Текст книги "Последний бросок на запад"

Автор книги: Егор Овчаренков

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 19 страниц)

Между ней и Новаком начался разговор, из которого Емельянов с удивлением понял, что Злата – жена этого самого капитана-контрразведчика. Еще он понял, что супруги были в ссоре. Сказав Новаку, что она идет к его начальству, но скоро вернется, девушка вышла, хлопнув дверью.

Новак тяжело вздохнул, глядя на дверь, потом перевел взгляд на пленника и резко спросил:

– Так каково твое решение?!

Приход Златы резко изменил ход мыслей Емельянова – не то чтобы жизнь стала менее дорога, но помогать этому типу со шрамами вообще расхотелось. Новак считает его проституткой, но он докажет, что это не так. Пусть даже во вред себе.

Понимая, что теперь он все равно, при всем своем желании, не придет ни к какому конкретному решению, Дима сообразил, что у него есть еще возможность тянуть время: а вдруг что-нибудь да изменится? Жизнь полна превратностей, а на войне – тем более…

– Каково твое решение? – жестко повторил свой вопрос хорват.

– Уведите меня обратно в свой морг.

– Это отказ?

– Нет.

– По-моему, ты переоцениваешь свою значимость. Нам некогда с тобой возиться и продукты на тебя переводить незачем – намного проще расстрелять.

– Я гражданин иностранного государства, – Дима ухватился за это, как за спасительную соломинку.

Новак жестко улыбнулся.

– Ну и что?

– Вы не имеете права, – ответил наемник едва дрогнувшим голосом.

– Расстрелять?

– Не имеете права.

– Почему?

– Ну, потому что… – Дима не мог дать вразумительного ответа на этот вопрос.

– Мы здесь, на своей земле, на все имеем право, – заверил его контрразведчик, – а расстрелять – тем более. Никто никогда не узнает, где и когда ты погиб. Документов у тебя нет. Имени никто не знает. Неопознанный труп, – с удовольствием добавил он.

– Я требую встречи с русским консулом.

– Для чего?

– Я имею право к нему обратиться?

– Тут, в этом городке, отродясь не было русского консула, – произнес офицер.

– А где есть?

– Ну, наверное, в Белграде, у сербов есть русский посол.

– А в Загребе?

– Наверное, есть… Но ты находишься в Боснии.

– В Сараево?

– Да не поможет тебе русский консул, идиот! Даже если каким-то чудом здесь окажется. Ты взят в плен на поле боя с оружием в руках, – усмехнулся хорват. – А значит, ты воевал против нас на нашей земле. И в этом виноват.

В этот момент в кабинет без стука вошла Злата. Она была чем-то сильно рассержена. Молча она прошла и села на уголок дивана, сложив руки на коленях.

Емельянов не отводил взгляда от Златы. Ему уже было плевать на сердитые взгляды Новака и даже было плевать, что эта прекрасная женщина оказалась женой такого неприятного типа. Он просто смотрел на нее и ни о чем не думал; даже о своем будущем.

– Это отказ? – раздраженно повторил свой вопрос контрразведчик.

Емельянов презрительно посмотрел на него и твердо произнес:

– Нет.

– А что же?

– У меня, да и у вас, еще масса времени, пока я выздоровлю. Я бы хотел подумать еще немного.

Он снова посмотрел на Злату. Это ему показалось, или действительно она взглянула на него с сочувствием, с нежной теплотой?

Неужели в ней зародилось чувство к человеку, который ее спас? Неужели у него есть шанс?

Может быть, этот контрразведчик и прав – перейти на сторону усташей, точней – сделать вид, что перешел, а потом… Сербы, хорваты – какая разница? Или лучше все-таки продолжать тянуть время?

Емельянов молчал, и Новак скомандовал:

– Увести!..

«Только бы не показалось, – цеплялся Емельянов за один-единственный взгляд, как будто это была его последняя надежда на спасение. – Только бы не показалось…»

Уже от двери, на самом пороге, он еще раз обернулся и ясно увидел, что девушка ободряюще улыбнулась ему.

