Текст книги "Последний бросок на запад"

Автор книги: Егор Овчаренков

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 19 страниц)

– Ого! – восхищенно воскликнул Вадим. – Может, он скоро настоящим капиталистом станет, тогда и вам ездить не придется.

Ненадолго воцарилось молчание.

– Мы тоже в Югославию едем, – вдруг раскололся Чернышев. – Там сейчас все мужчины на войне, так что работать некому. Платят не сильно много, но по нашим меркам достаточно прилично.

– Странно, – удивилась Мария Павловна. – Сколько тут югославов работает, а вы туда едете. На своих у них денег не хватает, а на вас…

– Ну что ж такого, – сказал Вадим. – Трудовая миграция – обычное дело.

Емельянов незаметно толкнул друга ногой, опасаясь, что тот наговорит Лишнего. А им еще несколько границ пересекать.

Возникла неловкая пауза. Чтобы как-то замять смущение, Мария Павловна достала бутылку вина и предложила выпить за знакомство.

Парни для приличия дружно принялись отказываться, но недолго. Бутылка была открыта и после первого же бокала Вадим побежал в ресторан за добавкой; спустя несколько минут он вернулся с литром водки.

От водки Дима отказался и вышел в тамбур покурить. Здесь уже стояло несколько человек, создавая в небольшом коридорчике плотную завесу табачного дыма. Они были не из команды Юры, однако их праздная беседа заинтересовала Дмитрия, и он прислушался.

– Да не может быть, чтобы они только за свой счет воевали. Ясно, что мусульман поддерживают богатые арабы, хорватов – Запад, а сербов финансирует Москва, – говорил мужчина в солидных роговых очках, одетый в спортивный костюм.

– Да ну, бросьте, – категорично отвечал ему толстый и лысый собеседник. – Не знаю, как другие, но Ельцин на это не пойдет. У него и так Чечня небось в печенках сидит. Весь бюджет эта бойня сожрала.

– Вы не правы, друг мой, – сказал очкарик. – Чечня Чечней, а о Балканах Кремль тоже не забывает. Это большая политика, – он выразительно поднял палец. – Правда, у России на сербов денег маловато.

– Там русские наемники воюют, – сказал лысый. – И что же, по-вашему, им Москва деньги платит?

– Нет, что вы. Здесь это финансируется какими-то окольными путями. Не знаю кем. Да и потом, там наем-ников-то раз-два и обчелся. Их просто боснийские сербы завлекают обещаниями, а потом используют как пушечное мясо, чтобы самим головы не подставлять. У меня племянник недавно оттуда вернулся. Таких ужасов порассказал, что просто волосы дыбом на голове встают. А деньгами там и не пахнет вовсе.

– А что он там делал? Воевал?

– Он журналист. Ездит по горячим точкам. Вот где деньги зарабатывает, так зарабатывает.

Постепенно разговор переключился на другое. Дима потушил окурок в пепельнице из жестянки и вышел из тамбура. Ему захотелось поделиться услышанным с Чернышевым. Что он думает по этому поводу – не влипнуть бы им с этим делом, не попасть бы в рискованную заваруху да еше задаром?

Но зайдя в купе и посмотрев на раскрасневшиеся лица своих попутчиков, Емельянов потерял желание с ними говорить. Сам он очень редко употреблял спиртное, занятия спортом не позволяли. А уж общаться с пьяными он вообще терпеть не мог.

У него что-то спросили, но он, не отвечая и не раздеваясь, залез на верхнюю полку и накрыл голову подушкой. Многолетние тренировки приучили организм засыпать не по желанию, а по заказу, так что уже через пятнадцать минут Дима спал, не обращая внимания на шум внизу.

На следующее утро поезд надолго остановился в Унгенах. Новая граница. Все ждали очередного досмотра. Но никто из пограничников в вагон почему-то не прошел. Поезд тронулся.

– По-моему, это уже Румыния. Только странно, что и наши, и их таможенники обошли нас своим вниманием. Обычно все вверх дном переворачивают или как минимум с грозным видом в купе заходят и проверяют документы, – удивилась Мария Павловна.

