Текст книги "Последний бросок на запад"

Автор книги: Егор Овчаренков

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 19 страниц)

Говорили, что линия фронта размыта и точно определить ее никто не берется. Что между сербскими и хорватско-боснийскими позициями пролегает нейтральная территория, на которой в основном и происходят все стычки. Что оборона, как с одной, так и с другой стороны, имеет множество прорех и можно в любой момент ожидать нападения. Но сейчас военные действия идут не очень активно.

Кто-то пересказывал истории про то, как босняки, воюющие на хорватской стороне, отрезали головы и гениталии захваченным в плен сербам и русским, а потом специально относили изувеченные трупы поближе к сербской территории и ставили под ними мины.

Кто-то выходил, кто-то приходил. Менялись и темы, которые варьировались от кровавых рассказов про зверства мусульман до самых пошлых анекдотов, которые особенно был мастер рассказывать Горожанко.

Он почти всегда пребывал в хорошем настроении, поддерживая заряд бодрости в товарищах. Правда, иногда он к ним относился немного свысока.

Время текло незаметно, и уже за полночь постепенно все разбрелись по своим комнатам.

Около пяти часов утра в комнату без стука вошел человек в военной пятнистой форме. Это был капитан Стойкович.

Он сказал, что возникла необходимость в проведении разведвылазки, и теперь он набирает пятерых добровольцев повыносливей, так как снег очень глубокой, а идти придется много.

– Мне сказали, что здесь есть очень крепкие ребята. Я не приказываю. Мне нужны добровольцы.

Не вставая с постелей, Вадим и Дмитрий переглянулись и одновременно утвердительно кивнули.

Ивица довольно кивнул з ответ и, уже выходя, сказал:

– Через полчаса я буду ждать.

Как только за ним закрылась дверь, Чернышев и Емельянов вскочили с постелей. Они вздохнули с облегчением от того, что не придется больше сидеть тут, на турбазе, и ждать у моря погоды. Но в то же время куда-то в подсознание, неконтролируемый, закрадывался страх.

А вдруг кому-то из них сегодня не суждено, вернуться из разведки? Никто не застрахован от мины или пули снайпера.

Одевались в полном молчании, каждый думал о своем. Лишь когда почти все было готово, Чернышев сказал:

– А на сколько мы идем, он не сказал? Надеюсь, что ненадолго?

Емельянов не ответил. Он на всякий случай проверил еще раз автомат, который за вчерашний вечер успел собрать и разобрать не меньше пяти раз. К пяти положенным рожкам он добыл еще три и сейчас быстро набивал их патронами, благо этого добра было в достаточном количестве.

На улице их уже ждала машина, в которой сидел Ивица и еще трое добровольцев – Андрей Горожанко, Игорь Бирюк, на которого Ивица посматривал с недоверием, и Саня с пробитыми щеками, который, как оказалось, не остался в Вишеграде, а приехал вместе с сербским капитаном сюда. Они были, очевидно, давно знакомы и оживленно обсуждали какой-то совместно проведенный в прошлом бой.

Как только Чернышев и Емельянов забрались в машину, та рванула с места и помчалась в направлении, известном только водителю да командиру.

Высадили всю группу возле сербских дозорных постов. За склоном горы сплошного леса уже не было – перелески чередовались с полями, покрытыми снегом.

След в след, опасаясь мин, шли около часа. Впереди шел серб, который до этого вел автомобиль. Он здорово рисковал, так как в любой момент мог нарваться на мину. Идти было трудно – то крутой подъем, то спуск, и Чернышев очень быстро начал жалеть, что после армии практически полностью забросил тренировки, заменив их крайне редкой утренней разминкой.

Наконец проводник по приказу Ивицы остановился. Осмотревшись, командир указал на две невысокие горушки по ту сторону лощины.

– Там.

– Что там?

– Эти две высоты контролируются босняками. Скоро мы будем их брать, поэтому необходимо разведать все пути подхода.

