Текст книги "Долгое время. Россия в мире. Очерки экономической истории"
Автор книги: Егор Гайдар
Жанр:
Экономика
сообщить о нарушении
Текущая страница: 19 (всего у книги 40 страниц)
Ключевым для судьбы революции был вопрос снабжения армии и городов продовольствием; от его решения зависело, какие политические силы выйдут из революции победителями. Чтобы обеспечить поставки зерна хотя бы на минимальном уровне в условиях расстройства денежного обращения, нежелания крестьян продавать его за обесценивающиеся деньги, требовалось организовать массовое принудительное изъятие продовольствия у крестьян в вооруженной крестьянской стране.
Еще царское правительство, столкнувшееся с кризисом продовольственного снабжения, связанным с финансовой дестабилизацией, 8 сентября 1916 года приняло Закон об уголовной ответственности за повышение цен на продовольствие[742]742
См.: Собрание узаконений и распоряжений, издаваемых при правительствующем Сенате. 1916. № 250. Ст. 1952.
[Закрыть]. Однако сформированные предшествующими десятилетиями представления о нормах организации цивилизованного общества, необходимости в судебном порядке доказывать, что повышение цен непомерно, сделали его практически неработающим[743]743
См.: Черноморец С. А. Организация продовольственного снабжения в 1917–1920 годы. Саратов, 1986. С. 36.
[Закрыть]. Та же судьба постигла и предпринятые правительством в ноябре 1916 года попытки ввести продразверстку[744]744
См.: Собрание узаконений и распоряжений, издаваемых при правительствующем Сенате. 1916. № 338. Ст. 2696.
[Закрыть]. После краха царского режима Временное правительство пыталось продолжить реализацию политики продразверстки. Как справедливо пишет один из советских историков, Е. Г. Гимпельсон, “еще Временное буржуазное правительство вынуждено было 25 марта 1917 года декретировать хлебную монополию и сдачу крестьянами излишков хлеба по твердым ценам. Однако Временное правительство, приняв этот декрет, ничего не сделало для его реализации”[745]745
Гимпельсон Е. Г. “Военный коммунизм”: политика, практика, идеология. М.: Мысль, 1973. С. 56. О неэффективности усилий Временного правительства наладить изъятие продовольствия у крестьян см. также: Лозинский З. Экономическая политика Временного правительства. Пг., 1928.
[Закрыть]. Это неудивительно. Чтобы реализовывать такие декреты, нужна готовность расстреливать или сажать в лагеря десятки и сотни тысяч людей. Отсутствие такой готовности у Временного правительства и наличие ее у большевиков определили судьбу русской революции начала XX в.
В начале 1918 года большевистское руководство приняло решение организовать экспедиционные отряды в южные районы страны для изъятия продовольствия у крестьян. Их руководители имели право вводить в районах обязательную трудовую повинность, производить реквизиции и конфискации продовольствия, использовать военную силу[746]746
См.: Центральный Государственный архив Октябрьской революции (ЦГАОР). Ф. 130. Оп. 2. Д. 268. Л. 105.
[Закрыть].
9 мая 1918 года ВЦИК издал декрет о предоставлении народному комиссару продовольствия чрезвычайных полномочий по борьбе с деревенской буржуазией, укрывающей хлебные запасы. Этот документ объявлял всех, кто имел излишек хлеба и не вывозил его на ссыпные пункты, врагами народа и обязывал предавать их революционному суду и приговаривать к тюремному заключению на срок не менее 10 лет. Наркомпроду были даны полномочия применять силу в случае противодействия изъятию хлеба и других продовольственных продуктов[747]747
Директивы КПСС и Советского правительства по хозяйственным вопросам. Т. 1. М., 1957. С. 52–54.
[Закрыть]. Рыночная цена хлеба в 1918 году примерно в 10 раз превышала установленные государством цены[748]748
Лященко П. История народного хозяйства СССР. Т. 3. М., 1956. С. 115; Малафеев А. Н. История ценообразования в СССР (1917–1963 гг.). М.: Мысль, 1964. С. 22.
[Закрыть].
В начале 1919 года меняется принцип определения излишков у крестьян: раньше при установлении излишков исходили из потребностей крестьянской семьи (по нормам) и фактического наличия хлеба, а по новому декрету – из потребности государства в хлебе. “Излишком” считается то количество хлеба, которое село, волость, уезд, губерния должны были сдать государству. “Разверстка, данная на волость, уже является сама по себе определением излишков”, – разъясняло письмо ЦК ВКП (б) губкомам партии[749]749
Известия ЦК ВКП (б). 1920. № 21; Гимпельсон Е. Г. “Военный коммунизм”: политика, практика, идеология. С. 58, 59.
[Закрыть]. Здесь характерное для аграрных обществ стремление к изъятию максимума возможного у крестьянского населения выражено особенно откровенно[750]750
О формировании и функционировании системы продразверстки во время Гражданской войны см.: Шлихтер А. Г. Задачи советской продовольственной политики. Киев, 1919; Свидерский А. И. К продовольственным итогам // Экономическая жизнь. 1919. № 250; Якубов А. С. Продовольственный вопрос в Советской России // Известия Саратовского губернского продовольственного комитета. 1918. № 24; Орлов Н. Система продовольственных заготовок. Тамбов, 1920. Из более поздних работ, уже не принадлежащих непосредственным участникам событий, одной из наиболее развернутых является работа: Давыдов М. И. Борьба за хлеб. М., 1971. Разумеется, идеологическая направленность подобных публикаций, изданных в СССР, была жестко заданной.
