Текст книги "Долгое время. Россия в мире. Очерки экономической истории"
Автор книги: Егор Гайдар
Жанр:
Экономика
сообщить о нарушении
Текущая страница: 18 (всего у книги 40 страниц)
Россия вступает в процесс современного экономического роста на два поколения позже, чем Франция и Германия, на поколение позже, чем Италия, и примерно одновременно с Японией[703]703
О сходстве структурных изменений в России в 1870–1913 годы, предшествовавших началу Первой мировой войны, с тенденциями, характерными для индустриально развитых стран, с отставанием на несколько десятилетий, см.: Gregory P. R. Russian National Income, 1885–1913. Cambridge: Cambridge University Press, 1982. P. 193.
[Закрыть] (табл. 8.1).
Слабость отечественного предпринимательства, связанная с историческим прошлым страны, в том числе с неразвитостью городов и промышленности, – один из факторов, определивших траекторию развития России на ранних этапах современного экономического роста. Российские предприниматели 60‑х годов XIX в. стремились наращивать промышленное производство, однако низкие стандарты деловой этики и слабость банковской системы сдерживали темпы экономического роста и индустриализации страны.
Таблица 8.1. Среднегодовые темпы роста после начала современного экономического роста[704]704
О начале нового типа экономического роста см.: Gerschenkron A. Economic Backwardness in Historical Perspective. A Book of Essays. Cambridge: The Belknap Press of Harvard University Press, 1962. источник: Расчет по: Maddison A. Monitoring the World Economy 1820–1992. P.: OECD, 1995.
[Закрыть] в отдельных странах мира, %
Власть вполне отдавала себе отчет, что финансовая и военная мощь страны может подниматься только вместе с экономическим ростом. Видя, как динамично возрастает мощь соседей, в первую очередь Германии, она стремилась подстегнуть развитие страны активной экономической политикой. Под таковой понимались прежде всего протекционистские тарифы, которые защищают отечественную промышленность, но при этом возлагают бремя высоких цен на потребителя, в первую очередь на доминирующее в стране сельское население[705]705
В экономической политике России с середины – конца XIX в. видны следы борьбы либерально-идеологической волны, характерной для первой половины века, и постепенного усиления протекционистских тенденций. Средний тариф сокращается с 17,6 % в 1857–1868 годах до 12,8 % в 1869–1876 годах. Но затем происходит перелом. К 1891–1900 годам средний тариф возрастает до 33 % (см.: Сборник сведений по истории и статистике внешней торговли России / Под ред. B. И. Покровского. Т. 1. СПб., 1902. С. XXXIII; Хромов П. А. Экономическое развитие России в XIX–XX веках. 1800–1917. М.: Госполитиздат, 1950. С. 427).
[Закрыть].
Активную экономическую политику российского государства характеризуют не только протекционизм, но и значительные государственные расходы на экономику, в первую очередь инвестиции в масштабное железнодорожное строительство. Эти расходы тоже увеличивают финансовое бремя, возлагаемое на застойное крестьянское хозяйство.
Тем не менее темпы индустриализации в России были высокими. Как показывают исчисления немецкого Конъюнктурного института, продукция русской промышленности увеличилась с 1860 по 1900 год в 7 раз, промышленное производство Германии – почти в 5, Франции – почти в 2,5 и Англии – в 2 раза[706]706
См.: Хромов П. А. Экономическое развитие России в XIX–XX веках. 1800–1917. C. 163, 179. О темпах экономического роста России между началом 1880 и 1914 годом см. также: Goldsmith R. The Economic Growth of Tsarist Russia, 1860–1913 // Economic Development and Cultural Change. 1961. Vol. 9 (3). P. 443; Грегори П. Экономический рост Российской империи (конец XIX – начало XX в.): Новые подсчеты и оценки / Пер. с англ. И. Кузнецова, А. и Н. Тихоновых. М.: РОССПЭН, 2003. С. 23, 24.
[Закрыть].
Расчеты темпов роста “народного дохода” европейской России за 1900–1913 годы (разумеется, приблизительные), произведенные С. Прокоповичем, дают результаты, близкие к 5 % в год[707]707
См.: Прокопович С. Н. Опыт исчисления народного дохода 50 губерний Европейской России в 1900–1913 гг. М., 1918. C. 67, 68.
[Закрыть]. Есть и другие оценки (табл. 8.2).
В России социальная дестабилизация раннеиндустриального периода[708]708
“С 1887 по 1914 г. городское население России увеличилось почти на 10 млн человек, в основном это было пришлое крестьянство. Начался исход многомиллионного крестьянского российского населения в города. Следствием этого было не только изменение соотношения городского и сельского населения, но и прежде всего превращение на десятилетия жителей городов в носителей деревенских культурных традиций…” (см.: Россия в начале XX века / Под ред. А. Н. Яковлева. М.: Новый хронограф, 2002. С. 22). В России, как и в других странах, проходящих ранний этап индустриализации, уровень преступности после освобождения крестьян и начала современного экономического роста возрастает. Среднегодовое число совершенных преступлений в 1911–1913 годах примерно в 3 раза превышает уровень 1851–1860 годов (см.: Миронов Б. Н. Социальная история России периода империи. Т. 2. СПб.: Изд-во “Дмитрий Буланин”, 2003. С. 84).
