Текст книги "Рассветные холмы (СИ)"

Автор книги: Екатерина Степанидина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 16 страниц)

-А как они вышли на тебя? А как ты...

-У меня там были знакомые, – Дарьян нервно усмехнулся. – Я же сказал: из тех, кто хотел бы уйти, сейчас никого не осталось... но я знал, куда они делись. Не обо всех, конечно. Но кое-о-ком не мог не узнавать. Ну и... сам понимаешь.

-То есть вы договорились, что они выйдут к тебе?

-Ну... почти. Да. В общем, договорились.

-Когда?

-Я... не уверен. Это же всё так сложно. Их ловят все, всем же хочется есть... Надо приехать туда, выйти из машины... мне.

-Когда?

-Ну, вот... ты же приехал сейчас, значит, сейчас... ближе к рассвету, они же активны днём, ночью не выйдут – боятся. А при солнце будут искать себе еду.

Райнер не удержался: поморщился. Активны днём... Привык относиться к людям как к природным ресурсам?

-А если не выйдут?

-Ну, подождём до следующего утра. Ты же не торопишься, правда?

Райнер кивнул.

-Есть смысл поехать сейчас?

-Ну... да, конечно.

 

***

Окраина Хармы была милосердно завалена снегом. Какие-то трущобы, покосившиеся хибары, – так бывает, когда человек со своими слабыми силами что-то строит на краю цивилизации, а потом природа властно отвоёвывает обратно то, что он у неё забрал. Райнер огляделся: овраги, кривые улицы, провалы в нижних этажах.

-И что?

-Ничего, ничего, – Дарьян неловко поскользнулся на льду, но устоял. – Сейчас...

Он набрал снегу, отошёл в сторону – и кинул снежок куда-то вниз, в зияющую дыру внизу одного из домишек. Райнер подумал, что если там кто-то и есть, то может быть далеко от поверхности, таким способом можно только обозначить, что кто-то приходил... а дальше?..

Они проторчали там несколько часов, – на самой улице никто не появился, только на другой стороне оврага мелькали какие-то тени. Райнер попытался разглядеть, но они быстро исчезли. Дарьян повернулся к гостям, развёл руками.

-Надо ждать. Надо прийти ещё завтра. Она... они придут.

Райнер коротко глянул на него.

-Кто – она?

-Ты не знаешь... ты же не можешь всех знать, правда?

Безлюдье и запустение потихоньку делали своё дело: Райнер чувствовал, что тишина начинает подавлять, что в этой пустоте схоронилась мертвечина, гниль... да что там – схоронилась, она давно уже расползлась тут по старым домишкам, обняла их и доедает...

-Приедем завтра, – просящий голос Дарьяна глухо прорезал тишину и тут же пропал: тишина была сильнее. – Надо уходить отсюда, скоро рассвет.

Райнер оглянулся на своего телохранителя: тот был готов выполнить его приказ. И он решился.

-Нет, Дарьян. Никуда мы отсюда не уедем. Если они тут, то появятся с солнцем. А мы подождём. Они должны наблюдать, должны были заметить наш фургон: здесь, как видишь, никого нет. Так что...

-Остаться?! – Дарьян взвизгнул. – Нет! Нет, ни за что! Они будут убивать, они никого не щадят! Они взорвут твою машину, ты не успеешь ничего доказать, это дикие звери, они убивают лондар, стоит им только появиться! Ты что, не слышал про банды, за которыми военные гоняются годами? Ты хочешь, чтобы они и нас...

Райнер подошёл к Дарьяну, крепко взял за грудки. Тот смолк.

-Прекрати истерику, – тихо и жёстко сказал он. – Ты же вроде бы собрался их спасать и переправлять за Переход, нет? И вроде как они к тебе-то уж должны выйти. И если они следят, то знают, что это ты приехал. Ну?

-Да, да, конечно. Только...

-Что «только»? – Райнер встряхнул его, пытаясь поймать взгляд забегавших глаз. – Ты говорил, что это уцелевшие с фермы. Ты что, не знаешь, в каком они должны быть состоянии? Откуда у них оружие? Или это был мятеж на ферме? Или – что? Зачем ты вытащил меня в такую даль? На развалины полюбоваться?