[Закрыть].
Впрочем, не менее откровенным был и В. Ленин: “Мы научились применять разверстку, т. е. научились заставлять отдавать государству хлеб по твердым ценам, без эквивалента”[751]751
Ленин В. И. Полн. собр. соч. Т. 39. М.: Госполитиздат, 1970. С. 357.
[Закрыть]. Идеи нового закрепощения крестьянства получили законодательное выражение в постановлении VIII Всероссийского съезда Советов (декабрь, 1920 года) “О мерах укрепления и развития крестьянского сельского хозяйства”. Декрет объявлял “правильное ведение земледельческого хозяйства великой государственной обязанностью крестьянского населения”[752]752
Съезды Советов в документах. 1917–1936. Т. 1. М., 1959. С. 136.
[Закрыть].
Как это неоднократно бывало в истории аграрных обществ, следствием вызванного продразверсткой переобложения крестьянства, к тому же проходящего на фоне войны и неупорядоченных реквизиций, проводимых воюющими сторонами и просто бандитами, стал голод, правда, беспрецедентный по своим масштабам на протяжении столетий российской истории.
В 1891 году в Поволжье голодало почти 965 тыс. человек. В 1921 году счет велся на миллионы. “Правильный расчет крестьянина этих местностей, подверженных столь ужасным засухам, – отмечал В. Бонч-Бруевич, – иметь хлеб на корм и засев не менее как на два, а то и на три года, нарушен беспощадным нашим временем”[753]753
Красная газета. 1921. 10 авг.
[Закрыть]. В результате реквизиций у крестьянина не осталось запасов на “черный” день. На IX Всероссийском съезде Советов 24 декабря 1921 года М. Калинин сказал, что голодающими “официально признано у нас в настоящий момент 22 миллиона человек. Несомненно, близкими к голодающим еще являются не менее 3 миллионов, а я лично думаю, около 5 миллионов человек. Значит, бедствие охватило не меньше как 27–28 миллионов человек”[754]754
IХ Всероссийский съезд Советов: Стенографический отчет. 1921. C. 4.
[Закрыть]. В апреле 1922 года руководство Башкирии было вынуждено принять специальное постановление “О людоедстве”, направленное “на борьбу с трупоедством и людоедством, а также на пресечение торговли человеческим мясом”[755]755
Назаров О. Г. Сталин и борьба за лидерство в большевистской партии в условиях нэпа. М., 2000. С. 10.
[Закрыть].
Очевидный и глубокий аграрный кризис, невозможность снабжать города продовольствием, крестьянские восстания, признаки нелояльности вооруженных сил – все это заставило большевистское руководство изменить проводимую политику, перейти к упорядоченному налогообложению вместо произвольных конфискаций, снизить объемы изымаемого у крестьян зерна. В этом не было ничего нового в социально-экономической истории. Так неоднократно поступали завоевывавшие аграрную страну иноэтнические элиты, столкнувшись с кризисом, вызванным переобложением[756]756
См. в гл. 5 о реформах Хасана в Иране.
[Закрыть]. Отличием было то, что предшествующую политику проводили не завоеватели, а объединенная верой в мессианскую марксистскую идеологию партия[757]757
Н. Федоренко указывал: “По данным ЦСУ, в результате голода 1921–1922 гг. Россия потеряла 5053 тыс. человеческих жизней” (см.: Федоренко Н. Россия на рубеже веков. М., 2003. С. 178).
[Закрыть].
Когда период бури и натиска Гражданской войны растворился в нэпе, удалось стабилизировать червонец, началось восстановление народного хозяйства, стало ясно, что формирующийся хозяйственный уклад приобретает знакомые черты рыночного хозяйства. К середине 20‑х годов XX в. и в российских, и в эмигрантских либерально-профессорских кругах укрепляется убеждение, что при всей социалистической риторике революция по своему социально-экономическому содержанию оказалась буржуазной.
Основа экономики – частнохозяйственный сектор: крестьянские хозяйства, частные промышленность и торговля. На смену традиционной монархии пришел революционный, модернизированный авторитарный режим. От российских традиций унаследованы протекционизм, активная роль государства в экономическом развитии. Наиболее существенная новация – монополия внешней торговли.
Крестьянство освободилось от тяжелого груза продразверстки и сохранило за собой помещичью землю. Ограничение финансового давления на крестьянство[758]758
Доля поземельного налога и платежей за землю в доходе крестьянских хозяйств сократилась с 9,5 % в 1913 году до 4,9 % в 1926–1927 годах (см.: Davis R. (ed.) From Tsarism to the New Economic Policy. New York: Cornell University Press, 1990).
[Закрыть] привело к росту собственного крестьянского потребления[759]759
В 1913 году из деревни уходило 22–25 % производимого в ней продовольствия, в середине 1920‑х годов – 16–17 %.