[Закрыть] и связанный с ней рост политических конфликтов накладываются не только на глубокие противоречия по вопросу о собственности на землю[709]709
Как справедливо писал А. Гершенкрон: “Индустриализация, издержки которой ложились в первую очередь на крестьянство, сама по себе была угрозой политической стабильности и в связи с этим продолжению политики индустриализации” (см.: Gerschenkron A. Economic Backwardness in History Perspective. Cambridge, 1962. P. 130).
[Закрыть], но и на подъем дирижистской идеологической волны в мире.
Таблица 8.2. Оценка среднегодовых темпов роста экономики России на стыке XIX и XX вв., %
Источник: Maddison A. Monitoring the World Economy 1820–1992. P.: OECD, 1995; Грегори П.
Экономический рост Российской империи: новые подсчеты и оценки. М.: РОССПЭН, 2003.
Ко времени, когда Россия вступила в период современного экономического роста, связанные с ним противоречия уже проявились в странах-лидерах. Убежденность либералов, что для стабильного социально-экономического развития достаточно лишь экономических свобод, была подорвана. Сформировался и получил широкое распространение марксистский подход к изучению закономерностей исторического процесса[710]710
“Но в условиях традиционного доминирования социалистической идеи в умах радикальной оппозиции борьба за «европеизацию» России была воспринята ею главным образом как марксистское учение. В немалой степени этому способствовали успехи международного социал-демократического движения, в котором русские радикалы видели доказательство правоты марксизма. Социал-демократизм привлекал не только надеждой на победу идеала социальной справедливости в будущем, но и его реальными достижениями в борьбе с социальным эгоизмом буржуазного общества, за гражданское равенство в Западной Европе (трудовое законодательство, профсоюзы, социальные и политические права для широких трудящихся масс). Социал-демократическое движение стало существенным фактором дальнейшей демократизации западноевропейского общества, и это не могло пройти мимо внимания нового поколения российской радикальной интеллигенции” (см.: Драма российской истории: большевики и революция / Под ред. А. Н. Яковлева. М.: Новый хронограф, 2002. С. 33, 34).
[Закрыть]. Анализ внутренних противоречий и социальных конфликтов капитализма породил представление о его неизбежном крахе в результате социальной революции.
Россия начала XX в., находясь на стадии ранней индустриализации, сталкивается с характерной для нее социальной проблемой – трудностью адаптации мигрантов из деревни к городским условиям жизни, к непривычной работе на фабрике. На эту проблему накладываются недовольство крестьян распределением земли после реформы 1861 года, их отказ признать собственность помещиков как легитимную. Беспорядки в деревне возникают при первых признаках ослабления государственной власти. Крестьянские волнения 1905–1906 годов – наглядный пример тому.
Соседняя Западная Европа демонстрирует образцы политической организации: гарантии прав личности и политических прав, демократия налогоплательщиков, расширение избирательных прав. Пример Европы и далекой Америки подрывает прежде незыблемый авторитет абсолютистской монархии в глазах образованной городской элиты. Сильно влияние социалистических идей на политически активную молодежь, возможность участия которой в легальной публичной политике ограниченна. Царский режим негибок, неспособен провести упорядоченные и глубокие реформы.
Все это факторы риска, повышающие вероятность крушения режима. Но они не делают его неизбежным. Идут и позитивные процессы, которые позволяют надеяться на стабилизацию положения[711]711
“Возникали новые города, пусть и не сразу признаваемые властями и статистикой. Развивалась промышленность, на место ярмарок приходили товарные и фондовые биржи, рос банковский капитал. Увеличивалось и связанное с новыми видами деятельности городское население” (см.: Вишневский А. Г. Серп и рубль: консервативная модернизация в СССР. М.: ОГИ, 1998. С. 84).
[Закрыть]. Растет доля мигрантов во втором поколении, адаптированных к городской жизни. Повышается заработная плата рабочих[712]712
См.: Грегори П. Экономический рост Российской империи (конец XIX – начало XX в.): Новые подсчеты и оценки / Пер. с англ. И. Кузнецова, А. и Н. Тихоновых. М.: Российская политическая энциклопедия (РОССПЭН), 2003. С. 148, 149; Струмилин Г. С. Очерки экономической истории России и СССР. М., 1966. С. 91–94.
[Закрыть]. После столыпинской реформы, открывшей дорогу формированию и развитию индивидуальных крестьянских хозяйств[713]713
За годы столыпинских реформ было организовано около 1,6 млн хуторов, сокращена чересполосица (см.: Першин Н. П. Участковое землепользование в России. Хутора и отруба, их распространение за десятилетие 1907–1916 гг. и судьба во время революции (1917–1920 гг.). М., 1922. С. 46, 47).