Он отпустил Дарьяна, тот шарахнулся, отскочил на шаг, поднял руки.

-Тихо, тихо, ну что ты расшумелся? Приедем завтра, от них должен быть ответ.

-А если не будет?

-Ну, если не будет... если не будет...

-Тогда я уеду, и на этом всё закончится. Я не могу вечно гоняться по местным трущобам, у меня свои дела есть.

-Да? Ну так пусть тогда они сами к тебе идут... если смогут... только – куда?

Райнер на миг увидел его глаза – и застыл. Медленно шагнул навстречу.

-Значит, тебе надо знать – куда им идти? И только?

-Что?

-Ты затащил меня сюда, чтобы узнать, куда ко мне идут люди? Ну?

Телохранитель неслышно очутился за спиной Дарьяна, отрезая возможность уйти.

-Нет, нет, ну что ты городишь? Я же знаю, ты был Стражем Пути... и эта ферма твоя... с идеей здорового образа жизни... ну для чего она могла быть? Для этого ведь, да?

-Кому ты сказал обо мне? – Райнер наступал на него, Дарьян пятился, наткнулся на телохранителя и остановился, озираясь.

-Никому! Зачем мне? Да что ты, в самом деле! Если бы я хотел выдать тебя, то сообщил бы военным, не стал бы звонить... а так...

-Зачем я тебе нужен? Здесь никого нет!

-Есть! Надо подождать... а если не придут... скажи – куда им идти? Я оставлю им послание, они придут...

Райнер на секунду задумался.

-К Переходу. Ты же знаешь, где я жил. Там можно скрываться долго, там есть еда.

Дарьян растерялся.

-К Переходу? Да ты что, нет, нет, они... ну не пойдёт это, не получится...

-Почему? – в упор спросил Райнер. – Там никого нет, безлюдный край.

-Нет, нет. Ну что ты. Им нужен присмотр, они... с фермы же...

-А в другую страну неизвестно куда – это что, ближе? – усмехнулся Райнер. – Такая лёгкая и безопасная прогулочка?

-Ну не к Переходу же... там...

-Что «там»? Ты даже убедительно соврать не в состоянии? Хочешь выжать из меня, куда ко мне идут люди?

-Да нет же!

Он вдруг согнулся, захрипел, стал задыхаться, – Райнер в ужасе рванулся к нему, увидел воткнувшийся в шею длинный шип. Телохранитель резко упал на одно колено, открыл огонь по подвалу, и Райнер понял: да, это люди... услышали шум, пришли убивать...

-Нет! – он бросился к телохранителю, мимо что-то просвистело. – Не стреляй, это же люди!

Тот сгрёб его в охапку, потащил к машине, Райнер едва успел подхватить Дарьяна. О стекло что-то стукнуло, телохранитель быстро развернул фургон, оставляя в снегу глубокие колеи.

Райнер глянул в лицо Дарьяну: тот был мёртв. Прошла мысль: ну да, наверное, они использовали яд тисойи, надо было догадаться сразу... От этого хотелось взвыть.

-Он сказал правду!.. там действительно люди, но...

-В этом – да, сказал правду. Кари, не стоит. Вы не виноваты.

-Но почему, почему! Вместо того, чтобы пререкаться и искать врагов, надо было...

-Кари. Не стоит.

Они гнали прочь из города. Райнер закрыл лицо руками.

-Что будем с ним делать?

-Скоро рассвет. В последний безопасный момент перед восходом солнца выкинем тело в сугроб.

-Но...

-Вы же не хотите иметь дело со стражами порядка? Придётся же объяснять, кто вы, что здесь делаете, что он вас позвал... объяснять, зачем.

-Да. Но тогда лучше было бы оставить его в трущобах.

-Зачем вы взяли его с собой?

-Я думал, что он только ранен.

-Ну, теперь поздно возвращаться, да и небезопасно.

