Текст книги "Долгое время. Россия в мире. Очерки экономической истории"

Автор книги: Егор Гайдар

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 40 страниц)

В период подъема, когда Рим доминировал на Средиземноморье, он представлял собой не традиционную аграрную деспотию, а самоуправляющийся полис. Это оказало определяющее влияние на дальнейшую эволюцию всех римских институтов. Здесь закрепляются важнейшие принципы организации античного мира – полис как сообщество крестьян-воинов, которые не платят прямых налогов, несут военную службу, участвуют в решении общественных проблем и судопроизводстве[492]492
  О сходстве, органическом единстве римского и греческого полиса см.: Удченко С. Политические учения Древнего Рима. М., 1977; Шпайерман Е. Древний Рим. Проблемы экономического развития. М., 1978.


[Закрыть].

Своеобразная, порожденная особыми условиями Средиземноморья античная модель эволюции несла в себе элементы неустойчивости, предпосылки внутреннего кризиса. При низком технологическом уровне трудно веками сохранять ролевую функцию гражданина – крестьянина, воина и равноправного члена сообщества в одном лице. Это приводит к необычайно широкому для аграрных обществ распространению рабского труда. Соотношение рабов и свободных в античном мире многократно меньше соотношения зависимого крестьянского населения и административно-военной правящей элиты в традиционных аграрных государствах. Даже в Афинах – одном из ключевых центров античного мира – численность рабов современные исследователи оценивают примерно в треть населения[493]493
  Finley M. I. Ancient Slavery and Modern Ideology. London: Penguin Books, 1992. P. 80.


[Закрыть], в то время как крестьяне аграрных империй численно превосходили привилегированную элиту примерно в 10 раз. Но распространение рабства, особенно использование рабского труда в сельском хозяйстве, формирует своеобразную античную идеологию: работа на другого человека, на хозяина, – это утрата свободы. Вот почему миру античности присуща черта, тесно связанная с самой природой его институтов, – жесткое различие между рабом и свободным человеком. В традиционных аграрных монархиях эти социальные статусы зачастую сближаются. Зависимый, обязанный платить подати крестьянин, как правило, принадлежит к той же этнической группе, что и его господин, даже сам владыка. Элита тоже не свободна, а обязана служить своему монарху. Высших чиновников часто называют рабами царя. В полисной демократии, в обществе свободных крестьян-воинов раб обычно принадлежит к иной этнической группе, и это отделяет его от граждан. На раба не распространяются права и свободы. Это привилегия членов общины, или, в более широком смысле, соплеменников, не варваров. Аристотель пишет: “Варвар и раб по природе своей понятия тождественные”[494]494
  Аристотель. Соч.: В 4 т. Т. 4. М.: Мысль, 1983. C. 377.


[Закрыть]. В системе отношений традиционного аграрного общества продажа крестьянина допустима, но, как правило, вместе с землей, с которой связаны его обязанности по отношению к господину или к государству. Специфика античного рабства – массовая продажа рабов без земли.

До сих пор спорят, насколько распространение рабства задержало экономическое развитие и внедрение новых технологий. А. Смит считает очевидным сдерживающее влияние этого фактора на развитие античной экономики[495]495
  См.: Смит А. Исследование о природе и причинах богатства народов. Т. 1. М.: Соцэкгиз, 1931. С. 400.


[Закрыть]. Впрочем, рабство было не единственным фактором, который расшатывал античную модель развития. Не меньшие проблемы связаны, как мы уже отмечали, с поддержанием слитности ролей “свободный крестьянин – воин – член общины”. Соседство сильного противника всегда представляло угрозу для античных институтов. Типичный пример – история Сиракуз, где постоянное давление Коринфа приводит к формированию тирании в древнегреческом понимании этого термина, т. е. общества, разделенного на правящую элиту и крестьянское население.

Пока войны были короткими и солдаты могли возвращаться домой к началу сельскохозяйственного сезона, возможность эффективно выполнять роли крестьянина и воина сохранялась. Обычно гоплит[496]496
  Гоплит – древнегреческий тяжеловооруженный пеший воин.


[Закрыть] нес с собой припасы, необходимые для пропитания в течение трех дней. Система хорошо организованного крестьянского ополчения была приспособлена для коротких битв, но не для длительной войны[497]497
  Ferguson Y. Chiefdoms to City-States: The Greek Experience / Earle T. (ed.). Chiefdoms: Power, Economy and Ideology. Cambridge: Cambridge University Press, 1991. P. 186.