[Закрыть], не связанных общинными установлениями, рост продуктивности сельского хозяйства, аграрного экспорта становится очевидным (табл. 8.3).
Таблица 8.3. Среднегодовой урожай зерна в России в 1900–1913 годах, по периодам
Источник: Расчеты по: Лященко П. И. История русского народного хозяйства. М.: Госиздат, 1930. С. 370, 371.
Конечно, Государственная Дума, возникшая под аккомпанемент революции 1905 года, еще сравнительно малоэффективный политический институт. Но она открывает возможности для публичной политики, помогает формированию демократических институтов, создает базу трансформации политического режима. Для всего этого нужно время. Первая мировая война, в которую оказалась втянута Россия, радикально изменила ситуацию, перечеркнула надежду на трансформацию политической системы эволюционным путем.
Война была беспрецедентной в истории последних веков. В ней участвовала огромная армия, мобилизованная по призыву (см. гл. 14). Российская армия того времени – это армия сословной страны с непростыми отношениями между крестьянским большинством и привилегированной элитой. Массовая мобилизация, невиданные потери приводили к разрыву связей с традициями – основой стабильности общественных установлений. Оружие, оказавшееся в руках у миллионов крестьян, в условиях многолетней войны на уничтожение делало сохранение устойчивости режима проблематичным. Но и говорить о предопределенности революции в это время нельзя. Детерминистские построения удаются лишь будущим поколениям историков[714]714
См.: Мау В. Посткоммунистическая Россия в постиндустриальном мире // Вопросы экономики. 2002. № 7.
[Закрыть]. Современникам такие прогнозы делать труднее[715]715
В. И. Ленин накануне февральских событий 1917 года говорил: “Мы, старики, может быть, не доживем до решающих битв этой грядущей революции” (см.: Ленин В. И. Полн. собр. соч. 5‑е изд. Т. 30. М.: Госполитиздат, 1969. С. 328).
[Закрыть]. В развитии революционного процесса большое значение имеют тактика, принятые или не принятые властью или ее оппонентами решения[716]716
В этой работе пытаюсь уйти от того, что связано с собственной политической деятельностью. Но в данном случае, как активный участник событий 1991–1993 годов в России, убежден в справедливости сказанного выше. – Е. Г.
[Закрыть].
События февраля – марта 1917 года привели к крушению царского режима, а затем к деградации всех государственных институтов, обеспечивавших правопорядок[717]717
“Охрана личности исчезла вовсе… Грабежи сделались бытовым явлением… Личной неприкосновенности в смысле права граждан и ограничения для власти нет и следа. Жандармские обыски и охранные аресты былого времени – верх правомерных действий, сравнительно с обысками, проводимыми по ордерам советской власти” (см.: Вестник Европы. 1918. Январь – апрель. С. 380).
[Закрыть]. Полномасштабная революция, гибель старого режима открывают протяженный период политической нестабильности, слабости власти, финансового и денежного кризиса (см. гл. 15).
С 1870‑х годов все написанное К. Марксом привлекает пристальное внимание российского общества. В стране, где озабоченная растущей угрозой радикализма власть пытается сохранить политический контроль[718]718
“Практическая мудрость народа состоит именно в том, чтобы не искать политической власти, чтобы как можно меньше мешаться в общегосударственные дела. Чем ограниченнее круг людей, мешающихся в политику, тем эта политика тверже, толковее, тем самые люди даже всегда приятнее, умнее” (см.: Леонтьев К. Восток, Россия и славянство: Сб. статей. Т. 1. М., 1885. С. 104).
[Закрыть] (и при этом не всегда адекватными методами), влияние радикальных идей, установок на свержение существующего строя необычайно велико. Ф. Энгельс пишет: “Если не считать Германии и Австрии, то страной, за которой нам надо наиболее внимательно следить, остается Россия. Там, как и у нас, правительство – главный союзник движения, но гораздо лучший союзник, чем наши Бисмарки – Штиберы – Тессендорфы. Русская придворная партия, которая теперь является, можно сказать, правящей, пытается взять назад все уступки, сделанные во время «новой эры» 1861 года и следующих за ним лет, и притом истинно русскими способами. Так, например, снова в университеты допускаются лишь «сыновья высших сословий» и, чтобы провести эту меру, всех остальных проваливают на выпускных экзаменах… После этого удивляются распространению «нигилизма» в России”[719]719
Письмо Ф. Энгельса А. Бебелю // Маркс К., Энгельс Ф. Соч. Т. 34. М.: Госполитиздат, 1964. С. 130.
[Закрыть].