Райнер смотрел на светлеющее серое небо и, когда водитель притормозил, открыл дверь и выпустил тело Дарьяна из рук. Они постояли короткое время, – Райнер впервые увидел, как странное, непривычно-светлое пламя объяло того, кто уже не был и лондар... А потом нужно было уезжать и забыть о том, что в подвалах Хармы остались люди.

Он знал, что не забудет.

 

***

На проходной лечебницы охранник, пряча тревогу, не пустил его к Нику. Райнер ошеломлённо заморгал: нахлынуло ощущение непоправимой беды.

-Он... он жив?!

Охранник удивлённо посмотрел на него, потом понял.

-Да не беспокойтесь вы так, ну что вы, в самом деле... Да, у нас был... инцидент. Но в числе пострадавших вашего знакомого нет.

-Инцидент, – Райнер оперся на стену. – Голод. Да? Государство начинает экономить. Снизило пайки. Да? И первыми снизило тем, кто ему, государству, меньше всего нужен. Ну? Я прав?!

Охранник посмотрел на Райнера и налил ему воды. Протянул стакан.

-Выпейте и присядьте. Сейчас всем несладко.

Райнер несколько мгновений тупо смотрел на то, как свет отражается в гранях, потом послушался.

-Вот так уже лучше. Теперь по вашим вопросам...

-Послушайте, – Райнер смотрел на охранника снизу вверх и говорил страстно и быстро, боясь, что его прервут. – Вы ведь поите пациентов кровью, да? Но тут-то как раз и идёт перерасход, потому что есть другой способ, экономия в несколько раз. А ваш директор может об этом не докладывать, заказывать столько же крови... Понимаете?

Он рванул ворот, расстегнул рубашку.

-Видите? Катетер, он не мешает, даже самым буйным можно...

-Дайте-ка глянуть.

-Да, конечно...

-В общем, конечно, это не мой профиль, – охранник виновато улыбнулся. – Но вы уверены, что идёт экономия?

-Ещё бы. Я на этом уже... ну да, почти четыре года. Даже больше. Я когда-то был врачом, вот и...

-Минутку, – попросил охранник. – Я свяжусь с директором.

Райнер откинулся на спинку стула. А отец Ника ждёт... просто ждёт, чтобы он вернулся и рассказал ему о сыне. Руки опускаются, когда видишь, что человек умирает, и ничем не можешь помочь, хочется биться головой об стену... хорошо, что Ник этого не видит – каждый день, каждый час... И как ему сказать, что отец вряд ли переживёт весну?

-Пожалуйста, – голос охранника ворвался в мысли, и они разлетелись испуганной стайкой, оставив Райнеру глухую тоску. – Директор хочет поговорить с вами. Идите до конца коридора, там подниметесь на лифте на пятый этаж. Вас встретят.

Райнер кивнул и поднялся. Какие же здесь неживые стены...

В коридорах, где обитало местное начальство, было ничем не лучше. Райнер слабо удивился: ожидал увидеть хоть что-то другое, но нет...

Директора он в первый момент испугался: казалось, тот сразу видит всех насквозь, без всяких объяснений, просто каким-то чудом всё знает, и ничего не докажешь... и не обманешь. Райнер со вздохом опустился в предложенное кресло и наглядно изложил перед ним соотношение расхода крови на одного лондар – при питье и при употреблении внутривенно. В голове сидело: а вот ведь не выйдет ничего, он возьмёт это на вооружение для себя, а пациентов одного за другим уморит, никому не скажет, а до проверок ли сейчас...

-У меня пациенты... скажем так, разные, – неожиданно мягко сказал директор в ответ. – Кто-то нормально воспримет новшество, кто-то в припадке ярости выдерет катетер, повредив себе, – что было бы ещё полбеды, – и будет набрасываться на других. К тому же, простите, но за последние десять лет мы растеряли всю нашу медицину. Повторюсь: всю. Те жалкие остатки, которые ещё есть в животноводстве и при местах принудительного содержания, погоды не делают. Так что если я соглашусь на ваше нововведение, то буду просить вас о помощи.

-Поставить катетеры?

-Ну да.

Райнер вздохнул.

-Это ещё не самая большая проблема. Вот насчёт припадков ярости... Видите ли, если у вас тут будет голод, то их будет значительно больше, и вы не сможете удержать ситуацию под контролем.