Возвращаясь в камеру, Дима убеждал себя, что не стоит обольщаться: во-первых, она – жена контрразведчика, врага, человека, который может подписать ему смертный приговор, а во-вторых – ему это всего-навсего померещилось…

Когда пленник вернулся в камеру, трупов там уже не было: он даже засомневался – действительно ли были мертвецы или это бред воспаленного сознания? Но затхлый запах разлагающейся плоти еще стоял в воздухе, и Дима понял – камера та же. Видимо, вонь проникла и в коридор, охранники не смогли ее вынести и радикально покончили с этой камерой пыток.

Ну и слава Богу!

Теперь у него была улыбка Златы, глаза Златы; одно воспоминание об этом облегчало жизнь, пусть даже это и был самообман…

Но с этой улыбкой вернулись надежды и сомнения. Конечно же, предложение капитана Новака заключало в себе откровенный практический смысл: во-первых, куда большая зарплата, чем у четников, во-вторых – медицинская помощь, что в его положении было немаловажно; во всяком случае, предложение стоило того, чтобы о нем действительно всерьез подумать.

Но ведь нельзя быть даже перед самим собой таким подонком, у которого ни совести, ни чести, а одна голая выгода. Стоит ли такому жить? И что подумает Злата о таком мужчине, которому ничего не стоит предать?

Стой! При чем тут Злата?

Но мысли о ней не отпускали.

Вдалеке, на самом горизонте, полыхало зарево – натовцы где-то что-то у сербов разбомбили. По темному небу то и дело проносились какие-то тени, это была натовская фронтовая авиация, возвращающаяся на базы в Италии. Иногда еще раздавались взрывы, и их отзвуки гулко проносились по окрестным горам.

Новаку не спалось – и не потому, что спать мешали пролетающие бомбардировщики, отчего даже дребезжали стекла в окне. Причиной его бессонницы были нелады с женой и последний разговор с пленным.

В общем-то свет клином не сошелся на этом русском наемнике и не так уж важен он был для хорватской армии, чтобы уделять ему столько внимания, но каков, однако, гордец!..

Деньги – отказался. Свободу – отказался. Жизнь – отказался!

Не до конца отказался, тянет время, но прямо видно, как ищет лазейки, чтоб найти какой-то особый выход из положения.

Не выйдет!

Контрразведчика, человека очень азартного, просто зациклило на этом, именно на этом наемнике – дожать, заставить, сломать! Нет такой игры на свете, в которой бы он не смог выиграть. Нет такого человека на свете, который бы не подчинился его воле!

А что касается Златы…

Злата – пусть и его жена, но – женщина, существо более низкого порядка. Она будет всегда делать то, что он скажет.

Не смущала офицера контрразведки и дурная, среди хорватов, естественно, слава Емельянова; наоборот, если такой человек перейдет на сторону хорватов, то он, Мирослав Новак, только выиграет.

Он, как человек военный, просто не может себе позволить проиграть, к тому же проиграть русскому. А когда этот молокосос согласится, тогда, конечно, можно и к общественному мнению прислушаться, и расстрелять, если очень уж сильно требовать будут.

Мирослав Новак встал с кровати и, не одеваясь, в одних трусах, нервно заходил по комнате.

Что делать – решено, но только как?

Капитан подошел к столу – в специальном ящике, специально для таких случаев, хранилось несколько фотографий, на которых сербские солдаты были показаны в самом нелицеприятном виде. Вот четники насилуют женщину, вот они же расстреливают старика, вот поджигают дом, вот убитые дети, вот изуродованные, исковерканные трупы после обстрела четниками Сараево…

Снимки сделать было несложно – часа два работы, не больше; были бы под рукой свои солдаты да комплект сербской полевой формы. Не бегать же, в самом-то деле, с камерой за сербами. Справедливости ради надо сказать, что усташи действовали против мирного населения ничем не лучше четников. Такие или подобные события часто имели место, однако заснять их, вот в чем проблема. Пришлось прибегнуть к подручным средствам.