[Закрыть] и сокращению доли экспорта в сельскохозяйственном производстве по сравнению с довоенным уровнем (табл. 8.6).
Таблица 8.6. Экспорт зерна из России
Источник: Nove A. An Economic History of the USSR, 1917–1991. London: Penguin Books, 1992. P. 108.
Недостаток валюты и соответственно ограниченные импортные возможности стали постоянными проблемами советской экономики. Монополия внешней торговли резко ограничила потребительский импорт. Но уже упомянутый рост потребления в деревне не позволял повысить экспорт продовольствия до довоенного уровня. Попытки его увеличить только дестабилизировали финансовую систему и рыночные механизмы.
Социалистическая революция способствовала восстановлению традиций российской крестьянской общины достолыпинского периода. Община в 1918 году стала инструментом перераспределения земли. В это время она имела значительно большие возможности регулировать землепользование, чем когда бы то ни было после 1906 года. В 1925 году 90 % крестьян входили в состав общин[760]760
См.: Lewin M. Russian Peasants and Soviet Power. London: Allen & Unwin, 1968.
[Закрыть].
Все это породило серьезные проблемы экономического развития. Они проявились, как только были использованы лежащие на поверхности резервы восстановления народного хозяйства. На повестку дня встал вопрос: как преодолеть возросшее за годы войны и революции отставание от развитых государств Запада? Основные структурно-технологические приоритеты развития вытекали из опыта индустриально развитых экономик, ресурсов России. Эти приоритеты переходят из “Послевоенных перспектив русской промышленности” В. Гриневецкого в план ГОЭЛРО, а оттуда – в предложенные Госпланом ориентиры первой пятилетки: надо поднимать отечественную топливную промышленность и энергетику, реконструировать на современном уровне металлургию, создавать развитую машиностроительную базу, восстанавливать довоенный объем железнодорожного строительства. Вопрос: откуда взять на это средства?
Традиционный в России источник накопления капиталов для развития экономики – крестьянские хозяйства. Но ввиду крестьянского характера революции использовать его непросто.
Добровольные частные инвестиции крестьянских хозяйств остаются низкими[761]761
В 1928 году 5,5 млн крестьянских хозяйств по-прежнему использовали соху. Половину урожая убирали серпом или косой (см.: Nove A. An Economic History of the USSR, 1917–1991. London: Penguin Books, 1992. P. 102).
[Закрыть]. Антикапиталистическая риторика исключает активные меры, направленные на развитие и укрепление наиболее эффективных богатых крестьянских хозяйств. Даже Н. Бухарин, лучше других большевистских лидеров понимавший значимость этой проблемы, был вынужден снять свой лозунг “Обогащайтесь!”[762]762
Из выступления А. Микояна: “В частности, у Бухарина в 1925 году были опасные шатания в крестьянском вопросе и грубые ошибки. Тогда мы уговорили Бухарина исправить свои ошибки, в частности, в отношении его лозунга «Обогащайтесь!». Относительно этого лозунга у него было специальное заявление, где он признал свою ошибку” (см.: Как ломали НЭП: Стенограммы пленумов ЦК ВКП (б) 1928–1929 гг. / Под ред. А. Н. Яковлева. Т. 4. М.: МФД, 2000. С. 240, 241).
[Закрыть]. В результате созданные земельной реформой ресурсы роста крестьянского накопления, развития современного товарного, капиталистического аграрного производства оказались заблокированными (табл. 8.7).
От разумных людей бессмысленно ждать, что они будут инвестировать в развитие производства, рискуя в результате попасть в состав политически подозрительных элементов, подвергнуться санкциям и репрессиям[763]763
“Важнейшим моментом в предвыборной кампании текущего года явилась работа избиркомов по составлению списков лиц, лишенных избирательных прав… Увеличение числа лишенцев. Применение новой инструкции по перевыборам дало повсеместно значительное увеличение числа лиц, лишенных избирательных прав, по сравнению с прошлым годом в два и более раз. Так, по 8 уездам Воронежской губ. лишено избирательных прав 34 247 человек против 11 644 в прошлом году, по Самарской губ. увеличение по волостям составляет… Лишение избирательных прав части середняков. Наибольшее число ошибок в работе избиркомов в деревне связано с неправильным толкованием тех пунктов инструкции, которые говорят о лишении избирательных прав лиц, имеющих основной источник дохода от эксплуатации наемной рабсилы, эксплуатации сельхозмашин в чужом хозяйстве на кабальных условиях, от торговли и аренды на кабальных условиях земли. Под эту категорию по многим губерниям и округам Союза нередко попадали крестьяне-середняки. Так, в с. Ровное-Владимирское Самарской губ. сельизбирком, состоящий из бедноты, лишил прав всех, «кто имел наемную силу, хотя бы и временную», «как эксплуататоров». Во Владимирской губ. во Второвской вол. сельизбиркомы получили разъяснение от представителя уизбиркома о том, что все крестьяне и члены их семей, имеющие сельхозмашины, лишаются избирательных прав. Во многих случаях лишались избирательных прав бедняки и середняки, занимавшиеся кратковременно торговлей в ничтожных размерах и ввиду крайней нужды… Лишение избирательных прав части интеллигенции. В ряде случаев отмечалось массовое лишение избирательных прав сельской интеллигенции. Так, в Рязанской губ. отмечен ряд случаев лишения избирательных прав сельских учителей; в Раненбургском у. член уизбиркома (член ВКП) издал «практическое руководство сельуполномоченным» по применению инструкции, в котором указывает, что «учителей – детей попов надо лишать избирательных прав…»” (см.: Фрагмент обзора политического состояния СССР за январь 1927 г. (по данным Объединенного государственного политического управления)). Выборы сельсоветов (см.: “Совершенно секретно”: Лубянка – Сталину о положении в стране (1922–1934 гг.). Т. 5. 1927 г. М., 2003. С. 31–33).
