Текст книги "Последний бросок на запад"
Автор книги: Егор Овчаренков
Жанры:
Военная проза
,сообщить о нарушении
Текущая страница: 17 (всего у книги 19 страниц)
Новак, брезгливо морщась, кинулся снимать с поверженного противника автомат и подсумок с запасными магазинами.
– Нож возьми! – обратил его внимание Емельянов.
– Что?
Новак не сразу понял, какой нож имеет в виду Дима. Но тут же догадался перевернуть хорватского охранника на спину. На ремне у того висел большой охотничий нож.
Быстро и ловко Мирослав снял трофейное оружие с кожаного пояса вместе с ножнами и поспешил за Емельяновым в коридор. Опешившие старик и юноша только смотрели им вслед.
– Здесь запасной выход есть? – поинтересовался Дима.
– Есть. Только ближе через центральный. Он только так называется, а людей там меньше, чем у запасного.
– Тогда вперед…
Смертники быстро и осторожно, словно две серые кошки, проскользнули в коридор, спустились по лестнице.
Тут на ступеньках крыльца появился относительно трезвый вооруженный солдат. Не растерявшись и быстро сообразив, что эти двое – беглецы, он вскинул автомат. Дима тоже. Но ни одного выстрела прозвучать не успело, а солдат, согнувшись пополам, повалился вперед на бетонный пол. В животе его торчал нож.
Емельянов удивленно обернулся к Новаку – тот облизывал порезанный палец на правой руке.
Солдат с проткнутым брюхом в предсмертной агонии корчился на крыльце. Мирослав подошел, вытащил нож и сунул его обратно в ножны.
– Давно не практиковался, – прокомментировал Новак. – Но получилось.
Дима проникся уважением к своему новому союзнику – столь прекрасный бросок он и сам не смог бы сделать. Метров с двенадцати, не меньше, с первой лестничной площадки – и так метко.
Перед ними был широкий, залитый солнцем пустой двор. Только возле ворот на вышке маячил часовой.
– Куда теперь? – спросил Емельянов у Новака.
– Давай вон к той открытой двери. Оттуда мы можем выбраться на улицу. Она небольшая. А за ней Милёвина уже кончается. Дальше горы и лес.
Русский и хорват бросились бегом кратчайшим путем через двор. Им везло – пьяный тюремный гарнизон их пока не замечал. Только на выходе на беглецов обратил внимание офицер.
– Смотрите! – закричал он, указывая пальцем.
Емельянов обернулся и скосил его очередью из автомата. Двое смертников побежали дальше по улице, держась поближе к стенам домов. Потом свернули в ближайший двор и через десять минут уже спешили к лесу.
Но сзади раздались выстрелы. Погоня все-таки состоялась.
Когда вокруг заплясали фонтанчики песка, поднимаемые пулями, оба, как по команде, упали, потом вскочили и побежали дальше.
Единственным спасением для беглецов оказалось то, что преследователи были пьяны и потому меткостью не отличались. По бегущим мишеням и так непросто попасть, а уж когда руки трясутся и все плывет перед глазами… Поэтому русский и хорват мчались дальше что было сил.
Когда пули засвистели ближе, Емельянов махнул рукой Новаку, чтобы тот последовал его примеру и покатился по земле. Укрывшись за небольшим бугорком, Дмитрий стянул с плеча автомат и открыл ответный огонь по недавним сослуживцам Мирослава.
После такого бега невозможно было сразу восстановить дыхание и поймать противника на мушку, поэтому ни в кого Емельянов не попал. Однако ответный огонь заставил хорватов залечь, на некоторое время прекратив стрельбу.
Воспользовавшись паузой, Новак и Емельянов вскочили и побежали к зданию, стоявшему на отшибе. В нем, видимо, никто не жил, о чем говорили черные провалы окон. До дома оставалось всего несколько метров, но пришлось снова залечь, чтобы не попасть под пули.
Тем временем на помощь к преследователям подоспели свежие силы, огонь стал плотнее.
– Нельзя лежать! – заорал Емельянов. – Давай в этот дом.
Новак согласно кивнул – и оба поползли к зданию, до которого оставалось не более нескольких десятков метров.