Но этого русского на такую примитивную наживку не возьмешь – не такой он дурак, чтобы купиться на это. Но чем тогда?

Снова пригрозить расстрелом? Может быть…

Мирослав аккуратно сложил фотографии в ящик стола и вернулся в кровать – да будь он проклят, этот русский наемник.

Достав из тумбочки упаковку снотворного, он выдавил на руку сразу две таблетки и, не запивая, проглотил…

Емельянов проснулся очень рано – светать и не начинало. Голова гудела, как барабан, – всю ночь снились кошмары. Сперва почему-то снился тот русский доктор из Теплого Стана, затем – мрачный охранник Марко, потом все это заслонило – как в кино, наплывом – лицо Новака. Контрразведчик был пьян и склонял Диму переходить на сторону усташей.

Емельянов потряс головой, несколько раз провел руками по лицу – единственный способ немного взбодриться после сна. Умываться тут не давали вообще.

А хорошо бы сейчас в душ! Ледяная водичка по полосам, по коже. Потом большое махровое полотенце…

Дима поднес руку с часами поближе к лицу, силясь рассмотреть цифры, – без десяти шесть. Просыпаясь среди ночи, он тоже смотрел на часы и тоже было без десяти шесть. Сколько же времени?

Емельянов подошел к двери и со всей силы ударил в нее ногой. Дверь гулко отозвалась. Крепкая, из толстых досок, сколоченных на совесть и обитых железом.

– Есть там кто-нибудь?! – заорал Дима.

За дверью никто не отзывался.

«Может, меня уже не охраняют? – подумал Емельянов. – Может, теперь получится сбежать? А может, Фочу уже заняли сербы? Здесь предлагают деньги, здесь предлагают жизнь… Так почему бы не воспользоваться?!»

Снова вспомнилась эта красивая хорватка: вот уж никогда бы не подумал он во время атаки на открыточный городок, что спасенная им девушка может быть женой человека, от которого теперь зависит его будущее и даже сама жизнь.

Мысли о Злате заставили забыть про все прочее – и про хорватов, и про побег, и про гудящую голову.

Через несколько минут противно заскрипели засовы и в камеру вошел хорват с автоматом на изготовку. Он подозрительно осмотрелся и только тогда нащупал за спиной ведро с водой и внес внутрь.

– Умываться! Быстро! Скоро тебя вызовет начальник, – сказал он и удалился, заперев дверь.

Емельянов подошел к ведру и на всякий случай понюхал воду. Не обнаружив подозрительных запахов, он с наслаждением умыл лицо, аккуратно разделся до пояса и, стараясь не замочить бинты на ключице, обтер ладонью здоровой руки все тело.

Тюремный сервис оказался на высоте – как только наемник закончил плескаться и довольно кряхтеть, охранник забрал. ведро и унес. Через минуту другой охранник ввез тележку с завтраком и поставил поднос на пол. При этом он проделывал все одной рукой – вторая была занята автоматом. Хорват не рисковал даже повесить оружие на плечо.

«Видимо, они спутали меня с котенком. Могли бы и побольше дать», – подумал Дима, недовольно рассматривая принесенный завтрак – небольшая баночка паштета, небольшой кусочек серого хлеба и стакан гадостного напитка в одноразовой кружке, отдаленно напоминающего чай, но больше мочу.

Покончив с завтраком, Дима с размаху зашвырнул пластмассовую кружку и пустую баночку из-под паштета в угол и разлегся на матрасе.

Но тут же дверь опять отворилась и охранник, привычно одев Диме наручники, приказал ему идти вперед.

И снова лестницы, бесконечные коридоры, знакомый двор, хруст камней под ногами…

Новак не поздоровался, а только кивком головы отпустил охранника.

– Ты готов дать мне ответ?

Дима только пожал плечами.

– Сколько же тебе надо времени?

Ответ был тот же.

– Мое терпение истощается, русский. Кое-кто из моего начальства уже начинает высказывать недовольство – как-никак, а наших ты перестрелял изрядное количество.

– Чем вы можете это доказать?

Новак ухмыльнулся.

