Текст книги "Рассветные холмы (СИ)"

Автор книги: Екатерина Степанидина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 16 страниц)

Он так и не понял, убедил ли эксперта. Выйдя из кабинета, чувствовал себя так, как будто в последний момент успел сделать единственно возможный ход в сложной игре, – и что теперь он, как ни старайся, ничего уже сделать не сможет. Вокруг были все те же стены, но ему вдруг показалось, что он стоит на перроне, за минуту до отхода поезда успел передать проводнику что-то важное, и вот поезд двинулся, а мимо него, близко, – протяни руку и дотронься, – грозно и безвозвратно уплывают вагоны.

 

***

Она пришла в поместье днём. Райнер её не заметил, потому что у Сартена-старшего случился приступ, и он отчаянно пытался ему помочь, отложив на потом ругань по адресу лондар, эпидемии и отсутствия медицины. Просто внезапно он метнулся в другую комнату, стал шарить по полкам в поисках лекарств, уронил что-то на пол, а справа протянулась смуглая рука и быстро всё подобрала, он обернулся – и увидел. Потом они вместе хлопотали возле отца Ника, понимая друг друга чуть ли не с полувзгляда, и когда тот наконец задышал ровно, одновременно вздохнули с облегчением.

-Извини, – сказала она.

Райнер удивлённо поднял на неё глаза.

-За что?

-Я сначала подумала, что ты тоже человек. Ты так заботишься...

Райнер отвернулся и отошёл к окну. Рука непроизвольно сжалась в кулак.

Сзади раздались лёгкие шаги. Кажется, она хотела было коснуться его плеча, но не решилась.

-Я не хотела... Наверное, не надо было говорить...

-Не надо, – согласился Райнер. – Но от молчания правда не изменилась бы. Я лондар.

-И до сих пор не можешь с этим смириться. Пожалуйста...

-Что?

-Пожалуйста, посмотри на меня. Если не сердишься...

-Нет, не сержусь. Точнее, сержусь, но не на тебя.

Он пересилил себя и медленно развернулся к ней.

-Я Найя.

-Я Кари. Кари Ригети.

Она каждым словом тянулась к нему и просила прощения. Ей было страшно, что она невольно обидела лондар.

-Отсюда ведёт дорога за Переход... я уйду так скоро, как только будет можно, ты меня больше не увидишь...

Райнер покачал головой.

-Ну, дорога-то есть, но не из этого дома, Переход не так близко, как хотелось бы.

-Я знаю, – Найя смутилась. – Я имела ввиду...

-Я понял. Но поведу нескоро. Только что отправил людей, путь неблизкий и сложный, да и сама видишь, что происходит, – нельзя человека оставлять одного.

Найя прижала руки к вискам: Райнер говорил совсем не то, что она хотела услышать.

-Да нет же, нет... я не говорю, чтобы скорей-скорей... я только не хочу тебе доставлять неудобства... собой...

Она вдруг осеклась.

-Ты сам поведёшь? Ты?! А я думала... мы все думали, что Страж Пути где-то далеко, у Перехода.

-Ну, до недавних пор так оно и было.

Райнер чувствовал, как горечь отступает, и что ему надо, позарез нужно, чтобы эта женщина продолжала говорить, теребить его, спрашивать, ему хотелось отвечать ей, и чтобы она слушала...

Он обернулся на Сартена-старшего: тот вроде бы задремал. Посмотрел на Найю, приложил палец к губам и кивнул в сторону двери.

Они вышли в коридор. Райнер увидел открытую потайную дверь: за ней была лестница в подвал, Найя поднималась по ней, потом, похоже, увидела, как он мечется, бросилась на помощь. Он закрыл дверь, та сразу стала почти невидимой на фоне стены, – если не знать, то не догадаешься. Он спрашивал Найю, хочет ли она есть, говорил что-то неважное, она словно чувствовала, как за этим стоит давнее, ни с кем не разделённое одиночество, и пыталась поддержать разговор, но ничего не получалось... Райнер привёл её в кухню, сказал – распоряжайся... и замолчал.