[Закрыть]. Но чем богаче становилась Греция, чем больше укреплялась ее военная мощь, тем длительнее и напряженнее были войны, которые она вела. Уже войны V–IV вв. до н. э. выявили внутренние противоречия между ограниченностью размеров поселения, совместимых с демократическим устройством, и численностью армии, необходимой для эффективных военных действий. Они ведутся уже не отдельными городами‑государствами, а их коалициями. Это очевидное противоречие с базовыми принципами функционирования независимого города‑государства[498]498
  Davies J. K. Democracy and Classical Greece. Sussex: The Harvester Press; New Jersey: Humanities Press, 1978. P. 48, 49.


[Закрыть]. Со времен Пелопоннесской войны возникает потребность в профессиональной армии[499]499
  Античная цивилизация / Отв. ред. В. Д. Блаватский. М.: Наука, 1973. C. 68–69.


[Закрыть].

Солдатам-профессионалам надо платить. Как совместить содержание профессионального войска с античным принципом обходиться без прямых налогов – труднейшая проблема в греческой истории. Афины пытаются решить ее, перекладывая все больше платежей на своих союзников[500]500
  О нарастающих имперских тенденциях в отношении афинян к своим союзникам см.: Sealey R. A History of the Greek City States ca. 700–338 B. C. Berkley; Los Angeles; London: University of California Press, 1976. P. 304–308.


[Закрыть]. Те рассматривают это как дань, как попытку лишить их свободы[501]501
  Bullock C. J. Politics, Finance and Consequences. Cambridge; Massachusetts: Harvard University Press, 1939. P. 111.


[Закрыть]. Дельфийская лига, сформировавшаяся первоначально как союз городов‑государств, добровольно объединившихся для совместных оборонительных и наступательных действий, в котором независимость его членов рассматривалась как очевидный, общепризнанный факт, со временем превращается в протоимперию[502]502
  Rhodes P. J. The Athenian Empire. Oxford: Clarendon Press, 1985. P. 22–28.


[Закрыть].

Среди союзников вспыхивают восстания, что, в конце концов, и привело к поражению Афин в Пелопоннесской войне. В попытках Афин установить свою гегемонию в Греции явно видны те же тенденции, которые впоследствии были успешно реализованы Римом в его борьбе за доминирование в Италии. Различие состоит лишь в том, что Афинам попытка создать империю не удалась[503]503
  Davies J. K. Democracy and Classical Greece. Sussex: The Harvester Press; New Jersey: Humanities Press, 1978. P. 76.


[Закрыть].

Численность армии, которую можно мобилизовать в городе‑государстве, ограничена его размерами. Сама природа полиса предполагает прямую демократию, совместное участие граждан в принятии решений. Платон в “Законах” утверждает, что идеальный полис должен включать 5040 полноправных граждан[504]504
  См.: Платон. Государство. Законы. Политика. М.: Мысль, 1998. С. 493.


[Закрыть]. Аристотель указывает, что полис с населением больше 100 тыс. человек – это уже не полис. В “Политике” он пишет о том, что население и территория полиса должны быть легкообозримы[505]505
  См.: Аристотель. Со ч.: В 4 т. Т. 4. С. 598.


[Закрыть].

Спарта была крупнейшим по территории греческим полисом площадью 8300 км². Площадь Афин составляла 2800 км². Большинство других полисов занимало площадь от 80 до 1300 км². Афины были необычно большим полисом[506]506
  Исследователи до сих пор спорят о численности населения в крупнейшем греческом полисе – Афинах. Однако большинство сходится в том, что с учетом рабов она вряд ли превышала 250–270 тыс. человек (см.: Gomme A. W. The Population of Athens in the Fifth and Fourth Centuries B. C. Westport, Connecticut: Greenwood Press, Publisher, 1986. P. 4–6; Finley M. I. The Ancient Greeks. London: Penguin Books, 1991. P. 72).


[Закрыть]. В большинстве городов‑государств численность свободных граждан мужчин находилась в диапазоне 2–10 тыс. человек[507]507
  Ferguson Y. Chiefdoms to City-States: The Greek Experience // Earle T. (ed.). Chiefdoms: Power, Economy, and Ideology. Cambridge: Cambridge University Press, 1991. P. 178.


[Закрыть].