– Ты довольно заметная фигура. Знаешь, у наших передовых частей было достаточно времени понаблюдать за противником в стереотрубы или в бинокли. Такого, как ты, нельзя не запомнить. Кроме того, тебя опознали те, кто видел тебя в деле неподалеку от моста… Точнее, те, кто остался в живых.

Говоря это, Новак подошел к окну, открыл форточку и закурил. Дима с завистью посмотрел на капитана.

– Закуришь? – спросил тот, перехватив взгляд наемника.

– С удовольствием. Если это не последнее желание перед смертью, конечно.

– А если последнее?

Дима пожал плечами.

– Итак, последний раз спрашиваю. Ты принимаешь мое предложение?

– Я еще не принял решения.

Новак рассвирепел:

– Решения здесь принимаю только я! Ты только можешь высказывать свои пожелания, которые я, может быть, учту. Мне уже надоело твое нытье про ранение и прочее. Даю еще двое суток – если не будет ответа, значит… Что за этим последует – знаешь. Увести!

После этой команды в кабинете появился все тот же охранник.

– В камеру! – небрежно кивнул Новак в сторону Емельянова.

У Димы отлегло от сердца – два дня отсрочки, целых два дня отсрочки.

Его вели по коридору. Навстречу шла женщина.

– Злата! – наемник резко остановился, так что ствол автомата больно ударил его между лопаток.

– Иди! – прикрикнул охранник, но, заметив жену капитана, расплылся в улыбке.

Не обращая внимания на Емельянова, Злата спокойно подошла к охраннику и завела с ним беседу – тот прямо расцвел от счастья.

С нейтральных слов о погоде, выражения сочувствия солдату в тяжелой и опасной службе Злата плавно и незаметно перевела разговор на личность пленного русского наемника.

Девушка рассказала конвоиру о невыносимой скуке, о том, что просто готова повеситься от тоски и что он очень бы ей услужил, если бы дал возможность поговорить тет-а-тет с таким интересным человеком, как этот наемник.

Она, мол, решила стать журналисткой и хочет начать с такого захватывающего интервью.

А при случае она пообещала «не забыть о существовании простого солдата».

Несколько мгновений охранник боролся с собой; с одной стороны – воинская дисциплина, приказ начальства, а с другой – когда тебя, скромного крестьянина, просит молодая девушка, да еще жена капитана Новака…

Махнув рукой, конвоир предложил ей подойти через полчаса к зданию бывшего склада.

В полуподвальном помещении, совсем недалеко от камеры русского пленника, оказалась свободная комнатушка со столом и стульями, в которой конвоир и оставил наемника и жену капитана побеседовать, не забыв проверить крепость металлических решеток на окне.

Первым желанием Димы было броситься к девушке, крепко-крепко прижать к себе, целовать, гладить красивые длинные волосы…

Но он стоял на месте и, глупо улыбаясь, просто смотрел на нее.

– Ты ничего не говори, ты слушай, – быстро прошептала Злата, подозревая, что охранник подслушивает за дверью. – Тебе нельзя здесь больше оставаться. Тебя обязательно убьют. Даже если ты согласишься перейти на нашу сторону. Я не выдумываю, я слышала разговор Мирослава с его начальством. Ты должен верить мне, слышишь?

– Почему?

– Я у тебя в долгу, – очень серьезно сказала Злата. – Да, я у тебя в долгу и поэтому должна тебе помочь… Ты веришь мне?

– Да, – только и смог ответить Емельянов.

– Я попытаюсь помочь тебе… Сделаю, что смогу.

Наконец наемник пришел в себя.

– Ты что, с ума сошла! Это же очень опасно!

– Я сказала, что помогу, значит – помогу.

– Но как?

– Увидишь.

– Нет, – отрезал Дима.

Сейчас его эмоции уступили место рассудку.

– Я не могу подвергать тебя никакому риску, – сказал он и, немного помолчав, добавил: – И сейчас нам лучше прекратить этот разговор – если узнает твой муж…

– Узнает. Но будет поздно, – она что-то обдумала, а потом решительно сказала: – Да, для него будет поздно.