Марксистский метод исторического анализа ставит перед его российскими адептами непростые проблемы. Теория К. Маркса формировалась для стран – лидеров современного экономического роста на базе их опыта. Россия, со всей очевидностью, к ним не относилась. Она лишь вступила в период индустриализации. Выходит, что предпосылок для социалистической революции в России нет и в ближайшие десятилетия не предвидится. Россия медленно шла вперед: распадались и разлагались традиционные институты, формировались институты капиталистические. Но тот же марксизм учит, что капитализм – это острые социальные конфликты, обнищание трудящихся. Что же делать в такой ситуации адептам марксизма в России? Мешать развитию капитализма бессмысленно, ибо это объективный процесс[720]720
“Вся современная материальная и духовная культура тесно связана с капитализмом: она выросла или вместе с ним или на его почве. Мы же, ослепленные каким-то непомерным национальным тщеславием, мним заменить трудную культурную работу целых поколений, суровую борьбу общественных классов, экономических сил и интересов построениями нашей собственной «критической мысли», которая открыла трогательное совпадение народно-бытовых форм со своими собственными идеалами” (см.: Струве П. Критические заметки к вопросу об экономическом развитии России. СПб.: Типография И. Н. Скороходова, 1894. С. 288).
[Закрыть]. Помогать, учитывая связанные со становлением капитализма острейшие социальные последствия, означало для охваченной революционным порывом молодежи предательство идеалов, а следовательно, занятие постыдное и безнравственное. Они не хотели строить мосты и дороги. Они хотели идти в народ.
Да и сам К. Маркс, разуверившись в последние годы своей жизни в перспективах революционного рабочего движения в Англии, обращает все более пристальное внимание на развитие событий в России. В письмах конца 1870‑х – начала 1880‑х годов он, пересматривая собственные взгляды, пишет: “Анализ, представленный в «Капитале», не дает, следовательно, доводов ни за, ни против жизнеспособности русской общины. Но специальные изыскания, которые я произвел на основании материалов, почерпнутых мной из первоисточников, убедили меня, что эта община является точкой опоры социального возрождения России, однако, для того чтобы она могла функционировать как таковая, нужно было бы прежде всего устранить тлетворные влияния, которым она подвергается со всех сторон, а затем обеспечить ей нормальные условия свободного развития”[721]721
Маркс К., Энгельс Ф. Соч. Т. 19. М.: Госполитиздат, 1961. С. 250, 251.
[Закрыть]. В другом письме он отмечает: “Если Россия будет продолжать идти по тому пути, по которому она следовала с 1861 г., то она упустит наилучший случай, который история когда-либо предоставляла какому-либо народу, и испытает все роковые злоключения капиталистического строя”[722]722
Там же. С. 119–121.
[Закрыть]. Общность сказанного со взглядами российских народников здесь бросается в глаза[723]723
“Община спасла русский народ от монгольского варварства и от императорской цивилизации, от выкрашенных по-европейски помещиков и от немецкой бюрократии. Общинная организация, хоть и сильно потрясенная, устояла против вмешательств власти; она благополучно дожила до развития социализма в Европе. Это обстоятельство бесконечно важно для России” (Герцен А. И. Соч. Т. 2. М.: Мысль, 1986. С. 168).
[Закрыть].
Публикация писем К. Маркса, в которых его идеи последних лет жизни выражены гораздо осторожнее, чем в черновиках, тем не менее поставила российских марксистов, ведущих полемику с представителями традиционного российского радикализма – народниками, в сложное положение[724]724
“С того момента, что обнаружилось превосходство железных дорог, в качестве фактора социально-экономической эволюции, над критически мыслящей интеллигенцией и даже – увы! – над общиной, – с этих пор продолжать спор об экономическом развитии России, опираясь на письмо Маркса, не имеет ни малейшего смысла” (см.: Струве П. Критические заметки к вопросу об экономическом развитии России. С. 180). О дебатах между народниками и марксистами по вопросу о стратегии социально-экономического развития России и ее роли в стимулировании модернизационных усилий правительства см.: Gerschenkron A. Europe in the Russian Mirror. Cambridge: Cambridge University Press, 1970. P. 2–5.
[Закрыть]. Марксисты доказывали, что разложение общины, развитие индивидуального сельского хозяйства – неотъемлемый элемент российского развития на том его этапе. Но выясняется, что основатель их учения думает по-другому. Они апеллируют к его ближайшему другу и соратнику.
Ф. Энгельс, еще больше К. Маркса убежденный в существовании “железных законов истории”, приходит российским марксистам на помощь. В своей работе “Социальный вопрос в России” он пытается объяснить с марксистских позиций письма К. Маркса в редакцию “Отечественных записок” и В. Засулич.
Специфика российской общины, объясняет он, состоит лишь в том, что она дожила до того времени, когда развитие производительных сил сделало возможной социальную революцию на Западе, – только это дает ей шансы на спасение. “Исторически невозможно, чтобы обществу, стоявшему на более низкой ступени экономического развития, предстояло разрешить задачи и конфликты, которые возникли и могли возникнуть лишь в обществе, стоящем на гораздо более высокой ступени развития”[725]725
Маркс К., Энгельс Ф. Соч. Т. 22. М.: Госполитиздат, 1962. С. 445.