Когда они, целые и невредимые, заскочили в строение, сразу же почувствовали огромное облегчение и, как по команде, упали на пол. Новак вдруг захохотал.
– Ты что? – удивился Дмитрий.
– Сюда они не сунутся. Это здание заминировано.
Дмитрий испуганно округлил глаза.
– Да, да. Уже два года. Нам только надо быть здесь поосторожнее. А как стемнеет, уходим. Только куда?
– К сербам, куда же еще, – сказал Дима.
– С ума сошел? Я – к сербам?
– Ты что, боишься, что я сдам тебя как бывшего контрразведчика? Плохо же ты обо мне думаешь.
– Ладно. Главное – в темноте добраться до леса, а там решим, кому куда.
Новак поднялся, чтобы осмотреться, определить дальнейший путь, – и тут же мгновенно упал на пол. С противоположной стены посыпалась отбитая пулей штукатурка.
– Снайперы? – спросил Дима.
– Да. Теперь будут палить, мать их, пока светло.
Они долго лежали на полу, ожидая, что же будет дальше. Попробовали появляться в оконных проемах с других сторон дома – снайперы были всюду. Только со стороны леса в них не целились, но зато пространство перед ним простреливалось прекрасно.
При этом по дому Емельянов и Новак передвигались крайне осторожно, обходя все подозрительные проводочки и плохо держащиеся доски пола.
Время тянулось томительно медленно. Беглецы ждали, когда стемнеет. Их преследователи лениво постреливали по малейшим подозрительным теням в доме и тоже ждали – вдруг эти приговоренные к смерти люди допустят неосторожность и приведут приговор сами себе в исполнение, взлетев на воздух вместе с домом.
Иногда Дмитрий начинал дремать. Потом просыпался с единственной мыслью – когда же теперь пожрать удастся? Больше ни о чем думать не хотелось – что будет через час, через день, через месяц, если, конечно, смерть не прервет способность к размышлениям? Станет ли он еще воевать? Или попробует, вернув свои деньги и документы, пробраться в какую-нибудь мирную страну? Или вернется в Россию?
Нет, жить можно было только одним днем, даже одним часом.
На улице мерно и убаюкивающе стрекотали кузнечики, доносились отдаленные звуки города. А тут только солнце медленно, страшно медленно ползло из одного оконного проема к другому.
– Сколько же нам здесь еще сидеть? – не выдержал Новак.
– Сам знаешь сколько. А может, им самим надоест и они успокоятся, а? Может, даже подумают, что мы сами сдохли?
Новак только пожал плечами – других вариантов в их положении не было. Снова надолго воцарилось молчание.
– Времени сейчас сколько? – первым нарушил молчание через несколько часов Емельянов.
– А я откуда знаю, – ответил Новак. – Часы у меня отобрали.
– Ну хотя бы приблизительно, как ты думаешь – сколько?
– Часов восемь вечера. А может, и больше. Я совсем ориентацию потерял.
– Что-то их там совсем не видно и не слышно. Может, они плюнули на нас?
Дмитрий поднялся и показал себя в оконном проеме. Потом постоял подольше. Никто не стрелял.
Новак взглянул на него, как на сумасшедшего, и сменил позу, в которой лежал. Тело уже настолько занемело, что было больно двигаться – словно муравьи побежали по оживающим конечностям. Он оглянулся на то место, где когда-то была дверь с другой стороны, и даже открыл рот от удивления.
Хорват осторожно, словно боясь, что видение исчезнет, повернул голову к Емельянову. Но и тот изумленно смотрел в ту же сторону.
В дверях стояла Злата Новак.
Видимо, девушка не бежала к зданию, а больше ползла. Ее светлая рубашка и джинсы были испачканы в земле, волосы совсем растрепались, но она все равно показалась Диме прекрасной.
– Злата!
– Злата!
Два мужских голоса одновременно произнесли имя девушки.
И тут же оба – русский и хорват – обернулись друг к другу.
Совместный побег заставил их забыть, что они находились по разные стороны фронта, что до недавнего времени воевали друг против друга, что еще несколько месяцев назад именно Новак допрашивал пленного Емельянова.