– Почему?

– Потому что я убегу вместе с тобой.

Емельянов непонимающе смотрел на Злату.

«Может, это подвох? – подумал он, но тут же отогнал от себя эти мысли. – Незачем Новаку прибегать к таким ухищрениям, чтобы только получить повод расстрелять меня»…

– Почему ты хочешь бежать со мной? – спросил он.

– Потому что я просто хочу бежать с тобой, – ласково ушла от ответа девушка.

Она приблизилась к изумленному Диме и провела рукой по его волосам.

Тот не шелохнулся. Он, как завороженный, смотрел в карие глаза – блестящие, ласковые, глубокие…

Все еще не веря, что это происходит наяву, Дима осторожно погладил длинные черные волосы девушки. Она замерла, а потом подалась вперед. Забыв про все на свете, Дима привлек Злату к себе и жарко принялся целовать ее губы, шею, плечи; она не сопротивлялась. Он обнял ее, чувствуя, как гулко колотится его сердце и в такт ему бьется сердце девушки.

Резкий скрежет ключа в замке нарушил идиллию.

Отпрянув друг от друга, пленник и жена контрразведчика оказались на прежних местах. Она – сидя на стуле, он – стоя в двух метрах от нее.

Первой пришла в себя Злата. Дверь еще не успела открыться до конца, как она поправила прическу и абсолютно спокойным голосом спросила:

– Вы читали «Песни западных славян» хотя бы в пересказе Пушкина?

Емельянов не мог еще прийти в себя и сообразить, что ответить.

– А как вы относитесь к творчеству Кнута Гамсуна? – задала другой вопрос Злата.

– Хорошо, – с готовностью кивнул Емельянов, понятия не имея, кто такой Кнут Гамсун.

Голос отказывался повиноваться, голова не работала и он боялся сморозить какую-нибудь глупость.

В комнатке появился охранник; он подозрительно посмотрел на Емельянова, потом сказал Злате, что ее искал муж, и та без промедления направилась к выходу. Похотливый взгляд хорвата проводил ее до самой двери, и Емельянов еле удержался, чтобы не броситься на него и не вцепиться в горло.

Как только дверь за Златой закрылась, хорват обернулся к Емельянову и жестко сказал:

– Пошли. Пора в камеру.

Емельянов не стал перечить.

Впереди был еще целый день. Это, наверное, все-таки был счастливый день, потому что в любой момент могла придти Злата, и Емельянов нетерпеливо расхаживал по комнате, ловя каждый шорох за дверью.

Принесли обед – кашу с тушенкой.

Впервые за все время плена пообедав с аппетитом, он постучал пустой тарелкой по двери и попросил у охранника воды. Тот через полчаса принес стакан чая.

Итак, оставалось почти двое суток до вызова к капитану.

А сколько до прихода Златы? И придет ли она сюда?

Мысли метались, как звери в клетке.

«А если она просто разыграла меня? Нет, такая девушка не может обмануть. Она поможет мне, и мы вместе с ней убежим. Куда угодно, только бы подальше от этой войны,» – успокаивал он себя, но в глубине души не верил, что такое возможно.

Наконец, ближе к вечеру, за дверью послышались шаги и тихие голоса. Разговор велся негромко, но Емельянов определил, что один голос принадлежит Злате, а другой – охраннику. Сердце его учащенно забилось, и он, чтобы успокоиться, присел на матрас. Всегда крепкий организм неожиданно ослабел, ноги отказывались держать крепкое, мускулистое тело.

Дверь тихонько заскрипела, и Емельянов с надеждой смотрел в ее сторону…

На пороге появилась Злата. Она улыбнулась Диме и быстро закрыла за собой дверь. Немного постояла, прислушиваясь к удаляющимся шагам охранника, а потом стремительно подбежала к Диме и порывисто обняла его, сев с ним рядом.

«Неужели возможно такое счастье? – думал Дима, влюбленно глядя в глаза Златы. – Неужели это я здесь вместе с этой самой прекрасной на свете женщиной?»

