Текст книги "Рассветные холмы (СИ)"

Автор книги: Екатерина Степанидина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 16 страниц)

-Устал я, – виноватым тоном объяснил незнакомец. – Ставили серию экспериментов, – бьёмся над искусственной кровью.

-И как? – тихо спросил Райнер.

-Надеюсь, что получится. Мы же только начали...

Райнер тоже выпил. Оказывается, они пытаются... а он ничего не знал. Молодой парень, хорошо одет, видимо, работает в какой-то крупной компании... в одной из тех, куда ему и в голову не пришло наниматься, потому что не тот профиль...

В соседней комнате зааплодировали, засмеялись: танец закончился. Райнер невольно повернулся в ту сторону, а когда шум несколько смолк, то он услышал рядом глухое низкое ворчание. Обернулся: по комнате степенно шёл огромный белый азеран. Райнер замер и расплылся в восторженной улыбке: он всегда обожал этих меховых громадин, но в степях они не водились.

-Это Шалый, – незнакомец тоже улыбнулся. – Он любопытный.

Азеран подошёл к дивану, по-приятельски ткнулся в руку лондар, – тот обнял зверя, стал гладить длинную густую шерсть. Азеран энергично почесался и по-хозяйски уселся. Было похоже, что этого гостя он хорошо знал и был рад видеть.

Райнер осторожно опустился на пол. Сидящий азеран был выше него ростом. Вспомнилось: давний закон строжайше запрещал колонистам провозить на новое место животных с прародины, и в каждой колонии люди обзаводились домашними любимцами на месте, – где с какими повезёт.

-Шалый, познакомься, – лондар кивнул в сторону Райнера.

Зверь внимательно глянул на него, потом придвинулся к Райнеру, обнюхал. Райнер протянул ему открытую ладонь, азеран немного помедлил, – а затем подставил большущую голову: погладить. Райнер улыбнулся во всю ширь, рука сразу утонула в мягкой шерсти.

-Признал, – незнакомец был очень доволен. – Можете его угостить чем-нибудь, он разрешит.

-А у меня ничего нет...

-Не беспокойтесь, сейчас принесу.

Он встал, направился в соседний зал. Здесь было меньше света, Райнер сидел на полу в обнимку с азераном, смотрел на то, как в зале танцуют и веселятся, – и чувствовал, что действительно отдыхает. Непривычное ощущение, что никуда не надо спешить, ничего не надо бояться, и даже почти ничто не давит... Откуда-то из зала вдруг прибежал хозяин дома, весёлый, слегка пьяный, увидел азерана – остановился с разбегу.

-Ой, Шалый, ты извини, так много народу, да... шумно... извинишь, да? Всё-таки день рождения редко бывает...

Азеран встал и положил хозяину на плечи белые мохнатые лапы, – тот пошатнулся и чудом устоял, заулыбался.

-Ну спасибо, спасибо, ты ж у меня умница! А потом мы с тобой пойдём погулять по лесу, хорошо? Правда, это нескоро...

Азеран низким басом высказал что-то проникновенное и понимающее. Райнер всё ждал, что зверь свалит на пол своего незадачливого друга, а тот хоть и шатался, но почему-то не падал.

-Ну Шалый, ну отпусти, хорошо? Вот, тут у тебя свои гости... пообщайся с ними. Они ж тебе понравились, да?

Азеран неожиданно мягко опустился на все четыре лапы и склонил голову набок в сторону Райнера: мол, этот?

-Да, да, он! Да и другие тоже ничего, согласись!

Тот улёгся возле Райнера и положил громадную голову ему на колени.

-Вот! – радостно сказал хозяин. – А вы его погладьте, он это любит! Почешите за ушком... если найдёте ушки в шерсти...

Райнер засмеялся: уши у азеранов и так были маленькие, а уж когда зверь такой мохнатый, как Шалый, то и вовсе не докопаешься.

Хозяин приласкал зверя, столкнулся в дверях с вернувшимся собеседником Райнера, который тащил поднос, и побежал к другим гостям.