Он предупредил, что в этом месте надо быстрее передвигаться от сосны к сосне.

– Снайперам здесь плохо стрелять, слишком много деревьев, но если дать им время, то они могут и хорошо прицелиться. Не надо стоять на открытом месте.

Потом Стойкович всем по очереди дал посмотреть на боснийские сопки в бинокль.

– Как будто и нет войны, – пробормотал глядящий в бинокль Чернышев. – Чистый снег, красивые деревья. Вон даже кто-то из крестьян стожок сена оставил.

Дима молча посмотрел в бинокль, после чего передал его Ивице и спросил:

– Это все? Мы идем домой?

– Да. Только домой надо еще попасть. Здесь очень много снайперов. И на мины можно напороться, так что будьте очень осторожны – возвращаемся только по своим следам.

Словно в подтверждение слов командира, пуля ударила в приклад автомата харьковчанина Андрея.

Как по команде, все упали в снег, который был настолько глубок, что мог скрыть даже сидячего.

– Теперь только ползком, – тихо сказал Стойкович. – Нас мало. Бой начинать нельзя. Уходим.

Ползком среди редких деревьев группа обогнула простреливаемое поле, и только добравшись до густого леса, все смогли встать в полный рост.

– Вот меня и покрестили, – сказал Андрей.

– Дай Бог, – отозвался Ивица. – Пусть эта пуля будет первой и последней, которая так близко подлетела к тебе. А теперь всем внимание, здесь могут быть мины.

Все снова выстроились в цепочку и пошли в сторону своих постов.

Дима и не заметил, как стал называть сербов своими. Он вздохнул с облегчением, когда они покинули зону обстрела, но в душе осталась небольшая досада – очень хотелось немного пострелять в «иноверцев». Нужно было зарабатывать авторитет, чтобы не дергали, как мальчишку, по каждому пустяковому поводу.

В этом плане он завидовал Тузу, которому сербы доверяли даже командование своими отрядами, сформированными из самых старых и опытных бойцов. Если хорваты узнавали про вылазку отряда под командованием Туза, то в экстренном порядке увеличивали количество постов – он мог появиться в любом месте и, несмотря на меньшие силы, произвести страшное опустошение.

«Ладно, не последний раз», – утешил себя Дмитрий.

Вскоре показались посты сербов и уже знакомая машина, Можно было расслабиться. Разведывательная группа прибыла на базу без помех.

Дима посмотрел на часы – вылазка заняла чуть больше четырех часов, а казалось, что они только ползли по злосчастному полю часов пять.

Видя, что все целы и невредимы, товарищи закидали их вопросами.

– Что видели?

– На «паштеты» не напоролись?

«Паштетами» называли здесь небольшие мины за сходство с баночками мясных консервов.

Невпопад отвечая, Чернышев и Емельянов пробрались в свою комнату, а Андрей и Игорь остались делиться впечатлениями.

– Может, поедим? – спросил Вадим.

– Давай. Может, и не только поедим.

– Серьезно? Одобряю! – сказал Чернышев.

– По такому поводу можно. Все-таки, что ни говори, первая операция.

Вадим залез к себе в сумку и достал бутылку румынской водки.

– Егор упустил по дешевке, – пояснил он. – Сказал, что гадость неимоверная. Сейчас попробуем.

Взяв с тумбочки два граненых стакана, Чернышев налил по половине и произнес очень серьезно:

– Чтобы вернулись на родину.

Однако Емельянов отрицательно замотал головой:

– Я возвращаться не хочу. Давай лучше за то, чтоб живыми отсюда выбраться. И невредимыми.

Вадим одобрительно поднял стакан и залпом осушил его.

– Гадость, – подтвердил он оценку казака. – И как ее пьют?!

– Жуткая гадость, – добавил Дима, быстро закусывая водку салом. – Хоть бы соленые огурчики были, а так я больше пить не буду. Пусть на следующий раз останется.