Они были вдвоём во всём доме, не считая отца Ника, – из прежней прислуги остались только несколько работников, которые сейчас, днём, были в своём флигеле. Звонкая тишина отсчитывала секунды.

Райнер прикрыл глаза: Найя больше не задавала вопросов. Теперь она будет молчать, а он вернётся к тому же замкнутому кругу: ждать людей, следить за делами Ника, за его отцом и поместьем, потом когда-нибудь будет поездка к Переходу... И больше ничего. Когда-то он страстно хотел, чтобы это существовало, – отправка людей, единственный смысл жизни, – он вцепился в эту работу, как утопающий. Только ведь когда-то раньше был ещё и огромный свободный мир, в котором была другая жизнь... Ему показалось, что Найя вдруг напомнила об этой другой жизни, что она принесла с собой её дыхание и хотела его передать, но всё оборвалось, и теперь им обоим нет туда пути. Впрочем, что толку переживать, ему-то действительно давно уже нет никаких путей, кроме этого замкнутого круга...

Найя покончила с едой и смотрела на него. Райнеру подумалось, что у неё глаза – как у встревоженной птицы.

-Кари...

-Да?

-Я не могу так. Ты так молчишь...

-Как?

-Как будто я что-то должна была, да не сделала...

Райнер со вздохом сжал руки.

-Да ничего ты не должна, не морочь себе голову. Мне вообще никто ничего не должен. Я только удивляюсь, почему всё-таки делают...

Он осёкся, но Найя поняла, что Райнер говорит не о ней.

-Видимо, потому что люди...

-Нет, они же лондар.

-Люди, – настойчиво возразила Найя. – Человек – это не раса... это звание, которое нужно заслужить.

-Если бы, – искренне вздохнул Райнер. – С этим званием на солнце не выйдешь.

Он замолчал. Да что ж она всё извиняется...

-Ты точно сыта?

-Да... спасибо.

-Смотри. Чужие здесь не ходят. Те лондар, которые есть, – это прислуга человека, которого ты видела. Связь с вами держал именно он. А лондар свои, они тут с самого начала. Так что в доме можешь чувствовать себя спокойно.

-Он... поправится?

-Не знаю. Насколько это возможно. Надеюсь.

Найя помрачнела.

-Людей всё меньше и меньше. Поддерживать контакты трудно и рискованно, если ещё и с ним что-то случится...

-Знаю. Я делаю всё, что могу.

-Он давно болеет?

-Давно, но сейчас сильно сдал... Сегодня позвонили: Ник арестован.

-Ник?

-Его сын. Мы давно этого ждали, но всё тянулось и тянулось, и вот... наконец.

Найя долго пыталась осознать: арестован – значит, лондар, людей не арестовывают, они считаются на уровне животных... У человека сын лондар, и отец при этом остался человеком... Райнер терпеливо ждал. Сколько лет она провела под страхом? Восемь? То-то и оно, нет смысла обижаться, что-то доказывать... они правы в своём страхе.

 

***

Они так долго ждали суда, что когда наконец настало время заседаний, сначала в жизни как будто ничего не изменилось. Только потом стало всё яснее и яснее: отсюда нет пути на свободу, каждый день ведёт только к одному. Райнер разрывался между тем, чтобы в зале суда у Ника была хоть одна родная душа, и боязнью, что кто-то его опознает. Адвокат не был в курсе причины его терзаний, но нервные звонки наконец вывели его из терпения, и он потихоньку провёл Райнера в здание суда. Райнер поначалу шарахался от каждой тени, потом нашёл себе угол в дальнем конце зала и замер там. Адвокат переговорил со своим подзащитным, Ник поднял глаза в правильном направлении... и у Райнера разом и окончательно отлегло от сердца: это был прежний Ник, ничего не изменилось, он знал свою участь и относился к ней спокойно. Теперь можно было хоть как-то говорить с Сартеном-старшим, пусть и с трудом, но... всё же – уже говорить, а не еле-еле отвечать на вопросы, не зная, куда деваться от чувства вины.

