказался безумно длинным, свет бил по глазам. По дороге кто-то встречался, звенящие голоса задавали вопросы, он пытался отвечать – ничего, всё в порядке, всё хорошо...

Упав на стул в столовой, он понял, что не сможет есть: от одного взгляда на еду к горлу подкатывала тошнота. Огромного труда стоило просто держаться и смотреть по сторонам, тут же отворачиваясь, как только кто-то замечал его взгляд: никто не любит, когда тебя разглядывают, а с заключёнными и вовсе надо быть осторожней... Время стало прозрачным и мучительно долгим, он еле-еле отбыл обед и поплёлся обратно в библиотеку. Там кто-то пришёл, принёс книжку, он тупо смотрел на номер, почти заблудился среди шкафов и с трудом поставил её на место. Идти обратно в камеру оказалось ещё тяжелее: ступеньки, третий ярус, поворот, опять свет, свет, какие-то вопросы, голоса, от которых начинается звон в ушах... он рухнул на койку, и тут же стены с потолком начали плыть в сторону, постоянно вправо, при этом не возвращались на место, а всё плыли и плыли, он успел удивиться, как им это удаётся... и заметил, что его сосед сидит на полу, вытянув руку с открытой ладонью, на которой лежит кусочек хлеба.

Райнера как будто ударили плетью. Кражи, прогнавшие его люди, суд – всё это враз стало ничтожным. Он убил зверушку. Живую пушистую зверушку, которая приходила в камеру и пела. Брала хлеб тоненькими лапками. Приходила. К лондар. В камеру. Живая. Была.

Он не знал, как ему сгинуть с этого света. Очень хотелось сдохнуть. Немедленно.

Сосед терпеливо сидел на полу и ждал. Долго. Пока не выключили свет перед отбоем. Когда в камере стало темно, он молча забрался на свою койку и уткнулся в подушку. Райнер лежал с открытыми глазами и смотрел вверх, на плывущий потолок. Если он признается и попросит прощения... разве зверушка воскреснет и придёт? Такое нельзя простить... а что это такое – прощение? Пустой набор звуков, от которого ничто не меняется...

Он так и не смог заснуть – проваливался на какие-то мгновения в пустоту, из которой тут же выныривал, часы тянулись, превращаясь в пытку бесконечностью. После подъёма он почти ничего не соображал, чувство безнадёжной, наступившей навсегда беды заполонило всё. За завтраком он посмотрел на еду, тарелка вдруг показалась далёкой, как будто ему вдруг дали перевёрнутую линзу... он снова не притронулся, пошёл в библиотеку... стены сдвинулись, он уцепился за ближайшую, и тут уже кто-то догадался вызвать врача, коридоры замелькали перед глазами, а стены разомкнулись. Потом вокруг возникла больничная палата, его заставили лечь, а в руку впилась игла, – если бы он не видел, как она вонзается в кожу, то и не догадался бы: почти ничего не почувствовал. В вену полилась холодная и одновременно обжигающая жидкость, какое-то время стены всё ещё плыли вправо, но замедлили своё вращение, и мир начал приходить в норму.

 

***

-Я ведь предупреждал, что это опасно, – знакомый уверенный голос вырвал его из странного состояния полусна, полу-яви. Он обнаружил, что у него болит сгиб локтя, повернул голову и обнаружил возле кровати капельницу, по прозрачной трубочке текла алая жидкость. Кровь, – тупо пришла мысль. Теперь в мире нет ничего, кроме крови.

Врач внимательно смотрел на него и ждал ответа, но не дождался.

-Ваш сосед не знает, что вы убили его шуршика, – сообщил он. – Пока.

Райнер медленно повернул голову, глаза его расширились. Они скажут. К парню никогда никто не приходил на свидание, он не получал писем, он... У него была единственная радость. И он убил её. А они – скажут.

-Я скотина, – с ненавистью сказал он. – Но я-то был невменяем. А вы!..

Взгляд врача был холодным и спокойным.

-Вы видели, во что может превратиться лондар без крови. Похоже, вам нужно было убедиться самому. Нам не жить без человеческой крови. Вы хотите, чтобы таким, какой вы сейчас, стали и другие?

Райнер попытался закрыть лицо, позабыв про иголку в вене. Врач успел перехватить его руку.

-Плата за молчание, – едва слышно проговорил Райнер. – Я должен заплатить, чтобы вы не сказали этому парню про меня. Это шантаж, доктор. А вы знаете, что мне нечем платить?

Врач покачал головой.

-Это неправда.

-Но я ничего не знаю!

Райнеру почти не пришлось стараться, чтобы в голосе было отчаяние.

-Я не знаю, откуда они шли, где скрываются! Я знал только убежища на дороге ко мне.

-И убежище по другую сторону Перехода.

-Да...

Он лихорадочно пытался найти хоть какой-то выход.