[Закрыть]. В середине 1920‑х годов крестьянское хозяйство в России остается стабильным, но малоприспособленным к развитию сектором национальной экономики[764]764
“Теперь посмотрим, как должен рассуждать крестьянин, который не из любви к социализму заключает с нами блок. Мы говорим ему: расширяй яровой клин, а он говорит: знаю я, я расширю, а придет время – будут введены чрезвычайные меры и все у меня отберут. Вы говорите о повышении техники, об очистке семян и т. д., а он говорит: прекрасно, я буду расширять, очищать, а вы придете и отберете” (см.: Как ломали НЭП: Стенограммы пленумов ЦК ВКП (б) 1928–1929 гг. / Под ред. А. Н. Яковлева. Т. 4. С. 179). Из письма Н. Фрумкина в ЦК КПСС от 15 июня 1928 года: “Всякий стимул улучшения живого и мертвого инвентаря, продуктивного скота парализуется опасением быть зачисленным в кулаки. В деревне царит подавленность, которая не может не отразиться на развитии хозяйства” (см.: Там же. Т. 2. С. 11).
[Закрыть].
Таблица 8.7. Доля крестьянских хозяйств, использующих наемный труд
Источник:Советское народное хозяйство в 1921–1925 гг. / Под ред. И. А. Гладкова. М., 1960. С. 271.
Те же проблемы препятствуют активному производственному накоплению в частном секторе вне сельского хозяйства. Само существование этого сектора большевики допускают с бесчисленными оговорками[765]765
Выступая на 14-й конференции ВКП (б), один из партийных интеллектуалов – Ю. Ларин говорит: “Тов. Бухарин… требует от нас признания, что мы никогда, т. е. ни через 15, ни через 20 лет, не конфискуем, не экспроприируем кулаков, полупомещиков, буржуазные верхи, которые начинают в деревне образовываться и образуются и у которых насчитывается 4–5–10 и больше рабочих… Но можно ли дать присягу, что через 15–20 лет мы никоим образом не экспроприируем кулаков в деревне? Такую присягу дать мы можем так же мало, как мы можем дать ее и частному капиталисту в городе. Мы разрешили фабриканту иметь фабрику, но и мы, и он великолепно знаем, что со временем будет социалистический строй до конца и мы его фабрику конфискуем” (см.: Четырнадцатая конференция Российской Коммунистической партии (большевиков). М.: Госиздат, 1925. С. 141, 142).
[Закрыть]. Поэтому заинтересованности в частных долгосрочных инвестициях ожидать не приходится. Постоянные идеологические и политические угрозы в адрес буржуазии делают невозможным убедить предпринимателей в необходимости финансировать индустриализацию страны. Частный сектор ощущает временность, неустойчивость своего существования, минимизирует риски, концентрирует усилия на коротких торгово-финансовых операциях[766]766
“Частник шел в торговлю потому, что минимальные размеры капитала, который может быть приложен в торговле, особенно розничной, весьма невелики и для него вполне доступны, оборачиваемость капитала в торговле весьма высока, прибыли большие, а коммерческий и иного рода риск наименьший” (см.: Малафеев А. Н. История ценообразования в СССР (1917–1963 гг.). С. 85).
[Закрыть].
Словом, в результате революции и Гражданской войны путь России к динамичному капиталистическому росту, предполагающему высокую активность частнопредпринимательского сектора, значительные частные сбережения и инвестиции, оказался закрытым.
Государственный сектор экономики тоже испытывал немалые финансовые трудности. Политические соображения (как-никак “диктатура пролетариата”) заставляли повышать уровень заработной платы[767]767
“Зачастую выступления по вопросу о «ножницах» отражали антагонизм к городу, выливаясь в жалобы на лучшее экономическое положение рабочих. «Рабочие живут гораздо лучше, чем крестьяне. Придет время, когда мы, крестьяне, пойдем разбивать сундуки у рабочих, так как они живут лучше крестьян». «Рабочие ходят чисто и власть в своих руках держат, а наш брат работай день и ночь – хлебушко заготавливай, да за бесценок его государству отдавай». «Рабочий – барин, мужик – рабочий» и т. д.”: Фрагмент обзора политического состояния СССР за февраль 1927 г. (по данным Объединенного государственного политического управления) (см.: “Совершенно секретно”. Лубянка – Сталину о положении в стране (1922–1934 гг.). Т. 5. 1927 г. С. 146).