Его так и не вызвали давать показания, как-то обошлись, некоторое время Райнер не появлялся на процессе... и выступления эксперта он тоже не видел. Пришёл только на вынесение приговора, почти не слышал того, что говорилось, – смотрел на Ника. Было тяжко, и казалось – ты ничего не приносишь, кроме бед, вот сейчас за твои затеи человека посадят, и это не искупить и не загладить, ты потом не расплатишься ничем за его годы несвободы... или сколько им там осталось, по его подсчётам. Приговор? Какая разница, на сколько его осудят, всё закончится, когда закончатся люди. И всё же – он не зря старался, всё-таки – не тюрьма, всё-таки его признали невменяемым... Он невольно вздрогнул: накатило воспоминание о заключении. Хорошо всё-таки, что Ник этого не узнает на своей шкуре.

Сартен-старший встречал его на пороге поместья. Ходил уже тяжело, с трудом, часто останавливался отдохнуть, но всё же пришёл. Райнеру больше всего хотелось встать перед ним на колени, но он понимал, что это ничего не изменит, а старик и так прекрасно знает его чувства... и это тоже не помогает.

Они долго молчали, глядя друг на друга, пока наконец Райнер не отвёл глаза.

-Будешь себя грызть, – сказал Сартен-старший. – Долго. Ты такой.

-Буду, – согласился Райнер.

Сартен протянул ему руку, Райнер довёл его до кресла на веранде.

-Знаешь, – Сартен не отпускал его руки, заставил сесть рядом с собой. – То, что его осудили – это беда...

-Да.

-Но это не самое плохое, что могло бы с ним быть, поверь.

Райнер удивлённо глянул на него.

-Законы, деньги, конкуренция, долги – это такое дело... Любой может на это попасть, занимаясь чем угодно. Тут не бывает чистых рук и прямых дорог. Главное – не отнимать последний кусок у бедных, а так...

Он закашлялся, потом долго пытался отдышаться, держась за сердце.

-Так вот. За такие дела я бы его не осуждал. А вот если бы он, услышав твою идею, отказался помочь... или, раскрыв твою тайну, стал бы как-то вредить... вот тогда я бы его проклял. Я, конечно, не Владеющий Силой, как следует проклинать не умею... но он бы мне был больше не сын.

Райнер очень глубоко вздохнул.

-Вы не сердитесь не меня?

-Нет, – легко и сразу отозвался Сартен-старший. – Не ты устанавливал эти законы. Вот на тех, кто... на тех – да, я держу зло. И оно не уйдёт. Ну всё. Иди, работай.

 

***

Идею о том, что надо навестить Ника, Сартен-старший высказал как нечто само собой разумеющееся. Райнер сначала не понял: он же и так собирался, в чём дело-то... потом не поверил своим ушам.

-Вам самому навестить? – переспросил он. – Вы уверены?

-Мне было очень плохо, – просто сказал Сартен. – Скоро болезнь меня добьёт. Пока я ещё могу выглядеть и двигаться как здоровый, то бишь как лондар, надо это сделать. Потом уже не выйдет. А до освобождения Ника я вряд ли доживу.

Райнер хотел было возразить, но вспомнил о надвигающемся голоде и промолчал. Сартен это заметил.

-Вот видишь. Так что узнай, когда там часы посещения, договорись, и вперёд.

-А документы?

-Мои будут, настоящие. В них же не пишется, лондар ты или нет.

Райнер вздохнул и отправился выяснять.

Он взял с собой нескольких слуг, – боялся, что придётся защищаться. Как ни крути, конечно, вряд ли что-то получится, если действительно распознают человека, и, наверное, лучше было бы Сартена отговорить... но Райнер не мог. Не чувствовал себя вправе лишить его последней встречи с сыном.