Угроза расстрела и совместный побег сделали все эти противоречия настолько мелкими и незначительными, что вспоминать о них казалось дикостью. Главным было выжить…
Но появление девушки словно топором разрубило все новое, что возникло между русским и хорватом. На сцену вышел старый, необузданный природный инстинкт борьбы за женщину…
Злата растерянно смотрела то на одного, то на другого. Но растерянность длилась недолго. Дмитрий увидел, что она улыбается и смотрит с любовью на него. Только на него! Дима сразу припомнил, как бывший ее муж называл Злату шлюхой, как доказывал, что совершенно ее не любит, как… Он оглянулся на Новака – тот сидел весь подобравшись, словно готовый к прыжку. Его ноздри раздувались от ненависти. Русский не обратил на это внимания. Он шагнул ей навстречу.
– Дима! – вдруг закричала Злата.
Новак выхватил нож, который висел у него на поясе, и бросился на противника.
Емельянов даже усмехнулся – ему приходилось сталкиваться со всяким, не зря он столько лет упорно тренировался. И Дмитрий двинулся навстречу Новаку.
Тот сделал выпад. Ударом ноги Емельянов выбил нож у противника. Оружие, кувыркаясь, сверкнуло в воздухе и отлетело к стене.
Новак, однако, не потерял равновесия и, улучив момент, нанес русскому сильный удар кулаком в челюсть; Дима не устоял на ногах и упал на пол. Он едва успел откатиться в сторону, когда Новак подскочил к нему, чтобы нанести удар ногой.
– Сука, ну все… – прошипел Емельянов и вскочил на ноги.
Теперь преимущество было явно на его стороне – невооруженный хорват был просто беспомощен перед страшным русским наемником, настоящей машиной убийства.
Первый удар согнул Новака пополам. Второй заставил еще больше согнуться. Изо рта Мирослава пошла кровавая пена.
От следующего удара в глазах у Новака засверкали искры и он отлетел к противоположной стене, с размаху ударившись о бетонный выступ.
Дима решил, что все кончено, и устало улыбнулся Злате. Теперь их разделяло несколько шагов.
Но тут сзади раздался голос Новака:
– Русская свинья… Тебе хана.
Дима обернулся и просто оцепенел – прямо на него смотрело дуло трофейного автомата, который он в пылу боя совершенно упустил из виду, чем не замедлил воспользоваться противник.
– Не двигайся, – Новак сплюнул кровавую слюну, – иначе пристрелю на месте.
Дима замер, соображая, что же можно сделать в этой ситуации. Было только непонятно, почему Новак до сих пор не стреляет – ему достаточно только один раз нажать на курок…
«Узи» – хорошее оружие…
Новак с ненавистью смотрел в глаза русскому и не видел больше ничего. Он не видел свою жену, которая тщательно прицелилась и нажала спусковой крючок пистолета.
Прогремел выстрел – и бывший капитан хорватской армии упал на спину. Прямо в центре лба у него было большое красное пятно. Кровь струйками стекала по лицу на грязный пол.
Дима удивленно посмотрел на Злату, у которой в руке еще дымился пистолет.
– Дима!
Девушка порывисто бросилась к наемнику и обняла его.
– Дима… – снова прошептала она.
– Злата… – эхом отозвался Емельянов.
Кругом валялось битое стекло, куски штукатурки и кирпичи. Дом был окружен и заминирован! Но им обоим было абсолютно плевать на то, что происходит вокруг – главное было, что они наконец вместе. Что не надо думать и гадать, где и как там другой. Не надо тревожиться, не надо плакать ночами, не надо видеть кошмарных снов. Они опустились на пол, стараясь не задеть опасных проводочков и плохо укрепленных досок.
Дима стал целовать ее – в губы, в нос, в щеки, шею, срывая одежду и прижимая любимое тело к себе все крепче. Их великая страсть зародилась в опасности, между стрельбы и смертей. И сейчас они все-таки соединились, бросая вызов хаосу и гибели, в заминированном доме, у тела поверженного ненавистного мужа в торжестве любви…
Прошло несколько часов. Стало темнеть. По-прежнему не стреляли.
– Как ты сюда попала? – спросил Дима, нежно гладя ее бедро.
