Текст книги "Долгое время. Россия в мире. Очерки экономической истории"
Автор книги: Егор Гайдар
Жанр:
Экономика
сообщить о нарушении
Текущая страница: 16 (всего у книги 40 страниц)
На закате старого порядка возникают две взаимосвязанные проблемы, решение которых во многом определяет траекторию западноевропейского развития в XVIII и XIX вв.: это судьба элиты уходящего в прошлое аграрного общества и вопрос о земельной собственности.
Важнейшая роль правящей в аграрном государстве элиты – организация насилия и государственное управление. С началом эпохи наемных армий потребность в дорогостоящих военных услугах привилегированной элиты уменьшается. Однако именно военная служба определяла ее налоговые привилегии: благородное сословие прямыми налогами не облагалось. Неспособность французского государства разрешить это противоречие, распространить налогообложение на привилегированное сословие – причина глубокого кризиса французских финансов, который спровоцировал Великую французскую революцию[628]628
Наказы депутатам Генеральных штатов 1789 г. – яркое выражение ненависти буржуазии к налоговым привилегиям старой, утратившей свои военные функции элиты (см.: Бродель Ф. Материальная цивилизация, экономика и капитализм, XV–XVIII вв. Т. 2: Игры обмена. М.: Прогресс, 1988. С. 509).
[Закрыть].
В аграрном государстве, как уже отмечалось, права земельной собственности неизбежно носят перемежающийся, смешанный характер: в них заключено и право крестьянина кормиться со своей земли, и право господина получать от крестьянина денежные и натуральные выплаты, привлекать его на принудительные работы, а иногда право государя на прямые налоги с земель.
Глубокое проникновение рыночных отношений в аграрную экономику, ориентация сельского хозяйства на рынок, расширение масштабов земельного оборота – все это требует ясного и недвусмысленного ответа на вопрос, кому принадлежит земля, предполагает возврат к нормам античного права с характерными для него представлениями о четко определенной частной собственности. Итак, кому же принадлежит земля – господам или крестьянам? Это ключевой вопрос в период заката европейской аграрной экономики[629]629
О борьбе вокруг распределения земельных прав между привилегированным сословием и крестьянством в Европе, связанной с ликвидацией феодальных институтов, см.: Blum J. The End of the Old Order in Rural Europe. Princeton, New Jersey: Princeton University Press, 1978. P. 357, 400.
[Закрыть]. Иногда он решается в пользу правящей элиты, которая постепенно превращается из специализирующегося на насилии сословия в слой землевладельцев-предпринимателей, либо самостоятельно организующих ориентированное на рынок сельское хозяйство, либо сдающих землю в аренду. Так развивались события в Англии[630]630
“Во время реставрации Стюартов земельные собственники провели в законодательном порядке ту узурпацию, которая на континенте совершилась везде без всяких законодательных околичностей. Они уничтожили феодальный строй поземельных отношений, т. е. сбросили с себя всякие повинности по отношению к государству, «компенсировали» государство при помощи налогов на крестьянство и остальную народную массу, присвоили себе современное право частной собственности на поместья, на которые они имели лишь феодальное право…” (см.: Маркс К., Энгельс Ф. Со ч. 2‑е изд. Т. 23. М.: Госполитиздат, 1960. С. 734).
[Закрыть]. В других случаях права привилегированного сословия ликвидируются, а земля становится полноценной крестьянской собственностью. Не подтвержденные документами права в Англии периода огораживания трактовались в пользу привилегированного сословия, а в революционной Франции – в пользу крестьян. Но в обоих случаях социальный конфликт получил разрешение в документированных правах на землю[631]631
В “Записках” Ф. Бернье, одном из важнейших источников знаний европейцев XVII в. об обычаях стран Востока, хорошо видно, как его изумляет отсутствие там четко определенных прав собственности (см.: Бернье Ф. История последних политических переворотов в государстве Великого Могола / Под ред. А. Пронина; пер. с фр. М.; Л., 1936. С. 156, 157, 184, 185).
[Закрыть]. Тезис К. Маркса о том, что огораживание было шагом к отделению крестьянина от средств производства, формированию сельского пролетариата, с одной стороны, и совокупности земельных собственников и арендаторов – с другой, трудно оспорить[632]632
См. известную работу, подтверждающую этот тезис на материалах, доступных к началу XX в.: Hammond J. L., Hammond B. The Town Labourer 1760–1832. Stroud: Allan Satton, 1995 (оriginally published 1911).