– Ну и черт с ними, – сонно отозвался Чернышев. – Нам же проблем меньше.

За окном было темно и пасмурно. Крупные капли дождя стекали по стеклу, вычерчивая на влажном стекле причудливые траектории.

«Вот я и на Балканах, – подумал Емельянов. – Хрен меня тут какой уголовный розыск найдет. А может, и не ищет? А может, я вообще нигде никому не нужен?»

Он спустился с верхней полки и вышел в коридор.

Оказалось, что не ему одному не спится. В коридоре на откидных сиденьях проводили время еще несколько человек из их группы.

Стоя у окна, Дима думал о том, что же заставило всех этих людей пуститься на поиски сомнительных денег или же не менее сомнительных приключений. То ли нищета, то ли желание попробовать свои силы. А может, как и у него, необходимость скрыться из страны. Тем более, что с документами действительно не возникло никаких проблем.

Что же их там всех ждет в этой непонятной, раздираемой на части воюющей Боснии? Деньги, слава? А может, нищета безногого калеки дома или на задворках Европы? И скольких ждет безымянная могила, которую некому будет навестить?

Емельянов вспомнил, что он хотел покурить, и направился в тамбур. Несколько человек стояло и здесь, в том числе казак Егор. Он был совершенно пьян и хватался за стенку, чтобы не упасть.

Сделав несколько затяжек, Емельянов вернулся в коридор и снова устроился возле окошка напротив своего купе, наблюдая за проплывающими мимо румынскими пейзажами…

Время перевалило далеко за полдень.

– Всем собраться, – Юра, взлохмаченный и небритый, проходил по коридору и оповещал всех своих парней. – В Бухаресте выходим.

– А почему нас на границе не проверяли? – полюбопытствовал у Юры Емельянов.

– А чего тебя проверять. Фотографию свою ты мне отдал, документы я сделал. Так что все в порядке. Я же обещал, что проблем в дороге не будет.

– Но у нас еще женщина в купе. До Софии едет. Ее тоже не проверяли.

– Значит, это ее счастье.

Юра неопределенно пожал плечами и пошел по коридору дальше.

На вокзале в Бухаресте стоял шум и толкотня, как во время великого переселения народов.

– Почему мы вышли здесь? – спросил Юру казак Егор, когда вся группа собралась на перроне. – Почему не прямым поездом до Белграда? Почему не самолетом?

– Какой ты любопытный! – Юра жестко посмотрел на казака. – Не суетись, не на курорт едешь.

– Ну, начальничек… – скривился казак.

– Если не нравится, можешь возвращаться, – голос Юры еще больше посуровел.

– Да ладно, – казак миролюбиво улыбнулся и отошел к своим.

На вокзале было грязно, тесно и ужасно тоскливо. Множество людей с хмурыми лицами дремали на скамейках. Еле-еле были найдены места на полу, где путешественники побросали сумки и столпились группой.

Большинство посетителей вокзала составляли, казалось, явные бомжи, которые чувствовали себя здесь, как дома. Среди людей, приехавших только что откуда-то или собирающихся в дорогу, эти выделялись тем, что никуда не спешили, спали, развалясь на лавках, играли в карты, пили вино.

Емельянов и не ожидал, что в румынской столице возможно такое, и даже искренне порадовался за Россию, где было хоть немного, но лучше.

Как только все более или менее устроились, Юра ушел куда-то звонить, и через тридцать минут к группе подошел высокий брюнет в длинном кожаном пальто. Он поздоровался с Юрой за руку.

Диме было плохо слышно, о чем они разговаривают, но по обрывкам фраз можно было понять, что брюнет в кожаном пальто явно не румын и не серб, а скорее всего такой же русский.

Все сидели и молча ждали, пока «командиры».придут к какому-либо решению, и только казак Егор не выдержал и подошел к ним.

После короткого диалога брюнет ушел, а Юра направился к кассам покупать билеты.

И снова поезд.