-Знаю, коллега. Знаю.

Райнер некоторое время молчал.

-Вы можете сказать мне правду?

-О чём?

-О количестве жертв вашего последнего... инцидента.

Директор бросил на него короткий взгляд.

-Четверо. Включая самого напавшего.

-Живые есть?

-Нет.

-Это не первый случай. Да?

-Да.

Райнер побарабанил пальцами по подлокотнику кресла.

-Как скоро вы подготовите катетеры? Я могу подождать.

-Точно вам не скажу, конечно... В таких количествах...

-Я могу покамест встретиться с Ником Сартеном.

Директор чуть улыбнулся: Райнер не спрашивал, а предлагал вариант – чем себя занять.

-Хорошо. Подождите здесь.

Он вызвал кого-то по рации, стал отдавать распоряжения. Райнеру вдруг показалось, что так уже было, что он уже видел когда-то давно – во сне? – эти стены, слышал этот голос и эти слова... как будто в ту пору, что он валялся на койке в тюремной больнице, чувство будущего уже подсунуло ему финал затянувшейся трагедии Диса. Эпидемия, лондаризм, голод... десять лет кошмара, которые вот-вот истекут.

Ника вскоре привели, директор распорядился отвести его и Райнера в комнату для встреч родственников. Ник осунулся, – голод коснулся и его, – но старался держаться.

Они проговорили долго. Райнер понимал, что пока время несло их всех к неизбежному голоду, смерть всё же была где-то не здесь, – да, далеко, а может, обойдётся, может, каким-то чудом... кто-то, наверное, и вовсе в неё не верил, радовался тому, что застыл в своём возрасте и не стареет... Теперь водоворот надвинулся вплотную, и был лишь один вопрос: когда он обрушится и насколько мучительно будет хоронить.

А потом он впервые попал во внутренние помещения лечебницы. Искажённые безумием лица, маньяки, убийцы... Райнер содрогнулся: и он сам, своими руками упёк сюда Ника?! Он-то думал, что так лучше... Хотя, конечно, если бы не это, приговор был бы куда серьёзней...

Он собрал санитаров, коротко и внятно объяснил им, что и как делать. Проследил за тем, чтобы у них получалось. Переживал, справятся ли, потом сообразил: здесь нашли пристанище бывшие врачи, здесь была работа, хоть как-то соответствующая их профессии. И – они занялись делом. Райнер тут же потерял счёт времени, пациентам, старался не смотреть помешанным в глаза, – не всегда получалось, но он старался.

Директор встретил его на выходе и молча пожал руку. Райнер посмотрел ему в глаза – в упор.

-Господин директор, вы ведь прекрасно знаете, что Ник не сумасшедший. Знаете?

Тот пожал плечами.

-У меня есть заключение эксперта и приговор суда.

-Ещё бы, я сам приложил руку к тому, чтобы они у вас были... Так вот. Через некоторое время – короткое, к сожалению, – вы увидите, что я вам оказал очень большую услугу.

-Ну, это я и сейчас вижу. Вы ничего не попросили за это.

-Именно об этом я и хотел поговорить.

Он оглянулся. Вроде бы следящие камеры далеко, а подслушивать из персонала некому.

-Скоро голод станет тотальным, когда каждый будет сам за себя. У ваших пациентов и так мало шансов, а у Ника среди них будет ещё меньше. Я прошу вас... дайте ему сбежать. Пусть он будет сам за себя уже там, на свободе, а не среди этих... кто уже убивал. Пожалуйста.

Директор посмотрел в сторону. Райнеру показалось: он заранее знал, о чём его будут просить.

-Отсюда не на чем выбираться, – вполголоса заметил директор. – Лечебница на отшибе, регулярных рейсов, разумеется, нет.

Райнер очень глубоко вздохнул.

-Я дам вам номер. Позвоните, скажите всё... его заберут. И... спасибо.

-Не за что. Будем держаться, покуда сможем.