[Закрыть]. Единственная возможность сохранения русской общины и дальнейшей ее эволюции связана с тем, что революционное движение в России послужит стимулом для пролетарской революции на Западе.
Из Послесловия Ф. Энгельса к “Социальному вопросу в России” логически вытекают идеи, получившие широкое распространение в российском обществе с начала революционных событий 1905–1907 годов. Это представления о грядущей русской революции, возможность которой определена сочетанием нескольких факторов: пережитки феодального режима, такие, как абсолютная монархия и отсутствие народного представительства; рост рабочего класса и рабочего движения; конфликт между крестьянами и помещиками вокруг земли; наличие развитой идеологической конструкции, демонстрирующей этапы исторического развития и задачи революционной борьбы. Сама по себе русская революция не будет социалистической, но она может стать детонатором для революционного подъема на Западе. И тогда, опираясь на успехи и помощь социалистической революции в Западной Европе, русская революция откроет дорогу построению социализма в России.
Наиболее ярко эта линия была выражена в работах Л. Троцкого[726]726
“Предоставленный своим собственным силам рабочий класс России будет неизбежно раздавлен контрреволюцией в тот момент, когда крестьянство отвернется от него. Ему ничего другого не останется, как связать судьбу своего политического господства и, следовательно, судьбу всей российской революции с судьбой социалистической революции в Европе” (см.: Троцкий Л. Д. Итоги и перспективы // Троцкий Л. Д. Перманентная революция. Cambridge, MA: Iskra Research, 1995. Р. 176). А. А. Иоффе в своем предсмертном письме Л. Д. Троцкому пишет:
“Вы политически всегда были правы начиная с 1905 года, и я неоднократно Вам заявлял, что собственными ушами слышал, как Ленин признавал, что и в 1905 году не он, а Вы были правы. Перед смертью не лгут, и я еще раз повторяю Вам это теперь” (см.: Иоффе А. А. Предсмертное письмо Л. Д. Троцкому от 16 ноября 1927 г. // Иоффе Н. Мой отец А. А. Иоффе: Воспоминания, документы и материалы. С. 111). Концепция Троцкого формировалась под сильным влиянием Парвуса (см.: Парвус. Россия и революция. СПб.: Изд-во Н. Глаголева, 1910). Л. Троцкий говорил, что работы Парвуса превратили для него “завоевание власти пролетариатом из астрономической (конечной) цели в практическую задачу нашего времени” (см.: Троцкий Л. Д. Моя жизнь. Т. 1. М., 1990. С. 193).
[Закрыть]. Его логика такова: в силу специфики российской истории, в первую очередь слабости городов, российская буржуазия не накопила достаточных сил и влияния, чтобы возглавить революцию; рабочий класс, вооруженный марксистским учением, напротив, силен и активен; в условиях начинающейся революции обречены те политические силы, которые не ставят своей задачей захват власти и реализацию собственной программы или стеснительно допускают, что в крайнем случае готовы на короткое время поучаствовать во власти, чтобы затем как можно быстрее уйти в оппозицию. Если социал-демократы хотят участвовать в революции, они должны ставить перед собой задачу завоевать политическую власть и реализовать собственную программу.
В соответствии с азбукой марксизма Троцкий признает, что Россия не является развитой капиталистической страной и в ней нет базы для социализма. Однако революция – процесс не национальный, а интернациональный. Российская революция проложит дорогу западноевропейской, а социалистическая Западная Европа поможет построить социализм в самой России[727]727
Троцкий Л. Д. Перманентная революция. C. 300; Люксембург Р. О социализме и русской революции: избранные статьи, речи, письма. М: Политиздат, 1991. P. 92, 134, 135. Выступая на IV съезде РСДРП, Ленин утверждает, что в случае победы революции в России “единственная гарантия от реставрации – социалистический переворот на Западе” (см.: Ленин В. И. Полн. собр. соч. Т. 10. М.: Госполитиздат, 1967. С. 362).
[Закрыть]. В. Ленин писал о том, что в России по сравнению с Западной Европой неизмеримо легче начать пролетарскую революцию, однако ее гораздо труднее продолжить, чем на Западе[728]728
См.: Ленин В. И. Полн. собр. соч. Т. 36. М.: Госполитиздат, 1962. С. 10, 97, 252; Т. 38. С. 306; Т. 41. С. 47, 48.
[Закрыть]. Эта цепочка рассуждений позволяла затолкать реальности социально-экономического кризиса в России, порожденного ее специфическим историческим наследием, наложенным на конфликты раннеиндустриального периода, в узкую логику действий радикальной партии с ее марксистским пониманием закономерностей исторического процесса. Иными словами, она давала возможность совместить светскую религию и политическую практику. Именно такая логическая схема диктовала большевистскому руководству его действия после крушения царского режима в феврале 1917 года.