-А у вас есть какие-нибудь звери? – поинтересовался Райнер, пока лондар устраивал поднос на диване, а сам усаживался рядом.

-Нету, – вздохнул тот. – При такой работе, знаете ли... Вот сад есть, мой садовник там такую красоту развёл... А у вас?

Райнер основательно задумался. Ну, шуршик в камере... и тот не его, а сокамерника... Потом птица на ферме, подаренный на день рождения завирайчик... который быстро улетел на свободу... И всё это теперь видится сном.

-Да у меня тоже только огород, – признался он. – Вот раньше...

Лондар кивнул, потом вдруг вспомнил, что не захватил соус, вскочил и куда-то убежал, обещал, что сейчас вернётся. Райнер посмотрел ему вслед и вздохнул.

Азеран величественно принимал угощение из рук. Поднос стоял прямо возле его головы, но он был слишком хорошо воспитан, чтобы лезть туда самому. Райнер дотянулся до своего бокала, допил до дна, залпом, – сразу стало легко и непривычно-ясно, он как будто оторвался от жизни... Через некоторое время он уже обнаружил, что рассказывает азерану на ухо про то, как пил кровь шуршика в тюрьме, – докатился, совсем всё человеческое потерял, ты-то ведь зверь, тебе можно, а я....

Ему вдруг показалось, что в ворчании азерана он различает какие-то слова. В голове мутилось, сознание плавало, всё это было похоже на то, как далёкие звуки вплетаются в сон, обретают смысл, который потом, наяву, ускользнёт, растает бесследно... Кажется, азеран сочувствовал, уговаривал не волноваться, ведь все люди совершают иногда то, о чём потом жалеют, а шуршика всё равно кто-нибудь бы съел, это же природа, тут все всех едят, и ничего нового в этом нет... Мохнатая лапа коснулась плеча, тяжёлая и успокаивающая.

 

***

Они смотрели на рассвет вместе с незнакомым лондар, – тот представился, но Райнер выпил ещё и тут же забыл, как его зовут, а переспросить было неловко. Они забрались в мансарду под самой крышей и смотрели в окно с защитными стёклами, которые искажали цвета, но всё же давали возможность видеть свет солнца. В доме продолжался праздник, а сюда уже не долетали звуки, и ничего не было сейчас важнее и беззащитнее этого рассвета, который неуклонно наступал каждый день, под ненавистью и страхом большинства лондар, – и тихой запретной радостью немногих, не забывших о том, что они были людьми. Райнер вспомнил рассказ лондар о работе над искусственной кровью и вдруг резко и болезненно осознал: а ведь тот надеется жить... в отличие от него. Хотя чему тут удивляться, – парень родился на Дисе, а когда началась эпидемия, ему было тридцать пять... Любой бы на его месте хотел жить.

К вечеру хозяин обнаружил, что азеран прочно обосновался рядом с Райнером и желает, чтобы тот сопровождал его на прогулку. Райнер не мог отказать столь настойчивому приглашению, да и воспротивиться подталкиванию могучими лапами к двери было сложновато, и они втроём вышли в тёплый летний вечер. Азеран тут же умчался вдаль, огромный и почти бесшумный, длинная шерсть стелилась волнами при каждом прыжке. Райнер потихоньку выспрашивал хозяина: давно ли зверь согласился жить в доме, как отнёсся к тому, что человек стал лондар, не страшно ли, что он кого-то покусает и сам заразится... Хозяин неторопливо рассказывал, и приходило на ум – не просто так азеран его выбрал, что-то в них было общее. Спокойствие, что ли... Райнера кольнула зависть: и как ему это удаётся?

Он привык к степям, к невысоким перелескам, а тут были огромные древние деревья, такие мощные, что кажется, если сам их не увидишь – не поверишь, что такое бывает... Азеран среди них выглядел маленьким. Подумалось: прямо какой-то островок получается в мире лондар, где можно быть собой и не бояться сказать вслух, как ты на самом деле относишься к происходящему... И что же, теперь все они умрут?