 

***

Отцу Ника люди позвонили с полдороги: заблудились, не знали, куда вышли, и как быть дальше, очень рисковали, – засекут, перехватят, выйдут на след... Сартен-старший не спал, хотя была ночь, а Райнер стоял у окна в мансарде и слышал звонок далеко в доме.

Из окна свет падал наружу, и видно было, что туман движется, изменяется, в нём чудились какие-то фигуры, которые через мгновение уже распадались. Вокруг дома была темнота, только далеко-далеко еле пробивались огоньки, туман был сильнее их, почти забивал, никто не мог быть сильнее тумана, это было его время, его ночи... Особенно жуткими были его дни, когда он окружал на расстоянии, отступал – но образовывал круг, за пределами которого ничего не было, только серая пустота. Райнер давно уже не видел этого своими глазами, но сейчас вдруг всплыло в памяти, чётко и ярко.

Сартен-старший позвал его: да, люди заблудились, нужно пойти встретить, они забредут в ночи невесть куда и попадутся.

Райнер взял машину и уехал в ночь, и туман сомкнулся за ним.

Он не верил в эту весну, хотя она уже подкрадывалась, дышала потеплевшим воздухом, хотя – он знал – под туманом уходил снег, и скоро будет пробиваться трава... Он не верил ей, потому что её обещания новой жизни были ложью, потому что это была весна – не его и не их, пока ещё живых, она накатывала на Дис, чтобы приблизить конец, а не подарить начало.

Где-то в чужой весне, в чужой враждебной ночи в тумане ждали люди. Пока ещё ждали.

Он долго плутал по просёлочным дорогам. Спросить было не у кого, оставалось только надеяться, что люди выйдут из убежища. Последняя весна... если он их не найдёт, это будет их последняя весна. А так – к Переходу, как только на реке севернее вскроется лёд. Он не знал, сколько между ними расстояния, и сколько времени – между нынешней ночью и их пересечением Перехода.

Райнер ориентировался по приметам, которые сказал ему Сартен-старший, боялся напутать. С шоссе доносились звуки, но туман искажал их, обманывал, было непонятно, далеко ли на самом деле гоняются лондар по дорогам...

Вроде бы где-то здесь.

Он остановил машину, вышел. И куда теперь? Леса, овраги... их можно обшаривать неделями, если не знать местности – никого и не найдёшь...

Райнер ждал. Да, им сказали, какая машина, как он выглядит, но много ли от этого толку, ведь люди не видят в темноте? Им придётся рискнуть и всё-таки выбраться сюда, к дороге. Конечно, они слышали, как он подъехал. Слышали, что остановился. Должны пойти на разведку. И они должны быть очень бесшумны, иначе они бы не выжили в эти проклятые десять лет...

-Руки за голову! – резко бросили ему из темноты.

Райнер обернулся на голос. Да, они умеют думать о тех, кто видит в ночи: никого не видать.

Медленно поднял руки.

-Твоё имя!

-Кари. Кари Ригети.

-Хорошо.

К машине скользнули двое, он увидел грязную бесформенную одежду и взгляды, больше похожие на прицел. Несколько мгновений они изучали Райнера, потом юркнули в машину. Он быстро сел за руль.

-Это все?

-Да. Нас было четверо, двое... не дошли.

-Ясно.

-Нет. Ничего тебе не ясно. Мы почти дошли, это здесь уже где-то... караулили. Мы удирали, потому и заблудились. А туман нам помог спастись. Но не всем.

Райнер мысленно выругался. Выследили. Но – как? Неужто в Харме стали расследовать смерть Дарьяна Эраре, искать мотив... подняли то, чем он занимался, и вышли на него и его ферму?..

Он развернулся. Теперь бы ещё и самому не заплутать... Туман стал гуще, космы проскальзывали мимо окон, и хотелось лишний раз проверить, хорошо ли они закрыты.

Те двое молчали. Потом один – точнее, одна – тихо попросила его ехать поосторожней: в туман машины часто бьются, да и...

-Не надо, – резко сказал Райнер. – Ничего тут из тумана не появится. Мы не у Перехода, а без Силы никаких видений не будет. Разве что у человека особенно неустойчивый ум.

Всю дорогу он думал только об одном: в доме посреди полей ждал его возвращения одинокий больной старик, и туман смотрел в его окна.

