Текст книги "Долгое время. Россия в мире. Очерки экономической истории"
Автор книги: Егор Гайдар
Жанр:
Экономика
сообщить о нарушении
Текущая страница: 24 (всего у книги 40 страниц)
Таким образом, крах тоталитарного политического режима автоматически запускает процесс саморазрушения социалистической экономики, для которой он служил необходимым несущим каркасом. Выявляется невозможность дальше сохранять старые экономические структуры и производства, по крайней мере, значительную их часть. А формирование институтов, необходимых для удовлетворительного функционирования и тем более для роста рыночной экономики, требует времени.
Отсюда протяженность периода падения производства после краха социализма, постсоциалистической рецессии, когда высвобождение ресурсов из традиционных социалистических секторов и производств не в полной мере компенсируется ростом ориентированного на рынок сектора[940]940
О связи трансформационной рецессии с перераспределением ресурсов из старых видов экономической деятельности в новые и реструктуризацией существующих предприятий см.: Blanchard O. The Economic of Post-Communist Transition. Oxford: Clarendon Press, 1998.
[Закрыть]. Фундаментальные причины, обусловливающие трудности постсоциалистического перехода, порождены базовыми характеристиками социализма – длительностью социалистического периода, подавлением ростков гражданского общества и элементов рыночной экономики. Можно предположить, что длительность и глубина постсоциалистической рецессии тесно связаны с особенностями этого исторического прошлого.
Формирование адекватных рыночным условиям институтов и норм поведения, образование эффективного, рыночно ориентированного сектора постсоциалистической экономики, перераспределение в его пользу ресурсов из неконкурентных секторов и хозяйственных звеньев – вот в чем суть процессов, протекающих во время постсоциалистической рецессии. У них много общих черт со структурными сдвигами, которые наблюдаются при рыночном кризисе и рецессии, но из-за разных масштабов накопившихся диспропорций постсоциалистические процессы интенсивнее и масштабнее.
Постсоциалистические страны получили в наследство от социализма набор факторов, которые задерживают восстановление роста. Все они носят социально-исторический характер. Трудности в формировании эффективного, растущего рыночного сектора и перераспределении в его пользу ресурсов, в формировании адекватной рыночной экономики, систем институтов и норм поведения непосредственно зависят от того, в какой мере за годы социализма рыночный опыт и навыки были вытеснены из общественной жизни, насколько сильно были подавлены элементы гражданского общества. А это связано с длительностью социалистического периода в стране, с жесткостью правящего режима.
К началу реформ в странах Восточной и Центральной Европы, а также в государствах Балтии и в Молдавии жили миллионы людей, для которых рыночные реалии были знакомы с детства, считались частью нормальной человеческой жизни, на их глазах исковерканной социализмом. Их дети стали основой наиболее политически и экономически активных возрастных когорт. В Польше с 1982 года действовал Коммерческий кодекс, который по существу повторял содержание Коммерческого кодекса 1934 года, отмененного после Второй мировой войны. В Венгрии с 1985 года был сформирован блок современного рыночного гражданского законодательства[941]941
Dabrowski M., Gomulka S., Rostowski J. Whence Reform? A Critique of the Stiglitz Perspective. http://cep.lse.ac.uk/pubs/download/dp0471.pdf. 2000. P. 13.
[Закрыть]. В Польше коллективизация не проводилась. В Венгрии, ГДР всегда сохранялся значительный частный сектор экономики. Социалистические институты и установления почти во всех этих странах были привнесены на советских штыках и потому воспринимались значительной частью общества как чуждые, навязанные извне. Многие восточноевропейские государства сохранили элементы гражданского общества – относительно независимую церковь, хотя бы формальную многопартийность и т. д.
На территории Советского Союза ничего этого не было. Единственно доступным общественным опытом оставался социалистический; представления о рыночной экономике исчерпывались картинами из западных фильмов; людей, которые хоть раз в жизни выезжали в страны с развитой рыночной экономикой, было ничтожно мало. Социализм здесь не был привнесен извне, он возник в результате трагического развития событий собственной истории, стал ее неотъемлемой частью. Любое проявление общественной самоорганизации, ростки гражданского общества в течение семи десятилетий подавлялись жестче, чем в большинстве восточноевропейских стран. Сама структура советской экономики была больше деформирована социализмом и милитаризована, чем другие социалистические экономики Восточной Европы. Поэтому постсоциалистической рецессии в постсоветских государствах суждено было стать более интенсивной и продолжительной, чем в восточноевропейских[942]942
О роли разницы начальных условий в развертывании постсоциалистической рецессии см. также: De Melo M., Denizer C., Gelb A., Tenev S. Circumstance and Choice: The Role of Initial Conditions and Policies in Transition Economies // World Bank Policy Research Working Paper No. 1866, 1997; JaroŠŠ J. Decade in Transition Economies – Comparative Growth // Prague Economic Papers No. 3. Sept. 2001. Сегодня для характеристики первоначальных условий, влияющих на развертывание трансформационной рецессии, обычно используют такие параметры, как зависимость национальной экономики от торговли в рамках СЭВ, размеры подавленной инфляции, избыточной индустриализации, бремя “черного рынка” по отношению к официальному курсу валюты, доля населения, живущего в городах, первоначальный уровень доходов, число лет, проведенных в рамках коммунистического режима, расстояние от Дюссельдорфа (аппроксимация отдаленности от европейского рынка) (см.: Campos N., Coricelli F. Growth in Transition: What We Know, What We Don’t and What We Should // Journal of Economic Literature. Vol. 40. September 2002). Разумеется, это не означает, что качество проводимой экономической политики не имело значения. Если на первых этапах постсоциалистической трансформации первоначальные условия стали определяющим фактором экономической динамики, то по мере ее развития роль экономической политики, ее влияние на динамику производства возрастает (см.: Berg A., Borensztein E., Sahay R., Zettelmeyer J. The Evolution of Output in Transition Economies: Explaining the Differences // IMF Working Paper. 1999. 99/73).
[Закрыть].