Азеран словно услышал волну накатившей печали, подбежал и с размаху положил лапы на плечи, – внимательные глаза иного, но разумного существа смотрели тревожно. Райнер невольно улыбнулся: недавно ещё веселился, глядя на хозяина Шалого, теперь сам ощутил, как трудно устоять на ногах.

А в опустевшем после разъезда гостей доме почти зримой грустной пеленой осталась память ушедшего веселья.

 

***

На исходе лета и осенью они занимались уже привычным Райнеру сбором урожая, – и пока что усталость заслоняла глухую тоску, ожидание и чувство вины, можно было упасть без сил и провалиться в сон, потом снова приниматься за работу... Люди приходили редко, он тянул время, не назначал следующий отъезд и осознавал, что отныне жизнь становится бесконечным тяжким ожиданием, от которого можно было закрыться повседневной работой. Но – только пока. Он со страхом ждал, когда же наконец настанет и пройдёт осенняя поездка к Переходу, и начнётся зима.

Он не мог объяснить, почему его так страшила грядущая зима в поместье Ника, – мало ли их было уже, этих зим, прошло уже восемь с эпидемии, эта девятая... да и вряд ли будет что-то хуже, чем когда он жил возле Перехода, когда он стал лондар... Но всё же теперь стоило немного похолодать, как сжималось сердце.

Когда пришли мать с девочкой, он не заметил ничего необычного, – ну да, подросток, повезло выжить... а потом на него обрушился тонкий голос.

-Папа!

Райнер вздрогнул, растерянно вгляделся в лицо девочки: да нет, не может быть, это какая-то ошибка... Мать смущённо схватила девочку за руку.

-Извините... она так часто... понимаете, отца на её глазах...

-Понимаю.

Райнер медленно подошёл к девочке. Та отчаянно смотрела снизу вверх. Сколько ей лет? А сколько было, когда началась эпидемия?.. В её лице явно была какая-то сумасшедшинка.

-Послушай. Я бы очень хотел сказать тебе – да, сказать – здравствуй... Но это было бы враньё. Враньё, которое ты бы быстро распознала. Ты не заслужила того, чтобы тебя вот так оскорбляли.

-Я знаю, – она покачала головой неожиданно разумно. – Но ты похож. Издали.

-Спасибо...

-На него напали. Давно. Мама меня утащила, и я не знаю, отбился он или нет.

-Да.

Он думал о том, что до осенней поездки через две реки остаётся дня три, не больше.

...На высокий берег к Переходу они взбирались ночью, и он нёс девочку на руках, чтобы она не споткнулась.

 

***

Зима подкралась неслышными снежными шагами и отрезала их – от городов, от рек, от других стран. Зима легла холодной преградой между поместьем и тайными убежищами тех, кто ещё остался в живых. Райнер осознал, что пока – всё, на долгую зиму они заперты вместе, и жизнь исподволь стала создавать меж ними нити узнавания, незримую общность. Сартен всё реже выходил из своей комнаты, и они сидели у него. Райнер вдруг оглянулся на проходящие дни – и не понял, почему так боялся зимы: каждый из людей принёс сюда невысказанную мечту о потерянном доме и, оставшись тут, поневоле начинал воплощать её в жизнь, в коридорах звенели голоса, женщины вспоминали рецепты забытых блюд, помогали прибираться, приводили уют в пустые комнаты. Райнер подумал: а ведь верно, и его собственная давняя бездомность в этих стенах куда-то улетучивалась, забывалась, он давно уже начал тут по-хозяйски наводить порядок, и как-то никто из прислуги и не возражал, да и Сартен-старший тоже, только лукаво посматривал на него, когда он в своём рвении слишком старался...