 

***

Ночью. Они придут ночью. Райнер знал, что имеющихся средств не хватит не то что отбить штурм, но просто продержаться до рассвета. Сколько человек пришло в последнее время? Восемь? Ещё Сартен-старший, который почти не встаёт с постели, и он. И ещё те, кто пришёл раньше. Два подземных хода. Один выходит к реке, там спрятан катер. Ник после побега так и не звонил. Значит, не может.

Райнер не мог объяснить, с чего он так уверен в грядущем штурме. Люди смотрели непонимающе, но спорить не решались. Вокруг была всё та же тишина, от которой сдавливало горло: она вот-вот взорвётся выстрелами, зачем же так врать людям, зачем вставать на сторону Смерти, она и сама справится!..

Он разрывался между экранами от следящих камер и Сартеном. Старый винодел умирал. Райнер боялся того момента, когда он обязан будет найти Ника и сказать ему, что его отца больше нет.

Потом пришли ещё трое – две девочки и парень. Райнеру стало нехорошо от мысли, как с ними придётся удирать. Разве что везение, но жизнь показывает, что выдача его очень ограничена... если не закончилась.

Он думал о том, что нечего ждать, что надо хватать их всех и уходить к Переходу, пока ещё можно. Но – как бросить отца Ника? Дорогу старик не перенесёт...

Он до боли вглядывался в экраны. Когда на одном из них шевельнулась серая точка – вскочил, как ошпаренный, бросился в комнаты: всё, уходим, ждать нельзя, идите в подземный ход... И тут началась стрельба.

Райнер рванулся к Сартену, в него тут же вцепился десяток рук: не лезь под обстрел, и его не вытащишь, и мы без тебя никуда не дойдём!.. Он отмахнулся, пригнулся, переждал несколько мгновений – и побежал.

Он чувствовал, как близость Смерти сделала его почти крылатым. Он нёсся, на мгновение опережая выстрелы, прижимался в углу – до них, потом вскакивал и снова бежал. Выстрелы вспороли тишину, он почти видел, как наверху, в своей спальне лежит с открытыми глазами старый усталый человек и смотрит в темноту...

Когда он остановился на пороге, выстрелы стихли. На миг показалось – они ворвутся в дом, отсюда никто не выйдет, и это он виноват, он не должен был покидать людей... Но потом он встретился взглядом с Сартеном, и все мысли вылетели.

Сартен-старший уходил. Он был спокоен, он даже успел увидеть Райнера и улыбнуться ему – прощающе и прощально. А потом глаза его стремительно остекленели, и осталось только подойти и закрыть их ладонью...

Райнер вздрогнул от того, что внизу что-то взорвалось. Дверь? Значит, они уже внутри. А люди?

Он попытался вернуть то почти сверхъестественное ощущение лёгкости, предвидения, но не получалось: Смерть забрала того, за кем приходила, и ушла, её присутствие больше не изменяло реальность. Райнер стиснул зубы и метнулся в коридор.

Там было пусто. За углом потайная дверь, за ней – ход в подвал, дальше уже проще... Где-то внизу грохнул выстрел.

Райнер глубоко вздохнул и бросился вперёд, со всего размаху впечатался в дверь. Ничего. Не страшно.

Он обострённым чутьём слышал шаги: поднимаются по лестнице, оборачиваются, пытаются понять, есть ли наверху кто-то живой.

Открыть дверь. Бесшумно закрыть её за собой. Здесь крутая лестница, почти вертикальная. Шаги по коридору, близко. Сейчас они зайдут в комнату, где умер Сартен-старший. Точно, заходят... Райнер зашагал вниз – стараясь попадать в ритм чужих шагов. Ниже, ниже, очень круто, поторопишься – загремишь... Всё. Теперь будет узкий лаз, дальше коридор и подземный ход... И лучше не думать о том, успели ли люди выйти.

Наверху раздались выстрелы. Правильно, – на всякий случай, вдруг нашли живого... Райнер скривился. А Ник будет думать, что отца убили...