Сартен держался спокойно, хотя зрелище лечебницы могло бы с непривычки подавить: глухие мёртвые стены, на которых, будто шрамы, бывшие окна, возникала жуткая мысль о слепом, который больше никогда не сможет видеть... Райнер пошёл на проходную, предъявил документы, старался не нервничать и не думать о том, что их, вопреки всем стараниям и договорённостям, могут не пустить. А человек в сопровождении трёх лондар сидел в машине, совсем близко, протяни руку...

Наконец охранник протянул Райнеру документы, кивнул: проезжайте. Райнер очень старался идти до машины... а не бежать.

Они оставили машину на стоянке, прошли до главного входа. Райнеру было не по себе, – казалось, серый дом наблюдает своими слепыми окнами за пришедшими. А потом пришлось войти внутрь.

Их встретили лондар с безразличными лицами, проводили через пустые коридоры до лифта, затем были ещё коридоры, и казалось, что это никогда не кончится, что мир застыл, превратился в путь в бесконечность... в никуда. Но всё же отворилась дверь, можно было остановиться, сесть в глубокие мягкие простые кресла – и ждать.

Ник появился внезапно и бесшумно, странно-тихий и будто пришибленный. У Райнера заныло в груди: что же, что такое, чем его накачали... или что тут вообще происходит, при отсутствии на Дисе медицины...

-Ник!

Тот улыбнулся, махнул рукой и сел рядом.

-Ничего. Ничего страшного.

Райнер нашёл в себе силы улыбнуться в ответ.

-Психи не достают?

-Нет.

Райнер подумал, что Ник врёт, но возражать не стал. Может, и не врёт... недостаточно времени прошло, чтобы действительно что-то произошло. Или...

Сартен-старший заговорил, – и напряжение стало понемногу растворяться. Райнер несколько минут просто не верил, что это реальность, сидел как на иголках, но потом и сам стал подпадать под обаяние этого мягкого уверенного тона, даже не вникал в слова, – слушал интонации, и от этого становилось легче. Правда, оставалась ещё задача – выйти из лечебницы, сесть в машину и уехать, и чтобы никто ничего не заподозрил... чтобы Сартену не стало вдруг плохо. Райнер стал злиться: мысль засела в голове и не желала уходить. Он с беспокойством посматривал на Сартена, в панике пытался уловить малейшие признаки недомогания, прислушивался к тому, что могло доноситься снаружи, из-за двери, ничего не слышал и только сильнее нервничал, визит превратился в мучение, а он ничего не мог с собой поделать. Ник же говорил с отцом, как будто после долго пребывания в затхлости наконец попал на свежий воздух и не мог надышаться... и это было понятно, слуги просто ждали и делали вид, что их тут нет, – как обычно, и один только Райнер не мог ни включиться в разговор, ни спокойно дожидаться его окончания.

В какой-то момент он вдруг увидел глаза Ника и понял: тот всё знает. Да, этот визит стоит больших нервов и огромного риска. Да, повторить его вряд ли удастся, потому что Сартен-старший сейчас держится, а дальше может быть только хуже. Да, скорее всего, это их последний разговор, и они оба не хотят омрачать его... хотят запомнить друг друга такими, какими были всегда. Райнеру стало совестно, – у обоих такое самообладание, а он не может посидеть спокойно и сделать вид, что он мебель? Думает только о том, скорей бы доставить старика в безопасное поместье, подальше от чужих глаз – и от Ника?..

В дверь постучали, вошли такие же безликие лондар, как были на входе, – Райнер не мог их различить, – сказали, что время для посещения истекло. Сартен-старший поднялся, все остальные тоже сразу встали. Ник смотрел на отца, не отрываясь, и Райнер понимал, что не имеет права ничего говорить, торопить, прощаться...

Они попрощались сами, – так, как будто впереди была ещё уйма времени и множество встреч.

 

***

К Переходу они уходили, когда самая жаркая пора уже закончилась, но впереди ещё ждало долгое тепло уходящего лета. Райнер вывел людей к реке подземным ходом, они погрузились в лодку... и он вдруг обнаружил, что руки дрожат.