[Закрыть]. Но вместе с тем это и переход от не определенных четко отношений, связанных с собственностью на землю, характерных для аграрных обществ, к полноценной, фиксированной, оформленной частной земельной собственности, процесс, заложивший основу массового внедрения в английском сельском хозяйстве эффективных инноваций, роста его продуктивности[633]633
Shaw-Taylor L. Parliamentary Enclosure and the Emergence of an English Agricultural Proletariat // The Journal of Economic History. Vol. 61 (3). 2001. P. 640, 662; McCloskey D. N. The Enclosure of Open Fields: Preface to a Study of Its Impact on the Efficiency of English Agriculture in the Eighteenth Century // The Journal of Economic History. Vol. 32 (1). March 1972. P. 15, 35.
[Закрыть].
Западная Европа конца XVIII в. – еще аграрное общество[634]634
Наиболее авторитетные работы, в которых обосновывается тезис о близости уровня экономического развития (измеренного как душевой ВВП в паритетах покупательной способности) Западной Европы и других центров аграрных цивилизаций в середине – конце XVIII в., принадлежат перу П. Байроша (см.: Bairoch P. Economics & World History. Myths and Paradoxes. Chicago: University of Chicago Press, 1993. P. 101–106). Учитывая несовершенство экономической статистики XVIII в., дискуссия по этому вопросу принадлежит к числу тех, которые будут длиться бесконечно. Впрочем, применительно к теме данной работы то, как соотносился душевой ВВП Западной Европы и Китая в XVIII в., малозначимо. Нас интересуют в первую очередь связи специфики западноевропейских институтов, сложившихся ко второй половине XVIII в., с созданием предпосылок современного экономического роста и влиянием этого роста в странах-лидерах на страны догоняющего развития.
[Закрыть]. Правда, здесь уже существенно выше, чем прежде, уровень урбанизации, больше распространена грамотность, значительная часть населения занята вне сельского хозяйства. А главное – здесь складывается новый, своеобразный набор институтов: все большая часть производства ориентирована не на натуральное потребление, а на рынок; права собственности четко определены; налоговые обязательства фиксированы и определяются в соответствии с нормами, которые устанавливают сами налогоплательщики; широко распространен наемный труд.
К концу XVIII в. наемный труд в Англии господствует и в городе, и в деревне. В отличие от традиционных аграрных обществ, где преобладает натуральное хозяйство, где у основной массы крестьянского населения изымаются созданные им ресурсы, где действует круговая порука, и все это, вместе взятое, препятствует распространению инноваций, зарождающаяся в Англии и Голландии новая институциональная среда подталкивает к созданию и внедрению самых эффективных технологий[635]635
Т. Джайергард оценивает рост числа экземпляров книг, посвященных правильному ведению сельского хозяйства, в Европе с 1470 по 1814 год, в 20 тыс. раз (с 10 тыс. в 1470 году до 200 млн в 1814 году). Эти расчеты включают немало произвольных гипотез, но сам факт бурного роста спроса на технологическую информацию об эффективных способах организации аграрного дела накануне начала современного экономического роста, после формирования капиталистической системы производственных отношений не вызывает сомнения (см.: Kjaergaard Thorkild. Origins of Economic Growth in European Societies the XVIth Century: The Case of Agriculture // The Journal of European Economic History. Vol. 15 (3). Winter 1986. P. 293–296); С. фон Бат на основе данных об урожайности (соотношении урожая и посевов) в Западной Европе, прежде всего в Англии, пришел к выводу о его заметном росте между началом XIII в. и концом XVII в. В Англии это соотношение увеличилось с 3,7 в 1200–1249 годах до 7 в 1500–1699 годах (см.: Slicher van Bath B. H. Accounts and Diaries of Farmers before 1800 // Afdeling Agrarische Geschiedenis Bijdragen. Vol. 8. 1962. P. 22).
[Закрыть]. Если отказываешься от них, недолго обанкротиться, лишиться своего дела; если же их принять, они принесут плоды, которые не будут конфискованы по чьему-то произволу.
Уже к середине XVI в. в Англии распространение грамотности качественно отличается от уровня, существовавшего столетием раньше. Это свидетельство назревающих глубоких перемен во всей социально-экономической жизни[636]636
Coleman D. C. The Economy of England 1450–1750. Oxford: Oxford University Press, 1977. Р. 61.
[Закрыть]. Сходные процессы начинаются в следующем веке и в континентальной Западной Европе. В документах, отражающих положение в Лангедоке[637]637
Лангедок – территориальная область на юге Франции с главным городом Тулузой. Стала так называться в XIII в. после присоединения в 1271 г. графства Тулузского к французской короне. В буквальном переводе означает “язык ок”, поскольку население говорило на окситанском языке.