Чернышев и Емельянов с трудом отыскали места, чтобы сесть. О том, чтобы лечь, не могло быть и речи – все было занято людьми и вещами.

В вагоне была страшная духота. Разболтанные двери создавали сквозняки, но от духоты это не спасало.

Большую часть пассажиров, очевидно, составляли румынские работяги, напоминавшие Диме цыган. Казалось, что они совершенно не замечали ни духоты, ни грязи. Одни дремали, покачиваясь под мерный стук колес, другие оживленно переговаривались.

Через несколько минут к друзьям подошел вездесущий казак Егор. Он был явно навеселе.

– Мы уже столько едем, а до сих пор незнакомы, – обратился он к Диме.

– Мы уже знакомились на вокзале, – хмуро ответил Емельянов. – Дима меня зовут.

– Ну, извини, брат, забыл. Столько имен, что все и не упомнишь сразу. Выпить хочешь?

– Да нет, спасибо.

Чернышев спросил:

– Ты уже местной валютой разжился? Или еще с Москвы водка осталась?

– Нет, – охотно ответил казак. – Мы пока документы оформляли, в каком-то монастыре под Москвой жили. Так туда постоянно гуманитарную помощь с Запада присылали. Ну и мы, естественно, помогали все это хозяйство разгружать. А расчет с нами производили натурой.

– Как же, расчет, – рассмеялся Вадим. – Небось половины потом попы не досчитались.

– Ну и что? Главное – всю эту помощь очень охотно берут румыны. Само собой – за местную валюту. Леи называется.

С этими словами он извлек из кармана несколько грязноватых бумажек.

Егор хотел было еще что-то сказать, но потом понял, что эти ему компанию не составят, и, с трудом развернувшись среди многочисленных тюков, он ушел.

– Они тоже едут помогать бедным сербам бороться за правое дело? – спросил Дима у Чернышева, кивая в сторону уходящего казака.

– Нет, – очень серьезно ответил Вадим. – Этим плевать, за кого воевать, лишь бы платили. Главное им – как следует пострелять да шашкой помахать. Или нагайкой по морде…

– Похоже, что ты у нас единственный по политическим мотивам едешь. Пошли перекурим, политический.

Сумки они прихватили с собой.

В тамбуре было шумно и многолюдно – те, кому не хватило места, расположились здесь прямо на полу. Диме даже показалось, что пол в тамбуре был более чистый, чем в вагоне.

Глубокой ночью поезд прибыл на конечный пункт – в город Тимишоара.

Вся команда, как и в прошлый раз, двинулась по направлению к вокзалу. Разговоров и вопросов, как при предыдущей пересадке, не было. Все устали, а казаки, принявшие изрядное количество водки, вообще еле передвигали ноги, засыпая на ходу.

Вокзал Тимишоары был поменьше бухарестского. Но та же грязь и теснота, та же скученность, то же обилие бомжей и праздношатающихся. Единственное, что обрадовало, – работающий круглосуточно буфет.

У Чернышева и Емельянова лей не было, и потому они с завистью смотрели на предприимчивых казаков, которых голод даже протрезвил. С выгодой для себя казаки поменяли друзьям леи на их последние доллары, и парни хоть немного насытились. Они еще не закончили жевать, как на вокзале появился все тот же брюнет в кожаном пальто. После нескольких минут совещания с Юрием им был отдан приказ: «Вперед».

До югославской границы было, как выяснилось, совсем недалеко, но как до нее будут добираться, никто не знал. Оказалось довольно неожиданно – всех рассадили по такси и повезли.

Дима, Вадим и Борис втроем теснились на заднем сиденье машины. Трое плечистых парней еле уместились в автомобиле, но никто не жаловался. Дорога так всех измотала, что желали только одного – поскорее бы добраться.

Вереница такси остановилась у серого административного здания, из которого незамедлительно вышел таможенник. Окинув взглядом машины, он даже не стал проверять документы, а просто махнул рукой в сторону, откуда все только что приехали.

Юра вернулся к вышедшим размять ноги ребятам и объяснил:

– Если не захотел пропускать, значит, не пропустит, как ни проси. Будь у тебя даже разрешение самого президента. У них в этом вопросе словно клеммы замыкает. Лучше пока возвратиться на вокзал.