Снова возвращаться туда, где бесшумно шла параллельным лодке курсом машина без водителя.

Найя поймала его взгляд, он встряхнулся: нет, нельзя показывать, это была слабость, это были видения, – он просто впервые вёл тогда людей как проводник, а ещё близость Перехода, страхи, тревога... да, никогда с ним прежде такого не было...

Его никто ни о чём не спросил, пока они не добрались до второй реки, и когда он совсем уже решил, что всё, никто не заметил... то поймал себя на том, что постоянно поглядывает на другой берег. И слишком аккуратно завёл машину в укрытие. Слишком долго и тщательно маскировал. Наверное.

-Кари, – требовательно прозвучало за спиной. – Что происходит? Ты знаешь о какой-то опасности и молчишь?

Он вздрогнул. Медленно обернулся.

-Нет. Я ничего не скрываю.

На другом берегу – никого.

-Тогда в чём же дело?

К ней подошли другие. Сейчас их было пятеро, он растерянно переводил взгляд: они что, решили учинить ему допрос?

-Кари, видишь ли... мы же рядом с тобой были в эти два месяца. Ты прости, что лезу в душу...

-Ничего.

-Пойми, ты пугаешь нас. Ты не заболел?

Найя осеклась, остальные переглянулись: поняли, что она сморозила глупость, ведь лондар не болеют...

Райнер опустил голову. А ведь она права. Только это не болезнь тела... И что делать? Признаться, что их единственный проводник помешался?

-Или ты знаешь что-то и не хочешь нас пугать?

-Нет. Ничего нового я не знаю.

-Кари, а ты... ты уверен, что сможешь везти нас?

Он развёл руками и неловко улыбнулся.

-А куда деваться... Кто же ещё-то?

-Нет. Если с тобой что-то не так, то может быть... ну, словом... ты рискуешь не справиться.

-На реке-то? Если уж я машину довёл по этим грунтовым дорогам, то...

-Нет.

Найя подошла ближе, взяла его руки в свои. Он почти перестал дышать от её прикосновения, но не мог смотреть в глаза, – взгляд всё равно невольно притягивался к другому берегу, казалось, она вот-вот появится, эта машина, и будет снова следить...

-Кари, я прошу тебя. Пожалуйста. Мы не поедем никуда, пока ты не объяснишь нам, что происходит. Мы должны знать.

Она вдруг обернулась на другой берег, – и он схватил её, крепко, не понимая, что он лондар и намного сильнее обычных людей, что ей может быть больно...

-Не смотри туда. Только не смотри!..

-Да что с тобой! – Найя не могла высвободиться, её ладони упёрлись ему в грудь. – Там же ничего нет!

-Не смотри...

Он почти задохнулся от нахлынувшего страха, обнял её, уткнулся лбом в плечо, – закрыл глаза. Не смотреть. Только не смотреть. Там ничего нет, не может быть, не должно быть, они слишком далеко от Перехода, это просто нервы... сдавшие нервы.

-Кари...

-Прости.

Райнер резко отпустил её, шагнул назад – споткнулся о какие-то корни, не удержался и тяжело осел на землю. Люди не смели пошевельнуться.

-Кари... но ведь там правда ничего нет, – глаза Найи вдруг оказались совсем близко: она единственная села рядом с ним, другие так и остались стоять. – Правда-правда. Ты боишься... постой, я угадаю. Ты что-то видел там... в прошлый раз? Или...

-Видел, – еле слышно признался Райнер. – Только... там ничего не было. Я потом долго думал, что это было... Ваш проводник сходит с ума.

Он вскинул голову и криво усмехнулся.

-Вот вам и правда. Она вам действительно была нужна? Может, лучше было бы, если бы я просто вас довёл, вы ушли и... и там бы никто не узнал о том, что мне уже мерещится всякое? Они бы думали, что я дожил свою жизнь и умер нормальным... хоть и не человеком...