Он иногда пытался стряхнуть завораживающее, затягивающее спокойствие зимнего поместья и сказать себе: нет, это похоже на падение в горах, когда ты зацепился за что-то и хочешь уверить себя, что это накрепко, а потом снова летишь, и снова зацепляешься, и опять занимаешься самообманом, который рано или поздно закончится неизбежной пропастью. Но день приходил за днём, ничто не вторгалось в тишину, и его снова и снова включали в круг тепла и выстраданного покоя, где можно вместе помолчать.

И он почти поверил тишине.

Почти – потому что впереди маячили новые путешествия к Переходу, новые – да нет, уже известные – опасности, потому что впереди был голод, о котором он сейчас старался не думать.

Иногда ему хотелось заснуть и больше не просыпаться, чтобы остаться в этой прозрачной зиме, когда уже совершившиеся беды ушли, а новые ещё не наступили.

 

***

К весне он окончательно увяз в этом ощущении – что время катит свои волны над ним, над крышей поместья, мимо... и когда реки вскрылись, когда пришло время везти перезимовавших людей к Переходу, то возникло слабое удивление: как, это было – временно, и снова придёт гонка, и исчезнут лица, к которым успел привыкнуть, к кому успел привязаться... задним числом осознал: да, успел привязаться, и долгие разговоры зимними ночами уйдут, а он останется... Но они тоже знали, и в их глазах жила надежда на иную жизнь... а он не имел права говорить о себе, запретил себе это давным-давно. И так неожиданно было услышать на прощанье: ты хороший человек, не смей думать, что ты только ключ от Перехода, не смей думать, что только из-за этого мы говорили с тобой, помогали пережить зиму... не смей.

Не получалось.

С весной Сартен-старший стал слабеть, всё чаще приходил затяжной кашель, было трудно ходить. Райнер по его просьбе отвёл его к освободившейся ото льда реке, – шли долго, мучительно долго, часто останавливались, чтобы старик отдохнул. Потом он рассматривал приуснувшие на ночь ветки, на которых уже вот-вот должны были вспыхнуть листья, и Райнер понимал, – не надо владеть телепатией, чтобы знать его мысли: не последняя ли для него весна? Но всё же – это пришла весна, настоящая, не приснившаяся в долгую зимнюю ночь, и не было ей преград, она наступала на обессилевший Дис, безразличная к тому, что происходит с людьми и с теми, кто когда-то был людьми. Сартен вдыхал её свежий аромат, слушал её ветер, встречал её тепло – и радовался искренне, открыто и честно, как тот, кто заслужил эту радость, пронёс ожидание её сквозь тягучие холода и достиг желанного берега.

После первого весеннего путешествия к Переходу дом опустел. Регулярность, размеренность тихой жизни затягивала, казалось – время милосердно накрыло пеленой прошлое, и не стоит оборачиваться... Он понял, как часто оборачивался, как терзало ушедшее, – только теперь, когда оно оставило его. Теперь было – всё, все их попытки бороться, барахтаться, сопротивляться, – завершились. Река времени неумолимо несла их к будущему, но оно ещё терялось в туманной дали. Он говорил себе, что это не так, что ещё придут люди, не может же быть, чтобы всё закончилось... но дни за днями проходили в тишине, которую не нарушали ничьи чужие шаги. Он надеялся, что это временно, замучил вопросами Сартена, но тот не мог сказать ничего определённого и только продолжал рассылать письма людям по своим тайным каналам. И Райнер наконец уверил себя, что остаётся только ждать ответа. Весна кружила голову и поневоле заставляла думать, что надежда вопреки всему существует.

Он навещал Ника – так часто, как только мог, чтобы не смотрели косо в лечебнице, чтобы не мешать его друзьям, которые тоже не бросили и стремились привезти ему частицу свободы.

 

***

Никто не приходил. Райнер растерянно смотрел на быструю воду, на то, как весна становится летом, а тишина всё так же окутывала поместье, и некому было её нарушить. Дни тянулись, и покой стал тяготить, а Сартен-старший вдруг позвал Райнера во внутренние комнаты, показал свою библиотеку, – старые книги, что-то даже было вывезено во время колонизации, – и попросил засесть за каталог. Райнер заподозрил, что старик просто хочет отвлечь его от томительного ожидания, но профессиональный интерес вынырнул из небытия и взял верх: там было много книг по истории, которые раньше ему не попадались, и он быстро утонул в них, разбирая по косточкам, сверяя с версией, известной Ордену... Сартен был явно доволен.