[Закрыть] в XVI–XVII вв., можно найти свидетельство того, что уровень полной неграмотности более обеспеченной части крестьянского населения снижается с 35–50 % в 1570–1625 годах до 10–20 % в 1660–1670 годах. В 1670–1770 годах эта доля падает практически до нуля[638]638
Le Roy L. E. The Peasants of Languedoc. Urbana; Chicago; London: University of Illinois Press, 1976. Р. 305–307.
[Закрыть].
Характерная черта периода, когда складывается новая система отношений, предполагающая надежную защиту частной собственности и широкое развитие торговли, в том числе торговли предметами массового потребления, для XVII–XVIII вв. – массовый спрос на инновации в доминирующей отрасли экономики – сельском хозяйстве.
Дух этого времени хорошо передает И. Кулишер: “Господствовавшие веками системы полеводства признаются неудовлетворительными; обнаруживается желание перейти от трехпольной системы к более интенсивной культуре, как и вообще заменить унаследованные от отцов и дедов принципы хозяйства рациональной организацией его. Прекращение векового застоя выразилось прежде всего в появлении богатой агрономической литературы… энциклопедий, журналов и монографий, – литературы, трактовавшей о вопросах полеводства и животноводства, об агрономии, агрономической химии и экономии сельского хозяйства; все эти области знания были в те времена тесно связаны и изучались одними и теми же лицами… Уже английские агрономы XVII в., – среди них на первом плане натурализовавшийся в Англии голландец Гартлиб, друг Мильтона, и Платтес, также голландец по происхождению, – старались объяснить англичанам, каким образом голландцы стали учителями других народов в области сельского хозяйства. Они пропагандировали новую, рациональную систему хозяйства, основанную на переменном севообороте… Писатели этого времени рассказывают, что аристократы беседовали об удобрении и дренаже, о выгодности того или иного севооборота, о разведении рогатого скота и свиней с не меньшим оживлением, чем их отцы об охоте, лошадях и собаках”[639]639
Кулишер И. М. История экономического быта Западной Европы. Т. 2. М.; Л., 1931. С. 35–37.
[Закрыть].
В XVIII в. по уровню своего развития Европа еще недалеко ушла от других евразийских цивилизаций. Но сформировавшиеся к этому времени новые институты, связанные и с античным наследием, и с последующей западноевропейской эволюцией, открыли дорогу радикальному ускорению темпов экономического роста. Эта дорога была не прямой и не скорой. Даже в наиболее развитых странах Западной Европы, вплотную подошедших к порогу современного экономического роста, землевладельцы еще пытались присвоить преимущества от использования новой сельскохозяйственной техники. Это сдерживало повышение эффективности сельского хозяйства[640]640
См.: Гиббинс Г. Промышленная история Англии. СПб.: Типография О. Н. Поповой, 1898. С. 101–104.
[Закрыть]. Но при четко определенных правах собственности и упорядоченных налогах такие попытки оказывали куда меньшее влияние на развитие общества и экономики, чем в традиционных аграрных государствах.
Возникает принципиально отличная от аграрных обществ структура, со временем получившая название “капитализм”. Капитализм постепенно созревает в городах‑государствах, в сообществах с местным самоуправлением, он пока сосуществует с натуральным сельским хозяйством, но шаг за шагом трансформирует институты аграрного общества, создает стартовую площадку для современного экономического роста. Само его начало в некоторых странах Западной Европы порождает возможность эволюции по сходному сценарию для других государств, которые еще не прошли путь институциональных перемен.
Выше отмечалось, что отсутствие четкого отделения капитализма как набора институтов, открывших дорогу современному экономическому росту, от самого процесса динамичных экономических, социальных и политических перемен, связанных с ним, стало одной из преград на пути изучения подъема Европы, особенно марксистами. Маркс и Энгельс, разумеется, видели, что от феодализма на северо-западе Европы в XVII–XVIII вв. мало что осталось. Сложилась принципиально новая система социально-экономических отношений. Но с точки зрения уровня развития производительных сил происходящие в это время перемены по скорости и масштабам, их влиянию на общественное развитие не сопоставимы с той глубокой трансформацией, которая начнется позже, на рубеже XVIII–XIX вв. В этом причина длительной дискуссии о том, как в рамках марксистской доктрины разрешить это противоречие[641]641
Положение оказывается еще более запутанным, если вспомнить о том, что уже в XIV в., с появлением королевских армий, утратой значения феодальной конницы и фактической ликвидацией крепостничества, а также с широким развитием торговли, феодализм явно идет к закату. На это неоднократно указывали исследователи, не связанные догматическим марксизмом (см.: Wallerstein I. The Rise and Future Demise of the World Capitalist System: Concept for Comparative Analysis // Comparative Studies in Society and History. Cambridge: Cambridge University Press, 1974. Vol. 16. № 4. P. 487, 415; Dobb M. Studies in the Development of the Capitalism. London: George Routledge and Kegan Paul, 1946; Sweezu P. Criticized Dobb in The Transition from Feudalism to Capitalism // Science and Society. Vol. XIV. № 2. Spring 1950. P. 134–157; Rosenberg N., Birdzell E. L. How the West Grew Rich. New York: Basic Books Inc., Publishers, 1986. Р. 103–105).