Все снова стали загружаться в машины и через час оказались опять в Тимишоаре на вокзале.

Позвонив кому-то, Юра объявил:

– Час можете отдохнуть. Мы пока уладим кое-какие вопросы. Но никуда не расходиться – все может поменяться каждую минуту.

Чернышев не нашел места, чтобы присесть, и тогда, недолго думая, поднял за шиворот с лавки какого-то бомжа, отнес его на пару метров и отпустил. Тот с грохотом упал на пол. Потом как ни в чем не бывало встал и скрылся в людском водовороте. На инцидент никто не обратил внимания.

– Присаживайся, – Вадим комфортно расположился на лавке и подозвал Емельянова. – Чует мое сердце, не скоро они разберутся с таможенниками.

Дима присел. Сонно потерев глаза, он сказал:

– Скоро не скоро, а похоже, ребята свое дело знают. Поспать не мешало бы. Да и умыться тоже – с молдавской границы не умывался.

– Интересно, что ты запоешь, когда мы в окопах сидеть будем?

Дима пожал плечами – и оба замолчали.

Желание спать пропало. Через немытые окна вокзала пробивались фиолетовые предрассветные сумерки.

«Здесь меня уже ни одна милицейская собака не отыщет», – подумал Емельянов.

Он хотел было закрыть глаза, как вдруг заметил, что несколько крепких парней в кожаных куртках, ведомые бомжем, так грубо удаленным недавно с лавки, пробирались к ним через весь зал.

– Кажется, у нас появились проблемы, – сказал Дима, сжимая кулаки. – Главное, чтобы не вмешалась полиция, а там разберемся.

Парней было четверо. Они молча подошли к лавке и уставились на сидящих.

Первым не выдержал Чернышев, до этого с нарочитым спокойствием сидевший на лавке. Он встал и демонстративно снял куртку. Лица румынских парней напряглись. Вот-вот должна была начаться драка.

На переполненном вокзале за разворачивающимися событиями наблюдали только ближние соседи – наверняка подобные сцены тут были не впервой.

Внезапно один из четверых парней что-то крикнул, и все четверо рванули в разные стороны. Дима огляделся.

С одной стороны к ним приближалась румынская полиция, а в боковые двери вошел Юра вместе с тем самым мужчиной в кожаном пальто. Было непонятно, кого больше испугалась местная шпана, но результат был налицо. Оставалось разобраться с полицией.

К счастью для наемников, полиция так и не дошла до лавочки – ее путь пересекся с маршрутом «командиров». Завязалась оживленная беседа, в результате которой полиция в сопровождении «кожаного» направилась к выходу, а вербовщик подошел к группе наемников.

– Что здесь произошло? – недовольно спросил Юра.

– Ничего, – спокойно ответил Вадим. – Просто ребята местные решили испытать крепость наших и своих нервов. Пожалуй, у них они оказались слабее.

– Крепость своих нервов вы будете показывать, когда окажетесь по ту сторону границы. А сейчас собирайтесь. Выезжаем.

Неизвестно, как «командирам» удалось договориться с неприступными пограничниками, то ли с помощью обыкновенной взятки, то ли связей брюнета, но теперь такси благополучно миновали границу без всякого досмотра и даже без проверки документов…

Сразу после границы Юра заставил всех выйти из машин и проверил по списку.

Дима тоже пересчитал присутствующих. Первое впечатление о большом количестве наемников оказалось обманчивым – их было не так много, как казалось в Москве. Всего двадцать семь человек, не считая двоих вербовщиков.

Все снова погрузились в такси. Проехали буквально полкилометра и снова остановились. Все снова вышли, и такси умчались обратно.

Поеживаясь от утреннего холода, Дима осмотрелся по сторонам.

Кругом были поля с редкими перелесками, а на горизонте виднелись горы. От ярко-синего неба становилось еще холоднее, и Емельянов поежился. Рядом, на пыльной обочине, стоял какой-то ржавый автобус с облупленными рекламными наклейками по бокам.