После нескольких поцелуев Злата решительно отстранила от себя Диму и приложила палец к его горячим губам. Дима жадно схватил этот палец губами, но хорватка отняла его и помахала им в воздухе, нахмурившись. Потом она рассмеялась и достала из кармана какую-то бумагу.

На небольшом листке был нарисован более-менее подробный план этого комплекса зданий и менее подробно – план, как выбраться из самого города Фочи.

– Завтра утром я приеду на машине – это будет голубой «опель» – и остановлюсь напротив окна твоей камеры, как будто у меня заглох мотор. Это будет сигналом. Ты вызываешь охранника, обезвреживаешь его и переодеваешься в его форму. Выходишь, садишься – и мы уезжаем. Возьми.

Она протянула ему пистолет.

– У мужа их несколько. До завтра он не заметит.

Это был хороший немецкий «Вальтер», вполне добротное оружие. Дима выдвинул обойму и с удовольствием убедился, что в нем полный боекомплект, семь патронов.

– А теперь мне надо идти. Часовой – мой земляк, он разрешил мне быть здесь сколько угодно, но муж мое отсутствие может заметить, а этого допустить нельзя. Верь мне, – она проникновенно взглянула на него своими глубокими, не могущими лгать глазами. – Я действительно должна тебе и очень хочу тебе помочь… Потому что я люблю тебя, Дмитрий…

Дима крепко обнял ее, так что у девушки даже перехватило дыхание.

– Надо идти, – коротко сказала она и, освободившись от жарких объятий русского наемника, выскользнула за тяжелую дверь.

Сразу же за мелкими, спешащими шагами Златы послышались тяжелые шаги часового и загремели тяжелые засовы.

Дима не знал ни одной молитвы и до этого дня не верил в Бога, но теперь принялся просить Господа, чтобы Злате удалось все подготовить.

Емельянов радовался, что Злата пойдет вместе с ним, но это же и внушало ему опасение, так как он, подготовленный солдат, смог бы с пистолетом выбраться из здания, а там будь что будет, но вот со Златой…

Проснулся он ночью. Часы, которые он привез еще из России, разбились в одном из боев, а эти, трофейные, уже второй день показывали без десяти шесть.

За окном еще было совсем темно, но он боялся проспать утро, когда за окном появится голубой автомобиль Златы.

Она снилась ему всю ночь, и он проснулся со счастливой улыбкой на лице. Но как только остатки сна рассеялись, суровая действительность снова навалилась на него – сегодня, когда рассветет, все должно решиться. Сегодня появится Злата, чтобы вместе с ним бежать неизвестно куда.

Емельянов достал импровизированную карту, которую тщательно изучил еще вечером. Потом достал из кармана последнюю, сберегаемую на крайний случай, спичку, чиркнул ею об стену и поднес дрожащий от сквозняка огонек к бумаге. Та неохотно вспыхнула и медленно сгорела.

Но больше надеяться предстояло на удачу и на собственные силы и смекалку. Что ж, однажды он сбежал из вагон-зака. И теперь ему обещана помощь, значит, с надеждой расставаться не следует.

Прошел завтрак. Он не отходил от окна, ожидая, когда же появится Злата. Шли минута за минутой, час за часом, но «опеля» не было. Он не знал, что делать. У него было оружие и можно было попробовать вызвать охранника, обзавестись еще и автоматом и бежать…

Но вдруг что-то случилось со Златой? Ведь она ему помогла и теперь его очередь помочь ей.

Он не успел ничего решить, когда в очередной раз пришел охранник, не тот, что приводил Злату.

– Господин капитан считает, что у тебя было достаточно времени на размышления, – со зловещей улыбкой, сказал он. – У тебя даже на женщин время осталось.

Емельянов вздрогнул, лихорадочно соображая, что же стало известно и где сейчас Злата?

– Давай, давай! Пошевеливайся! – торопил его охранник.

Голос торопившего его хорвата не сулил ничего хорошего, и Дима с дурными мыслями шел под дулом автомата по коридору. На счастье, наручников ему надевать не стали.