[Закрыть]. К концу восстановительного периода при производительности труда ниже дореволюционной реальная заработная плата была выше. Протекционизм и слабость конкуренции, ограниченная эффективность производства – и при этом государственные предприятия получали прибыль. Монополия внешней торговли позволяла им устанавливать высокие цены на свою продукцию, что обостряло хронический конфликт между городом и деревней. Реакция деревни на дороговизну – ограничение спроса на промышленные товары и сокращение поставок сельхозпродукции.
В рамках сохранения рыночных институтов у государства оставался малоприятный выбор между низкими темпами экономического роста при сохранении финансовой стабильности и попытками форсировать государственные капиталовложения за счет эмиссионного финансирования. Последнее неизбежно приводит к инфляции. Борьба вокруг выбора одной из этих альтернатив вызывает в 1925–1928 годах колебания экономической политики от инфляционного финансирования к мерам, направленным на восстановление устойчивости денежной системы, острые дискуссии между Наркомфином и Госпланом о возможных темпах и масштабах государственного накопления, о нарастающей финансовой нестабильности, о связанных с ней сбоях в работе рыночного механизма[768]768
См.: Юровский Л. Н. Денежная политика Советской власти (1917–1927): Избр. статьи. М.: Начала-Пресс, 1996. История конфликта Наркомфина и Госплана подробно описана в работе: May В. А. Реформы и догмы (1914–1929). М.: Дело, 1993. С. 137–152.
[Закрыть].
Кризис хлебозаготовок конца 1927 года, послуживший поводом для отказа от нэпа, был вызван попыткой одновременно форсировать темпы роста накопления и удержать низкие цены на зерно. Как и предшествующие кризисы 1923 и 1925 годов, эти проблемы можно было регулировать теми же методами – уменьшением накоплений и зернового экспорта, повышением закупочных цен. Вместе с тем кризис хлебозаготовок еще раз высветил ключевую проблему нэповской экономики: сохранять рыночные механизмы и непосредственно управлять экономикой невозможно.
Нежелание крестьян сдавать хлеб по заниженным ценам, перебои в снабжении городов продовольствием[769]769
“Завоз хлебопродуктов по ряду промышленных районов совершенно недостаточен. План урезывают на 50 и более процентов… Хлеб выдается только на один день, вследствие чего рабочим приходится ежедневно стоять в очереди. Были случаи, когда черный и белый хлеб выдавался в разные часы и приходилось поэтому стоять в очереди по два раза (Ярославская губ.)… Перебои в снабжении продуктами по ряду рабочих районов (Москва, Иваново-Вознесенская, Владимирская, Костромская губернии, Урал) носят затяжной характер. Недостаточен завоз муки, сахара, масла, а также товаров: мануфактуры, обуви и т. п. (по Москве отмечается недостаток муки, мыла, чая). В некоторых районах снабжение хлебопродуктами совершенно неудовлетворительно (Иваново-Вознесенская, Владимирская губернии). В Иваново-Вознесенской губ. в г. Тейкове (более 8000 рабочих) хлеб не выдавался в течение 11 дней. В г. Кохме ржаная мука выдавалась только по особому разрешению правления, по 1 ½ кг на едока… В декабре были серьезные перебои с хлебом по ряду крупнейших промышленных центров: в Москве, Баку, Харькове, Днепропетровске, Брянске. В Москве к 15 декабря очереди за хлебом выросли до 400–500 человек. Вследствие значительного перерасхода муки в ноябре месяце план хлебоснабжения Москвы на декабрь был незначительно сокращен… Серьезные конфликты на почве продзатруднений были в ряде небольших городов, получающих хлебопродукты в последнюю очередь. Особенно крупные конфликты были среди групп населения, снятых с планового снабжения (служащие, кустари, обыватели)” (см.: “Совершенно секретно”: Лубянка – Сталину о положении в стране (1922–1934 гг.). Т. 6. 1928. С. 40, 460, 461, 614, 615).
[Закрыть], многочасовые очереди, волна забастовок, введение карточной системы местными властями, а затем и по всей стране – наглядные признаки кризиса модели развития в рамках институтов нэпа. Обозначилась необходимость выбора: готова ли власть ориентироваться на развитие, основанное на частных инвестициях, и тогда допустить трансформацию собственных политических институтов, или она свертывает систему рыночных установлений, формирует принципиально иную – административную – модель управления экономикой.
О необходимости снижения темпов роста капиталовложений в промышленность решались говорить лишь экономисты, не имеющие отношения к коммунистической политической элите. А. Вайнштейн, заместитель директора Конъюнктурного института, в 1927 году писал: “Крестьянское накопление, как оно запроектировано в пятилетке, нереально. А так как при снижении капитальных вложений должен неминуемо снизиться и намеченный темп роста валовой с.-х. продукции, то для достижения его, по-видимому, необходимо увеличить капитальные вложения в сельское хозяйство со стороны государства через бюджет и кредитную систему… Ввиду снижения общей суммы капитальных вложений и необходимости перераспределения последних в пользу сельского хозяйства должны быть уменьшены капитальные затраты в других отраслях народного хозяйства, в первую очередь на промышленность и электрификацию. Тем самым должен быть несколько снижен темп роста промышленного производства за пятилетие, причем в большей мере за счет производства средств производства, чем за счет производства средств потребления, дабы можно было сбалансировать спрос и предложение товаров широкого потребления”[770]770
Вайнштейн А. Л. К критике пятилетнего перспективного плана развертывания народного хозяйства СССР // Экономическое обозрение. 1927. № 7. С. 64, 65.