Если социализм представляет собой крупнейшую аномалию в современном мировом социально-экономическом процессе, то можно предположить, что время, необходимое для полноценного возврата на основную траекторию социально-экономического развития, должно быть соизмеримо с продолжительностью аномалии социалистического периода.
Уже в работах, опубликованных в 1996–1997 годах, исследователи обращали внимание на очевидную негативную связь результатов постсоциалистического перехода с длительностью социалистического отрезка в истории страны. В работах последующих лет протяженность социалистического периода постоянно включается в число важнейших факторов, определяющих динамику постсоциалистического развития (табл. 9.2, 9.3 и рис. 9.3, 9.4)[943]943
О связи временнóй протяженности социалистического периода и протяженности постсоциалистической рецессии см.: Fischer S., Sahay R., Vegh C. A. Economies in Transition: The Beginnings of Growth // American Economic Review. Papers and Proceedings. Vol. 86 (2). May 1996. P. 229–233; Adelman I., Vujovic D. Historical, Institutional and Policy Aspects of Transition: An Empirical Analysis / Levy-Livermore A. (ed.). Handbook on the Globalization of the World Economy. Northhampton, MA, USA: Edward Elgar Publishing, Inc., 1998; Fischer S., Sahay R. The Transition Economies after Te n Years // NBER. Working Paper. 7664. April 2000.
[Закрыть].
Первопроходцы постсоциалистической трансформации – польские реформаторы сделали ставку на одномоментную либерализацию цен, открытие экономики, введение конвертируемой по текущим операциям национальной валюты, остановку инфляции мерами денежной и бюджетной политики, политики контроля за заработной платой, на структурные реформы, в первую очередь на приватизацию (все это и получило распространенное наименование “шоковая терапия”). Вряд ли можно упрекнуть их в том, что они недооценили необходимость формирования институциональных основ рыночной экономики[944]944
Первая имеющая шансы на практическую реализацию последовательная программа реформ, ориентированных на формирование рыночной экономики в бывших социалистических странах, была сформулирована в Польше в 1989 году (см.: Dabrowski M., Swiecicki M., Kawalec S., Lewandowski J., Stromburg J., Beksiak J., Bugaj R. Propozycie Przeksztatcenie Polskiej Gospodarki (Proposals for the Transformation of the Polish Economy). Warsaw: PTE, 1989). Л. Балцерович хорошо понимал, что различные процессы экономического реформирования имеют различную максимально возможную скорость (см.: Balcerowicz L. Understanding Postcommunist Transition // Journal of Democracy. Vol. 5 (4). October 1994. P. 75–89). О понимании теми, кто работал в международных финансовых организациях во время начала постсоциалистического перехода, значимости проблем создания институтов, необходимых для эффективного функционирования рыночной экономики, см.: Fischer S., Gelb A. The Process of Socialist Economic Transformation // Journal of Economic Perspectives. 1991. Vol. 5 (4). P. 91–105.
[Закрыть]. С самого начала в этом направлении велась активная работа: разрабатывалось необходимое законодательство, создавались рыночные структуры. Все это, однако, требовало времени.
Таблица 9.2. Динамика ВВП на душу населения по ППС в странах Центральной и Восточной Европы и Балтии в 1990–2002 годах, % от базового года
Источник:International Financial Statistics 2004, IMF.
Таблица 9.3. Динамика ВВП на душу населения по ППС в странах СНГ в 1990–2002 годах, % от базового года
Источник: International Financial Statistics 2004, IMF.
Рисунок 9.3. Динамика ВВП на душу населения по ППС в странах Центральной и Восточной Европы и Балтии в 1990–2002 годах
Источник: Рассчитано по: International Financial Statistics, IMF 2004.
Рисунок 9.4. Динамика ВВП на душу населения по ППС в странах СНГ в 1990–2002 годах
Источник: Рассчитано по: International Financial Statistics, IMF 2004.
Если польские реформаторы и заслуживают упрека, то в другом. В Польше недооценили роль традиций и норм поведения при создании растущего рыночного сектора, продолжительность времени, уходящего на их становление. Слишком завышены были ожидания, связанные с приватизацией, занижены сроки появления в крупной промышленности эффективных частных собственников, излишне упрощены представления о связи финансовой и денежной стабилизации с началом экономического роста[945]945
В Польше в январе 1990 года цены возросли на 70 % (прогнозы правительства предполагали рост лишь на 35 %). Для России прогноз МВФ на январь 1992 года составлял 50 % инфляции, реально цены увеличились примерно на 350 %. Адекватно оценить масштабы накопленного в постсоциалистический период денежного навеса и соответственно точно предсказать темпы инфляции, связанные с ее переводом из подавленной в открытую форму, при либерализации цен не удалось ни одному из постсоциалистических правительств (см.: Boone P., HØrder J. Inflation: Causes, Consequence, Cures // Boone P., Gomulka S., Layard R. (eds.). Emerging from Communism: Lesson from Russia, China and Eastern Europe. Cambridge: MIT Press, 1998. P. 43–71). Польское правительство, начиная реформы, предполагало, что падение ВВП будет продолжаться один год и не превысит 3,1 %. На деле оно продолжалось 3 года и было в 6 раз более масштабным. Аналогичные ошибки были характерны для прогнозов масштабов падения производства после начала реформ в Чехословакии, Венгрии, Румынии (см.: Kolodko G. W. Globalization and Catching-Up: From Recession to Growth in Transition Economies // IMF Working Paper WP/00/100. June 2000. P. 11, 12).
[Закрыть].
Сейчас, когда мы лучше, чем в начале 1990‑х годов, представляем себе масштабы задач, связанных с формированием механизма устойчивого роста после краха социализма, нелегко понять, почему экономико-политическая полемика была в столь высокой степени сосредоточена на вопросах финансово-денежной политики и торможения инфляции. Очевидно, что инфляция лишь один из многих источников неопределенности в условиях постсоциализма, и само по себе ее подавление не гарантирует, что вслед за рецессией начнется экономический рост.