Долгое время превосходство в организации военного дела, которое давала грекам фаланга гоплитов, и отсутствие сильных соседей компенсировали численную слабость полисной армии. Но это не могло длиться бесконечно. Во времена больших флотов и армий, которые содержались за счет дани или грабежа, суверенитет малых городов‑государств становится невозможным. А традиции партикуляризма в Греции были слишком сильны и препятствовали созданию устойчивых союзов между полисами.

§ 4. Источники внутренней нестабильности античного общественного устройства

Здесь начинает действовать еще одно объективное противоречие, влияющее на развитие аграрного мира. Богатство привлекает воинственных соседей, дает им стимулы к захватническим войнам. Они могут заимствовать военные технологии у цивилизованных народов. Не станем подробно излагать, как это противоречие проявлялось в истории античности. Результат общеизвестен: формирование сначала Македонией[508]508
  По социальным установлениям и стилю жизни македонцы были горцами. Отсюда естественность для них сочетания функций сельскохозяйственной деятельности и военного дела. Близость к греческой цивилизации, возможность заимствования лучших образцов вооружения и способов организации военного дела в сочетании с отсутствием ограничений размеров государства, характерного для греческого полиса, дали Македонскому царству важнейшие козыри в борьбе за доминирование в Греции, а затем в Передней Азии (см.: Anderson P. Passages from Antiquity to Feudalism. London: NLB, 1975. P. 45–49; Walbank F. W. The Hellenistic World. Sussex: The Harvester Press; New Jersey: Humanities Press, 1981. P. 13).


[Закрыть], затем Римом крупных цент рализованных государств, унаследовавших античные традиции организации общества, в том числе представление о правах и свободах граждан.

Общины в греческих, римских, италийских городах сохраняются в качестве элемента местного самоуправления[509]509
  О сочетании авторитарного режима центральной власти в Римской империи и широкого самоуправления городов, выполнении ими функций центров управления имперскими регионами см.: Garnsey P., Salle R. The Roman Empire. Economy, Society and Culture. London: Gerald Duckworth & Co. Ltd., 1987. P. 26–40.


[Закрыть]. И во времена эллинизма подавляющее большинство греческих городов расположено на побережье, тесно связано с торговлей. В самосознании римлян одним из преимуществ их государства является широкое распространение городов, городского стиля жизни[510]510
  Jones A. H. M. The Greek City from Alexander to Justinian. Oxford: At The Clarendon Press, 1940. P. 27, 60.


[Закрыть]. Но над городами уже стоит мощное государство, которое относится к своим подданным, к населению завоеванных иноэтнических территорий так же, как традиционное аграрное государство к крестьянскому большинству. И македонцы в эллинских государствах Ближнего Востока, и пришедшие им на смену римляне сохраняют неизменной ту систему налоговой администрации, которая существовала на протяжении веков в аграрных цивилизациях до их завоевания. Греческие и римские колонии получают права самоуправления и налоговые иммунитеты, а основная масса крестьянского населения – лишь новую, специализирующуюся на насилии, правящую элиту.

Если сравнивать все это с другими завоеваниями аграрной эпохи, кажется, не произошло ничего нового. Сменилась присваивающая прибавочный продукт элита. Жизнь подавляющей части населения не изменилась. Но отличие есть, и оно в ином культурном уровне новой элиты. Всем кочевым династиям, которые завоевывали Китай, волей-неволей приходилось осваивать китайский язык и китайский институциональный опыт. Греки и римляне могли сохранять свой язык и обычаи, используя местный административный налоговый аппарат. Поэтому влияние античности на последующее развитие завоеванных ближневосточных народов и их культуру оказалось ограниченным. Тому способствовали глубокие различия между античными установлениями с их свободами и правами, с одной стороны, и всем предшествующим опытом ближневосточных государств – с другой. В те времена мир на Ближнем Востоке был четко разделен на две части, рядом существовали римские и эллинские города – с широкими правами самоуправления, свободами, античным стилем жизни – и деревня, все установления в которой, в том числе и налоговые, унаследованы от Персидской империи.

При всем блеске цивилизации греческих самоуправляющихся общин-полисов источники ее внутренней нестабильности очевидны. В условиях аграрного общества торговля может приносить значительные доходы, достаточные для потребностей свободного города, обеспечивающего экономические связи между крупными массами оседлых, живущих под властью аграрных деспотий крестьян. И все же в мире, где 9/10 населения заняты в сельском хозяйстве, роль торговли ограниченна. Она остается крупным источником доходов для Афин, но уже куда более скромным – для государств эпохи эллинизма, где база государственных финансов – те же традиционные подати, собираемые с селян.