– Узнала, что ты бежал… И тоже удрала из комендатуры, где меня держали. А здесь увидела, что двое снайперов на позиции перепились и дрыхнут, и приползла. Я бы к тебе и через линию фронта переползла, милый.
– Злата, уже стемнело, пора уходить. Вот только не знаю – куда.
– Может, пойдем к сербам? – предложила девушка.
Дима поморщился.
– Я тоже сначала так думал. Но теперь вижу, что нельзя. Они скорее всего считают, что я вместе с Чернышевым перешел на сторону хорватов. Ты знаешь эту историю? Вадик, мерзавец, у ваших уже чуть не в начальниках ходит.
– А если ты придешь и все честно расскажешь? Мол, твой друг тебя обманом заманил, а потом предал. Давай, а?
– Ага, и скажу: пожалейте меня, хорошего, я так больше не буду, – хмуро сказал Емельянов. – Нет, не поверят. Господи, ну и ситуация. Туда нельзя, сюда нельзя. Одно только счастье, что ты со мной.
Емельянов похлопал себя по карманам в поисках сигарет, но ничего не найдя, подошел к трупу и, брезгливо морщясь, обыскал его – из кармана кителя он извлек полусмятую пачку. Достав двумя пальцами сигарету, Дима прикурил и продолжил:
– Может, и поверят. Только на это надежды совсем мало, да и риск неоправданно велик. Я не для этого столько под пулями бегал, – он ласково посмотрел на Злату. – А если я тебя снова потеряю, то мне этого не пережить.
Девушка улыбнулась и неосознанным изящным движением поправила длинные черные волосы. Емельянов поразился – откуда посреди войны, гибели и разрушения такая жизнеутверждющая красота?
– Какая ты у меня необыкновенная, – сказал Дмитрий, обняв девушку. – Ты не волнуйся, мы обязательно что-нибудь придумаем.
Дима загасил об пол окурок и еще сильнее прижал к себе Злату.
– Надо быстрее думать, – серьезно сказала Злата. – Уже стемнело, а мы ведь так ничего и не решили.
– А что решать? Пока не выберемся отсюда – и решать нечего. Сначала спрячемся где-нибудь в лесу, а там посмотрим.
– Нет, – настойчиво сказала девушка. – Надо сейчас. Надо сразу идти к определенной цели, а не блуждать по лесам.
– Хорошо, – согласился Емельянов.
Он смотрел в любимые глаза и был готов для нее на все.
– Надо куда-нибудь за границу пробраться, – сказал Дима. – Но у меня нет ни денег, ни документов.
– У меня тоже, – вздохнула Злата. – Все осталось в Фоче – и паспорт, и кредитная карточка. Только оружие у нас с тобой есть.
– Тогда денег добудем, – твердо сказал Емельянов.
– Слушай, милый, – вдруг осенило Злату. – Я знаю. Надо идти на юг к морю. В Дубровник. Оттуда контрабандисты могут переправить нас нелегально в Италию. Я слышала об этом. Это вполне возможно. У меня есть знакомые на юге Италии в Бари, так что первое время нам помогут, а потом как-нибудь устроимся. – Она мечтательно улыбнулась. – Ты будешь ходить на работу, а я буду хозяйничать дома.
Дима улыбнулся в ответ, а сам с тоской подумал о том, что он умеет делать?
Ничего. Вернее, ничего, что могло бы пригодиться в мирной жизни. Драться – это пожалуйста, а работать…
– До этого Дубровника можно добраться по территории, которую контролируют хорваты? – спросил Дмитрий.
– Да, кажется.
– Но мы с тобой вне закона. Придется идти горами. Сколько туда идти?
– До Дубровника?
– Да.
– Я думаю, километров сто, если не больше.
– Осилишь?
– Я все осилю, когда со мной ты, Дима. Мы прошмыгнем, как мыши.
Спустя час из заброшенного дома выскользнули две тени. Они вошли в лес и, сориентировавшись, двинулись в обход городка на юге.
Глава 10
Беженцы из разоренной войной бывшей Югославии растекались по всей Европе. Богатые страны Общего рынка, естественно, чинили им препятствия, но не могли совсем остановить этот поток. Всеми правдами и неправдами несчастные, измученные бомбежками, стрельбой, грабежами люди стремились попасть на мирный Запад, согласные на любую работу.