Внимание реформаторов было сконцентрировано именно на этом элементе экономической политики по нескольким причинам.
Первая. Высокая инфляция, даже угроза гиперинфляции, была очевидной, она подрывала эффективность создаваемых рыночных механизмов. Ликвидация дефицита и остановка инфляции в глазах общества были критериями, по которым можно было оценить результативность избранного курса. Вторая. В отличие от более сложной, не имеющей простых рецептов решения проблемы постсоциалистического перехода высокая инфляция – хорошо изученная, даже тривиальная экономическая болезнь, поддающаяся стандартному лечению. Единственная и, как выяснилось впоследствии, правильная гипотеза, которую следовало принять, заключается в том, что и в постсоциалистических условиях инфляция – это прежде всего денежный феномен и с ней можно справиться денежными методами. Третья. Наиболее развитые рыночные демократии оказались не способны выработать нестандартные политико-экономические меры наподобие “Плана Маршалла” после Второй мировой войны, чтобы помочь выбирающимся из социализма странам; они переложили ответственность за этот процесс на Международный валютный фонд. Для МВФ задача финансовой и денежной стабилизации, в отличие от постсоциалистического перехода в целом, была стандартной и хорошо освоенной[946]946
О влиянии опыта стабилизационных программ, проведенных в Латинской Америке, на разработку мер, направленных на постсоциалистическую трансформацию экономик, выходящих из социалистических систем, см.: Ослунд А. Строительство капитализма: Рыночная трансформация стран бывшего советского блока / Под ред. И. М. Осадчей. М.: Логос, 2003. С. 124.
[Закрыть].
Эти причины побудили польских (а по их примеру и российских) реформаторов с самого начала сосредоточиться на задаче обуздания инфляции. Ее оперативное решение и определило траекторию эффективного постсоциалистического перехода, хотя действующие здесь микроэкономические механизмы оказались несколько иными, чем это представлялось в начале 1990‑х годов.
В условиях постсоциалистического перехода последовательная ориентация реформаторских правительств на подавление инфляции, ужесточение бюджетной и денежной политики повлекли за собой не только стабилизацию национальной валюты, но и, что не менее важно, жесткие бюджетные ограничения на уровне предприятий. А это важнейшая предпосылка формирования эффективного, рыночно ориентированного сектора национальной экономики.
Характерная черта поздних социалистических экономик – существование денежного навеса, превышение объема денежной массы над предъявляемым экономическими агентами спросом на деньги. Этот навес проявляется в форме товарного дефицита.
Когда цены фиксированы, у государства есть широкие возможности наращивать денежную массу, не соизмеряя денежное предложение со спросом на деньги. Избыточное денежное предложение, порождаемое финансированием бюджетного дефицита или кредитованием предприятий государственного сектора, не реализуясь в повышении цен, накапливается в виде вынужденных сбережений, в неудовлетворенном спросе на товары и услуги.
Экономика подавленной инфляции устойчиво функционирует, когда государство определяет объем и структуру производства и распределения на основе адресных заданий, за невыполнение которых руководители хозяйственных звеньев подвергаются жестким санкциям. Крах иерархической экономики, связанной с авторитарным политическим режимом, вызывает необходимость оперативно подключать рыночные механизмы координации, а либерализация цен и хозяйственных связей изменяет условия, в которых проводится денежная политика. Теперь избыточное денежное предложение вызывает не усиление дефицита, а ускорение роста цен. При социализме потребитель не мог выбирать между сбережением и покупкой, пусть и по высокой цене: товары отсутствовали, а сбережения были вынужденными. После либерализации цен такой выбор становится актуальным, поскольку выявляет реальный спрос на деньги. Его определяют предшествующая денежная история, уровень доверия к национальной валюте и стабилизационным усилиям правительства.
Два крупных макроэкономических процесса, с которыми сталкиваются постсоциалистические страны, – это падение производства (см. выше) и сокращение реальной денежной массы. Причем они более масштабны, чем ожидали начинавшие реформы правительства. С этим связано появление в экономико-политических дискуссиях, развернувшихся сразу после начала реформ, построений, объясняющих падение производства сжатием кредита и денежной массы. Отсюда практические выводы: для стабилизации производства необходимо увеличить масштабы денежного предложения[947]947
Квалифицированное выражение этой широко распространенной в начале трансформационной рецессии точки зрения см.: Calvo G., Coricelli F. Output Collapse in Eastern Europe: The Role of Credit – The Macroeconomic Situation in Eastern Europe. World Bank and IMF, 1992.
[Закрыть].
Там, где правительства оказывались устойчивыми к подобным идеям, а денежная политика – жесткой, порожденная ликвидацией денежного навеса инфляционная волна быстро сходила на нет, темпы инфляции падали, спрос на национальные деньги и денежная масса начинали расти[948]948
О связи высокой инфляции в переходных экономиках со снижением спроса на деньги и соответственно доли денег в ВВП см.: De Melo M., Denizer C. Monetary Policy During Transition: An Overview // Blejer M. I., Skreb M. (eds.). Financial Sector Transformation: Lessons from Economies in Transition. Cambridge: Cambridge University Press, 1999. P. 19–92; Boone P., HØrder J. Inflation: Causes, Consequence and Cures // Boone P., Gomulka S., Layard R. (eds.). Emerging from Communism: Lesson from Russia, China and Eastern Europe. Cambridge: MIT Press, 1998. P. 43–71.
[Закрыть] (табл. 9.4).
Если происходит ослабление денежной политики, а правительство пытается поддержать производство, наращивая денежную массу, то процесс дезинфляции оказывается растянутым (табл. 9.5, 9.6).
Таблица 9.4. Денежная масса как процент ВВП в Польше, Чехии, Словакии и Венгрии с 1992 по 2002 год[949]949
* Для отдельных лет по Венгрии – доля М3 в ВВП, иначе – доля М2 в ВВП.