«Только бы со Златой ничего не случилось, – беспокойно думал он. – Только бы ей ничего не сделали».

Емельянов на удивление спокойно, ни разу не обернувшись, дошел до кабинета капитана и сделал вид, что хочет открыть дверь.

Усташ прикрикнул на него, чтобы он встал лицом к стене, а сам протянул руку к двери. В этот момент Емельянов сделал ему подсечку, и хорват растянулся на полу. Дима вытащил из кармана пистолет, но не успел передернуть затвор – хорват нанес резкий удар ногой, пистолет отлетел в сторону. Враг схватился за автомат, упавший рядом. На этот раз Дима не предоставил ему этой возможности.

Он навалился на него, схватил одной рукой за горло, а другую протянул за автоматом. Оставалось чуть-чуть… Хорват уже хрипел, делая судорожные попытки освободиться от смертельного захвата…

– Если ты, русский ублюдок, не положишь обе свои руки себе за спину, то получишь пулю в затылок, – раздался голос сверху.

Голос принадлежал капитану Новаку. Он открыл дверь, услышав шум борьбы в коридоре.

Дмитрий услышал щелчок взводимого курка и решил, что его положение не самое выгодное, что лучше подчиниться.

Он сложил руки за спиной, лежа на животе. Поверженный хорват выкатился из-под него, тяжело дыша и откашливаясь.

– А теперь встань, зайди в кабинет и сядь на диван, – скомандовал Новак, не сводя с Емельянова дула пистолета.

Емельянов зашел в кабинет и сел на диван, держа руки в прежнем положении. От физических упражнений болело сломанное ребро, но тугая повязка не дала ему сдвинуться с места. Поэтому была надежда, что ему не придется срастаться по новой.

Новак подошел к столу и нажал невидимую кнопку. В кабинет через пару минут влетело несколько солдат с короткоствольными автоматами «Узи» на изготовку. Капитан поднял руку и сказал им, чтобы не стреляли.

Затем по его приказу один из вошедших подошел к Емельянову и защелкнул у него за спиной наручники.

Диме стало весело. Наконец он был в действии, в борьбе. Он сделает еще одну попытку, и сделает сегодня же. Теперь он даже смерти не боялся. Только беспокойные мысли о Злате портили неожиданно поднявшееся настроение.

В дверях появился незнакомый хорват, который отрапортовал Новаку, косо поглядывая на Емельянова. Потом подошел к пленнику.

– Господин капитан говорит, что ты русский ублюдок, который заслуживает только смерти, – хорват с интересом посмотрел на Диму.

– Ты что, палач? – спросил Емельянов.

Хорват кивнул.

– Считай, что да.

– Тогда передай господину капитану, что он самый большой хорватский ублюдок на свете.

Лицо Новака пошло бордовыми пятнами. Он все слышал.

– За каждое оскорбление ты будешь отвечать, – зашипел Новак, – и будешь отвечать тем, что твоя смерть не будет такой короткой и легкой, как я планировал в самом начале.

Емельянов презрительно посмотрел на капитана.

– За то, что ты хотел соблазнить мою жену, тебе сначала отрежут яйца. За то, что ты пытался убить моего солдата, тебе по частям отрежут руки. Остальные пленные посмотрят на это, – и кивнув палачу, приказал: – Увести.

Дима не хотел, чтобы за противником оставалось последнее слово и, уже находясь возле двери, спросил:

– А попрощаться с вашей женой Златой мне будет позволено?

Новак схватил со стола пистолет и с перекошенным гневом лицом крикнул:

– Лучше заткнись! Иначе я… Увести его!

Еще сидя на диване под прицелом и держа руки за спиной, Емельянов почувствовал, что наручники с браком. Одно из звеньев цепочки, очевидно, имело трещину. Он начал расширять трещину еще сидя. Когда его повели, он незаметно, напрягаясь, продолжил усилия.

Один из усташей, тот, что назвался палачом, шел впереди, двое – за Дмитрием. Они не переставали честить русского последними словами, и несколько раз он получил прикладом по спине.