И когда он совсем улетел мыслью в другие времена и на другую планету, появились две женщины, – неслышно, будто тени, пришли и сели в уголке, чтобы не мешать, и вечерний свет падал сквозь защитные стёкла на их лица. Райнер потом долго ждал, чтобы к ним присоединился кто-то ещё, но лето проходило, а они так и сидели вчетвером – он, Сартен и они, обсуждали дела иных времён... и как будто вернулся зимний уют, только теперь в ночи в открытые окна вливалось тепло. Он тянул почти до конца лета, потом смирился и повёз их. Лодки показались почти издевательски большими. Рассчитывали, да...

 

***

Ответ на письма – не на все, только на два – пришёл к середине осени. Райнер вцепился в смятые листочки, читал их вслух под взглядом Сартена, не хотел с ними расставаться. Да, облавы, да, наступили тяжёлые времена, многие погибли или были схвачены – уже не узнать... Кому-то удалось уйти далеко, и вот – они всё же живы, они будут выбираться, ждите...

И он ждал. Он хотел, чтобы они добрались и ощутили безмолвный дар старого поместья: тишину и покой, надёжность и чувство, что ты – дома. Он не хотел думать о том, что это может быть – не для каждого, что, возможно, старый дом сам выбирает, кому отдавать свой уют... Райнер просто хотел поделиться тем, что с таким трудом обрёл сам.

В ту осень рано повалил снег, и дорогу к поместью замело, они как будто оказались на острове посреди чистого белого океана, а потом снова потеплело, жёлтые и зелёные листья осыпались на снег, но местами он так и не сошёл до самых морозов. Сартен стал жаловаться на холод, и, пока давило ожидание, Райнер устроил в его комнате камин. Живой огонь завораживал, посмотреть на него приходили немногие оставшиеся слуги-лондар, а по комнате разливалось тепло. Сартен часто теперь сидел в кресле, Райнер закутывал ему ноги пледом, и если бы не регулярные переливания, то можно было обмануть себя: да, у нас снова мирное время, ничего не было, беда приснилась или незаметно прошла мимо, а когда – никто и не заметил...

 

***

Он услышал песню днём, сквозь сон, – странный голос вплёлся в видения, стал частью их, возвращался всё время к одной и той же ноте, и от мелодии приходило ощущение светлого простора, напоённого солнцем. Он не хотел просыпаться, не хотел, чтобы песня исчезла, боялся, что это только сон, – но всё же открыл глаза... а мелодия осталась. Она звенела где-то неподалёку, тихо, чтобы не потревожить и не разбудить, но всё равно жила – потому что не могла не жить.

Райнер слушал, как заворожённый. Люди... Кто-то из них, очутившись в тепле, под крышей, защищённый от зимы, вспомнил давнюю песню из невозможного мирного времени... Если подняться и прийти, то голос умолкнет, настанет смущение, – так можно петь только тогда, когда никто не слушает и не оценивает, когда душа летит... Человечество всегда хотело летать и потому устремилось к музыке: полёт телесный возможен только с помощью неуклюжих приспособлений, а как же хочется – самому...

 

***

Сначала он заметил, что одного из работников на ходу пошатывает, не понял: с чего вдруг, такого с лондар вообще не бывает, перебрал, что ли?.. Потом сам сделал себе переливание, вышел из комнаты... и чуть не налетел на стену, чудом удержался на ногах: перед глазами всё плыло. Из двери неподалёку на шум испуганно выглянула женщина – в чёрных глазах была тревога.

-Кари! Тебе плохо?

-Да, – неуверенно выговорил он и отёр пот со лба. – И не только мне. Погоди. Так не должно быть.