И, почувствовав, как тепло медленно разливается по телу, добавил:

– Пойду к нашим. Поделюсь впечатлениями, если Игорь с Андреем еще не все рассказали…

– Или морду кому-нибудь набью, – дополнил повеселевший Вадим.

Дима посмотрел на него уничтожающим взглядом и вышел.

Почти вся группа сидела в гостиной. Кто-то спросил:

– А по существу? Что сербы?

– Если по существу, – вклинился в разговор Емельянов, – то обмундирование ни к черту не годится. Ноги задубели, плащ всеми ветрами продувается. А как проползли немного, так он вообще чуть ли не на части расползся! Если не хотим ноги пообмораживать, то надо к каптеру идти, чтобы выдал теплые носки или толковые портянки. В дальний рейд в этой одежде и рыпаться нечего.

– Егор, позови каптера, – тут же сказал кто-то из казаков.

Сколько ни спрашивали у каптера про утепление, он на все вопросы и требования отвечал односложно:

– Нет.

Ближе к вечеру случилась тревога. В гостиную вбежал встревоженный Стойкович и сообщил, что на сербский пост напали босняки. Подразделение Стойковича, в которое после утренней разведки включили Емельянова, Чернышева, Горожанко и Бирюка, было готово уже через десять минут.

Когда все уже загрузились, в последний момент в машину заскочили Саша и Егор.

– Мы с вами.

Машина рванула с места и унеслась в сторону постов. За пару километров стали слышны выстрелы.

– Калашников, – произнес Дима уверенно. – Я его ни с чем не спутаю.

Тут же машина остановилась и Ивица приказал всем выйти.

Неожиданно послышался треск – переднее стекло машины треснуло и в нем появилось несколько аккуратных круглых дырочек, словно подернутых паутиной. Водитель соскользнул с сиденья и мешком упал на снег, который сразу стал красным.

Ивица лишь на несколько секунд задержался возле него, коротко и скорбно констатировав:

– Мертв.

И отряд направился в сторону лихорадочно отбивающегося поста. Спасительные деревья прикрывали от пуль, но сильно затрудняли видимость, и Дима то радовался, что они есть, то поносил их последними словами.

– Сколько человек на посту?! – прокричал он Ивице.

– Четверо! – ответил командир и тут же добавил: – Было! Что там сейчас – неизвестно!

Несколько очередей срезали ветки над головой, и Дима вжался в снег. От горячего дыхания снег таял и капельками оседал на губах. Емельянов автоматически слизывал их, по звуку пытаясь определить, сколько еще человек отстреливается на посту и сколько нападающих, но у него ничего не получалось.

Наконец пули стали свистеть пореже и он смог поднять голову, чтобы осмотреться.

Нападающих было около десяти человек, а с укрепленного поста отстреливались только два автомата, что означало, что остальные либо убиты, либо ранены.

Противник медленно захватывал пост в клещи, стараясь одновременно не подпустить слишком близко поступившее подкрепление.

Емельянов посмотрел направо и увидел, что Стойкович и Чернышев медленно, но верно оттесняют босняков, не давая им обойти пост с той стороны.

Слева никого не было. Еще двое сербов из подкрепления были убиты.

Куда пропал Саня, было непонятно, а вот Бирюк, Егор и четники залегли очень далеко и лишь изредка поднимали головы. Их автоматы больше молчали, чем стреляли.

– Сюда! – заорал на них Емельянов. – Обходите пост слева! Иначе нас всех сомнут!..

Но там его или не слышали, или испытывали такой страх, что не могли двинуться с места.

«Струсили, сволочи, – подумал Дима. – Ну, хрен с ними!»

Он с тоской посмотрел на левый фланг.

Посту не удавалось сдерживать натиск с двух сторон, тем более, что у них явно заканчивались патроны – одиночные выстрелы раздавались все реже и реже.