[Закрыть]
Примечание. Денежная масса М2 включает массу М1 (наличные деньги, трансакционные депозиты, дорожные чеки), а также сберегательные счета, депозитные счета денежного рынка, срочные депозиты мелких размеров, взаимные фонды денежного рынка. В М3 помимо М2 также включаются срочные депозиты крупных размеров, срочные займы в евродолларах и счета взаимных фондов, принадлежащие институтам.
Источник:Transition Report 2000. London: EBRD, 2000; Transition Report 2003. London: EBRD, 2003.
Таблица 9.5. Денежная масса как процент ВВП в России, Казахстане и на Украине с 1992 по 2002 год[950]950
* Доля М3 в ВВП, по России – доля М2 в ВВП.
[Закрыть]
Источник: Transition Report 2000. London: EBRD; Transition Report. 2003, London: EBRD; Госкомстат России, ЦБР.
Таблица 9.6. Изменение индекса потребительских цен в России, Казахстане и на Украине в 1992–2003 годах, в среднем за год, %
Источник:International Financial Statistics, IMF 2004.
Ключевая роль структурных изменений, формирования комплекса производств, способных эффективно конкурировать на рынке, заставляет обратить внимание на их микроэкономические механизмы. Важнейшая причина экономической стагнации и нарастающего кризиса социализма, которая привела его к краху, – отсутствие в социалистической экономике институтов, заставляющих генерировать и внедрять эффективные инновации, перераспределять ресурсы в хозяйственные звенья, способные их эффективно использовать. Одной из стратегических задач постсоциалистического перехода является формирование среды, где подобные стимулы возникнут. В условиях развитой рыночной экономики механизм перераспределения ресурсов между предприятиями, стимулирующий инновации, основан на жестких бюджетных ограничениях[951]951
“Мягкость или жесткость бюджетных ограничений… связана с внешними условиями, в которых находится фирма.…Одно из проявлений мягкости ограничений – то, что выживание, развитие фирмы не зависит от рынка, оно определяется бюрократической координацией или финансовым торгом с властями.… Жесткие бюджетные ограничения, сильные мотивы получения прибыли принуждают фирму использовать наиболее эффективные технологии. Когда это принуждение ослаблено, руководство фирмы способно выжить даже в ситуации, когда расходы фирмы выше, чем в других фирмах, производящих сходные товары” (см.: Kornai J. The Socialist System: The Political Economy of Communism. Oxford: Clarendon Press, 1992. С. 144, 146).
[Закрыть]. Предприятия, которые не способны эффективно использовать ресурсы, не внедряют рациональные способы производства, оказываются неконкурентоспособными. У них возникают проблемы с ликвидностью, убыточностью, их менеджеры теряют работу, а хозяева – собственность. Именно эффективность и финансовая устойчивость в совокупности с контролем над ресурсными потоками принесли рыночной экономике успех в соревновании с социализмом.
При социализме мягкие бюджетные ограничения и слабая финансовая ответственность предприятий компенсируют ответственность управленцев за выполнение важных для вышестоящих уровней в иерархии власти плановых заданий. После краха социалистической системы мягкие бюджетные ограничения до поры до времени сохраняются. Предприятия попадают в уникальную ситуацию, связанную с ослаблением административной и финансовой ответственности. Они больше не обязаны выполнять задания по объему производства, могут демонстрировать хроническую убыточность и неплатежеспособность. Санкции за все это не налагаются. Мягкость бюджетных ограничений стимулирует то, что А. Крюгер называет как “поведение, ориентированное на максимизацию ренты”. В этой ситуации имеет смысл проводить больше времени в “коридорах власти”, чем на заводе или в офисе, где ведутся переговоры о продаже продукции[952]952
Krueger A. J. The Political Economy of the Rent-Seeking Society // American Economic Review. 1974. Vol. 64 (3). P. 291–303; Kornai J. The Socialist System: The Political Economy of Communism. Oxford: Clarendon Press, 1992. С. 140–142.
[Закрыть].
Эволюция бывших государственных предприятий в сторону укоренения традиций мягких бюджетных ограничений органична, ее логика определяется сложившимися отношениями предприятия и государства, управленческими навыками, состоянием правовой инфраструктуры.
Исторически беспрецедентный крах социализма с его политическим и экономическим режимами, постсоциалистический переход и порожденные им уникальные в мировой хозяйственной истории проблемы исключали саму возможность априорно, исходя из доступной информации, оценить, сколько будет длиться падение производства и каких масштабов оно достигнет. Оказавшиеся в роли первопроходцев польские реформаторы отдавали себе отчет в том, что структурные изменения, политика, направленная на обеспечение денежной и финансовой стабилизации, могут привести к временному падению объемов выпуска и безработице.
Но масштабы и протяженность экономического спада оказались неожиданными и для них, как и для подавляющего большинства специалистов, занимающихся изучением переходных процессов. Я. Корнаи, один из лучших специалистов по социалистической экономике, впоследствии признал, что он не представлял себе глубину рецессии, которая последовала за крахом социализма и рыночными реформами, и был излишне оптимистичен в оценке перспектив восстановления экономического роста[953]953
См.: Корнаи Я. “Путь к свободной экономике”: десять лет спустя (переосмысливая пройденное) // Вопросы экономики. 2000. № 12. О том же писал Ч. Виплош (см.: Wyplosz Ch. Te n Years of Transformation: Macroeconomic Lessons. World Bank Conference on Development Economics. W ashington. 1999. April 28–30).
[Закрыть].