-Кари! – в её голосе был упрёк. – Ты думаешь, мы хоть слово скажем против твоей воли? Это единственное, что тебя волновало? Тебе было стыдно признаваться? И всего-то? Да ты...

Остальные подошли ближе, тоже сели – потихоньку, один за другим.

-Ты нас обидел, – глухо сказала Найя. – Тебе надо было сказать сразу. Неужели хоть кто-то из нас счёл бы тебя сумасшедшим? Да ты имел право на любые ночные кошмары, бессонные видения! На то, чтобы пить, употреблять любую гадость! Да на твоём месте кто угодно давно бы уже потерял и рассудок, и всякое соображение, а ты ничего этого не сделал, ты продолжаешь жить, продолжаешь драться за нас, провожать нас на свободу! И ты так переживаешь из-за какой-то ерунды? Говори немедленно, что ты видел?

Райнер чувствовал, что уже не в состоянии держать ту жуть в себе, что он не может не ответить... но повесить своё видение на этих людей он тоже не мог.

-Это не ерунда. Это было... очень жутко.

-Верю, – решительно кивнула Найя. – Иначе ты бы не испугался. Но сам скажи – что это было?

-Не могу, – он отчаянно тряхнул головой. – Не имею права. Пока я не сказал – это только моё. Скажу – вы тоже будете высматривать... это. Не хочу. Осталось немного до Перехода, совсем немного. Я хочу, чтобы вы дошли спокойно.

Найя задумалась. Один из её спутников тронул Райнера за плечо.

-Ты был один, когда... увидел?

-Да. Остальные спали.

-Тогда мы будем рядом с тобой. Постоянно – кто-то один. Будем спать по очереди. Если ты опять... увидишь, то будет кто-то, кто сможет сказать: нет, там на самом деле ничего нет, не бойся. Хорошо?

Райнер чувствовал, что ему до боли охота согласиться, но страх вдруг сдавил горло. Найя с тревогой заглянула в глаза.

-Ну что ещё?

-Ничего. Просто... А если этот кто-то увидит то же, что и я?

-Тогда будем бояться вместе, – усмехнулся предложивший. – Разбудим остальных и... ну, что-нибудь сделаем. Треснем твоё видение по затылку чем-нибудь тяжёлым, например...

Райнер покачал головой.

-Нет, не возражай. Пожалуйста. В конце концов, мы уже столько лет в бегах, много из чего выбирались.

Он в последний раз глянул на противоположный берег.

-Хорошо. Едем.

 

***

Они сдержали обещание и не оставляли его одного. Они рассказывали шёпотом какие-то истории, и он внезапно обнаружил, что может ответить им тем же, что ему есть о чём рассказать... и они пережидали день, прячась в убежищах, спали по очереди, и кто-то дежурил, а потом ночью плыли, и рядом садилась Найя, – садилась справа от него, между ним и тем низким берегом, как будто это могло его защитить.

Он ждал и боялся того перегона, он не помнил точно, сколько по времени оставалось плыть до Перехода... только посматривал на другой берег и отвечал односложно, а потом и вовсе замолчал. Рядом с ним сидел парень, он тоже стал всматриваться в темноту, Райнер усмехнулся и попросил его не таращиться, – всё равно человек, ночного зрения нет, что он увидит... и подумал – а почему он не сообразил этого сразу? И они тоже... Наверное, просто слишком сильно хотели ему помочь.

Он знал, что сейчас уже началась та часть пути, по которой параллельно лодке шла машина. Можно было повернуться. Можно было выбраться на берег и поискать следы – да, два месяца прошло, но всё равно там ничего нет и не было. Можно было бы даже и не устраивать это дежурство. Можно...

Он задумался, смотрел вперёд, потом случайно глянул на паренька, – тот задремал, – и едва сдержал крик.

Машина была.

Теперь она шла немного ближе к кромке воды, и он разглядел ручки на дверцах. И руль. И пустые кресла.