«Или пан, или пропал», – с неожиданной решимостью подумал Емельянов и, встав на колени, обернулся в сторону отставших товарищей.

– Эй, козлы!!! – заорал он что было сил. – Они вас пока не видят, потому еще не перестреляли всех к чертовой матери! Но я сейчас это сделаю за них! Даю вам три секунды на то, чтобы начать отжимать их слева!

Емельянов представлял собой отличную мишень – пули свистели рядом, и только чудом пока ни одна из них не задела его.

– Раз! – Емельянов мгновенно поменял рожок. – Два!! – Ствол автомата уже смотрел в сторону отставших. – Три!!! – Раздалась короткая автоматная очередь, срезавшая несколько тонких сухих веток над головами у струсивших.

Прикинув, что умереть от пули противника у него шансов меньше, чем от прицельного огня Емельянова, Бирюк первым короткими перебежками стал продвигаться к левому флангу, на ходу поливая из автомата.

Следом за ним последовали казак и остальные.

– Больше считать не буду!!! – Свирепо крикнул в их сторону Емельянов и сам пополз к посту.

Босняки, видя, что окружить сербский пост им не удастся, свернули наступление и, изредка отстреливаясь, стали отступать на нейтральную территорию.

С правой стороны был сплошной шквал огня. Емельянов, присмотревшись, так и замер – Чернышев стоял среди деревьев в полный рост и вел непрерывный огонь по противнику. Удивленный таким безумством, капитан Стойкович лишь лежал рядом и быстро менял рожки, попеременно подавая автоматы своему русскому напарнику.

Потом, видимо, один из автоматов, как и предполагал Вадим, заклинило, потому что наступила неожиданная тишина, и Дима услышал вопли своего друга:

– За нашу Советскую Родину!..

Босняки ускорили свое бегство, и Емельянов просто не мог удержаться и зашелся в хохоте.

Когда все утихло, Ивица еще минут пятнадцать не мог опомниться от виденного им зрелища. Воевал он не первый год и к безумствам русских немного привык, но чтобы вот так, внаглую, стоять под пулями…

Серб, еще раз посмотрев на рижанина, покрутил у виска пальцем. Затем, поднявшись, подошел к воинам.

– Как только мы вернемся на базу, я пришлю вам смену, – сказал он сербам, оборонявшим пост.

Они согласно кивнули.

– Егор и Бирюк останутся в качестве подкрепления на этом посту сейчас, – добавил Стойкович. – А все остальные подберите убитых и раненых.

И пошел в ту сторону, где остался автомобиль.

Рядом с мертвым водителем сидел Саня. Услышав приближающиеся шаги командира, он вздрогнул и тяжело открыл глаза.

– Что случилось?

Саня молча показал на ногу. Та была прострелена в двух местах, из которых обильно сочилась кровь. Стойкович быстро осмотрел поврежденную конечность.

– По-моему, тебе просто чертовски повезло. Обе пули прошили мягкие ткани и кость не задели. Сейчас мы тебя перевяжем, а в госпитале тебя за неделю на ноги поставят.

Саша, ослабевший от потери крови, не отвечал, а только согласно кивал головой.

Когда живые, раненые и мертвые были наконец-то погружены, Емельянов сел за руль и осторожно, чтобы не тревожить раненых, повел машину.

Все воины базы стояли у крыльца в полном вооружении, готовые вступить в бой.

Ивица Стойкович тут же нашел нового водителя и отправил смену караула. После того, как это дело было улажено, пришлось приступить к самому неприятному – похоронам погибших товарищей.

Чернышев и Емельянов только постояли возле тел убитых сербов, отдавая им последнее уважение, но на импровизированное кладбище не пошли, а отправились к себе в комнату.

Вадим до сих пор еще не отошел от боя и говорил, брызгая в горячности слюной:

– Жалко, смылись эти сволочи. Я бы их, как зайцев на охоте, перестрелял. Чурки поганые!