Он протиснулся в подземный ход. Закрыть, завалить дверь, чем дольше они провозятся, тем лучше. И – вперёд, к реке, там спрятан катер. Скорее. Они должны ждать, – так договорено на случай штурма. Если только выбрались...

Райнер бежал по подземному лазу, пригибаясь, чтобы не стукнуться о низкий потолок, знал, что долго, но сейчас казалось – он никогда не закончится... Потом потянуло свежим воздухом, он замедлил шаг, прислушался. Есть ли там кто? Свои ли?

Лаз сужался и поворачивал, он выполз на четвереньках в траву, рядом плескались волны. Отсюда не видно дом, здесь кажется, что вообще нет никакой цивилизации, только дикая земля... Если бы так.

Райнер поднялся, огляделся. До катера идти по берегу, всё заросло, вода смывает следы... деревья с переплетёнными корнями – живой шалаш, надо нырнуть туда, уже по пояс в воде.

Его схватили, чуть не вывернув руки, и он понял: это люди, они не видят в темноте... Было больно, но всё же захлестнула выстраданная радость: они выбрались, они дошли, они здесь.

-Это я, – хрипло сказал он. – Отпустите. Дождёмся рассвета – и вперёд.

-Извини, – помедлив, сказал кто-то из темноты. – Залезай в катер, давай руку.

-Все здесь?

-Нет...

Райнер перевалился через борт.

-Сколько осталось?

-Девять.

Он подумал, что почему-то знал ответ наперёд. Показалось – где-то далеко, на границе слышимости, – шаги. Показалось?

В ветвях кричала ночная птица. Кто-то из людей зябко кутался, они грели друг друга... как же мало их осталось. Знакомая дорога до Перехода, уже не раз пройденная, – а сейчас кажется, что страшно далеко, чуть не через всю планету. Тот самый безнадёжный путь сквозь ночь, который мерещился на военной базе. В поместье остались четыре трупа. Может, они решат, что это все? Судьба, пожалуйста, пусть они решат, что это были все! Разве это так много?..

Под утро Райнер забрался вглубь катера, в каюту, на него сверху накидали какое-то тряпьё. Тихо, хватаясь за корни деревьев, вытянули катер на открытую воду, потом врубили мотор – и Райнера прижало к стенке. Он ждал выстрелов с берега, – до последнего казалось, что будет засада, что не могут их так спокойно отпустить, – но нет, берега были пустынны, их залил ровный утренний свет. Можно попробовать уснуть. И опять – некуда возвращаться, некому подать сигнал... Очередная последняя группа? Он уже перестал думать. Границы, барьеры, окончательность – и некогда философствовать, есть только жгучее «сейчас», в котором катер в стремительном полёте режет волны.

 

***

Они высадились на берег в предрассветных сумерках, в спешке пересаживались в машину, – скорее, только скорее, чтобы успеть до рассвета, первым запихнуть в машину Райнера, включить защиту от солнца, вырулить с топкого берега. От колёс взметнулись комья грязи, машина забуксовала, несколько мгновений казалось, что они не выедут, но всё же машина рванулась вперёд, мотанулась из стороны в сторону, – мелькнула мысль, что они сейчас перевернутся, и на этом дело закончится... Потом каким-то чудом им удалось вырулить на относительно ровную землю, и они понеслись сквозь день. Райнер пытался надеяться, что днём они не напорются на охотников, что это дикие края, тут и в мирное время мало кого можно встретить... но получалось плохо.

...К вечеру были выстрелы, вывернувшаяся откуда-то сбоку машина военных, потом ещё одна, и ещё, бешеная гонка без дорог, снова стрельба, и люди кричали, чтобы Райнер не высовывался, он видел слепящие оранжевые лучи заходящего солнца, проникавшие через простреленные стенки. Потом они чудом сумели затормозить, – на несколько мгновений опередили погоню. Райнер ещё не мог выйти, люди отстреливались без него, он слышал крики раненых, стискивал зубы, – он, это он привёз их сюда, на смерть... А потом снаружи всё стихло, и оранжевые лучи угасли.