[Закрыть].
Капитализм и современный экономический рост – не одно и то же. Весь набор связанных с капитализмом социально-экономических институтов возникает до того, как в организации западноевропейского общества и его жизни начинаются глубокие изменения. Он достаточно долго существует параллельно с традиционным аграрным укладом, постепенно модифицируя его, увеличивая роль торговли и денежного обращения, углубляя специализацию. Конкуренция европейских государств в военной области подталкивает их к заимствованию институциональных инноваций, которые дают возможность увеличить финансовые ресурсы государства. Из подобных инноваций самой эффективной оказывается демократия налогоплательщиков – их привлечение к сбору налогов и организации государственных финансов. Как правило, в европейском мире ни одному государству не удалось избежать такого пути, сохранив государственный суверенитет.
Все это и заложило предпосылки начала современного экономического роста в европейском мире.
Раздел III
Траектория развития России
Глава 8
Особенности экономического развития России
Эти бедные селенья, Эта скудная природа – Край родной долготерпенья, Край ты русского народа!
Не поймет и не заметит Гордый взор иноплеменный, Что сквозит и тайно светит В наготе твоей смиренной.
Удрученный ношей крестной, Всю тебя, земля родная, В рабском виде Царь небесный Исходил, благословляя.
Ф. И. Тютчев. 13 августа 1855 года
Россия велика, но неустроена, она не имеет уложения, управляется по случаю; и на злоупотребления слишком приметные довольно считается выдать указ. Зло остается в своем корени.
В. Ф. Малиновский[642]642
Малиновский Василий Федорович (1765–1814) – русский просветитель, публицист, теоретик международного права, с 1811 г. – первый директор Царскосельского лицея. Автор одного из первых проектов отмены крепостного права (1802), сторонник государственных преобразований М. М. Сперанского.
[Закрыть].Размышление о преобразовании государственного устройства в России
§ 1. Истоки. Европа и Русь
С начала XI в., в Европе началось медленное, с отступлениями, войнами, катастрофами, но существенное (по сравнению и с предшествующим тысячелетием, и с большей частью остального мира)[643]643
Как указывалось выше, ускорение экономического роста в Китае эпохи Сун в XI–XIII вв., по всей видимости, было более значительным, чем в Европе того же времени. См. также: Jones E. L. Growth Recurring. Economic Change in World History. Oxford: Clarendon Press, 1988. P. 75, 76, 80.
[Закрыть] ускорение экономического роста. Все наиболее развитые тогда европейские регионы лежали вдоль линии, которую можно провести от Венеции и Милана к устью Рейна (см. карту 1).
И к западу, и к востоку от этой линии эффективные инновации (троеполье, водяные и ветряные мельницы и т. д.) распространялись медленнее, чем вдоль нее. В европейские страны, удаленные от этой географической оси подъема, технологические новшества приходили много (одним – тремя веками) позже.
Россия XI – начала XIII в., удаленная от центра европейских инноваций и потому относительно малоразвитая, была тем не менее со всей очевидностью европейской страной[644]644
“Ареал распространения монет и предметов ремесла, находимых на Руси, фактически охватывает все страны Европы” (см.: Пашуто В. Т. Место Древней Руси в истории Европы // Феодальная Россия во всемирном историческом процессе. М.: Наука, 1972. С. 191).
[Закрыть].
Славяне-индоарии – один из основных этнических элементов этой обширной территории. Многие славянские институты имели общие корни с установлениями, характерными для западноевропейских индоариев[645]645
Гудзь-Марков А. В. История славян. М.: ВИНИТИ, 1977. С. 57. Для всех славянских языков характерны общие индоевропейские термины, обозначающие главнейшие земледельческие операции: “пахать”, “сеять”, общее индоевропейское название плуга – “орало” (см.: Покровский М. Н. Очерк истории русской культуры. 2‑е изд. Ч. 1. М.: Мир, 1917. С. 42).
[Закрыть].
Правящие династии здесь, как и в Англии, и в странах Северной Европы, имели норманнское происхождение и были тесно включены в систему отношений между европейскими королевскими домами. Со времен, по которым сохранились письменные свидетельства, видно, что обычное право, писаное право, система налогообложения были основаны на переплетении славянских и норманнских традиций[646]646
Гуревич А. Я. Походы викингов. М.: Наука, 1966. С. 85–87.
[Закрыть].