– Все уже закончилось, Вадим, – спокойно напомнил ему Емельянов. – Остынь. Пятеро убитых. Саня ранен… Устал я. Может, поспим немного?

Возбужденный Чернышев нервно закурил и присел на кровать:

– Не могу я спать. У меня до сих пор эти рожи поганые в глазах стоят, которых я перестрелять не успел. Так бы и вернулся.

– Ага. Только тебя там и ждут. Не психуй, ляг и успокойся.

Емельянов отвернулся к стене, закрыл глаза, и сон тотчас же накрыл его с головой. Но перед сном он успел подумать: нет, никогда он не станет убивать с удовольствием, как это делает Чернышев, никогда стрельба не станет для него главным делом жизни.

Прошло две недели. Снегу выпало еще больше.

– Дима, вставай, – Вадим тряс друга за плечо. – Сегодня рейд намечается. Ивица набирает себе группу. И Саню привезли.

– Как он там? – Емельянов приподнялся на локте и взглянул на приятеля.

– Нормально. Уже плясать может.

– Ясно, – протянул сонный Емельянов. – А что у нас пожрать сегодня?

– Каша горячая с тушенкой. Только что сготовили.

– Хорошо. Иди возьми мне две порции. И чаю побольше.

Чернышев пошел за кашей, а Емельянов встал и с гримасой боли схватился за голову. Та была словно чугунный шар и просто раскалывалась после вчерашнего.

А вчера Стойкович назначил Емельянова своим заместителем и присвоил ему звание лейтенанта сербско-боснийской армии. Ну вот по этому поводу устроили пьянку. Ничего приличного найти не смогли, только местную сливовую водку плохой очистки. С непривычки Емельянов перебрал.

– Ебтыть, – выругался он и, растирая виски, вышел на улицу.

Умывшись снегом, Дима зашел в гостиную и просмотрел список идущих в рейд – десять сербов и пятеро русских. Состав русских был все тот же – Емельянов, Чернышев, Бирюк и Егор. Пятым, к величайшему удивлению Димы, шел Саня. Ивица сказал, что тот просто рвется в бой.

– Когда выходим? – спросил Дима у Стойковича.

– Через час. Собери всех своих к половине восьмого.

Емельянов кивнул и отправился в свою комнату, заметив, как туда прошел Вадим, держа в обеих руках алюминиевые миски с кашей.

После плотного и сытного завтрака оба закурили и улеглись на кроватях. Говорить ни о чем не хотелось. В голове была полная пустота. Что же их ждало на этот раз? Видимо, то же, что и всегда, – горы и сосны, стрельба и кровь.

Глаза сами закрывались.

– Разбуди минут через сорок, – попросил Дима Чернышева.

Но только Емельянов задремал, как его разбудил Вадим.

– Наши бузят чего-то. Пошли разберемся.

– Что там такое?

– Да насчет барахла. Холодно, а у нас только тоненькие плащи на вшивой подкладке. А сапоги, так это одно название. Сам же знаешь: промокают и не греют.

Но, как обычно, дискуссия закончилась ничем. Интендант разводил руками: что можно требовать от бедных боснийских сербов, когда их единственный союзник Югославия сама находится в международной блокаде?

Выехали с небольшим опозданием. Все были налегке – без непредвиденных обстоятельств рейд не должен затянуться.

Каждой группе был задан свой маршрут. План операции состоял в том, чтобы ранее разведанные высотки теперь взять в клещи и выбить оттуда босняков. Как объяснил Емельянову Ивица, без этих высот на этом участке фронта дальнейшее продвижение было практически невозможно.

Около пятнадцати километров обе группы ехали на машинах. Потом всех высадили, и тут маршруты групп разошлись.

После получаса ходьбы по глубокому, почти метровому снегу Дима уже совсем не жалел о легком плаще. Он просто взмок от пота. То же самое было и с остальными.