Злата была права. За хорошую мзду контрабандисты могли доставить их в Италию и нелегально. Маршрут из Дубровника через Адриатику существовал уже много веков.
Было решено идти ночью, а днем прятаться в лесу и покинутых деревнях. С оружием расставаться, пока не достигнут моря, было опасно. Но маленький автомат и пистолет легко спрятать в одежде, если только не нарваться на военный патруль.
В первую ночь они прошли километров десять от силы – девушка была очень измучена долгим переходом, и потому было решено сделать привал.
Емельянов быстро наломал сухих веток, разжег костер, разостлал для Златы свою куртку.
Стояла глубокая теплая ночь. До рассвета было еще далеко. На лесной опушке, где они расположились, было относительно светло и не только от костра. Бархатное небо усыпали яркие южные звезды. Сияла лимонно-желтая луна.
Некоторое время они сидели молча – наверное, каждый еще и еще раз воскрешал в памяти перипетии минувшего дня. Дима сосредоточенно смотрел на огонь, теребя ремешок автомата.
– Ты знаешь, почему люди могут сколько угодно времени смотреть на звезды, воду и огонь? – наконец прервала молчание Злата, тоже не отрывая взгляда от костра.
Дима с любопытством посмотрел на нее.
– Нет.
– Потому что наши предки только этим и занимались, – засмеялась она.
– Ну, наши предки занимались не только этим… – многозначительно заметил Емельянов. – Хотя, честно говоря, то, как жили пять или шесть тысяч лет назад, мне нравится больше.
Злата вопросительно подняла брови.
– И чем же?
– Ну, я думаю, в первую очередь тем, что тогда люди не воевали так жестоко, как теперь…
– А еще?
– Жизнь была другой. Простой. Люди жили в пещерах, выделывали звериные шкуры и ели естественную, чистую пищу, а не эти консервы. Здоровыми были. Существовало строгое разделение занятий: мужчина был охотником, добытчиком, он отвечал за то, чтобы в пещере всегда была еда. А женщина должна была поддерживать огонь в домашнем очаге. Разве не так?
Злата улыбнулась.
– Так.
Дима продолжал:
– Мужчины должны работать, содержать семью, а женщины, как и много тысяч лет назад, – поддерживать огонь в очаге… Не знаю, может быть, в этом и есть главный смысл жизни?..
– У меня с Мирославом так и было, – вздохнула Злата. – Только совсем никакого счастья не получилось.
Емельянов насторожился:
– А почему ты вообще вышла за него замуж?
– Ну… – по всему было видно, что этот вопрос не очень приятен девушке. – Я была совсем молодой, неопытной, а он – намного старше меня… А потом – престижно. В Югославии при Тито военные пользовались уважением. Вот они сейчас и развоевались. Но Мирослав оказался таким деспотом, извергом…
Злата хотела сказать, что это – не единственная причина, побудившая ее искать приключений с русским наемником, но почему-то не стала дальше говорить.
После долгой паузы, пристально посмотрев на девушку, Емельянов осторожно поинтересовался:
– Не жалеешь?
Та вздрогнула.
– О чем?
– О том, что произошло.
Дима гордился бы собой, будь он главной причиной, побудившей девушку бросить мужа и уйти с ним; впрочем, так оно, наверное, и было на самом деле.
– Я вообще никогда ни о чем не жалею, – с непонятной тоской в голосе ответила она.
В этой фразе Дима явственно уловил: «Теперь я целиком и полностью доверилась тебе, теперь мне не на кого больше опереться в жизни… Теперь от тебя и только от тебя зависит мое будущее».
– Надо идти, – с трудом оторвав от нее взгляд, произнес Емельянов. – Скоро будет светать. Надо найти какой-нибудь сеновал, что ли.
– Ой, как не хочется… Здесь так хорошо!
– Вставай, вставай, может быть, впереди будет деревня. А здесь ты можешь простудиться.
– Ничего, вот попадем в Италию, в Апулию, – там всегда тепло. Будем с тобой спать только на травке.
– Ну, до нее еще надо дойти… Путь неблизкий, а тебе надо отдохнуть – ты уже совсем устала…
– Ничего я не устала! – запротестовала Злата.