– Похоже, это за нами, – сказал Чернышев, пытаясь с помощью рук привести свои разлохмаченные волосы в порядок.

Дима взмахнул несколько раз руками и резко присел, чтобы как-то размять уставшее от долгого сидения тело. Закончив упражнения, он пошел в сторону автобуса, куда направлялись и остальные члены группы. Чернышев последовал за ним.

Кроме водителя, в автобусе находился еще здоровенный чернобородый мужчина, который зорко следил за посадкой группы.

Чернышев погладил себя по подбородку, ощупывая отросшую щетину, и уселся на заднее сиденье вместе с Емельяновым. Когда все разместились, бородач достал из-за пазухи какие-то бумаги и начал перекличку. Русским он владел достаточно сносно, что позволяло догадываться о не первой его встрече с российскими наемниками.

Потом он кратко поздоровался и начал говорить о недопустимости присвоения и утери оружия и снаряжения. Говорил он быстро и правильно, словно читал инструкцию.

Покончив с этим, он перешел к следующему пункту своего выступления, который несколько развеселил присутствующих, – перечню военного имущества, уже пропавшего с помощью наших соотечественников.

Перечень был достаточно длинным, и Чернышев даже стал клевать носом. Воровство у братьев-славян он явно не считал достойным внимания проступком и особых угрызений совести за своих соотечественников не испытывал.

Наконец бородач завершил свою речь и, опустившись на переднее сиденье, дал команду водителю трогаться. Автобус заурчал и, набирая скорость, помчался по ровной дороге…

Ехали долго.

– Если по приезде не накормят, – сказал Чернышев, – я сразу же поднимаю бунт. Не нравится мне такое отношение.

– Это не Латвия, – усмехнулся Дима. – Цивилизация кончилась…

Есть хотелось всем. Запасы, взятые наиболее хозяйственными с собой в дорогу, уже закончились. Чтобы как-то притупить чувство голода, все отчаянно курили и в автобусе стояла такая плотная завеса дыма, что слезились глаза. Окна не открывались и поэтому вентиляции почти не было.

– Мусульманам даже стрелять по нам необязательно. Достаточно подсунуть соответствующий автобус, и мы сами задохнемся. Нигде порядка нет. Как только дали свободу, сразу все перестали делом заниматься, – Чернышев возмущался ради самого возмущения, понимая, что в данной ситуации словами не поможешь.

Настроение наемников с каждым часом ухудшалось.

За окнами мелькали убранные поля, виноградники, аккуратные поселки. Примет войны пока нигде не наблюдалось. Скоро почти все пассажиры под мерное покачивание автобуса задремали…

Проснулись, уже когда въехали на мост через могучий, широкий Дунай. За мостом начинался Белград.

Война и тут ничем не выдавала своего близкого присутствия. На улицах было тихо и спокойно. Не было видно ни военных патрулей, ни громыхающей техники, ни людей в камуфляжной форме. Югославия, в составе которой остались две республики – Сербия и Черногория, официально ни с кем не воевала.

Дима разглядывал из окна мирные улицы с оживленным движением, уютные кафе и ресторанчики и девушек сомнительного поведения, уже с утра маячивших у входа в отели.

«Интересно, сколько же среди них русских?» – неожиданно подумал Емельянов.

В сквериках гуляли парочки, вообще было много молодых парней, и этих сербов, похоже, судьба соседей – боснийских сербов – мало волновала.

Автобус несколько минут плутал по старой части города, а потом остановился у ничем не примечательного дома. Бородач вышел, а следом за ним и Юра.

Вскоре рижанин вернулся, на прощание заглянул в автобус и сказал:

– Всем до свидания. Обязательно занесите дни, потраченные на дорогу, в контракт. На этот счет есть предварительная договоренность. Удачи!

После этого совета вербовщик спрыгнул с подножки автобуса, и дверь за ним тут же закрылась. Машина привычно заурчала и медленно тронулась с места.