Образование империй с мощными армиями не снимает фундаментального противоречия античности: трудности, а порой и невозможности совмещать функции крестьянина и воина в течение длительного времени. Хорошо организованное ополчение крестьян-воинов, освоив лучшие технологические достижения своего времени, могло вести успешные завоевательные войны и даже создать империю. Но чтобы ее сохранить, требуются постоянная армия, необходимые для ее содержания финансовые ресурсы, а значит, и налогообложение всего крестьянского населения.

Уже при Гае Марии[511]511
  Гай Марий (ок. 157–86 до н. э.) – римский полководец и политический деятель, семь раз избирался консулом Римской империи, провел реорганизацию римской армии.


[Закрыть], когда формальный призыв на воинскую службу еще сохранялся, римская армия становится все в большей степени профессиональной[512]512
  Rostovtzeff M. The Social & Economic History of the Roman Empire. Oxford: Clarendon Press, 1926. P. 25–27.


[Закрыть]. К эпохе Августа[513]513
  Октавиан Август (при рождении Гай Октавий Фурин; 63 до н. э. – 14 н. э.) – внучатый племянник Гая Юлия Цезаря, усыновленный им по завещанию. Победой над римским полководцем Марком Антонием и египетской царицей Клеопатрой завершил гражданские войны, начатые после смерти Цезаря. Основатель принципата – своеобразной формы монархии, сочетавшей единоличную власть с традиционными республиканскими учреждениями.


[Закрыть] средний срок службы достигает 20 лет[514]514
  См.: Моммзен Т. История римских императоров. Т. I V. СПб.: Ювента, 2002. C. 260.


[Закрыть]. Сами военные успехи Рима, быстрый рост контролируемых территорий, числа граждан делали невозможным сохранение традиционных демократических институтов города‑государства, базой которых было народное собрание.

Давно отмечено, что народное собрание может работать эффективно, если те, кто имеет право голоса, могут принимать в нем участие, проводя не более двух ночей вне дома. В Афинах это еще было возможно, в Риме, очевидно, нет. Тем не менее длительная традиция позволила поддерживать демократические институты до середины I в. до н. э. – времени, когда Рим превратился в огромную многонаселенную империю[515]515
  П. Брант оценивает численность свободных римских граждан во время правления Августа в 4–5 млн человек (см.: Brunt P. A. Social Conflicts in the Roman Republic. New York: W. W. Norton & Company Inc., 1971. P. 1–19).


[Закрыть].

Крестьянская армия эффективна в условиях коротких походов и непригодна для поддержания безопасности огромной империи. Коммуникационные возможности времени, уровень технологии не позволяют быстро перемещать вооруженных крестьян для охраны ее протяженных границ. Подрывается важнейший принцип античного общества, порождение ранней военной демократии, унаследованной от охотников и кочевников-скотоводов: свобода предполагает исполнение воинской обязанности. Формирование принципата, при котором власть оказывается у того, кого поддерживают или хотя бы терпят легионы, закат прежних демократических институтов, уже не отвечающих новым реалиям, – таковы неизбежные последствия перехода к профессиональной армии. Выясняется, что античные установления нельзя сохранить, не создав централизованного государства с постоянной армией. Впрочем, когда рядом с самоуправляющейся общиной появляется государство с его военным аппаратом, эти установления все равно трансформируются.

В республиканском Риме, как и в греческих полисах, важнейший источник поступающих в казну доходов – взимаемые в портах импортные и экспортные пошлины. С распространением римских завоеваний его дополняет дань от покоренного населения. При Августе Рим формирует упорядоченную систему налогообложения своих подданных, но римские граждане от прямых налогов по-прежнему освобождены[516]516
  Jones A. H. M. The Roman Economy. Studies in Ancient Economic and Administrative History. Oxford: Basil Blackwell, 1974. P. 164.


[Закрыть].

С переходом к наемной армии военные расходы растут. Как и в других аграрных государствах, в позднереспубликанском и имперском Риме военные расходы всегда превышают половину бюджета[517]517
  Johnson A. C. Egypt and the Roman Empire. Ann Arbor: University of Michigan, 1951. P. 48; Hopkins K. Taxes and Trade in the Roman Empire // Journal of Roman Studies. Vol. LXX. 1980. P. 116, 117.