Отсутствие к тому времени опыта других постсоциалистических стран, представления о том, сколько продлится сокращение производства, породило в 1990–1991 годах первую волну профессиональной и публицистической литературы, в которой наблюдаемая экономическая динамика прямо увязывалась с избранной польскими реформаторами экономической политикой – “шоковой терапией”. Появляется большой спрос на градуалистские объяснения, связывающие масштабы и продолжительность падения производства в Польше с избыточной жесткостью денежной и финансовой политики, на рецепты, предписывающие более мягкие и медленные преобразования[954]954
Представления о разрушительных последствиях “шоковой терапии”, характерные для начала 90‑х годов, хорошо отражены в работах: Kolodko G. W. Polish Hyperinflation and Stabilization 1989–1990. Most 1: 9–36. 1991; Idem. Transformacia Polskiej gospodarki: Sukces czy porazka? (The Transformation of the Polish Economy: Success or Failure?). Warsaw: BGW, 1992; Idem. Hyperinflation and Stabilization in Postsocialist Economies // IF Working Papers. Warszawa, 1990. № 16; Portes R. From Central Planning to a Market Economy // Islam Shafiqul and Mandelbaum Michael (eds.). Marking Markets. New York: Council on Foreign Relations, 1993. P. 16–52; Nuti D. M. Comment // Williamson J. (ed.). Currency Convertibility in Eastern Europe. Washington, D. C.: Institute for International Economics, 1991. P. 48–55; Idem. Inf lation, Interest and Exchange Rates in the Transition // Economics of Transition 4 (1): 137–58. 1996; Nuti D. M., Portes R. Central Europe: The Way Forward // Portes R. (ed.). Economic Transformation in Central Europe. A Progress Report. London: Center for Economic Policy Research, 1993. P. 1–20.
[Закрыть].
Начавшийся в 1992 году– на третий год после размораживания цен в Польше, начала систематических реформ – экономический рост, а также масштабы падения производства и длительность этого периода во всех восточноевропейских постсоциалистических странах, приступивших к систематическому реформированию своих экономик позже поляков, подорвали в 1992–1994 годах популярность градуалистских объяснений и соответствующих экономико-политических рецептов[955]955
Работы: Lipton D., Sachs J. D. Privatization in Eastern Europe: The Case of Poland // Brookings Paper on Economic Activity. 1990. Vol. 20 (1). P. 293–361; Berg A., Sachs J. Structural Adjustment and International Trade in Eastern Europe: The Case of Poland // Economic Policy. 1992. Vol. 14. P. 117–174; Aslund A. Principles of Privatization // Csaba L. (ed.). Systemic Change and Stabilization in Eastern Europe. Aldershot: Dartmouth, 1991. P. 17–31 – дают представление об основных аргументах сторонников быстрого проведении радикальных реформ. В работах: Portes R. The Path of Reform in Central and Eastern Europe: An Introduction // European Economy. Special Issue. 1991. Vol. 2. P. 3–15; Ronald G. Political Economy of Sequencing Tactics in the Transition Period // Csaba L. (ed.). Systemic Change and Stabilization in Eastern Europe. Aldershot: Dartmouth, 1991. P. 47–64 – представлена аргументация сторонников градуализма, используемая ими в тот же период.
[Закрыть]. А динамичность польского экономического роста к концу 1990‑х годов и вовсе вывела из моды гипотезы, связывающие падение производства с польской “шоковой терапией”[956]956
В 1990 году в Польше, первой стране, начавшей радикальные рыночные реформы после краха социализма, падение производства составило 11,5 %; в Венгрии, где к этому времени в большей степени были сформированы элементы функционирующей рыночной экономики, – лишь 3,5 %. Это стало весомым аргументом в пользу градуалистского подхода к проведению реформ. В 1991 году показатели экономической динамики этих стран сблизились, а затем темпы роста польской экономики превысили темпы роста экономики Венгрии. Через 3–4 года те же авторы, которые писали о крахе “шоковой терапии” в Польше, стали говорить об успехе постепенных экономических преобразований в этой стране. Описание краха польской стратегии “шоковой терапии” на фоне удовлетворительного хода градуалистских реформ в Венгрии, характерных для этого периода, и пересмотр отношения к итогам польских реформ после 1992 года, см.: Murrell P. The Transition According to Cambridge, Massachusetts // Journal of Economic Literature. 1995. Vol. 33 (1). P. 164–178; Idem. What is Shock Therapy? What Did It Do in Poland and Russia? // Post-Soviet Affairs. 1993. Vol. 9 (2). P. 111–140.
[Закрыть]. В Польше, первой из постсоциалистических стран, экономический рост возобновился в 1992 году, в Чешской Республике – в 1993 году. В 1995 году ВВП Польши, Чехии, Словакии рос темпами 6–7 % в год. В последнее время сторонники градуализма все больше апеллируют к постепенности самих преобразований в Польше, опираясь при этом на относительно невысокие темпы приватизации крупной промышленности[957]957
Некоторые польские экономисты считают, что именно это стало одной из причин резкого замедления роста польской экономики в 2001–2003 годах (см.: Antczak M. Koszty spowolnienia prywatyzacji // Zeszyty BRE Bank – CASE. 2004. № 70. С. 87–109).
[Закрыть]. Но в одном отношении польский опыт задал неявно выраженную, но существенную константу представлений о постсоциалистическом переходе: при адекватной экономической политике 3–4 года – необходимый и достаточный срок, чтобы выбраться из постсоциалистической рецессии и восстановить экономический рост[958]958
В статье середины 1990‑х годов С. Фишер, Р. Сахаи и К. Вейт на основе опыта стран, в которых уже начался экономический рост, оценивают среднюю протяженность постсоциалистической рецессии в 3,6 года (см.: Fischer S., Sahay R., Vegh C. A. Economies in Transition: The Beginnings of Growth // American Economic Review. Papers and Proceedings. Vol. 86 (2). May 1996. P. 229; Wyplosz Ch. Te n Years of Transformation: Macroeconomic Lessons. World Bank Conference on Development Economics. Washington. 1999. April 28–30. P. 12).
[Закрыть]. Развитие событий в постсоциалистических странах Восточной Европы подтвердило справедливость этой константы[959]959
См. ранние работы, посвященные анализу постсоциалистической рецессии, факторов, определяющих ее масштабы и протяженность: Gomulka S. The Causes of Recession Following Stabilization // Comparative Economic Studies. 1992. Vol. 33 (2). P. 71–89; Kornai J. Transformational Recession: A General Phenomenon Examined Through the Example of Hungary is Development // Economie Appliquée. 1993. Vol. 46 (2). P. 181–227. В последней из них Я. Корнаи ввел сам термин “трансформационная рецессия”.