Еще в начале пути Ивица самым категоричным тоном запретил любые разговоры. Дима посмотрел на часы – уже почти полтора часа непрерывной ходьбы. Даже его тренированный организм требовал отдыха, и Емельянов мог только догадываться, что же чувствуют остальные.

– Привал, – наконец объявил Стойкович и все шедшие за ним след в след уселись прямо в снег.

Сербам было не менее тяжело, чем русским. Имея опыт таких переходов, они буквально только садились, как сразу засыпали. Несколько минут пусть и тяжелого сна освежали и дальше идти было уже легче.

К середине дня Емельянов стал узнавать места, по которым они пробирались во время разведывательного рейда. Только теперь они шли другим маршрутом.

Спустя какой-то час показались сопки. Ивица знаком приказал всем остановиться. Отобрав несколько опытных четников, он отправил их на разведку.

Емельянов подошел к командиру:

– Где сейчас должны быть другие группы?

Ивица только приложил палец к губам и ничего не ответил.

Дима опустился рядом с ним на снег и стал ждать возвращения разведчиков. Те вернулись на удивление быстро.

Недоуменно разводя руками, они доложили Стойковчу ситуацию.

– Значит, там никого нет, – задумчиво сказал командир. – Скоро ко второй высоте выйдет другая разведгруппа, тогда посмотрим, что и как.

Ждать пришлось недолго. Вскоре показались разведчики другой группы. Информация была та же – ни босняков, ни даже их укреплений.

Стойкович приказал занять высотки и подготовить свои укрепления.

– Хоть бы передохнуть дали, – пожаловался Чернышев, вместе с Димой таская тяжелые камни, из которых сооружались пулеметные гнезда.

Несколько человек были посланы на хутор, находившийся неподалеку от высоток и уже давно разрушенный и нежилой. Оттуда притащили куски ржавого железа, из которых сделали крыши для маленьких блиндажей.

Управились только к вечеру, да и то не полностью, но сил больше не было.

Когда выставили часовых, то разожгли небольшие костры. Емельянов разделся догола, выкрутил одежду и развесил ее сушиться над костром. А сам принялся растираться снегом.

На удивление Диме, с юности очень закаленному человеку, компанию составил тот самый здоровенный серб по кличке Кабанчик. Он тоже разделся, выкрутил свою одежду и повесил сушить поближе к огню.

После этого серб предложил Диме, пока не стемнело совсем, устроить спарринг, чтобы не замерзнуть.

Как только Емельянов встал в свою излюбленную стойку, серб, наученный горьким опытом, сделал миролюбивое предложение не наносить удары в голову. Дима согласился.

Одежда высохла у костра довольно быстро, но за это время Емельянов успел пару раз вывалять серба в снегу и наставить ему множество синяков.

Как и многие большие люди, Кабанчик не был злобным, к тому же он довольно стойко переносил удары. После поединка он принес извинения Дмитрию за то, что сорвался в прошлый раз…

Наутро выяснилось, что трое сербов сильно обморозили ноги. Их пришлось срочно отправлять обратно на базу с провожатыми.

– Все-таки слабы они против нашего, – заметил Горожанко. – Южане…

Ивица Стойкович объявил следующее задание для оставшейся группы бойцов за вычетом тех, кто ушел на базу, и тех, кто остался укреплять позиции на высотках.

– Надо обследовать район в радиусе трех километров на юго-запад. По всем данным, в этом районе концентрируются значительные силы хорватов и босняков.

– А разве они в союзе? – спросил Емельянов.

– Иногда воюют друг с другом, иногда заключают союз против нас… Впрочем, – добавил серб, закуривая, – ненадолго…

– Хорваты и босняки?

– Против нас они заключат союз не только между собой, но и с самим дьяволом…

Три дня команда разведчиков бродила по горным лесам, обнаруживая и занося на карту расположение вражеских позиций.