[Закрыть]. Череда успешных завоевательных войн, расширение контролируемых, платящих налоги территорий с иноэтническим населением, присвоение накопленных завоеванными аграрными государствами богатств на долгое время снимают для римлян фундаментальную проблему, порожденную переходом к постоянной наемной армии, – необходимость средств для ее финансирования.

В аграрную эпоху войны нетрудно разделить на рентабельные и нерентабельные. К последним относятся те, где затраты на ведение боевых действий больше военных трофеев и других выгод, которые приносит победа над неприятелем. Успешные войны с богатыми земледельческими государствами потенциально рентабельны, а с варварами, кочевниками и горцами нерентабельны. Отнять у них можно немного, но из-за их мобильности даже охрана собственных территорий от их набегов требует больших затрат. К I в. н. э. Рим практически исчерпал потенциал рентабельных войн. За его границами начинаются пустыни, территории воинственных соседей – Парфянского царства и германцев[518]518
  Уже со времен Августа римская элита, осознав, что возможности рентабельных войн исчерпаны, сформировала концепцию естественных границ империи, за пределами которых экспансия нецелесообразна: это Окса на западе, Рейн и Дунай на севере, пустыни на востоке и юге (см.: col1_0 A History of Rome To 565 A. D. New York: The Macmillan Company, 1943. P. 350).


[Закрыть]. Оборона империи становится дорогостоящим занятием, а войны приносят все меньше трофеев, на которые можно содержать армию.

Численность римской армии, составлявшая в конце правления Августа примерно 300 тыс. человек, во время правления Севера[519]519
  Луций Септимий Север (146–211) – римский император в 193–211 гг.


[Закрыть] достигает 400 тыс. человек[520]520
  McMullen R. How Big Was the Roman Imperial Army? // Klio. Beitrage Zur Alten Geschichte. Heft 2. Bd 62. 1980. P. 451–460.


[Закрыть]. В IV в. она составляет 500–600 тыс. человек[521]521
  См.: Грант М. Крушение Римской империи. М.: Терра-Книжный клуб, 1998.


[Закрыть]. В последние века Римской империи на военную службу смотрели как на рабство, которого стремятся избежать. Уже нельзя было навязать силой всеобщую обязанность служить в армии. Как пишет М. Грант: “Молодые мужчины поздней Римской империи делали все, чтобы избежать воинской службы… Это становится видным из текста законов того времени, в которых раскрываются отчаянные шаги, предпринимаемые во избежание воинского призыва. Как там указано, многие юноши прибегали к членовредительству, чтобы стать непригодными к службе. За это по закону полагалось сожжение живьем… В 440 году укрывание рекрутов наказывалось смертной казнью. Такая же судьба ожидала тех, кто укрывал дезертиров… Показателем озабоченности государства проблемой дезертирства было введение законов о клеймении новых солдат: на их кожу наносили клеймо, как на кожу рабов в бараках-тюрьмах”[522]522
  См.: Там же. С. 45, 46.


[Закрыть].

Здесь еще раз сказывается противоречие аграрного общества. Богатство аграрной империи притягивает воинственных варваров. Соседство с ней позволяет им перенимать лучшие образцы боевой техники и военной организации. У варваров сельское хозяйство и организация насилия еще не разделены. Они бедны, но воинственны. Империя может оказывать им сопротивление, но расплачивается за это дорогой ценой – усилением налогового бремени. Для значительной части населения это означает невозможность дальнейшей сельскохозяйственной деятельности. С II–III вв. н. э. население западных регионов Римской империи начинает сокращаться[523]523
  Russel J. C. The Control of Late Ancient and Medieval Population. Philadelphia: The American Philosophical Society, 1985. P. 222.


[Закрыть]. Из-за падения государственных доходов уменьшаются средства на содержание армии, воинская служба становится все менее привлекательной, принудительной обязанностью. Падение мощи имперской армии не случайность, а проявление характерных для периода аграрной цивилизации противоречий между экономическим могуществом одних и способностью организовывать насилие других.

Возникают объективные предпосылки для краха еще одного фундаментального принципа, на котором зиждется античный мир: в свое время переход к постоянной армии лишил свободных граждан их демократического права участвовать в решении принципиальных вопросов общественной жизни. Теперь рушится и другой столп античности – освобождение гражданина от прямых налогов. А это уже признак рабства[524]524
  “Со II в. армию нельзя было увеличить до необходимых размеров, потому что сельское хозяйство не могло ее содержать. Ситуация на селе ухудшалась из-за высоких налогов и литургий, а налоговое бремя было непомерным как раз из-за слишком высоких военных расходов. Складывался порочный круг, выход из которого в рамках античного мира был невозможен” (см.: Finley M. I. The Ancient Economy. London: Penguin Books, 1992. P. 176).