Для понимания того пути развития событий, которым пошла Россия с 1917 года, полезно проанализировать некоторые социально-экономические характеристики стран, прошедших через подобные эксперименты. Если исключить из них те, в которых социализм был привнесен на иностранных штыках, то это наряду с Россией (1917 год) Китай (1949 год), Югославия (1945 год), Вьетнам (конца 1940‑х годов), Куба (1959 год) (табл. 8.4).
Как показывают данные табл. 8.4, во всех названных странах, кроме Кубы, социалистический эксперимент начинается при уровне ВВП на душу населения, характерном для ранних этапов индустриализации. Куба с существенно более высоким уровнем развития – исключение[729]729
Кубинская революция 1959 года первоначально не была социалистической по содержанию, ее лидеры не ставили задачи демонтажа капитализма и построения социализма. Речь шла о свержении коррумпированного авторитарного режима и земельной реформе. Лишь впоследствии под влиянием нарастающей конфронтации с США и вынужденного сближения с СССР политическая риторика и практика стали социалистическими. Разумеется, и по этому вопросу в литературе существует дискуссия. Есть авторы, доказывающие, что, хотя Ф. Кастро не высказывал открыто в 1950‑х годах марксистских взглядов, его целью с самого начала было построение социализма на Кубе. Однако в таких построениях слишком много произвольных допущений, чтобы они могли быть убедительны. Подробное изучение доступных и достоверных источников по этому вопросу такие гипотезы не подтверждает (см.: Cordova E. Castro and the Cuban Labor Movement. Lanham; New York; London: University Press of America, 1987).
[Закрыть].
Таблица 8.4. Некоторые показатели экономического развития стран к моменту начала социалистического эксперимента[730]730
* По России данные за 1913 год.
[Закрыть]
Источник: Maddison A. Monitoring the World Economy 1820–1992. P.: OECD, 1995; Idem. The World Economy. A Millennial Perspective. P.: OECD, 2001; Mitchell B. R. International Historical Statistics: Europe 1750–1993. London: Macmillan Reference LTD, 1998; Idem. International Historical Statistics: The Americas 1750–1993. London: Macmillan Reference LTD, 1998; Idem. International Historical Statistics: Africa, Asia & Oceania 1750–1993. London: Macmillan Reference LTD, 1998; UN Statistics Division, http://unstats.un.org/unsd/cdb.
В ряде случаев ориентирующиеся на построение социализма политические силы оказывались способными на короткое время захватить власть, но удержать ее не могли (Франция – 1871 год, Бавария – 1919 год, Венгрия – 1919 год). В Испании во время Гражданской войны (1936–1939 годы) их влияние в правительстве было сильным[731]731
Буржен Ж. История коммуны. Л.: Прибой, 1926; Браславский И. История Парижской коммуны 1871 г. М.: Новая Москва, 1925; Mitchell A. Revolution in Bavaria 1918–1919. The Eisner Regime and the Soviet Republic. Princeton, New Jersey: Princeton University Press, 1965; Немеш Д. Венгрия в годы контрреволюции 1919–1921. М.: Прогресс, 1964; Buckley H. Life and Death of the Spanish Republic. London: Hamish Hamilton, 1940.
[Закрыть]. Данные об уровне социально-экономического развития этих стран см. в табл. 8.5.
В ряде случаев в этих странах уровень развития заметно выше, чем в России и Китае во время победы социалистических революций. И все же речь идет о странах, не вступивших в период индустриальной зрелости, проходящих период масштабного перераспределения трудовых ресурсов из сельского хозяйства в промышленность[732]732
Пример событий, в ходе которых разделяющие марксистскую идеологию и ориентированные на построение социализма политические силы были близки к захвату власти в условиях, не соответствующих этим критериям, – революция 1974–1976 годов в Португалии (душевой ВВП в международных долларах 1990 года – 7324, доля занятых в сельском хозяйстве – 30 %). То, что, несмотря на дезорганизацию, связанную с крахом авторитарного режима, им это не удалось сделать, – подтверждение того, что время подобных экспериментов прошло. О революции в Португалии cм.: Ferreira H. G., Marshall M. W. Portugal’s Revolution: Te n Years On. Cambridge: Cambridge University Press, 1986; Rady D. L. Fascism and Resistance in Portugal: Communists, Liberals and Military Dissidents in the Opposition to Salazar, 1941–1974. Manchester: Manchester University Press, 1988; Porch D. The Portuguese Armed Forces and the Revolution. London; Stanford: Croom Helm / Hoover Institution Press, 1977.
[Закрыть].
Таблица 8.5. Показатели уровней социально-экономического развития в странах, отмеченных неудавшимися попытками построения социализма[733]733
* Данные по Германии.
[Закрыть]
Источник: Maddison A. Monitoring the World Economy 1820–1992. P.: OECD, 1995; Idem. The World Economy a Millennial Perspective. P.: OECD, 2001; Mitchell B. R. International Historical Statistics. Europe 1750–1993. London: Macmillan Reference LTD, 1998; Idem. International Historical Statistics. The Americas 1750–1993. London: Macmillan Reference LTD, 1998; Idem. International Historical Statistics. Africa, Asia & Oceania 1750–1993. London: Macmillan Reference LTD, 1998.