[Закрыть].
Если в начале 1990‑х годов в анализ экономических преобразований закладывалась нулевая или близкая к ней продолжительность постсоциалистической рецессии, то к их середине восстановительный экономический рост после 3–4 годов спада стал важнейшим критерием успеха или неуспеха преобразований. Именно с таким сроком, заданным опытом восточноевропейских государств, сравнивали время, потребовавшееся для начала экономического подъема в разных странах. Отсутствие роста после 3–4 лет трансформационной рецессии в России, на Украине, в Казахстане легло в основу распространенного в 1998–1999 годах представления о радикальном отличии экономического развития в Восточной Европе и Балтии, с одной стороны, и большей части постсоветского пространства – с другой, о разных траекториях, по которым пошли экономики этих стран[960]960
Работа Г. Колодко, написанная в 1998 году, хорошо отражает господствовавшее в то время представление о навсегда разошедшихся траекториях развития постсоциалистических стран Восточной и Центральной Европы и стран СНГ. В это время Г. Колодко представляет себе состояние и перспективы развития России следующим образом: “По уровню жизни населения Россия сходна с Африкой, по уровню коррупции – с Пакистаном, капризным парламентом напоминает Бразилию, сепаратизмом – Канаду. От переходных стран Россия взяла стабилизацию по-болгарски, фискальную политику по-румынски, монетаристскую политику Польши, приватизацию Чехии, реструктуризацию Словакии, обслуживание внешнего долга, как в Венгрии, межреспубликанские отношения, схожие с Югославией, и контроль за банками по типу Албании” (см.: Колодко Г. В. От шока к терапии: Политическая экономия постсоциалистических преобразований. М.: ЗАО “Журнал Эксперт”, 2000. С. 115). В 1999 году тезис о крахе рыночных реформ в России воспринимается как бесспорный, дискуссия идет лишь о его причинах (см.: Stiglitz J. Whither Reform? // Annual Bank Conference on Development Economics, Washington D. C. April, 1999; Aslund A. Why has Russia’s Economic Transformation been so Arduous? World Bank, ABCDE Conference 1999, Washington D. C.; Шмелев Н. П. О консенсусе в российской экономической и социальной политике // Вопросы экономики. 1999. № 8). И. Сегвари пишет в это время: “Да, рыночные реформы, бесспорно, провалились. Однако провалились не рыночные реформы как таковые, а та конкретная модель рыночных реформ и капитализма, которой следовала Россия” (см.: Сегвари И. Семь расхожих тезисов о российских реформах: верны ли они? // Вопросы экономики. 1999. № 9). Все это было опубликовано как раз тогда, когда Россия уже вступила в период динамичного экономического роста. Это еще один пример того, сколь осторожным нужно быть в оценках и прогнозах, когда речь идет о столь необычном в мировой экономической истории беспрецедентном явлении, как постсоциалистический переход.
[Закрыть].
К влиянию ключевых экономико-политических поворотов на хозяйственные процессы в ходе постсоциалистической рецессии мы вернемся ниже, здесь же необходимо отметить отсутствие убедительных обоснований для распространенного тезиса о стандартной протяженности постсоциалистической рецессии.
§ 5. Финансовая стабилизация, денежная и бюджетная политика в процессе постсоциалистического переходаРезультаты динамики производства в постсоциалистических странах, характерной для стран “шоковой терапии” (их представляет Польша), и стран, осуществляющих градуалистскую политику (Румыния), хорошо показывает рис. 9.5.
В странах, проводивших политику форсированной дезинфляции, укоренению мягких бюджетных ограничений на уровне предприятий противодействовала жесткость финансовых ограничений для самого государства. Стабилизационная денежная политика ограничивает масштабы допустимого бюджетного дефицита, его эмиссионного финансирования. Выход за эти границы означает признание в том, что избранную стратегию перехода к рыночной экономике реализовать не удается.
Рисунок 9.5. Динамика ВВП на душу населения с учетом ППС в Польше и Румынии с 1990 по 2002 год, % от базового года
Источник:International Financial Statistics 2004, IMF.
Постсоциалистические правительства сталкиваются с переходным фискальным кризисом, бюджетными проблемами, которые порождены эрозией традиционных источников государственных доходов, необходимостью снижения унаследованных от социализма государственных обязательств[961]961
См.: Домбровский М. Фискальный кризис в период трансформации. Варшава, 1996; Hemmins R., Cheasry A., Lahiri A. The Revenue Decline – Policy Experiences and Issues in the Baltic. Russia and Other Countries of the Former Soviet Union. Washington, 1997; Гайдар Е. Т. Детские болезни постсоциализма (К вопросу о природе бюджетных процессов этапа финансовой стабилизации) // Вопросы экономики. 1997. № 4. С. 4–25.
[Закрыть]. В этой ситуации отказ от санкций по отношению к предприятиям-неплательщикам, позволяющий им накапливать налоговую недоимку, несовместим с сохранением адекватной доходной базы государственного бюджета. Реформаторское правительство оказывается перед выбором: либо сохранять линию на жесткие бюджетные ограничения государства, ужесточать бюджетные ограничения для предприятий, либо наращивать бюджетные диспропорции. Последнее ведет к краху стабилизационной политики. Именно под влиянием бюджетных потребностей государство навязывает предприятиям рыночные нормы поведения. Ужесточение финансовых ограничений для государственных предприятий не только меняет приоритеты в их хозяйственной деятельности, но и приводит к перераспределению высвобождаемых ресурсов в быстро формирующийся новый частный сектор. В нем при отсутствии традиционных связей с управленческой иерархией с самого начала укореняются жесткие бюджетные ограничения[962]962
Такие страны, как Польша и Венгрия, принадлежавшие к кругу тех, которым удалось добиться быстрого восстановления экономического роста, были пионерами и по массовому применению процедуры банкротства (см.: Гайдар Е. Наследие социалистической экономики: макро– и микроэкономические последствия мягких бюджетных ограничений: Научные труды ИЭПП. № 13. Р. М., 1999. С. 15). О связи действенности процедур банкротства, ужесточения бюджетных ограничений и соответственно ускорения процесса реструктуризации экономики см.: Kornai J. Hardening the Budget Constraint: The Experience of Post-Socialist Countries. Collegium Budapest Discussion Paper Series 59, 1999.