Н. П. Павлов-Сильванский пишет: “Арийское родство русского древнейшего права с германским в наше время достаточно ясно. В области уголовного права, судопроизводства и права гражданского древнейшие русские порядки отличаются разительным сходством с правом германским. По части уголовного права мы находим в “Русской Правде” не только кровную месть, свойственную всем первобытным народам, в том числе и неарийского корня, но и всю систему наказаний, известную германским варварским “Правдам”: и виру, и денежные пени за телесные повреждения. В судопроизводстве находим у нас, одинаково с Германией, и ордалии (испытание водой и железом), и судебный поединок (поле), и свод, и послухов-соприсяжников… В гражданском праве – и одинаковые брачные обряды, покупку и умыкание жен, и рабство неопытного должника, и родовое владение землею. Систематик арийского права Лейст, ознакомившись с “Русскою Правдою”, в своем исследовании о “Праарийском гражданском праве” выражает изумление пред особенною близостью древнерусского права к германскому. “…Мы выясним ниже, например, что наша средневековая община не только была одинакова по существу своего устройства с германской, но и называлась одинаково с нею миром – universitas, что выборный представитель ее назывался у нас и в Германии одинаково сотским – centenaries”[647]647
Павлов-Сильванский Н. П. Феодализм в Древней Руси. 2‑е изд. М.; Пг.: Госиздат, 1923. С. 52–58.
[Закрыть].
Обычай полюдья, регулярных объездов контролируемой территории для кормления дружины на Руси X–XI вв.[648]648
Новгородская первая летопись старшего и младшего изводов. М.; Л., 1950. С. 104–110. Константин Багрянородный сообщает, что в ноябре князья выходят со своими русами из Киева и отправляются в полюдье, т. е. круговой объезд… славян, платящих дань русам. Прокармливаясь там в течение целой зимы, они в апреле, когда растает лед на реке Днепре, снова возвращаются в Киев. О полюдье как обычае у восточных славян отправляться в конце осени – начале зимы на постой к подчиненным племенам, содержать там дружину см.: Соловьев С. М. Соч. Кн. 1: История России с древнейших времен. Т. 1–2. М.: Мысль, 1988. С. 139, 140, 215, 216.
[Закрыть], сходен с аналогичными нормами, характерными для Скандинавских государств. Полюдье лишь немногим отличается от скандинавской вайциллы[649]649
В киевский период дань взимается с покоренных племен. Со своего населения князья получают добровольные приношения – дары, подобные вайцилле в Скандинавии (см.: Кулишер И. М. История русского народного хозяйства. Т. 2. М.: Мир, 1925. С. 400, 401).
[Закрыть].
Специфика природных условий России – малопродуктивные почвы[650]650
Плодородные почвы степной и лесостепной полосы до XVI в. были недоступны для земледельческого освоения из-за опасного соседства со скотоводами-кочевниками.
[Закрыть], краткость сезона, пригодного для земледельческой деятельности[651]651
О трудности ведения сельскохозяйственного производства в России, его влиянии на специфику эволюции российских социально-экономических институтов см.: Pipes R. Russia under the Old Regime. London: Weidenfeld and Nicolson, 1974. Р. 4–6.
[Закрыть], наряду с обилием земли и малочисленностью населения. Это объясняет более поздний, чем в Западной Европе, переход от подсечно-огневого земледелия (с характерной для него непрочной оседлостью) к пашенному и замедленное формирование государства[652]652
Прокопий Кесарийский пишет: “Эти племена, славяне и анты, не управляются одним человеком, но издревле живут в народоправстве (демократии), и поэтому у них счастье и несчастье в жизни считается делом общим… Живут они в жалких хижинах, на большом расстоянии друг от друга, и все они часто меняют места жительства” (см.: Прокопий Кесарийский. Война с готами. О постройках. М.: Арктос, 1996. С. 250, 251).
[Закрыть].
Однако российская община начала 2‑го тысячелетия н. э. похожа на современную ей европейскую марку, включает элементы частного землепользования, неравенства в земельных долях. В литературе нет свидетельств о регулярных переделах земли в это время.
Удаленность от удобных для мореплавания морей, сухопутность, – вот главное отличие России от мира Западной Европы, вся история которой была сначала связана со Средиземноморьем, а затем с Атлантическим океаном[653]653
В Западной Европе нет ни одного города, который находился бы дальше чем на 300 километров от моря. Расстояние от Москвы до моря – 650 километров. Для значительной части России оно больше.
[Закрыть]. В VIII–XII вв. торговый путь “из варяг в греки”, интерес к которому возник после того, как арабские завоевания усложнили условия средиземноморской торговли, сыграл значительную роль в формировании первого русского государства.