[Закрыть]. Вскоре после публикации этой статьи Конъюнктурный институт был закрыт. Автор провел в лагерях 17 лет. Для членов руководства правящей партии само подозрение в сходстве взглядов на перспективы развития страны с теми, которые отстаивал Конъюнктурный институт, было равносильно политическому приговору[771]771
Из выступления заместителя наркома РКИ Я. А. Яковлева на пленуме ЦК ВКП (б) 4–12 июля 1928 года: “Если же рассматривать предложения тов. Осинского в целом как взаимно увязанную программу действий, то придется признать, что у тов. Осинского получилась программа, чересчур похожая, весьма подозрительно похожая на то, что мы недавно читали в кондратьевском ежегоднике Конъюнктурного института Наркомфина, теперь закрытого. В самом деле, возьмите его программу в целом. Из чего она складывается: во-первых, решительно сократить перекачку средств из текстильной промышленности на нужды тяжелой индустрии, т. е. отказаться от форсирования развития тяжелой индустрии; во-вторых, решительное сокращение санаториев – под этим «скромным» предложением скрыто изложенное в ежегоднике кондратьевского института предложение о сокращении заработной платы; в-третьих, привлечение иностранного капитала; в-четвертых, более решительное, чем это предполагается Центральным Комитетом, повышение цен на продукты сельского хозяйства (что означает также в конечном счете ослабление одного из имеющих пока что огромное значение источников финансирования промышленности) и, в-пятых, намеки насчет того, что не надо преувеличивать значения классового момента в наших затруднениях… Вы найдете в кондратьевском ежегоднике каждое предложение тов. Осинского и всю систему этих предложений в целом” (см.: Как ломали НЭП: Стенограммы пленумов ЦК ВКП (б) 1928–1929 гг. / Под ред. А. Н. Яковлева. Т. 2: Пленум ЦК ВКП (б) 4–12 июля 1928 г. М.: МФД, 2000. С. 320).
[Закрыть].
Определяющее воздействие на выбор стратегии экономического развития в это время оказывают марксистская идеология и борьба за власть. Суть альтернативы ясна: что ляжет в основу развития – частное или государственное накопление? Если частное, то в крестьянской стране надо стимулировать становление крупных, ориентированных на рынок частных хозяйств, в том числе использующих наемный труд. Для этого необходимо гарантировать их владельцам права собственности, включить собственников в политический процесс, поставить крест на политической дискриминации кулаков, дать убедительные гарантии прав собственности и защиты личных свобод городской буржуазии[772]772
“«Лишенцы» в текущую кампанию проявили большую активность в стремлении восстановиться в избирательных правах. Многие из кулаков занимались подкупом и подпаиванием членов избиркомов, апеллировали к бедноте, старались всячески доказать, что они являются «трудовыми хозяевами». С этой целью кулаки производили фиктивные разделы имущества, маскируясь под середняка. Характерно, что местами кулаки-«лишенцы», ранее занимавшиеся систематической антисоветской деятельностью, накануне рассмотрения списков избирателей старались показать себя ярыми сторонниками советских мероприятий, одновременно подавая в качестве «общественников» заявления о восстановлении в избирправах” (см.: “Совершенно секретно”: Лубянка – Сталину о положении в стране (1922–1934 гг.). Т. 6. 1928 г. С. 628). О противоречиях политической линии, направленной на ущемление политических прав зажиточных крестьян, и задачи финансирования развития народного хозяйства из частных источников см.: Nove A. An Economic History of the USSR, 1917–1991. London: Penguin Books, 1992. P. 119–124.
[Закрыть]. Но для марксистской партии с ее антикапиталистической риторикой все это политически неприемлемо[773]773
И. Сталин: “План тов. Бухарина: 1) «нормализация» рынка, допущение свободной игры цен и повышение цен на хлеб, не останавливаясь перед тем, что это может повести к вздорожанию промтоваров, сырья, хлеба; 2) всемерное развитие индивидуального крестьянского хозяйства при известном сокращении темпа развития колхозов и совхозов (тезисы тов. Бухарина в июле, речь Бухарина на июльском пленуме); 3) заготовки путем самотека, исключающие всегда и при всяких условиях даже частичное применение чрезвычайных мер против кулачества, если даже эти меры поддерживаются середняцко-бедняцкой массой; 4) в случае недостачи хлеба – ввоз хлеба миллионов на 100 рублей; 5) а если валюты не хватит на то, чтобы покрыть и ввоз хлеба, и ввоз оборудования для промышленности, то надо сократить ввоз оборудования, а значит, и темп развития нашей индустрии, – иначе у нас будет «топтание на месте», а то и «прямое падение вниз»
[Закрыть]. Лидеры “правых” в ходе политической борьбы 1927–1929 годов, которая предопределила путь России в XX в., были постоянно вынуждены оправдываться – доказывать, что они не защищают кулака, не против того, чтобы прижать зажиточных крестьян, не выступают за уменьшение государственных капиталовложений[774]774
Н. Бухарин говорил: “При противоречивости нашего положения рост производительных сил тащит за собой рост кулака, а между тем мы без роста производительных сил обойтись не можем” (см.: Как ломали НЭП: Стенограммы пленумов ЦК ВКП (б) 1928–1929 гг. / Под ред. А. Н. Яковлева. Т. 2. С. 388). Но он же впоследствии отказывается от этого тезиса: “Не вспомните ли вы, как на XV съезде Молотов критиковал меня справа за лозунг «форсированного наступления на кулака»? Где я отказывался от этого лозунга?” А. Микоян: “Тов. Бухарин не осмеливается прямо говорить о сокращении пятилетки или против пятилетки вообще. Он, видите ли, за пятилетку, но против соотношения рыночных цен”. И. Сталин: “План тов. Бухарина есть план снижения темпа развития индустрии…” (см.: Как ломали НЭП: Стенограммы пленумов ЦК ВКП (б) 1928–1929 гг. / Под ред. А. Н. Яковлева. Т. 4. С. 166, 253, 254, 480).