[Закрыть]. Развитие событий показало, что продолжительный высокоинфляционный период приводит к формированию ряда микро-и макроэкономических явлений, которые существенно влияют на дальнейшее развитие национальных экономик, сдерживают экономический рост и воспроизводят финансовую нестабильность. Здесь, как и в странах, проводивших жесткую стабилизационную политику, первыми видимыми результатами постсоциалистических реформ становятся падение объема производства и отношения денежной массы к валовому внутреннему продукту. Однако политическая поддержка стабилизационной политики долго остается слабой, и государственные предприятия отвечают на новые экономические вызовы наращиванием взаимных неплатежей.
Падение выпуска продукции наряду с сокращением реальной денежной массы и взрывным ростом взаимных неплатежей[963]963
О широком распространении неплатежей как характерном проявлении мягкости бюджетных ограничений в системах рыночного социализма см.: Kornai J. The Socialist System: The Political Economy of Communism. Oxford: Clarendon Press, 1992. С. 501, 502.
[Закрыть] порождает примерно такое представление о цепочке экономических последствий: проводимая из доктринерских, монетаристских соображений избыточно жесткая денежная политика – нехватка денег в экономике – неплатежи предприятий – падение производства[964]964
В числе работ западных авторов, связывавших проблемы неплатежей с недостатком ликвидности, низкой монетизацией ВВП уже в то время, когда под влиянием массового распространения процедуры банкротства неплатежи, например, в России резко сократились и в реальном исчислении, и в долях ВВП, можно назвать, например: Gros D., Steinherr A. Economic Transition in Central and Eastern Europe: Planting the Seeds. Cambridge: Cambridge University Press, 2004. P. 150, 151.
[Закрыть]. Из подобного построения вытекает стандартный рецепт действий: наращивать денежное предложение – “насытить деньгами экономику” – решить проблему неплатежей за счет денежной эмиссии и взаимозачетов, обеспечив базу для возобновления экономического роста[965]965
“Финансовая стабилизация не может ни предшествовать стабилизации производства…, ни следовать за ней. До тех пор пока спад производства не сменится устойчивым ростом, придется оставить любые попытки составления бездефицитного государственного бюджета. При снижении объемов производства в стране бездефицитный бюджет может быть получен только ценой гиперинфляции. Не говоря уже о том, что нет бездефицитных бюджетов даже и в благоприятных рыночных странах…” (см.: Федоренко Н., Петраков Н., Перламутров В., Дадаян В., Львов Д. Штурм рыночных редутов пока не удался // Известия. 1992. 18 марта. С. 3).
[Закрыть]. Обычно все это “упаковывается” в рассуждения о кейнсианской альтернативе и об опыте, накопленном при выходе США из Великой депрессии[966]966
Академик РАН О. Богомолов: “Одна из существенных черт проводившейся в течение десятилетия экономической политики – реализация оголтелого монетаризма. Между тем даже из уст авторитетных западных экономистов, в том числе лауреатов Нобелевской премии Джозефа Стиглица и Лоренса Кляйна, мы слышим: если экономика находится в трудном положении, задача государства не сокращать до предела денежную и кредитную эмиссию, порождая тем самым безработицу, свертывание инвестиций и потребительского спроса, а, наоборот, проводить активную эмиссионную политику. Так поступали на Западе, в том числе в США” (см.: Реформационное десятилетие: итоги и проблемы (по материалам заседания за “круглым столом”, проведенного ИМЭПИ РАН) // Российский экономический журнал. 2002. № 5–6. С. 5.) Академик Д. Львов: “Макроэкономические вычисления показывают, что сокращение инфляции на 1 % приводит к падению объема выпуска на 3–5 %… Для того чтобы “урезать” уровень инфляции с 10 до 0 % в месяц, необходимо снизить производство практически до нуля. Но если мы решим увеличить инфляцию до, скажем, 15 % в месяц, получается возможным, как свидетельствуют вычисления, достичь объема выпуска порядка 70 % уровня 1991 года” (см.: Львов Д. Обновленные ориентиры экономической политики // Реформы глазами американских, российских ученых / Под ред. О. Богомолова. М., 1996. С. 163–184). На фоне опыта последних 15 лет постсоциалистического перехода идея, что можно наращивать объемы производства, разгоняя инфляцию до уровня 535 % в год, выглядит впечатляюще.
[Закрыть]. Такие экономико-политические шаги поддерживает социально-политическая коалиция, объединяющая руководство и коллективы государственных предприятий, заинтересованных в сохранении мягких бюджетных ограничений и отказе от радикальной реструктуризации, тех, кто работает в отраслях, получающих деньги из бюджета. В результате противоречие между жесткой бюджетной политикой на макроуровне и мягкими бюджетными ограничениями для государственных предприятий разрешается смягчением бюджетной и денежной политики[967]967
О связи сохранения мягких бюджетных ограничений, финансовой нестабильности и слабости стимулов к перераспределению ресурсов в пользу экономически эффективных предприятий и видов деятельности в России в первые годы реформ см.: Litwack J., Qian Y. Balanced or Unbalanced Development: Special Economic Zones as Catalysts for Transition // Journal of Comparative Economics. 1998. Vol. 26 (1). P. 117–141; Roland G. Transition and Economics: Politics, Markets and Firms. Cambridge, Massachusetts: MIT Press, 2000. P. 213–215.
[Закрыть].