Характерная черта, объединяющая состоявшиеся и несостоявшиеся попытки социалистических экспериментов, – их принадлежность к периоду 1870–1970 годов, т. е. ко времени, когда в мире господствуют представления о благотворности расширения участия государства в управлении экономикой. Сочетание характерных для раннего этапа индустриализации острых социальных проблем и конфликтов, веры значительной части политически активной элиты в то, что их можно решить, демонтировав сложившиеся капиталистические установления, национализировав собственность, заменив рыночные механизмы прямым государственным управлением экономикой, – все это необходимые предпосылки антикапиталистических революций.
Еще одна характерная черта удавшихся и неудавшихся попыток политических сил, ориентированных на построение социализма, прийти к власти – их связь с войнами. В большинстве случаев именно война, мобилизация и вооружение огромной массы населения прокладывают антикапиталистическим силам дорогу к власти[734]734
Куба и здесь очевидное исключение.
[Закрыть]. Все это факторы риска, а не детерминанты.
В России сочетание войны, социальных проблем раннеиндустриального периода, доминирующей в элитах убежденности в благотворности активизации роли государства в управлении экономикой создавало риск того, что Россия станет первой страной, в которой социалистический эксперимент окажется не предметом теоретических дебатов, а основой проводимой политики. Могло сложиться и по-другому. Все зависело от соотношения сил, конкретики и даже случайностей политической борьбы.
Анализ развития событий в ходе революции и Гражданской войны выходит за пределы предмета данной книги. Мы ограничимся несколькими замечаниями, связывающими логику происходящего с ключевыми проблемами трансформации традиционного общества на ранних этапах современного экономического роста.
Как отмечалось выше (см. гл. 3), разрешение конфликта между привилегированным сословием и крестьянским большинством по вопросу о правах на землю, доставшемуся в наследство от аграрного общества, – важнейший фактор, влияющий на динамику экономического и политического развития. Революция конца XVIII в. во Франции, закрепившая права непривилегированного сословия на землю, сделала французское крестьянство опорой частной собственности, силой, заинтересованной в политической стабильности. Именно крестьянская армия стала важнейшей силой, определившей судьбу Парижской коммуны[735]735
К. Маркс хорошо понимал значение позиции крестьянства для судьбы Парижской коммуны, необходимость учета интересов крестьян для обеспечения ее победы (см.: Маркс К., Энгельс Ф. Соч. Т. 17. М.: Госполитиздат, 1960. С. 348, 359, 555, 557, 565). Но его надеждам не суждено было сбыться. А. Молок, один из советских исследователей Парижской коммуны, писал: “Парижская коммуна 1871 года, эта первая революция, совершенная пролетариатом, погибла именно потому, что не смогла привлечь на свою сторону крестьянские массы Франции, которые позволили и помогли буржуазии задушить восставший город”. И далее:
“Деревня послала в Собрание заведомых монархистов (легитимистов, орлеанистов и даже бонапартистов), прикрывавших свои реакционные вожделения столь приятным крестьянскому сердцу лозунгом «мира во что бы то ни стало». В Национальном собрании на 750 депутатов оказалось 450 монархистов, из них два принца орлеанского дома. Нетрудно было предвидеть, на чью сторону станет крестьянство в назревающем конфликте между пролетарским Парижем и буржуазно-помещичьей палатой в Версале” (см.: Молок А. Парижская коммуна и крестьянство: проб лема смычки города и деревни в революцию 1871 года. М.; Л.: Госиздат, 1925. С. 5, 24, 25).
Еще один из советских исследователей истории Парижской коммуны, И. Браславский, с нескрываемым раздражением пишет о неготовности французских крестьян, получивших после революции 1789 года землю, поддержать коммунаров в их социалистических экспериментах. “Крестьянство, протоптавшее дорогу империи, давшее Наполеону III большинство во время знаменитого плебисцита, пославшее затем, после переворота 4 сентября 1870 г., 400 монархистов, было совершенно далеко от мысли поддержать Парижскую коммуну и ее программу подлинной демократической и социальной республики. Получив после революции 1789 года землю, крестьянство крепко держалось за нее. Отныне революции, восстания и мятежи были для мелко-собственнического французского крестьянина страшным признаком нарушения его прав на свою собственность, и он их боялся” (см.: Браславский И. История Парижской коммуны 1871 г. М.: Новая Москва, 1925. С. 76, 77).
[Закрыть]. Лидеры большевиков это прекрасно знали[736]736
См.: Ленин В. И. Полн. собр. соч. М.: Госполитиздат, 1968. Т. 20. С. 219; Т. 35. С. 261.