С носа лодки подошла Найя, тронула парнишку за плечо, – тот проснулся, смущённо заморгал и пошёл досыпать. Райнер очень хотел, чтобы она не догадалась... чтобы она даже не заподозрила, что он снова – видит.

Она положила свою руку на его и вдруг сжала.

-Есть... да?

-Как...

-У тебя руки дрожат.

Райнер вздохнул – и понял, что начинает злиться. Это его Переход, он прожил здесь много лет, и теперь Переход будто мстит своему Стражу Пути? За что?! Да что же это такое...

Он прикрыл глаза, чтобы ощутить Силу. Да, тут никого нет. Ни одной живой души окрест. А это...

Он попытался дотянуться до видения с помощью Силы, дотронуться до него... и внезапно под закрытыми веками как будто вспыхнули искры, замелькали, он увидел, как взрывается машина, как часть обломков обрушивается в воду... а вода остаётся такой же тихой, как будто в неё ничего не упало.

Райнер резко открыл глаза, рука невольно дёрнулась, лодка повернула, – Найя испуганно вцепилась в руль, пришлось быстро выравнивать курс. Когда они уже снова плыли ровно, Райнер глянул на другой берег. Лицо Найи с не видящими в темноте тревожными глазами было близко, она напряжённо ждала.

-Всё, – удивлённо сказал Райнер. – Она исчезла. Её нет... её больше нет.

Найя неуверенно улыбнулась.

-Точно?

Райнер глянул ещё раз: было бы слишком жутко обмануться. Или выдать желаемое за действительное...

-Да. Точно.

Найя держалась за его руку и никак не могла отпустить.

-Кари... можно я останусь? Ты же сказал, что недалеко плыть... Я посижу с тобой?

-Да...

Он хотел было сказать ей, что был бы не против, если бы она осталась и дальше, если бы... он прикусил губу. Да, конечно. Чтобы она осталась с ним. С лондар. Просто так. Просто была бы рядом. Он бы не дотронулся до неё, она бы жила в поместье, как отец Ника, чего бы ему это ни стоило...

До конца пути они молчали. Молчали, когда лодка ткнулась в берег, когда люди поднялись на обрыв. Он молча открыл Переход и снова остался один.

В ту ночь он не поехал обратно, – взглянул на противоположный берег и решительно забрался в своё бывшее жилище, без сил и без единой мысли, как когда-то давно, после того, как отправил на тот свет несколько военных машин. Напало истерическое веселье: да, точно, он же когда-то уничтожал машины, вот и выскочил из глубин памяти этот страх, стал видением, мучил...

Он проспал долго, сам не понял, сколько прошло времени, проснулся с ощущением тихой тоски и навязчивой мысли: как же мало ему оказалось надо, чтобы снова потянуться к женщине из людей, захотеть, чтобы она наступила на свою жизнь ради него... да что же это такое...

Он встряхнулся. Надо уходить... если солнце позволит.

Солнце не позволило.

 

***

Дома его встретил встревоженный Сартен-старший: куда пропал, задержался на два дня, он уже думал, кого отправлять по маршруту на поиски... Райнер вздохнул и честно рассказал обо всём – и о видении, и о том, как валялся в своей норе и приходил в себя. Тот долго и внимательно слушал, потом набрал номер.

-Да, это я. Вы ведь поедете на выходные за город? Да? Ну отлично. У меня тут есть управляющий в поместье, ну, вы же в курсе... да-да, совершенно верно. Возьмите его с собой, ладно? Парень переутомился, ещё все эти судебные дела... Спасибо. Завтра будет ждать.

Райнер растерянно улыбнулся.

-Прогоняете меня отдыхать?

-Совершенно верно, – Сартен шутливо махнул на него рукой. – И видеть тебя здесь в ближайшие дни не желаю.

На следующий день Райнер уже ехал с большой компанией лондар к кому-то на день рождения на виллу, далеко от города, да и от поместья тоже, прочь от реки. Он только знал, что один из тех, кто за ним заехал, – компаньон Ника, что в процессе судебного разбирательства он остался чист...