– Ну все, хана, – принялся ворчать казак Егор, который сидел как раз позади Чернышева и Емельянова, – все наши начальнички нас покинули. Теперь надейся только на себя. Теперь смотри в оба, как бы эти сербы не надули, теперь…

Дима обернулся и рыкнул на станичника:

– Заткнись! Что, без начальника жить не можешь?

Гордый казак действительно заткнулся и до конца пути больше не сказал ни слова.

– Как думаешь, куда нас везут? – спросил Дима у Чернышева.

– Не знаю. Скорее всего в какой-нибудь подготовительный лагерь, где выдадут обмундирование, а командование поставит задачу. Только поскорее бы. Надоели эти поезда и автобусы.

– Смотри, чтобы потом не вспоминал их как самое счастливое время в своей жизни. Не на курорт едешь, не в Сочи.

Устроившись поудобнее, насколько это было возможно, в кресле, Дима закрыл глаза, тем самым прекращая дальнейший разговор. Почти все остальные пассажиры уже спали…

Около пяти утра Емельянов проснулся. Задеревеневшее тело требовало движения. Дима встал, благо сидел с краю, и прошел вперед, в сторону водителя, разминая отекшие от длительного сидения ноги.

Вокруг уже были заросшие лесами заснеженные горы. Из-за поворота в долине показался городок.

– Вишеград, – по-сербски, но вполне понятно сказал водитель. – Уже Босня.

Автобус осторожно спустился с горки и заехал на мост. Внизу текла быстроводная речка. Указатель с названием реки был покорежен, так что Дима не смог прочитать название.

– Дрина, – снова прокомментировал водитель.

Емельянов вспомнил, что когда-то, еще в школе, он курил сигареты с таким названием. Активные занятия спортом потом надолго отлучили его от этой привычки, но название сигарет, с которых он начинал, запало в память.

Автобус с наемниками ехал через весь город. Здесь, в отличие от Белграда, уже чувствовалось дыхание войны. За окном проплывали разоренные дома с выбитыми стеклами. Но мирные жители довольно спокойно ходили по городу и с интересом смотрели на проезжающий мимо автобус с «братской славянской помощью».

Городок был невелик, но сильно растянут вдоль быстрой реки, и поэтому автобус достаточно долго двигался по узким улочкам, пока не подъехал к большому двухэтажному коттеджу на самой окраине.

Дима первым из вновь прибывших русских ступил на боснийскую землю.

– Нам сюда? – спросил он у водителя, показывая на коттедж.

Водитель согласно кивнул.

Емельянов вернулся в автобус за сумкой и заодно разбудил крепко спящего Чернышева.

– Что, уже приехали? – поинтересовался Вадим.

– Приехали, – Дима взял сумку и, не дожидаясь товарища, вышел из автобуса.

Хотя в городе и было много разоренных домов, не было похоже, что он находится на военном положении. Видимо, война прошла по нему своим тяжелым катком уже достаточно давно. Коттедж с выщербленными пулями стенами смотрел на Диму темными проемами незастекленных окон. Кое-где стекла были, там, очевидно, наемникам и предстояло некоторое время жить.

Дима зашел внутрь. Несколько комнат первого этажа были заставлены металлическими кроватями, с панцирными матрасами – точно в студенческом общежитии. Там стояли калориферы, но не включенные, поэтому температура мало отличалась от уличной. На второй этаж Диме подниматься не хотелось. Он бросил сумку на одну из кроватей и вышел на улицу.

Вся группа собралась возле подошедшего к ней сербского офицера. Дима не слышал шума подъезжающего автомобиля, скорее всего он ждал приезда группы где-то неподалеку.

Несмотря на близость русского и сербского языков, беседа получалась не очень внятной. Офицер и новобранцы-наемники не сразу понимали друг друга.

– Когда нам выдадут оружие и обмундирование? – выкрикнул кто-то из казаков.

– Сутра, сутра.

– Завтра, – коротко перевел кто-то, догадавшись.

– Сутра так сутра, – сказал Диме Чернышев и предложил: – Пошли пока город осматривать. Так сказать, сориентируемся на местности.