– Верю, верю, но тем не менее нам следует днем отдохнуть. Кроме того, у меня до сих пор ноют раны… – слукавил Емельянов, поднимаясь на ноги.
Злате ничего больше не оставалось, как последовать примеру Емельянова, и они, обнявшись, пошли по лесной тропинке.
– Тебе очень больно? – сочувственно спросила Злата. – Куда тебя ранили последний раз?
Тот поморщился.
– В бедро. Дружок Чернышев постарался. Просто немного ноет… Не стоит беспокоиться, скоро все пройдет… – ответил Емельянов. А спустя минуту он стал развивать новую мысль: – Вот доберемся до Италии и там придумаем, что делать. Ты знаешь, у меня есть немного денег. Они, правда, лежат в банке, в Риге. Но я думаю, что их можно будет перевести в итальянский банк и получить наличными. Если только это удастся… Что-нибудь да придумаем, ладно?
– Это было бы неплохо, потому что у меня денег вовсе нет. Только те украшения, которые на мне… Но они ничего не стоят.
– Не беспокойся, я думаю, с банком «Парекс» получится. Тех денег должно хватить на первое время, а потом видно будет…
Вскоре луну закрыла набежавшая туча; идти в полной темноте стало трудно. Но потом желтый диск снова завис над головами влюбленных, тускло освещая узкую тропу.
– Только бы нам добраться до Италии… – в который раз мечтательно проговорила Злата. – Там скоро уже начнется сбор фруктов и всегда можно найти работу.
– Ты что, думаешь, я стану собирать фрукты?
– А почему нет?
Емельянов замялся. Он никогда не задумывался о такой перспективе. Он, профессиональный наемник, вдруг займется скучным крестьянским трудом? Да никогда в жизни! Но он не стал этого говорить Злате, боясь, что она этого не поймет. Он и себе боялся признаться в том, что жить, не стреляя, уже не сможет.
– Доберемся до Италии, а там видно будет…
– Да, не будем загадывать наперед… Слушай, я придумала. Километрах в… ну, не знаю сколько, – от Михайловаца на машине часа за полтора доезжали – есть городок Зелена-Яма. А отсюда он, значит, ближе. Там у меня тетка жила. Если она и сейчас там, то поможет добраться до Дубровника. Может, на машине кто подкинет.
– Это было бы неплохо.
Емельянов подумал, что машина – это лучший выход из положения. Он просчитал, что пеший путь до берега моря занял бы у них такими темпами не менее двух недель, и то – при благоприятном стечении обстоятельств…
Колонна тяжелых грузовых автомобилей, сопровождаемая выкрашенными в белый цвет бронетранспортерами с эмблемами ООН, двигалась по дороге.
Фары головной машины выхватывали из темноты то сожженный дом, то подорвавшуюся на мине и брошенную автомашину, то разбитый путевой указатель.
На заднем сиденье командирской машины сидел командир взвода вооруженных сил республики Герцеговина Вадим Чернышев и листал замусоленный русско-французский разговорник.
Вообще автомобили теперь здесь даже для хорватов стали роскошью. Бензин стоил бешеных денег. И его приходилось экономить для военных нужд.
Однако французские миротворцы, выступавшие под флагом ООН, разумеется, не могли обойтись без транспорта, способного в считанные минуты переносить пассажиров из пункта А в пункт В.
На этот раз пунктом В являлся город Зелена-Яма.
Французский лейтенант, полуобернувшись к Чернышеву с переднего сиденья, что-то пробормотал на своем языке.
Вадим продолжал листать разговорник.
– Je vous demande un peu, sacre nom![1]1
Я вас спрашиваю, черт возьми! (фр.).
[Закрыть] – раздраженно воскликнул лейтенант.
– Pardon, – коротко ответил Чернышев, не понимая, чего же добивается от него француз.
Лейтенант подозрительно долго смотрел в глаза Чернышеву – и тому стало не по себе. Что-то не нравилась ему эта поездка. А особенно этот ооновец. Почему именно его, Чернышева, который и по-сербскохорватски-то говорит до сих пор с ошибками, а по-французски вообще не бельмеса, послали сопровождать эту колонну с гуманитарным грузом?