Но с конца XII – начала XIII в. значение этого пути, связывавшего юг и север, запад и восток, падает, с одной стороны, под влиянием давления кочевников, с другой – благодаря походам крестоносцев, захвативших Константинополь и открывших прямые и удобные морские каналы европейской и евроазиатской средиземноморской торговли[654]654
О связи взятия крестоносцами Константинополя, открытия прямой морской коммуникации по Средиземному морю, закате торгового пути “из варяг в греки” и кризисе российской государственности см.: Pipes R. Russia under the Old Regime. London: Weidenfeld and Nicolson, 1974. Р. 35, 36. Впрочем, есть исследователи, считающие представление об упадке Киева после крестовых походов и прекращении торговли по пути “из варяг в греки” преувеличением (см.: Новосельцев А. П, Пашуто В. Т. Внешняя торговля Древней Руси // История СССР. 1968. № 3. С. 103, 104).
[Закрыть].
С этого времени на протяжении веков российские княжества оказываются отделенными от морских коммуникаций, отрезанными от больших торговых путей. Даже Новгород и Псков, активно вовлеченные в процесс балтийской торговли, интенсивно взаимодействовавшие с Ганзейской лигой, из-за географического положения, отсутствия собственных морских портов оказываются в положении младших партнеров в этой торговой деятельности. Они редко сами организуют морские торговые предприятия.
Западноевропейские инновации постепенно доходят до России, но с заметным, охватывающим несколько веков опозданием. Троеполье, широко распространенное в Северо-Западной Европе в X–XI вв., становится в России доминирующей формой организации земледелия лишь в XVI–XVII вв. Урожайность зерновых 1:3–1:3,5 (соотношение посеянного зерна и полученного урожая) остается обычной в России вплоть до второй половины XIX в. В Северо-Западной Европе такая урожайность была нормой в XII–XIII вв.[655]655
Pipes R. Russia under the Old Regime. London: Weidenfeld and Nicolson, 1974. Р. 8.
[Закрыть]. Эволюция социальных институтов также следует за западноевропейской, но с заметным отставанием[656]656
О тенденциях к феодализации в Древней Руси, подобных тем же тенденциям, характерным для Западной Европы, но разворачивающимся на два-три века позже, см.: Павлов-Сильванский Н. П. Феодализм в России. М.: Наука, 1988.
[Закрыть].
В России домонгольского периода, по меньшей мере на Северо-Западе, очевидно сильное влияние европейского опыта развития городов. Эволюция институтов Новгорода и Пскова, их становление как крупных центров торговли и ремесла, участвующих в европейской системе хозяйственных связей, сближает эти города с городской Европой XII–XIII вв.
В начале XII в. княжеская власть в Новгороде стала ослабевать: место посадника (ежегодно сменяемого главы исполнительной власти в городе) стало выборным. Если до того посадник был ставленником и правой рукой князя, то теперь он избирался городским вече из числа новгородских бояр. Тем самым он превратился из орудия княжеской воли в потенциальную помеху его власти. Вече добилось права назначать архиепископа, впоследствии стало назначать и тысяцкого, воеводу местного ополчения. Новгород избавился от зависимости от Киева, который уже не мог назначать новгородских правителей. Начиная с 1136 года, когда восстание граждан закончилось изгнанием сына прежнего киевского князя, Новгород пользовался правом самостоятельно выбирать себе князя из любого княжеского рода[657]657
Феннел Д. Кризис средневековой Руси 1200–1304. М.: Прогресс, 1989. С. 55, 56.
[Закрыть].
Хотя князь и являлся приглашенным главой новгородской администрации, его права были ограничены традиционными установлениями. В XII в. он не имел права суда без участия посадника, не мог содержать свой двор вне территории новгородских земель, не имел права назначать местных администраторов без согласия посадника, не мог сместить избранное должностное лицо без публичного разбирательства. Права князя в области налогообложения были жестко ограничены. Он получал доходы с определенных территорий, но имел право делать это лишь при посредничестве коренных новгородцев. Даже права князя на охоту, рыбную ловлю, занятие пчеловодством были детально регламентированы[658]658
Florinsky M. T. Russia: A History and an Interpretation. Vol. 1. New York: The Macmillan Company, 1953. P. 116–118.
[Закрыть]. Ограничение прав князя в Новгороде вызывает естественные ассоциации с подобным же регулированием прав приглашенного главы администрации – подеста – в городах Северной Италии того же времени[659]659
О связи широкого вовлечения Новгорода во внешнюю торговлю и укрепления в нем демократических институтов см.: Там же. С. 110–120.
[Закрыть].