Она позвала остальных, и они втроём окружили его, кто-то протянул стакан с водой. Райнер жадно выпил и заметил, что рука дрожит. Люди смотрели на него, и в глазах был безмолвный вопрос: ну не молчи же, говори, чем тебе помочь?

Он вернулся в комнату, люди остались у порога. Что-то общее... что же? Взгляд упал на пакет с кровью. Неужели?..

Райнер пожалел о том, что не смог увезти с фермы всю аппаратуру для проверки состава крови: сейчас бы пригодилось... Хотя – достаточно вспомнить новости. Голод. Сокращение поставок, уменьшение концентрации в напитках... может, стали как-то химичить, если пить – то ничего, а если напрямую в вену...

-Кари, можно спросить? – женщина оказалась за его спиной так внезапно, что он вздрогнул.

-Да...

Её худая рука указала на пакет.

-Причина – в этом?

-Думаю, да. Уверен.

-А... остальным лондар – тоже?

Райнер замер.

-Кто-то из них пытался вас...

-Нет, – она решительно покачала головой. – Они просто смотрят. Но по взглядам понятно, чего они хотят.

Райнер обнаружил, что забыл дышать. Закашлялся.

-Кари, мы хотим вам помочь.

-Я бы тоже хотел себе помочь, – он криво усмехнулся. – Только это нереально. Либо – так сказать, окончательный вариант помощи... который, пока есть вы, никого не устроит.

Люди переглянулись.

-Я боюсь... боюсь, не воспримешь ли ты как оскорбление...

-Что?

Он вынужден был сесть.

-На ферме, кроме тебя, пять лондар.

Она опять замолчала. Тишина давила.

-Послушай. Только не говори сразу «нет». Ты же сам печёшься о нашей безопасности, а господин Сартен рассказал о вашей ферме...

-Ну?

Она сжала руки.

-Пожалуйста, прими нашу помощь – для себя и остальных. Нашу кровь.

Райнер молчал. Она прижала руки к груди: слова уже сказаны, их не вернёшь... И – не уйти, поместье – последнее убежище, нельзя исчезнуть, чтобы он хоть таким путём забыл об услышанном...

-Я скажу работникам, – негромко ответил наконец Райнер. – Думаю, они согласятся.

-А ты...

-Я... – он коротко и зло засмеялся. – Куда ж я денусь. Я лондар. Против природы не попрёшь.

Она отшатнулась от его ненависти, но тут же поняла: это – не к ней, он злится на себя и на судьбу, с которой не может ничего сделать...

За окнами завывал и бесился ледяной зимний ветер.

 

***

Всё началось со звонка адвоката. Райнер успел уже позабыть о нём, – суд стал неизбывной частью прошлого, от которого некуда деться, и остаётся только смириться.

-Скажите, вы знаете Дарьяна Эраре?

Райнер сначала не понял, о ком речь, – а потом его как будто пронзила молния.

-Знаю, – не сразу отозвался он. – Когда-то работали вместе, ну, там, на севере. Он был чиновником в управлении Охраны природопользования.

И он знал его как Райнера Окати, а не как Кари Ригети. И – что теперь? Как нашёл? Что ему нужно? Райнер чуть не задохнулся от захлестнувшей тысячи вопросов, но адвокат не дал ему утонуть.

-Он позвонил мне. Представился, сообщил, что его перевели на новое место работы, он при ревизии обнаружил данные о вашей ферме в заповеднике. Сожалел, что она закрылась. Говорил, что мог бы кое-чем помочь.

Райнер часто-часто дышал. Помочь? Чем? Он знает, где прячутся люди? Или... Что за новое место работы?

-Ну, сейчас уже немножко совсем поздно...

-Да. Он просил передать вам, что был бы рад, если бы вы ему позвонили, оставил номер.

Адвокат продиктовал цифры и исчез. Райнер остался с листочком в руках, хотелось сорваться и куда-то помчаться, казалось, что он опаздывает или уже куда-то опоздал... но он даже близко не имел понятия, куда именно.