Наконец прибыли в Зелену-Яму. Это оказался небольшой аккуратный городок с узенькими улочками и мостовыми, выложенными брусчаткой, домами с черепичными крышами. Недавно прошел дождь, и черепица блестела под лунным светом, как слюда.
Французская автомобильная колонна проехала через весь город и остановилась возле большого кирпичного дома с двумя желтыми фонарями у входа.
– Allons[2]2
Пойдем (фр.).
[Закрыть], – приказал лейтенант, первым выходя из автомобиля.
Чернышев послушно последовал за ним. Из подъезда вышли два ооновских офицера в сопровождении двух автоматчиков и направились к прибывшим. Вадим почувствовал неладное.
– Куда? – спросил Чернышев, совершенно забыв о том, что французский офицер наверняка не поймет его.
Для пущей убедительности француз поманил Чернышева пальцем – этот интернациональный жест не нуждался в особом толковании.
Местный офицер-миротворец что-то объявил сухим официальным тоном. Другой, оказавшийся хорватом, перевел:
– Сержант Чернышев, вы арестованы. Сдайте оружие.
Солдаты, один из которых был негром, взяли автоматы на изготовку. Чернышев испуганно округлил глаза, дрожащей рукой вытащил пистолет из кобуры и отдал омоновцу.
Его поместили в сырой подвал, где прежде, видимо, хранили картошку, и сказали, что он должен оставаться тут до полного выяснения всех обстоятельств.
Вадим зачем-то принялся лихорадочно листать страницы разговорника, но затем вспомнил, что тут находится хорват на службе ООН.
– Вы меня оставляете в этой дыре? Я же никуда не убегу! А здесь я могу заболеть…
Офицер выслушал перевод на французский и лениво что-то ответил. Хорват старательно перевел Чернышеву:
– Господин офицер очень сожалеет, но ничем не может помочь в вашей ситуации…
Чернышев вытаращил глаза.
– Почему?
– Есть приказ начальства…
– За что вы меня сюда поместили? В чем меня обвиняют? – возмутился Вадим.
– Руководство французских «голубых касок» считает, что это именно вы руководили разграблением каравана с гуманитарной помощью для сербских беженцев в район города Милевина.
– Ну, приехали, – пробубнил Чернышев по-русски. – Пить-то все горазды…
Хорват переводчик, искоса посмотрев на Чернышева, нахмурился:
– Вы что-то сказали?
– Нет-нет, это я так…
Лейтенант еще раз пожал плечами и вышел из комнаты вместе с переводчиком, закрыв за собой дверь на замок.
– Суки, подонки, лягушатники! – воскликнул Вадим, едва те ушли.
С силой стукнув кулаком по стене, он взвыл от боли – стена оказалась на редкость твердой и шершавой. Еще раз выругавшись, он плюхнулся на диван.
Диван, наверное, отслужил свое еще лет десять назад – при социализме. В подвал он был помещен по принципу, по которому всегда помещают в подвалы и на чердаки старые вещи – выбросить жалко, а место занимает. Из дивана угрожающе выпирали пружины, но бывший рижский омоновец не заметил этого. Чернышев попытался устроиться поудобнее и выругался, вскочив с дивана, когда в его тело вонзился острый конец пружины.
– Ну, бля…
Скривясь от боли и потирая пострадавшее место, он принялся искать в освещенном тусклой лампочкой подвале что-нибудь мягкое, чтобы застелить опасную мебель.
Отвратительно пахло сыростью, плесенью, мышами, хлоркой, перепрелой картошкой и еще какой-то мертвечиной.
– М-да… – теперь Чернышев с ностальгией вспомнил свою рижскую коммуналку, тахту, где он засыпал под приятный русский мат, доносившийся из соседской комнаты…
И дернул же его черт отправиться сюда, в эту долбаную Боснию?