Он выглянул наружу. Бронированные машины стояли довольно далеко, от них шли лондар. Военные. Да, теперь охота поставлена уже на государственный уровень... На земле он увидел одного из своих, – застывшие глаза смотрели в небо. Внутри что-то оборвалось, на миг он перестал дышать... а потом аккуратно проверил оружие.

Он холодно и без мыслей прицелился в тех, кто шёл. Он не думал, сколько их. Не думал, что остался один.

Поверженная, покорёженная машина беглецов вдруг ожила и огрызнулась. Не ожидавшие огня лондар пригнулись, кто-то упал, а Райнер методично стрелял и стрелял, пригибаясь, прячась от ответных выстрелов, он не думал о том, что военным может надоесть его сопротивление, и они попросту взорвут его убежище, от которого и так мало что осталось... Последний кусок стекла с жалобным всхлипом разлетелся на мелкие осколки, он не почувствовал боли, только лицо вдруг стало влажным, он облизнул губы: да, кровь... Они подходили всё ближе, наконец у него просто стало нечем стрелять, а они не сразу это поняли, он уже лежал на полу, вжимаясь в него и пряча голову...

Его вытащили из машины, он проехался по искорёженным бортам, один из лондар впился ему в шею, – Райнер выругался: парень не понял, что он не человек... Тот через мгновение отшвырнул его в сторону, – заплевался. Райнер краем глаза успел увидеть, как лондар пьют кровь убитых, – не смог смотреть, отвернулся. Его заставили встать, заломили руки. Прямо перед ним стоял командир – то ли начальник подразделения, то ли что-то вроде этого, Райнер так и не научился разбираться в знаках отличия, да и не хотел...

Они смотрели друг другу в глаза. На лице военного ещё не было печати голода, но глаза его говорили о том, что он не строит иллюзий.

Райнер молчал. Каждый из них пытался спасать своих. По закону... да нет, для него уже не было закона. Скольких он успел положить?..

-Отпустите его.

Райнер почувствовал, что руки свободны. Что он будет делать? Убьёт за своих ребят?

Они смотрели друг другу в глаза. Он был один, и надвигалась ночь.

-Райнер, уходи, – вдруг сказал военный. – Ты свободен.

Он вздрогнул. Его – знают. Обложили и загнали... и что теперь?

Хотят следить за ним, за тем, чтобы он привёл – да нет, не к Переходу, до него слишком далеко... значит, к убежищам людей, которые ещё уцелели? А остались ли вообще люди на Дисе?..

-Почему?

-За смелость, – коротко объяснил командир. – Ты заслужил жизнь. Хотя какая наша жизнь...

Он отвернулся.

-Уходи.

Райнер почему-то вдруг понял, что это правда, что это единственная причина, и нет никаких задних мыслей, что всё так же ясно и просто, как угасающее небо. Он поднял голову, – никто не думал возражать, во взглядах солдат было только уважение к тому, кто стоял один против них всех. Он шагнул в сторону, – и внезапно солдаты выпрямились и отдали ему честь.

Райнер неловко убрал оружие и медленно пошёл в сторону реки.

 

***

Он шёл по степи – без мыслей, без оглядки. Память на автомате подсказала, что надо добраться до ближайшей заправки, и что до неё далеко, придётся идти всю ночь. Он шёл, а усталость не заглушала чёрного отчаяния, перед глазами стояло мёртвое лицо и застывший взгляд, и ещё – как лондар набросились на убитых, и от этого хотелось кричать, а он не мог, и только шагал вперёд, не понимая, зачем это нужно, зачем ему жить, зачем ему подарили жизнь, зачем спасаться от рассвета... Он шёл по степи, а в душе была бездна, и он почти физически чувствовал, как в бездне погасли последние звёзды, – так бывает во время мировых катастроф. Он шёл по степи, ноги наливались тяжестью, шаги становились медленнее, он заставлял себя идти, а минуты падали между ним и убийством на равнине, и с каждой минутой всё безвозвратнее становилось то время, когда люди были живыми, когда ещё можно было что-то изменить... Непоправимость беды придавливала, от неё нельзя было спастись, оставалось только идти и идти по степи, машинально замечать вспугнутых разбуженных птиц и снова идти.