[Закрыть].
В 1926–1929 годах были отменены “либеральные инструкции” 1925 года по выборам в Советы, расширены категории лиц, лишаемых избирательных прав, усилен контроль партийных организаций за деятельностью Советов, ужесточена цензура[775]775
См.: Россия и мировая цивилизация: К 70-летию члена-корреспондента РАН А. Н. Сахарова. М.: Институт российской истории, 2000. С. 331.
[Закрыть].
Исчерпавшая ресурсы восстановительного подъема, связанного с преодолением хозяйственной разрухи после революции и Гражданской войны, рыночная в своей основе российская экономика неминуемо должна была затормозиться. Лишь резко увеличив объем государственных капиталовложений, можно было подстегнуть темпы ее развития. А для этого необходимо радикально повысить государственные изъятия из экономики, уровень налогового бремени, демонтировать связанные с рыночными механизмами ограничители масштабов налогообложения.
Некоторые исследователи резонно считают, что последствия социально-экономической трансформации 1928–1930 годов по своему влиянию на развитие Советского Союза и мира превосходили то, что произошло в 1917–1921 годы. Впрочем, и они признают, что эти радикальные изменения были бы невозможны без предшествующей революции[776]776
Sutela P. The Russian Market Economy. Helsinki: Kikimora Publications, 2003. P. 14.
[Закрыть].
Выбор стратегии развития СССР приходится на период, когда страны-лидеры испытывают глубокий кризис, растет протекционизм, сужается международная торговля[777]777
О влиянии обстоятельств времени, связанных с революцией, и идеологических убеждений, характерных для соответствующих периодов мировой истории, на развитие событий в России в 1917–1931 годах см.: Wiles P. Political Economy of Communism. Oxford: Basic Blackwell, 1964; Roberts P. C. Alienation and the Soviet Economy. New York: Holmes and Mayer, 1991; Szamuely L. First Models of Socialist Economic Systems. Budapest, 1974; Гимпельсон Е. Г. “Военный коммунизм”: политика, практика, идеология. М., 1973; Malle S. The Economic Organization of War-Communism, 1918–1921. Cambridge: Cambridge University Press, 1985; Nove A. An Economic History of the USSR, 1917–1991. London: Penguin Books, 1992. P. 74–76; Sutela P. The Russian Market Economy. Helsinki: Kikimora Publications, 2003. P. 16, 17.
[Закрыть]. Все это делает малопривлекательной для советского руководства линию, ориентированную на рост экспорта и интеграцию в систему мирохозяйственных связей. Примечательно, что именно такую линию выбрал спустя пять десятилетий, в конце 1970‑х годов, социалистический Китай, находившийся в тот момент на экономическом уровне, близком к российскому конца 1920‑х годов (табл. 8.8). Для СССР же на рубеже 1920‑1930‑х годов, на фоне протекционизма и торговых войн, эффективная реализация подобной стратегии потребовала бы отказа от господствующих политических идей партии, победившей в революции и Гражданской войне. К тому же за плечами у китайского руководства уже был печальный опыт “великого скачка”. Советскому руководству такой опыт еще предстояло получить.
Выбор был сделан. Причем тот факт, что начавшаяся высокими темпами индустриализация в Советском Союзе и формирование современной для того времени индустриальной структуры проходили на фоне кризиса мирового капиталистического хозяйства, сыграл исторически важную идеологическую роль. В силу информационной закрытости советского общества истинная цена перемен была мало известна и в стране, и в мире. Это на десятилетия обеспечило социалистической модели развития интеллектуальную привлекательность.
Таблица 8.8. ВВП на душу населения, доля занятых в сельском хозяйстве и урбанизация в СССР и Китае в годы выбора стратегии их развития
Источник:1 Maddison A. Monitoring the World Economy 1820–1992. P.: OECD, 1995.
2 Расчеты на основе: Mitchell B. R. International Historical Statistics, Europe 1750–1993. London: Macmillan Reference LTD, 1998.