Емельянов подождал, пока Вадим отнесет свою сумку в коттедж, и они вместе отправились осматривать город.

Как уже заметил Дима, город был сильно растянут. Дома стояли на значительном расстоянии друг от друга. Большую часть Вишеграда занимали небольшие коттеджики – дома выше двух этажей были разве что в центре.

– Неплохо они жили, – заметил Чернышев. – Такие участки, что еще по два дома на каждом поставить можно.

Дима промолчал. Ему вспомнились обещания вербовщика, что здесь, на месте, ничего не стоит получить в личную собственность дом с участком. Интересно, не эти ли дома он имел в виду, – Дима еще раз посмотрел на разоренные, а иногда и полусгоревшие дома и доведенные до полного запустения участки. Свободных было сколько угодно.

– Наверное, это к нам, – сказал Чернышев, указывая на стайку ребятишек, с некоторой опаской приближавшихся к друзьям.

Вадим, выбирая фразы попроще, поинтересовался:

– Где? – спросил он, указывая на дома. – Где все? Почему в них никто не живет?

Самый старший из ребят вышел вперед и стал сбивчиво объяснять, что это дома не сербов, а мусульман-босняков, то есть тех же сербов, но исповедующих мусульманство. Потом он стал показывать со свирепым выражением лица, как хорваты и мусульмане издевались над сербами и почему они были изгнаны из своих жилищ.

Кое-какие эпизоды из первого этапа этой новой балканской войны Емельянов еще раньше, до тюрьмы видел по разным программам телевидения. Кадры были, мягко говоря, неприятные, и потому он охотно поверил ребятишкам.

Он стал шарить по карманам в поисках конфеты или жевательной резинки, но ничего не нашел и потянул Чернышева за рукав.

– Пошли обратно. Нечего надолго от группы отбиваться.

Друзья попрощались с ребятами и повернули обратно к коттеджу.

Возле него никого не было. Только казак Егор курил на крыльце.

– А где остальные? – спросил Вадим.

Егор кивнул в сторону коттеджа.

– Опять спят. Как суслики.

– Пошли тоже подрыхнем? – предложил Вадим Емельянову.

– На будущее не наспишься, – ответил Дима, но все же вошел в дом.

Как Дима ни старался, заснуть ему не удалось. Не помог даже многолетний аутотренинг.

Емельянов знал такое свое состояние. Недовольство и раздражение, если не находили в чем-то выход, постепенно накапливались и превращали сильный и тренированный организм в сплошной комок нервов. Раньше, когда он активно занимался спортом, все стрессы он снимал в спортзале, на спаррингах. И организм привык освобождаться от негативных эмоций именно таким способом.

Стараясь не очень скрипеть сеткой кровати, Дима встал и вышел на улицу. Там он присмотрел себе подходящее дерево…

В течение пятнадцати минут Егор, по-прежнему скучавший на крыльце, с удивлением наблюдал следующую картину – Емельянов, раздетый до пояса, босой, остервенело скакал вокруг дерева, нанося по стволу удары страшной силы – и руками, и ногами.

Оценив профессионализм Емельянова, казак на всякий случай решил быть с ним повежливее. Он уже успел познакомиться с таким типом людей: спокойные и выдержанные, они временами превращались в диких, необузданных животных, способных растерзать любого, кто попадался им на пути. И пока они не израсходуют накопившуюся энергию, от них лучше держаться на почтительном расстоянии.

Дима продолжал скакать вокруг дерева. Босые ноги мелькали в воздухе, стуча пятками по толстому стволу. В нескольких местах из пальцев сочилась кровь, но Емельянов не обращал на это внимания, продолжая методично избивать воображаемого противника. Удар, еще удар. Несколько рубящих движений руками, а потом снова серия ударов ногами.

Наконец Дима выдохся, но вернул себе внутреннее равновесие. Он оделся и зашел обратно в коттедж.

Где-то около пяти часов приехала походная кухня, и вся группа оживленно устремилась к ней.