Кто-то на севере знает об истинном лице Кари Ригети. Хорошо, если это не военные, только бы не военные, иначе – конец всему, конец поместью, конец уцелевшим людям, да и ему, наверное, тоже.

Он поднялся к Сартену-старшему и, сжимая бумажку в кулаке, ровно и тихо изложил ему всё. Тот на удивление спокойно воспринял известие.

-Ну и чего ты ждёшь?

-Что, звонить? Или эвакуироваться?

-Да нет. Чего ты ждёшь от этого парня? Он как-то себя проявлял раньше – так, чтобы можно было насторожиться?

Райнер почувствовал, что мир начинает притормаживаться, и бежать уже никуда не надо.

-Нет. Никак. Он очень простой человек, без стремлений сделать карьеру, даже, пожалуй, трусоват. Для каких-то авантюр он самая неподходящая кандидатура.

-Так чего же ты боишься?

-Его... помощи.

-Охрана природопользования. Люди – такой же ресурс, как полезные ископаемые, вода или земля, если не ещё более важный. Так что, пожалуй, он действительно мог что-то знать. В конце концов, да позвони ты ему! Оттого, что он узнает городской общественный номер, с которого ты позвонишь, ничего не изменится. Заодно постараешься узнать, что ему надо.

Райнер вздохнул и согласился.

 

***

Он звонил с вокзала в городе – на всякий случай. Народу вокруг было много, он захлопнул дверь и отрезал шум, оставшись один-на-один с бесплотным голосом, за которым он никак не мог вспомнить лицо.

-Дарьян?

-О, здравствуй! – голос был смутно знакомым, но Райнеру это ничего не подсказало. – Давно не виделись... как ты?

-Ты же вроде как знаешь, – сдержанно отозвался Райнер. – Была ферма, разорилась.

-Ты теперь лондар, – в голосе слышалось сочувствие. – Знаешь, я ведь тоже... не удалось уцелеть.

-Сколько ты продержался?

-Ну... точно уже не скажу, но недолго. Хотел уйти, но не успел.

Райнер напрягся. Уйти – с его помощью, через Переход?

-Что поделать. А... – он подумал над тем, как задать вопрос, – кто-нибудь ещё остался из наших общих знакомых, кто так же хотел уйти, как ты?

-Нет, – подумав, отозвался Дарьян. – По крайней мере, я давно уже никого не видел. Но есть другие.

-Что?

Райнер вцепился в стену. Что он несёт, какие другие? Он знает, где прячутся люди, и хочет вот таким образом дать ему знать? Ну да, почему бы и нет, раз он в курсе, что Райнер – Страж Пути... сложил два и два, опознал его в Кари Ригети, и... видимо, не мог сделать этого раньше – не имел доступа к данным про ферму...

-Ты, может быть, слышал в новостях, – неторопливо продолжал голос. – В Харме было нападение голодающих на ферму по производству крови. Был бой с охраной. То ли кто-то случайно отпер двери, то ли кто-то решил, что людям всё равно пропадать, – теперь уже никто не узнает. Только при разгребании последствий бойни там не досчитались двадцать восемь человек. Они где-то в городе.

Райнер слышал, как кровь стучит в висках. Двадцать восемь человек. Зимой. В городе. Да, он слышал новости, об этом не сказали. Разумеется, не сказали. Но – как Дарьян... кто передаст... кто выведет...

-Я понимаю, ты вряд ли сможешь приехать, но... Либо сам, либо не надо затеваться. Не присылай никого, я никому не доверяю, сам знаешь – времена сейчас... Я боюсь.

-Да, – тихо согласился Райнер. Дарьян никогда не отличался смелостью. – Как найти?

-Приедешь – скажу.

Бесплотный голос оставил адрес и исчез. Вокзал был переполнен, но Райнер шёл до машины, не видя никого в упор. Когда ветер взлохматил волосы, остановился, глянул на чёрное небо. Да... здесь-то зима лёгкая, горы заслоняют от холодных ветров. А там...