Вилла была построена давно, чуть ли не первыми колонистами, и здесь тоже были особые стёкла, такие же, как в поместье, и сейчас старый дом радостно распахивал двери, встречал гостей, и ему было всё равно, хорошо ли знакомы между собой пришедшие: дом почувствовал, как его жильцы хотят вернуть что-то из прежней, нормальной жизни. Райнер вошёл вместе с толпой, поприсутствовал при том, как поздравляли совершенно незнакомого ему лондар, и в тот момент, когда он начал чувствовать себя одиноким в толпе, вдруг заиграла музыка, и кто-то сунул ему в руку бокал. Он вздрогнул, глянул на него – и отлегло от сердца: в этом напитке крови не было. Растерянно поднял голову: перед ним стояла совсем юная девочка, на вид ей было лет двенадцать... а по глазам – намного больше, и дело было не только в том, что фактически ей было уже двадцать, а в том, что за прошедшие восемь лет не осталось никого, кто не потерял бы кого-то из близких.

Райнер поклонился ей и чуть приподнял бокал.

-Ваше здоровье.

Та удивлённо захлопала глазами, потом поклонилась в ответ.

-Спасибо... только это очень странно звучит... вы...

Райнер спохватился.

-Я стал лондар не так давно. Не могу привыкнуть. И... жил отшельником.

Она понимающе кивнула.

-Пойдёмте танцевать?

Райнер кивнул, отставил бокал. Танцевать он особо не умел, но знал, что и неуклюжим не будет, надо просто довериться музыке и слиться с ней, ведь музыка – это Сила... чуть ли не единственное, что остаётся от Силы на таких бедных планетах, как Дис. Вокруг тоже танцевали, он мельком увидел именинника, потом промелькнули знакомые лица, – здесь были друзья Ника, они тоже издалека улыбались ему, узнавая. Когда танец закончился, он поклонился девочке. Та посерьёзнела.

-А вы тоже от меня сбежите, да?

Он непонимающе взглянул на неё, не зная, что ответить.

-Сбежите, – на её лице появилась отчаянная улыбка, а в глазах стояли слёзы. – Вы мыслите как человек, думаете, что я маленькая. Ведь так?

-Ну...

-Нет, нет, простите... Я не хочу портить вам вечер. Спасибо за танец, с вами было изумительно, вы так ведёте, что можно ни о чём не думать и лететь...

Она ласково коснулась его плеча – и, развернувшись, исчезла в толпе. Райнер протянул было руку, чтобы остановить её, но не успел. Растерянно развёл руками, попятился: начинался новый танец, другим парам нужно было место, его толкали. Он всё пытался высмотреть её белое платье среди других, забрёл в соседнюю комнату, где было потише, и опустился на оказавшийся за спиной диван, сидеть на котором почему-то было не очень удобно, а потом диван ещё и пошевелился, отчего Райнер вскочил, в панике вспомнив все свои видения в путешествиях. Когда обернулся – отлегло от сердца: на диване протирал глаза лондар, которого он умудрился не заметить.

-Извините! – Райнер не знал, куда ему деваться. – Я как-то не ожидал, что на вечеринке кто-то может уснуть при всём этом шуме!

-Ничего, ничего, спасибо, что разбудили, – незнакомец сел и улыбнулся. – Честно говоря, я рад, что это вы, а не кто-то из моих друзей, они-то меня позвали вовсе не для того, чтобы я прикорнул тут в углу. Неудобно...

-Не огорчайтесь, – неожиданно для себя брякнул Райнер. – Жизнь развивается по спирали, может, когда-нибудь вы меня разбудите вовремя.

Парень улыбнулся, кликнул прислугу, разносившую напитки. Райнер посмотрел на бокалы: здесь всё было без крови. Подумалось, – до вкуса сартеновского вина здешним напиткам не дотянуться, но он всё равно упьётся... хотя бы попробует. Чай, не на работе, когда алкоголь снижает способности к владению Силой и мешает концентрироваться...