[Закрыть].

Со времени войн Марка Аврелия, предпринятых для отражения нападений варваров на Дунае, финансовое напряжение империи постоянно возрастает[525]525
  Марк Аврелий Антонин (121–180) – римский император в 161–180 гг.


[Закрыть]. Его стараются уменьшить, прибегая к распродаже государственного имущества, порче монеты, повышению налогов. Еще один способ, с помощью которого императоры пытаются финансировать возросшие военные расходы, – это массовые конфискации[526]526
  Марк Аврелий: “Все, что вы получаете сверх вашего регулярного жалованья, должно быть добыто на крови ваших родителей и родственников” (см.: Rostovtzeff M. The Social and Economic History of the Roman Empire. P. 326).


[Закрыть]. И все равно средств для армии, способной надежно защитить империю, на богатства которой претендуют менее развитые народы, катастрофически не хватает. Выход один – отменить традиционные налоговые привилегии для населения, имеющего статус римских граждан[527]527
  О конфискациях при Коммоде и Севере см.: Rostovtzeff M. The Social and Economic History of the Roman Empire. P. 272–274; Garnsey P., Salle R. The Roman Empire. Economy, Society and Culture. London: Gerald Duckworth & Co. Ltd, 1987. P. 94. Об увеличении налогов при Диоклетиане в связи с ростом затрат на армию см.: Моммзен Т. История римских императоров. Т. I V. СПб.: Ювента, 2002. C. 435.


[Закрыть], что и происходит в III в. н. э.: с 212 года все свободное население империи этот статус получило, потеряв заодно привилегии по уплате подушевого налога[528]528
  Наставляя сыновей, император Север говорил: “Будьте вместе, хорошо платите солдатам и забудьте об остальных” (см.: Rostovtzeff M. The Social and Economic History of the Roman Empire. P. 354).


[Закрыть]. При Диоклетиане[529]529
  Гай Аврелий Валерий Диоклетиан (245–313) – римский император в 284–305 гг.


[Закрыть] налоги выходят за предел, выше которого устойчивое функционирование аграрного государства невозможно. Начинается классический финансовый кризис, связанный с избыточным обложением и эрозией доходной базы бюджета.

К IV в. в Риме уже мало что остается от традиционных античных институтов, а жалобы на тяготы налогового бремени приобретают всеобщий характер[530]530
  “Редко когда в истории можно найти случаи более громких и постоянных жалоб на налоги, чем в поздней Римской империи. Уже при Диоклетиане Лактанций пишет о невыносимом бремени налогов. Тимистиус в 364 году говорит о примерном удвоении налогов за предшествующие сорок лет” (см.: Jones A. H. M. The Roman Economy. Studies in Ancient Economic and Administrative History. Oxford: Basil Blackwell, 1974. P. 199). О тяжести налогообложения, бегстве крестьян с земли, их готовности вернуться под власть варваров, лишь бы не оставаться под владычеством римлян, см.: Salvianus. The Writings of Salvian, the Presbyter. Washington: The Catholic University of America Press, 1962. P. 138–141. О невыносимом налоговом бремени при Диоклетиане и его наследниках см. также: О смертях преследователей. СПб.: Алетейя, 1998. С. 132–137.


[Закрыть]. Повсеместно вводятся характерные для традиционных восточных деспотий подушная и поземельная подати, механизм круговой поруки. Все это распространяется и на города, прежде пользовавшиеся правом самоуправления и налоговым иммунитетом[531]531
  “Общее направление развития города IV–VI вв. от самоуправляющегося коллектива граждан (права и обязанности которых связаны с владением землей в городе и его административном округе) к политически аморфной административно-податной единице, управляемой государством посредством бюрократического аппарата, не вызывает сомнения.…Византийский город к моменту арабского завоевания был почти полностью подчинен государственной администрации. Остатки традиционных полисных учреждений сохранялись в той мере, в какой были удобны государству” (см.: Большаков О. Г. Средневековый город Ближнего Востока. М., 2001. С. 17, 19).