 

***

В поместье Сартен и все, кто жил на ферме, в один голос запретили ему ехать одному. Он ждал, что его будут не пускать чуть ли не в приказном порядке, и решил – легко отделался. Райнер попытался было вспомнить, куда разбежались Оксар и его охранники, которые были в курсе тайны Перехода, обзвонил разные конторы, нашёл Оксара на другом конце страны, связанного кучей обязательств, и расстроился: в тайну Перехода придётся посвятить кого-то нового. Куда деваться. Ничего, переживут. Другие же как-то пережили...

Они выехали вдвоём, – границы сейчас уже фактически не охранялись, не до того стало совсем, – а потом гнали по трассе среди белой степи под серым низким небом, меняя друг друга за рулём и не останавливаясь на день. Райнер знал, что сейчас надо будет свернуть, оставив реку, и Переход, и бывшую ферму далеко по правую руку. Двадцать восемь человек... Он взял небольшой фургон, и где-то впереди маячила Харма, в которой никто из них ни разу не был.

На въезде он сразу обратил внимание, что город не расширялся с того времени, как прошла эпидемия: никаких новых зданий, построенных с учётом жизни лондар, не было, улицы заполняли только старые невысокие дома с заложенными окнами, и большинство их стояли пустыми. Райнер вглядывался в них, ища таблички с названиями улиц: спрашивать, как проехать к нужному адресу, он не решился, а на старой, с трудом раздобытой карте было не всё. Сугробы почти в рост прохожих, обветшавшие стены, плохие дороги... да где же, наконец, дом, куда их несёт?.. Райнер смотрел на лондар: одеты бедно, куда-то торопятся... ощущение бездомности, бесприютности и затерянности вдруг накрыло с головой, – словно степь, расстелившаяся меж ним и поместьем Ника, властно показала свою силу.

Нужный номер бросился в глаза, Райнер остановил машину. Где-то здесь должен быть хотя бы въезд в подвал, или как они тут оборудовали стоянку... Ну да, это гостиница, вполне понятно, вот и въезд... под арку.

Райнер огляделся: мало машин, – видимо, особо сюда никого не заносит. Одна явно подороже, чем остальные. Наверное, Дарьяна?

Они поднялись с подземной стоянки в холл, Райнер спросил, где остановился Дарьян Эраре. Маленького роста девушка одарила его дежурно-вежливым взглядом и рассказала, как пройти, – гостиница когда-то была меньше, в годы процветания к ней сделали несколько пристроек, с непривычки можно было запутаться.

Они не запутались.

Дарьяна Эраре он всё же узнал, – да, точно, это с ним он подписывал контракты, когда подрабатывал тем, что доил змеёжиков... воспоминание мелькнуло и исчезло – как будто даже и не своё. Райнер сел в предложенное кресло, его спутник окинул взглядом комнату и остался стоять.

-Ну что? – спросил Райнер.

Дарьян кивнул на охранника.

-Кто это?

-Сотрудник фирмы «Незримый Щит», – коротко отозвался Райнер. – Путь, сам понимаешь, далёкий.

-Да-да, – быстро согласился Дарьян. – Так вот... они прячутся. Ферма на окраине, почти за городом, там много подвалов. Их, конечно, после боя обшаривали, но в новостях не давали информацию, чтобы не набежали конкуренты.

Райнер кивнул. Его спутник бросил на него быстрый взгляд: слово «конкуренты», похоже, резануло слух и ему.

-Думаешь, сейчас мы там пройдём?

-Ну... должны. Оцепление уже снято.

-Кого-нибудь нашли?

Дарьян пожал плечами.

-Не вывозили. Я не видел. Я, конечно, там не дежурил круглосуточно, я только сейчас приехал, но...

Только сейчас приехал, отметил Райнер. Он чувствовал, что начинает волноваться, что что-то ускользает, но не мог понять, что именно.