Всем раздали вилки и ложки, а потом, в порядке очереди, принялись раздавать тарелки с кашей и гуляшом. Выглядело это не очень аппетитно, но изголодавшимся добровольцам все показалось удивительно вкусным.

Кухню сопровождали несколько сербов в пятнистой темно-зеленой форме с автоматами Калашникова. Они заверили, что теперь кормить будут каждый день три раза.

– Долго мы здесь сидеть будем? – посыпались на них вопросы. – Когда нам дадут оружие?

Сербы лишь неопределенно обещали, что скоро приедет командование и все вопросы будут решены.

– Тут неподалеку я видел военных. По-моему, в соседнем доме живут, – сказал Емельянов Вадиму. – Может, сходим на разведку?

Чернышев охотно согласился.

Два коттеджа, стоящие рядом, оказались столь же непрезентабельными, как и выделенный вновь прибывшим рейнджерам.

На крыльце первого дома сидел молодой парень лет двадцати с перебинтованной ногой. Рядом с ним лежали костыли. Он с любопытством взглянул на подошедших и спросил неожиданно на чистом русском языке:

– Новенькие?

Емельянов кивнул.

– Ага.

– Когда приехали?

– Сегодня утром, – ответил Чернышев. – А ты кто будешь?

– А я почти местный. Уже больше полугода здесь торчу, – произнес раненый и нехорошо выругался.

– Откуда приехал?

– Из Питера. А вы?

– Я из Риги, а он из Москвы, – ответил Вадим. – Давно тебя ранили?

– Не очень, – парень поправил повязку на ноге. – На снайпера в горах напоролся. Обычное дело.

В голосе наемника не слышалось и тени жалобы.

– Может, познакомимся? – предложил Емельянов. – Меня зовут Дмитрий. Моего друга – Вадимом.

– А я – Слава. Тут еще двое наших есть. Один где-то бродит, а другой в доме спит. Я его сейчас позову. – И повернувшись к окну, он громко закричал – Саня!!!

В окно на крик высунулась заспанная физиономия, и обладатель ее хмуро спросил:

– Ты чего орешь?

– Тут новенькие приехали. Выходи, поговорим.

– Сейчас иду, – отозвался Саня и скрылся в комнате.

Выйдя на улицу, он подошел к Чернышеву и Емельянову и протянул им по очереди руку:

– Александр. Давно приехали? – и тут же сам ответил. – Хотя вижу – наверное, только сегодня.

– Сегодня, – подтвердил Вадим. – А ты давно здесь?

– Да уж полгода мы тут со Славкой воюем. Мы оба питерские. Только я повезучее буду, – сказал Саня, показывая на перебинтованную ногу своего земляка. – Мне только немного физиономию попортило да несколько зубов выбило. – Он показал на бледно-розовые шрамы на обеих щеках. – Пуля навылет прошла.

– Здесь госпиталь, что ли? – спросил Дима, кивая на коттеджи.

– Нет. Вроде как реабилитационный санаторий. Только ни врачей, ни физиотерапии, ни хрена. Из госпиталя привезли сюда и оставили. Вот и делай, что хочешь. Надо домой возвращаться, ногу лечить. Жду теперь какого-нибудь попутчика, – сообщил Слава.

Дима достал пачку «Мальборо» и предложил всем угощаться.

– А что это за дома? Для жилых вроде великоваты, – спросил он, когда все прикурили.

– Местные рассказывали, что раньше здесь был детский интернат. Когда поблизости начали стрелять, детей срочно в Сербию эвакуировали, а здания приспособили под военные нужды. Потом линия фронта отодвинулась, и теперь их используют как перевалочный пункт. Или под жилье для таких, как мы с Санькой. Тут Витя живет. Он по две недели воюет, а потом устраивает себе передышку. Знаменитая личность. Вы про него еще услышите.

Со стороны коттеджа, в который определили Чернышева и Емельянова, вдруг раздались выстрелы.

Услышав их, Саня рванулся в дом и буквально через несколько мгновений выбежал оттуда уже с автоматом. На бегу он махнул Диме и Вадиму рукой и помчался на звуки выстрелов…