[Закрыть]. С этого времени очевиден закат городов, деурбанизация империи. В отличие от сложной административной системы ранней империи, где бюрократия выполняла лишь подсобные функции, сформировавшиеся при Диоклетиане бюрократические порядки и ритуалы ближе к традициям аграрных деспотий[532]532
  Диоклетиан ввел обычай коленопреклонения перед императором.


[Закрыть].

К этому времени в Римской империи закрепляется новая форма отношений между собственниками земли и земледельцами – колонат. Изначально колон – это любой человек, занимающийся сельским хозяйством. Затем под этим словом подразу мевают земельного арендатора. К началу IV в. колон уже закреп ленный на земле раб. Законы Константина[533]533
  Флавий Валерий Аврелий Константин (Константин Великий; 272–337) – римский император, единолично правил в 324–337 гг. Организовал новое государственное устройство. Перенес столицу в Византию (Константинополь). Перед смертью принял христианство.


[Закрыть] впервые в римской истории фиксируют эти отношения: закон 332 года прикрепляет крестьян к земле, а закон 364[534]534
  Этот закон был принят при императоре Валентиниане I.


[Закрыть] года устанавливает наследственный характер закрепощения. Главный мотив нового законодательства – обеспечить сбор налогов. Со времен императора Севера[535]535
  Луций Септимий Север (146–211) – римский император в 193–211 гг. Единолично правил с 197 г.


[Закрыть] ответственность за это начинают нести муниципальные магистраты[536]536
  Rostovtzeff M. The Social and Economic History of the Roman Empire. P. 363.


[Закрыть]. Прежде почетные должности в местном самоуправлении становятся обременительными и опасными, поскольку связаны с ответственностью за сбор налогов и обеспечением круговой поруки.

К концу IV в. события в Римской империи развиваются по уже известному сценарию: массовое бегство крестьян с земли, бандитизм, ослабление налоговой базы, дезертирство из армии, уход земледельцев под покровительство тех, кто способен оградить их от произвола налогового сборщика. Попытки правительства остановить все это оказываются малоэффективными.

Более того, легионы все чаще комплектуются из варваров. Как отмечает один из источников V в., тяжесть налогообложения в позднем Риме достигла такого предела, что местное население с радостью встречало варваров и боялось вновь оказаться под римской властью[537]537
  Bernardi A. The Economic Problems of the Rome Empire at the Time of Decline // Cipolla C. M. (ed.). The Economic Decline of Empires. London: Methuen & Co. Ltd., 1970. P. 55, 73.


[Закрыть].

Рухнувший на территории Западной Римской империи в V в. н. э. общественный организм по своей природе утратил важнейшие черты античности, трансформировался в III–IV вв. в аграрное государство с высокими налогами, взимаемыми с крестьянского населения правящей элитой, занятой государственным управлением и организацией военного дела.

Уцелевшая Восточная Римская империя на протяжении всей своей истории сохраняет те же черты аграрного государства и имеет мало общего в организации социальной жизни с той своеобразной средой свободных крестьян, солдат и воинов, вместе решающих общественные дела, которая проложила дорогу античному феномену.

* * *

Античная альтернатива традиционной аграрной цивилизации резко расширила свободу и разнообразие исторического выбора, простор для общественной инициативы. Но всему этому не было места в основных структурах аграрного мира. Главный кормилец Римской империи – египетский крестьянин был обременен схожими податями и при персидском царе, и при эллинских правителях, и под властью Рима. То же относится к большей части сельского населения империи. Порожденные античностью разнообразие и свобода позволили бы создать новую, устойчивую базу развития, если бы обеспечили рост продуктивности сельского хозяйства, занятости в сферах, не связанных с производством продовольствия. Но для этого еще не было необходимых предпосылок, не было накоплено достаточно знаний и технологий. Для стабильного функционирования аграрного общества тот уровень свободы и многообразия, который несла в себе античность, был лишним. Чтобы появились предпосылки современного экономического роста, потребовались еще полтора тысячелетия постепенного развития. Главным в античном наследии, которое досталось завоевавшим Западную Римскую империю германским племенам, были культурная традиция классической античности, социально-экономический генотип греческих и римских представлений о возможности альтернативного государственного устройства, иных правовых отношений. Именно это сказалось на дальнейшей эволюции западноевропейских государств, отклонило ее от траектории, характерной для устойчивых, но застойных аграрных государств, позволило человечеству выбраться из институциональной ловушки аграрной цивилизации.