Характерная черта установлений Новгорода и Пскова – отсутствие постоянного войска. Здесь, как и в городах Западной Европы, каждый горожанин при необходимости воин[660]660
В новгородской традиции купец принимает образ эпического богатыря (см.: Костомаров Н. И. Русская республика. Севернорусские народоправства во времена удельно-вечевого уклада (История Новгорода, Пскова и Вятки). М.: Чарли; Смоленск: Смядынь, 1994. С. 312, 411).
[Закрыть]. Однако после подчинения Новгорода и Пскова Москве при Иване III и физического уничтожения большей части новгородского населения при Иване IV города в России лишены самоуправления и играют лишь ограниченную роль в торговле и ремесле[661]661
“Достаточно взглянуть на рисунки московских улиц XVII в. с деревянными избами, отделенными друг от друга длинными заборами, без мостовых или, еще хуже, с тряскими мостовыми из бревен, с базарной толкотнею и вонью на главных площадях, достаточно этих иллюстраций к Олеарию или Мейербергу, чтобы прийти к заключению, что Москва, вопреки присутствию двора, оставалась огромных размеров деревней” (см.: Милюков П. Очерки по истории русской культуры. Ч. 1: Население, экономический, государственный и сословный строй. СПб.: Типография И. Н. Скороходова, 1904. С. 227).
[Закрыть].
Русь приняла христианство от Византии[662]662
К. Леонтьев пишет: “Я хочу сказать, что Царизм наш, столь для нас плодотворный и спасительный, окреп под влиянием Православия, под влиянием Византийских идей, Византийской культуры” (см.: Леонтьев К. Восток, Россия и славянство: Сб. статей. Т. 1. М., 1885. С. 98). О влиянии идущей от Византии традиции подчинения церкви государству на эволюцию российских государственных институтов, например, см.: Florinsky M. T. Russia: A History and an Interpretation. Vol. 1. New York: The Macmillan Company, 1953. P. 126–151.
[Закрыть]. Учитывая тесные экономические связи с ней и ее культурное влияние, такое развитие событий логично. Тогда еще не произошло разделения церквей, хотя слабеющая Восточная Римская империя и разделенная на сотни осколков, но соединяемая универсальной латынью ушедшего Рима Западная Европа уже шли разными историческими путями. Византийский выбор оказался фундаментально важным для специфики эволюции российского общества и государства по сравнению с западноевропейской[663]663
В. К. Кантор отметил: “П. Я. Чаадаев писал, что беда России в принятии христианства от всеми презираемой Византии. Г. Г. Шпет поправляет Чаадаева: «От Византии было бы и неплохо, но беда не в Византии, а в провинциальном болгаро-македонском языке, на котором не было великой самобытной, тем более античной культуры»” (см.: Вестник Европы. 2004. № 14). “Нас крестили по-гречески, но язык нам дали болгарский” (Шпет Г. Г. Соч. Очерк о развитии русской философии. М.: Правда, 1989. С. 28).
[Закрыть].
Россия оказалась культурно, религиозно, политически и идеологически отделенной от того центра инноваций, которым во все большей степени становится Западная Европа, воспринимает ее и сама воспринимается ею как нечто чуждое, инородное. Следствие – нарастающее ограничение культурного обмена, возможностей заимствования нововведений, подозрительность, изоляционизм.
Независимая церковь как центр влияния, отделенный от светской власти, нередко и успешно противостоящий ей, – важнейший институт, сдерживавший экспансию государственной власти на протяжении веков, в течение которых подготавливался подъем Европы. В России такой традиции не существовало. Для нее не стало характерным то сочетание культурной и религиозной общности европейского мира при отсутствии его политического единства, которое стимулировало конкуренцию городов и государств и делало неизбежным использование эффективных инноваций.
Еще одна точка расхождения траекторий развития России и Западной Европы – близость Большой степи, монгольские завоевания XIII в.
Постепенно в доходах князей Киевской эпохи возрастает роль дани, сокращается значение полюдья, усиливается специальный аппарат чиновников, ответственных за сбор дани. Механизмы налогообложения, основанные на сочетании регулярной переписи и круговой поруки, к началу 1‑го тысячелетия н. э. были широко распространены в аграрном мире. Они применялись и в Византии, оказавшей сильное влияние на формирование российской государственности[664]664
См.: История крестьянства в Европе. Эпоха феодализма / Под ред. З. В. Удальцовой. Т. 1: Формирование феодально-зависимого крестьянства. М.: Наука, 1985. С. 328–338.
[Закрыть]. Однако до монгольского нашествия в источниках нет сведений о подобной системе налогообложения на Руси[665]665
Разумеется, круговая порука за уголовные преступления была хорошо известна и в Западной Европе, и на Руси до монгольского нашествия (см.: История крестьянства в Европе. Эпоха феодализма / Под ред. З. В. Удальцовой. Т. 1: Формирование феодально-зависимого крестьянства. С. 451).