Ни хорваты, ни босняки их не обнаружили. Ни одного выстрела сделано не было. Все очень устали и чувствовали нарастающее раздражение.

Возвращались кружным путем, чтобы обойти новую передвижную батарею гаубиц противника. Хотели было проскочить незамеченными, но не удалось – отряд обстреляли десятком снарядов.

Перебежками, пригибаясь, наемники бросились врассыпную по лесу. Никто, слава Богу, не пострадал.

Как только обстрел закончился и все снова собрались вместе, Дима о чем-то пошептался с Кабанчиком. Придя к общему решению, они подошли к капитану Стойковичу.

– Они видели, как мы улепетывали из-под их огня, – сказал Емельянов, – и сейчас думают, что мы бежим сломя голову, поскольку против пушек автоматам возражать трудно. Мы сейчас вдвоем можем незаметно подкрасться к ним и устроить небольшую диверсию. Переполох обещаем устроить основательный.

– Очень рискованно… – капитан задумался. – Ладно, попробуйте. Только никаких рукопашных! Можете лишь приблизиться и обстрелять.

Кабанчик и Емельянов скрылись в непривычно тихом заснеженном лесу.

Снег предательски скрипел под ногами, и потому, когда лазутчики приблизились вплотную к позиции противника, пришлось передвигаться едва ли не ползком.

Наконец они увидели первого часового. Зябко кутаясь в пальто, он ходил от одного дерева к другому. Емельянов отдал свой автомат товарищу и вытащил нож. Он, словно кошка, быстро и бесшумно подкрался к часовому и одним движением, решительно и жестоко, перерезал тому горло – кровь, булькая, хлынула босняку на грудь.

Словно тень, рядом возник Кабанчик. Быстро темнело. Это здорово помогло подобраться незамеченными к батарее. Через сто метров диверсанты увидели две гаубицы и около десятка расположившихся возле орудий босняков.

В глазах Кабанчика зажегся нехороший огонь, все его тело напряглось, и Диме пришлось положить ему на плечо руку, показывая, что не надо нервничать и торопиться.

Емельянов снял с пояса две гранаты.

– Только спокойно…

– Понимаю.

– Не стреляй раньше времени…

Серб сделал успокоительный знак – мол, все идет, как надо.

Они медленно приближались к противнику, который, видимо, ни о чем не подозревал.

Когда раздались первые два взрыва, вся группа сербских разведчиков остановилась.

– Гранаты, – со знанием дела сказал Ивица и добавил: – Наши гранаты.

Чернышев подошел к командиру:

– Я пойду к ним. Помогу.

– Нет.

– Почему?

– Слишком поздно.

– Почему? – не сдавался Вадим.

Стойкович нахмурился:

– Они должны только устроить диверсию и тут же отходить. Ждем их тут ровно час. Если они не вернутся, значит, погибли. Я не могу больше рисковать людьми…

После того, как было брошено четыре гранаты, Емельянов сказал Кабанчику:

– Обходи их с той стороны. Постарайся подорвать пушку. А я пока отвлеку огонь на себя.

– У тебя хватит патронов?

– Четыре рожка, – бросил Емельянов. – Давай, давай, быстрей…

Кабанчик понимал, как рискует его товарищ, принимая такое решение, но в препирательства вступать не стал и быстро побежал по заснеженному склону.

Отряд сербов и русских наемников приближался к базе. Теперь, после долгого отсутствия, эти неуютные домики в холодных зимних горах казались милее родного дома. С каждым шагом все становились бодрее, оживленнее.

Все только и мечтали о желанном тепле в этих продуваемых сотнями сквозняков комнатах, которые покажутся раем после ночевок на снегу, о сухой одежде, о горячей пище в алюминиевых мисках.

Изредка Чернышев оборачивался назад, в ту сторону, где он оставил друга, и немного замедлял шаг. Но потом, плюнув с досады, шел дальше след в след за идущим впереди Бирюком.