– Как водку жрать, так все рады… И почему такая невезуха? – принялся размышлять вслух бывший омоновец. – Емельянов, скотина, опять сбежал, хорваты, подонки, грабанули гуманитарную помощь, а меня козлом отпущения сделали, будто бы я всю ихнюю водку выжрал. Ну, все ясно. Это Янтолич, ублюдок хитрожопый, выкручивается. Прижали его французы к стенке – где груз, кто разграбил, кто виноват? А вот – русский, пожалуйста, он тут чужак, за него никто не заступится. Давай, вали на него. «Ты ограбил караван с гуманитарной помощью, бедные люди остались без еды». Суки, мерзавцы… Если выпустят меня, я покажу им… Соберу отряд головорезов и начну громить всех подряд: и сербов, и хорватов, и французов… Денег надолго хватит.
Успокоив себя такой мечтою, Чернышев извлек из кармана пачку сигарет и закурил.
«Ну что за жизнь? – опять накатили невеселые мысли. – Ну почему мне так достается – все время отвечать за других. Ведь сам Янтолич и есть главный ворюга. Больше всех хапнул и надежно припрятал. Попадись мне теперь, полковник, – башку снесу, мало не покажется».
Теперь у него не было дороги ни назад, к хорватам, ни к сербам.
Правда, единственное, что согревало душу Чернышева, – воспоминания о большой темно-синей сумке, набитой пачками стодолларовых купюр и спрятанной в надежном месте. С такими деньгами он где угодно устроится…
Сумка эта попала к бывшему рижскому омоновцу совершенно случайно. И откуда она там взялась в кабине – неизвестно. Может, тоже деньги нечистые, для какой-нибудь мафии. А может, и чистые, относящиеся к гуманитарной помощи.
Тогда все получилось на удивление просто: хорваты, разогнав первыми выстрелами водителей и сопровождающих (на удивление, колонна двигалась почти без охраны), остановили грузовики и, обнаружив там спирт, немедленно предались пьянству.
Чернышев подоспел, наверное, одним из последних, но ему повезло больше других – в кабине одной из машин он обнаружил ту самую сумку. Умный рижанин сразу решил ее припрятать от греха подальше…
А теперь, устроившись поудобней на древнем грязном диване, он еще и еще раз прокручивал в памяти тот знаменательный день, когда он стал богатым человеком…
Хорват был небольшого роста, коренастый и крепкий. С такими тяжело драться – они очень подвижные, а удары могут наносить точные и сильные. А вот пить с такими приятно: быстро охмелев, они становятся болтливыми и глупыми…
Его звали Чебо, а фамилия была совсем непривычная для слуха русского: Певалеко. Служил он радистом и работал на телетайпе, поэтому в боевых операциях не принимал участия. А вот пил гораздо чаще других. Передавая послания родственникам сослуживцев, брал плату – сто граммов за слово…
«Дорогая Ева меня все хорошо»
Пять слов – пол-литра…
А с выпивкой стало хуже. Начальство прижало хорватских солдат. Что это за пьяные вояки? В магазинах и лавчонках младшим чинам отпускали теперь только с черного хода и драли втридорога.
Вадим познакомился с Чебо. Как выяснилось позднее – себе на горе.
Чернышев сидел на лавочке, держа стакан с горячим черным кофе.
«Эх, где мой рижский кофейный сервиз цвета слоновой кости…» – подумал Вадим, ставя стакан на лавочку, чтобы освободить руки и прикурить сигарету.
Достал новую пачку «Мальборо» и дернул за целлофановую ленточку.
– Слушай, угости сигаретой, – послышалось сзади.
Вадим обернулся, вытянул сначала себе сигарету и протянул пачку незнакомому солдату.
– Угощайся.
– Спасибо. Кстати, меня зовут Чебо Певалеко. Я – радист.
Так и познакомились.
Посидели, поговорили. Чернышев даже расщедрился и предложил кофе. Но поскольку подниматься наверх, в комнату, где стояла кофеварка, ему не хотелось, то Вадим пожертвовал свой, наполовину опорожненный стакан.
– Да, кофе – это класс! Как говорится – напиток богов!
– Водка лучше… – задумчиво произнес Чернышев, который уже давно не пробовал этого напитка.
Чебо согласно кивнул.
– Да, водка лучше… И во много раз.
И хитро посмотрел на Чернышева. По этому вопросу в любой стране мужчины, наверное, могут договориться без слов.
– Слушай, может, ты выпить хочешь? – интернациональный жест, щелчок указательного пальца по горлу, не оставлял никаких сомнений в серьезности предложения.