Подобного рода эксперименты могут повторяться неоднократно. Они затягивают период высокой инфляции и падения производства. Рано или поздно в уставшем от быстрого роста цен обществе, где спрос на национальные деньги низок, а реальные доходы бюджета от эмиссии сокращаются, формируется другая политическая коалиция, которая способна поддержать стабилизацию денежного обращения, уменьшения объема финансирования бюджетного дефицита, темпов роста денежной массы до необходимого для торможения инфляции уровня. То, как массовое распространение процедуры банкротства радикально изменило динамику неплатежей и их долю в ВВП, иллюстрирует табл. 9.7 и рис. 9.6.
Однако и после обеспечения бюджетной и денежной стабилизации, ужесточения бюджетных ограничений на уровне предприятий в постсоциалистических странах, где финансовая стабилизация была отложенной, наблюдаются сходные проблемы, существенно отличающие их от социалистических стран, способных провести быструю дезинфляцию.
1. Длительная высокая инфляция подрывает доверие к национальной валюте, вызывает падение монетизации ВВП и долларизацию (евроизацию) экономики.
2. Формирующиеся в условиях мягкого финансового режима стереотипы экономического поведения – взаимозачеты, недоимки, неплатежи, бартер – приводят к падению доли бюджетных доходов в ВВП до уровня более низкого, чем в странах, прошедших “шоковую терапию”. Соответственно снижение доли государственных расходов в ВВП на стадии финансовой стабилизации оказывается более резким.
3. Высокая инфляция приводит к более глубокому расслоению общества по уровню доходов, усиливает социальное неравенство по сравнению со странами “шоковой терапии”. В сочетании со значительным сокращением бюджетных доходов это предопределяет рост доли бедных в составе населения.
Таблица 9.7. Динамика неплатежей и банкротств в России[968]968
* Предварительная оценка.
[Закрыть]
Источник: Госкомстат России, Высший Арбитражный Суд РФ.
4. В бывшем государственном секторе формируется своеобразная система стандартов и норм поведения, отличная от традиций классического и рыночного социализма, существенно отличающаяся от той, которая описана в рамках стандартной микроэкономики. Такая система воспроизводится даже при столь масштабных переменах, как приватизация и денежная стабилизация.
У отложенной финансовой стабилизации, которая наступает после нескольких лет высокой инфляции, есть характерные особенности. К моменту, когда государство начинает принимать стабилизационные меры, доверие к национальной валюте уже подорвано, доля денег в ВВП низка. Даже ограниченное эмиссионное финансирование бюджетного дефицита приводит к несовместимому с успешной стабилизацией росту денежной массы. Дорога к более мягкой дезинфляции, с постепенным уменьшением денежного финансирования дефицита, как это происходило в Польше в 1990–1993 годах, оказывается закрытой.
Жесткая денежная политика может совмещаться с мягкой бюджетной политикой лишь короткое время. Продолжительность такого сочетания зависит от способности государства на фоне снизившейся инфляции ликвидировать фискальные дисбалансы – мобилизовать дополнительные доходы, сократить расходные обязательства, запустить механизм экономического роста. Без этого финансирование бюджетного дефицита за счет увеличения государственного долга приводит к повышению расходов на его обслуживание, заставляет рано или поздно возвращаться к эмиссионному финансированию, приводить денежную политику в соответствие с мягкой бюджетной. Для постсоциалистических стран с отложенной стабилизацией риск такого развития событий увеличивается из-за низкой монетизации ВВП, ограничивающей возможность внутреннего финансирования бюджетного дефицита, а также из-за зависимости бюджета от внешних источников покрытия дефицита (иностранных портфельных инвестиций), которые подвержены резким конъюнктурным колебаниям.
Отличительная черта стран, которые сумели провести быструю дезинфляцию и создать основы восстановления экономического роста, – согласие национальной политической элиты в вопросе о выборе стратегического курса развития страны. Сменяющие друг друга правительства ориентировались на скорейшую интеграцию в структуры европейского общества, сближение с Европейским Союзом. По сути дела это было неявным вето на попытки экспериментировать с экономикой популизма. Во время избирательных кампаний звучали и предложения решать хозяйственные проблемы за счет денежной эмиссии и наращивания бюджетных расходов, но на реальную экономическую политику они почти не влияли.
Рисунок 9.6. Динамика неплатежей и банкротств в России[969]969
* По данным ВВП за 2003 год. ** До 1997 года включительно по четырем отраслям.
[Закрыть]
Примечание. Суммарная просроченная задолженность предприятий и организаций включает просроченную кредиторскую задолженность и просроченную задолженность перед банковской системой. В свою очередь кредиторская задолженность складывается из задолженности перед поставщиками, бюджетами всех уровней и внебюджетными фондами, задолженности по заработной плате и прочими кредиторами. До 1998 года Госкомстат России публиковал статистику неплатежей по 4 отраслям экономики (промышленность, сельское хозяйство, транспорт, строительство). Начиная с 1998 года суммарная задолженность в экономике рассчитывается по всем ее отраслям.
Источник: Госкомстат России, расчеты ИЭПП.
В большинстве стран, сформировавшихся из республик бывшего СССР, а также в ряде стран Юго-Восточной Европы такого согласия не было. Здесь выбор курса оставался предметом острой политической борьбы, а финансовая и денежная политика резко колебалась. В части этих стран, например в Румынии и Украине, правительства с самого начала ориентировались на мягкие, постепенные реформы. В других – в России и Болгарии – начавшиеся радикальные преобразования не были обеспечены политически и скоро сменились попытками реализовать мягкую денежную и бюджетную политику[970]970
В июне 1992 года Верховный Совет России в течение нескольких минут проголосовал за удвоение расходов федерального бюджета. “Принято предложение постоянных комиссий палат комитетов Верховного Совета России об увеличении расходов республиканского бюджета Российской Федерации на 1992 год в сумме 334,2 , в том числе по бюджету текущих расходов – 130,3 , бюджету развития – 203,9 за счет дополнительной мобилизации доходов в бюджетную систему Российской Федерации…” (см.: Российская газета. 1992. 18 июля). О механизме развития финансового кризиса в Болгарии см.: Economic Surveys of Bulgaria. P.: OECD, 1999.
[Закрыть]. Это привело к высоким темпам инфляции и отложенной стабилизации финансов.