-Поймите, – мягко сказал врач. – Вот сейчас в вашу вену вливается чья-то кровь. Кто-то стал для вас донором. Раньше такое бывало изредка, когда человек попадал в критическую ситуацию по части здоровья. Теперь в этой критической ситуации подавляющее большинство жителей нашей планеты. Мы боремся за жизнь, порой это приходится делать жестоко. Мы не хотим жестокости, но вы сами поняли, как меняется человек, становясь лондар. Изменить это не в нашей власти. Мы не виноваты в том, что стали такими. Теперь мы вынуждены бороться с последствиями. Помогите нам... и себе.

-И вы не скажете про шуршика? – усмехнулся Райнер. – Или продолжите шантажировать меня дальше, стоит немного уступить?

-Согласитесь – и увидите сами.

Райнер несколько мгновений молчал. Переход. Он может и не принять его – такого. Об этом никто не знает, это можно выяснить только на месте... а если Переход не примет его, то он не примет и лондар...

-Хорошо, – медленно выговорил он. – Значит, я отведу вас за Переход, а потом вернусь сюда мотать срок?

-Нет. Вы вернётесь к своей работе живого ключа к другим звёздам.

Райнер попытался представить себе такое будущее – и не смог. Внутренний голос подсказывал водоворот каких-то грядущих бед, безнадёжный долгий путь впереди... но только не это.

-Я... я согласен. Когда?

-Вам придётся некоторое время остаться здесь, – слишком уж вы себя измотали. А за эти дни вам подпишут приказ об условно-досрочном освобождении за хорошее поведение.

Райнер кивнул. Врач пожал ему руку и встал.

-Поверьте, это правильный выбор.

Райнер дождался, пока тот выйдет, и вцепился зубами в угол подушки.

 

***

Накануне освобождения он всё же вернулся в камеру. Пришёл перед самым отбоем, страшно боялся взглянуть в глаза соседу: почему-то казалось, что тот всё равно всё поймёт, стоит только встретиться лицом к лицу... Пальцы вдруг снова ощутили мягкую шелковистую шёрстку, движения тёплых лапок, стремительно прекращающих быть живыми – из-за него... Он вздрогнул: это наваждение, это уже галлюцинации, неужели его чем-то накачали в больнице?!

Сосед не стал ни о чём спрашивать, и Райнер завалился на койку. Видеть, как тот снова терпеливо сидит на полу с кусочком хлеба, было выше его сил.

Минуты шли, он понимал, что не уснёт, – кажется, вообще разучился спать, перейти с дневного, человеческого, на лондарский ночной образ жизни было страшно трудно... Когда слуха коснулся тихий писк, он сначала не понял и рассердился: да что такое, и так не заснёшь, а тут ещё и мешают...

Внезапно до него дошло, что ему знаком этот высокий мелодичный голосок.

Райнер замер и медленно повернулся.

Перед протянутой рукой сидела маленькая серо-голубая зверушка с пушистым хвостом и изящными лапками. Не помещающиеся в рот зубы перетирали хлеб, а свет падал на тонкие усики и смешной длинный нос.

Райнер забыл обо всём на свете. Умом он понимал, что шуршиков на белом свете множество, и что по проторённой дорожке могла прийти другая зверушка, но... Он поверил. Полностью и окончательно поверил в то, что врач обманул его. В библиотеку прибежал другой шуршик, а Райнера поймали... поймали на крючок, как он когда-то ловил рыб с иссиня-зелёной чешуёй. И как знать, сколько бы он ещё мучился, если бы сейчас не вернулся в камеру...

Но Райнер уже знал, что делать.

 

***

Из тюрьмы его увезли на военную базу, – по дороге в машине, несмотря на обогреватели, ощущался звонкий холод уходящей зимы. Первое, что бросилось в глаза в открытом дворе, – уродливые громадные сооружения на колёсах, больше похожие на плотно закупоренные банки, чем на средства передвижения. Райнер некоторое время рассматривал эти чудовищные порождения прогресса, пока его не проводили внутрь приземистого здания. Он подумал, что здесь все помещения расположены под землёй, этажи тут почти ни к чему, – и оказался прав.

В просторном кабинете его ждали несколько лондар в форме, и разговор их явно начался уже давно. Когда Райнера ввели, они оглянулись на него, во взглядах была смесь настороженности и интереса.

-Присаживайтесь, – предложил один. – Я командир Нольд Баанук.

Райнер последовал приглашению. Вид у военных был деловой и... будничный, что ли.

-Вам надо кое-что подписать, – командир протянул ему документ. – Это согласие сотрудничать с армией.

Райнер просмотрел листы и сделал вид, что относится к делу серьёзно. Раз они такие любители автографов, то пожалуйста, не жалко...

Баанук забрал бумагу, доброжелательно улыбнулся.

-Скажите, а почему вы всё же решили сотрудничать? Вы же так демонстративно отказывались на протяжении всего предварительного заключения... да и в предыдущие пять лет вся ваша деятельность была направлена на противодействие нам.