[Закрыть]. Они понимали и то, что в России ситуация иная. Конфликт вокруг собственности на землю в ходе реформ 1861 года не был разрешен в пользу крестьян. По меньшей мере они были в этом убеждены. Отсюда осознание лидерами большевиков значения того, как поведут себя вооруженные крестьяне в ходе революции[737]737
В. Ленин давно оценил революционный потенциал антипомещичьих настроений крестьянства. В 1905 году он выразил сожаление, что “крестьяне уничтожили тогда только пятнадцатую долю общего количества дворянских усадеб, только пятнадцатую часть того, что они должны были уничтожить, чтобы до конца стереть с лица русской земли позор феодального крупного землевладения” (см.: Ленин В. И. Полн. собр. соч. М.: Госполитиздат, 1969. Т. 30. С. 322).
[Закрыть], готовность идти на любые шаги, необходимые для завоевания их поддержки[738]738
Г. Зиновьев писал о том, что “важнейшим вкладом В. Ленина в революционную теорию и практику было его отношение к крестьянству”. Он считал, что это было величайшим открытием Ленина: союз рабочей революции и крестьянской войны (см.: Зиновьев Г. В. И. Ульянов. Очерк жизни и деятельности. П., 1918. С. 56–57).
[Закрыть]. Большевики в 1917 году полностью принимают крестьянскую программу, причем не только экономическую (вопрос о земле)[739]739
Как писал один из большевистских интеллектуалов, Л. Крицман, “в дни октябрьского переворота русский пролетариат выступил не с пролетарской, а с крестьянской аграрной программой – в сельском хозяйстве произошла не пролетарская, а крестьянская экспроприация экспроприаторов, раздел не только земли феодалов, но и капиталистического некрестьянского сельского хозяйства (хотя и не в собственность, а в пользование крестьянской мелкой буржуазии)” (см.: Крицман Л. Героический период Великой русской революции. М.: Госиздат, 1924. С. 43). Крестьянство получило более 150 млн га новых земель, принадлежавших ранее помещикам, буржуазии, царской семье, монастырям, церквам. В дальнейшем в силу уравнительного передела крестьянским беднякам отошло 50 млн га земель зажиточных крестьян (см.: Малафеев А. Н. История ценообразования в СССР (1917–1963 гг.). М.: Мысль, 1964. С. 22). “Главные социальные лозунги революции есть не что иное, как призыв к «черному переделу». В них нашел свое выражение традиционный крестьянский принцип – «земля принадлежит тем, кто ее обрабатывает», видоизмененный в новых условиях в «собственность принадлежит трудящимся»” (см.: Миронов Б. Н. Социальная история России периода империи. Т. 2. СПб.: Изд-во “Дмитрий Буланин”, 2000. С. 297).
[Закрыть], но и политическую (вопрос о мире – причем немедленно и любой ценой)[740]740
В. Ленин, хорошо знавший историю Парижской коммуны, не собирался повторить опыт ее руководителей, подорвать возможный союз с крестьянством, желавшим, как и во Франции в 1871 году, мира на любых условиях. Он решительно и последовательно принял крестьянскую программу, включавшую мир любой ценой.
[Закрыть].
В революционной ситуации при отсутствии общепринятых правил игры большевики используют свои преимущества: прагматизм, готовность поступиться принципами. Их не связывает то, что ограничивает свободу маневра других политических сил, – представление о допустимых формах применения насилия, патриотизме, интересах страны. Они готовы согласиться на мир любой ценой ради сохранения власти и применять насилие к собственному народу в масштабах и формах, беспрецедентных на протяжении предшествующих веков. Все это прикрывается мессианской глобалистской идеологией, оправдывающей любые злодеяния в России и отпускающей все грехи именем грядущей мировой революции[741]741
И после революции в России Л. Троцкий продолжает отстаивать сформулированную им в 1905 году позицию о российской революции как детонаторе общеевропейской. Он пишет, что социализм в производственно-техническом отношении должен представлять собой более высокую по сравнению с капитализмом стадию развития. Стремиться построить национально замкнутое социалистическое общество – значит тянуть производительные силы назад, в докапиталистическую эпоху. Отсюда вывод: если построить социализм в отдельно взятой стране невозможно, а попытки сделать это неизбежно приведут к нарастающему отставанию от капиталистических стран и краху социалистического эксперимента, значит, единственная осмысленная стратегия – ждать революции на Западе и всячески ей способствовать (см.: Троцкий Л. Д. Перманентная революция. Cambridge: Iskra Research, 1995. P. 216, 217). На все эти аргументы не слишком искушенный в марксистской ортодоксии, но хорошо понимающий логику практической политики И. Сталин отвечает: “А как быть, если международной революции суждено прийти с опозданием? Есть ли какой-либо просвет для нашей революции? Троцкий не дает никакого просвета, ибо «противоречия в положении рабочего правительства… смогут найти свое разрешение только… на арене мировой революции пролетариата». По этому плану для нашей революции остается лишь одна перспектива: прозябать в своих собственных противоречиях и гнить на корню в ожидании мировой революции” (см.: Сталин И. В. Соч. Т. 6. М.: Госполитиздат, 1954. С. 368).
[Закрыть].