3 Bairoch P. Cities and Economic Development: from the Dawn of History to the Present. Chicago, 1988.
4 United Nations Statistics Division, http://unstats.un.org/unsd/cdb.
Искусственно заниженные закупочные цены и налог с оборота на потребительские товары становятся важнейшим источником бюджетных поступлений[778]778
Расхождения между практически неизменным уровнем оптовых цен, по которым сельскохозяйственная продукция закупалась у колхозов и крестьянединоличников, и возросшим уровнем розничных цен сделали налог с оборота на продовольственные товары важнейшим источником финансирования индустриализации. В ценах на рожь, пшеницу, овес, просо, пшеничную муку доля налога с оборота колебалась в пределах от 78 до 91 % (см.: Бюллетень по хлебному делу. 1935. № 5. С. 12; Малафеев А. Н. История ценообразования в СССР (1917–1963 гг.). С. 181, 182).
[Закрыть]. Потребление продуктов питания в деревне сокращается, возрастает аграрный экспорт, призванный обеспечить валютные ресурсы для промышленного рывка. Складывается целостная, внутренне логичная структура социалистической индустриализации.
Временный демонтаж рыночных механизмов – отнюдь не социалистическое изобретение. К такой практике прибегают и демократические государства с рыночной экономикой, испытывающие внешний шок, чаще всего – войну. Для покрытия возрастающих военных расходов государство изымает сбережения у населения. Кроме того, требуется структурный сдвиг в производстве – перераспределение ресурсов с выпуска гражданской продукции на производство вооружений. Если это достигается только за счет действия рыночных механизмов – путем резкого повышения цен на все, что так или иначе связано с вооружениями, – неизбежны социальные конфликты: “капиталисты наживаются на войне”. Поэтому военная перестройка экономики нередко сопровождается государственным контролем за ценами, рационированием важнейших ресурсов и потребительских товаров, в первую очередь продовольствия. Таким образом, резко сокращается номенклатура производимой в стране продукции, что в свою очередь упрощает государственное управление экономикой.
Все это приводит к подавленной инфляции. Цены ниже равновесных, занятость полная. Превышающий предложение спрос выражается в очередях, опустевших полках магазинов, “черном” рынке, перебоях в снабжении производства. В условиях подавленной инфляции деньги остаются лишь одним из рычагов распределения наряду с карточками, приоритетной системой снабжения и т. д. Вынужденно образующиеся у населения сбережения государство мобилизует для покрытия бюджетного дефицита[779]779
См., например: Новожилов В. Недостаток товаров // Вестник финансов. 1926. № 2; Charlesworth H. K. The Economics of Repressed Inflation. London: George Allen and Unwin, 1956; Kale M. Inflation, Wages and Rationing. Studies in War Economics. Blackpool, 1947; Lerner A. The Economics of Control. London, 1944.
[Закрыть]. Реакция на дефицит производственных ресурсов – увеличение складских запасов, появление “узких мест” в производстве. Оценить дефицитность сырья, топлива, материалов бывает непросто, поэтому распределение их между отраслями и предприятиями далеко от оптимального. Неизбежен рост государственного аппарата. В условиях войны главные факторы, позволяющие регулировать эти проблемы, – простота определения национальных приоритетов, патриотический подъем и очевидный для общества временный характер подавленной инфляции[780]780
Galbraith J. Reflections on Price Control // Quarterly Journal of Economics. 1946. August.
[Закрыть].
Отношение в большевистской среде к опыту “военного коммунизма” в 1920‑е годы с его подавленной инфляцией и нерыночным регулированием всегда оставалось двойственным. С одной стороны, было признано, что это временная, вынужденная линия, обусловленная военными трудностями. С другой – речь шла о политике, которая больше соответствовала долгосрочным социалистическим ориентирам, чем недолгое, не от хорошей жизни допущенное заигрывание с капиталистическим рынком. Неудивительно, что в конце 1920‑х годов, когда под влиянием кризиса накопления рыночные механизмы начинали давать сбои, коммунистическая элита обратилась к системе административного руководства экономикой. Снова формируются распределительные органы, растет их роль, усиливается государственная регламентация торговли и товаропотоков. Появляется товарный дефицит, выстраиваются очереди, оживает “черный” рынок.
Когда в конце 1927 – начале 1928 года в результате инфляционного кризиса стали нарастать проблемы хлебозаготовок и снабжения городов продовольствием, государство ответило на это не снижением своих капиталовложений до уровня, совместимого с работой рыночных механизмов, а отключением самих этих механизмов: возвратом к принудительному изъятию зерна, формированием аппарата для мобилизации материальных и финансовых ресурсов деревни – коллективизацией. Впервые в современной экономической истории в мирное время формируется развитая система административного регулирования экономической жизни, заменяющая рынок[781]781
С начала 1929 года по решению правительства во всех городах Советского Союза был установлен нормированный отпуск хлеба населению по карточкам. Карточным снабжением в централизованном порядке к 1934 году было охвачено примерно 40 млн человек. Кроме этого около 10 млн человек снабжалось из местных фондов (см.: Малафеев А. Н. История ценообразования в СССР (1917–1963 гг.). С. 138).
[Закрыть]. Поставленную государством задачу победить в войне заменяет новая цель: форсированная индустриализация.