[Закрыть]. Здесь ее развитие скорее следует европейским традициям.
Именно монголы, которые к тому времени хорошо освоили и приспособили к своим нуждам китайскую налоговую систему, существовавшую со времен Шан Яна и включавшую регулярные переписи населения, круговую поруку в деревне при сборе налогов, приносят в Россию податную общину, увеличивают объем изымаемых государством у крестьян ресурсов[666]666
О переписи населения татарами как предпосылке формирования упорядоченной системы налогообложения на Руси см.: Милюков П. Очерки по истории русской культуры. Ч. 1: Население, экономический, государственный и сословный строй. С. 160, 161. Монгольские представления о налогообложении всегда предполагали, что у подданных надо изымать максимум возможного. Они имеют право на жизнь лишь в том случае, если создают доходы для правителей (см.: Hartog Leo de. Russia and Mongol Yoke. London; New York: British Academic Press, 1996. Р. 55, 56, 164–166). Данные о первой татарской переписи населения российских княжеств, относящиеся к середине 40‑х годов XIII в., носят отрывочный характер. Проведенная в 1257–1259 годах перепись была частью общей программы административного упорядочения покоренных территорий. Хан Менгу велел провести поголовную перепись населения подчиненных монгольскому государству стран. В 1252 году перепись была проведена в Китае, в следующем году – в Иране. В русскую землю монгольские писцы-“численники” прибыли в 1257 году и переписали население Суздальского, Рязанского и Муромского княжеств. Не подлежало податному окладу только духовенство. В 1259 году на перепись согласился ранее сопротивлявшийся ей Новгород. О второй татарской переписи на Руси, проведенной в рамках кампаний общей переписи покоренных народов для упорядоченного обложения, см.: Соловьев С. М. Соч. Кн. 2: История России с древнейших времен. Т. 1, 2. С. 154, 155; История СССР. Первая серия. Т. I–VI. С древнейших времен до Великой Октябрьской социалистической революции. М.: Наука, 1966. С. 58, 59; Blum J. Lord and Peasant in Russia. From the Ninth to the Nineteenth Century. Some Conclusions and Generalizations. Princeton; New Jersey: Princeton University Press, 1961. P. 230–232.
[Закрыть].
Ко времени свержения монгольского ига ключевым экономико-политическим вопросом на Руси стал вопрос о наследнике татарской дани[667]667
См.: Милюков П. Очерки по истории русской культуры. Ч. 1: Население, экономический, государственный и сословный строй. С. 142; Данилова Л. В. Сельская община в средневековой Руси. М.: Наука, 1994. С. 249, 250.
[Закрыть]. С. Соловьев пишет: “Со времен Донского обычною статьею в договорах и завещаниях княжеских является то условие, что если Бог освободит от Орды, то удельные князья берут дань, собранную с их уделов, себе и ничего из нее не дают великому князю: так продолжают сохранять они родовое равенство в противоположность подданству, всего резче обозначаемому данью, которую князья Западной Руси уже платят великому князю Литовскому”[668]668
Соловьев С. М. Соч. Кн. 2: История России с древнейших времен. Т. 1–2. С. 480.
[Закрыть].
После стояния на реке Угре московские князья решают присвоить ее себе, отказываясь от традиционных представлений о том, что в случае ликвидации зависимости от Орды дань, подлежащая уплате в Орду, достанется удельным князьям. В духовной грамоте Ивана III уже нет традиционной фразы о том, что если “переменит бог Орду” и плата “выхода” в Орду будет отменена, то удельные князья могут взять “выход” со своих уделов в свою казну[669]669
Каштанов С. М. Финансы средневековой Руси. М.: Наука, 1988. С. 46.
[Закрыть].
Сохранение введенной монголами системы налогообложения в руках московских князей после сокращения выплат Золотой Орде стало важнейшим фактором финансового укрепления Москвы. Именно это позволило в первые десятилетия после краха монгольского ига в массовых масштабах привлечь итальянских архитекторов и инженеров, развернуть масштабное строительство крепостей и храмов. Как справедливо пишет Ч. Гальперин: “Монгольская система налогообложения была более обременительная, чем любая известная до этого в России. Приняв монгольскую модель, московские великие князья оказались способными извлекать больше доходов, чем когда бы то ни было раньше, и использовать завоеванные земли, максимизируя извлекаемые доходы и соответственно власть. Москва продолжала собирать полный объем монгольских налогов в России даже после того, как она перестала передавать их Золотой Орде”[670]670
Halperin Ch. G. Russia and the Golden Horde: The Mongol Impact on Medieval Russian History. Bloomington: Indiana University Press, 1985. Р. 84–90.
[Закрыть].