То, что Злата не приехала утром, как было условлено, скорее всего значило, что ее тоже где-то заперли. «Значит, придется сначала отыскать ее», – твердо решил рейнджер.

Издеваясь, ставя пленному подножки и покатываясь от этого со смеху, усташи вели Емельянова по коридору.

– Пиф-паф! – сказал один из них, снова ткнув Диму прикладом. Именно это и спровоцировало наемника к новой попытке освободиться. Он резко дернул руками в стороны – и наручники разорвались.

Развернувшись, он врезал ближайшему охраннику ногой в пах, выхватил у него автомат и спрятался за согнувшимся телом.

Хорваты не решались стрелять, боясь попасть в своего товарища, а Дима в это время снял с пояса все еще корчившегося хорвата фанату, сорвал чеку и бросил ее в сторону оторопевших охранников, прикрывшись чужим телом.

От взрыва сотряслось все здание; во всяком случае, так показалось самому пленнику.

Не глядя на поверженных противников, Емельянов помчался по коридору, потом выскочил в двери, сразив короткой очередью часового, дежурившего у входа в здание.

Сняв с него автомат, повесив его за спину и сунув в карманы несколько гранат хорвата, он оглянулся – что же теперь делать.

Метрах в тридцати отсюда стояло несколько автомобилей. И тут он услышал крик:

– Дима!

– Злата!

Наемник увидел девушку, машущую ему из окна. Дима подбежал к ней.

Злата стояла в комнате на первом этаже, держась руками за чугунную решетку.

В суматохе хорваты потеряли его из виду, и Дима попытался вырвать решетку руками. Но это было бесполезно, тем более со сломанной ключицей.

Со стороны выхода из здания раздалось несколько выстрелов.

– Черт! – выругался Дима и упал на землю, выстрелив в ответ. – Злата! Спрячься!

Снова длинная очередь – и фонтанчики земли, поднимаемые пулями хорватов, заплясали вокруг. Емельянов перекатился за бордюрчик газона и пустил очередь в противника. Двое хорватов как подкошенные рухнули на землю.

Поняв, что просто так решетку не одолеть, Дима приказал Злате отойти в глубь комнаты и лечь на пол. Злата догадалась, что он хочет сделать, и подчинилась.

Емельянов снял с пояса гранату, пристроил ее в углу решетки, чтобы взрывная волна была направлена вбок, а не внутрь здания, и, выдернув чеку, откатился в сторону.

Прогремевший. взрыв начисто разворотил решетку – теперь путь был свободен.

Как только немного улеглась пыль, Злата появилась в проеме окна и выползла на улицу. Дима в это время, прикрывая ее, поливал выход из здания огнем. Удивительно, но больше ниоткуда стрельба в него не велась – если у кого-то еще и были сомнения в сумасшествии безумного русского, то теперь они начисто испарились. Вместо того, чтобы бежать сломя голову, он засел в самом логове врага и ведет бой совершенно один.

– Теперь в обход того дома к автомобилям, – сказал Дмитрий.

– Поняла, – кивнула Злата, прижимаясь к нему.

– Только бегом как можно быстрее и пригибаясь.

Когда они достигли стоянки, Злата указала на открытый джип, стоявший вторым с краю.

– Этот! – крикнула она. – Это машина Мирослава.

Бензин в этой черт знает сколько лет воюющей стране был страшно дорог, однако в баке автомобиля, которым пользовался капитан контрразведки, он был наверняка.

Емельянов быстро впрыгнул в машину, сел за руль и лихорадочно стал нащупывать провода под рулевой колодкой.

Злата села рядом, тронула его за плечо, протягивая связку ключей, которую только что достала из бардачка.

Дима схватил ключи, завел автомобиль и рванул на полной скорости, пригибаясь от пуль опомнившихся хорватов. Злата указывала ему, куда поворачивать. Городок скоро кончился. Дима свернул с шоссе и помчался по проселку в сторону далекого леса.

Когда до спасительных деревьев оставалось не более полукилометра, машина начала дергаться, а потом и совсем заглохла.

Дима вытащил за руку Злату из машины, и они побежали. На проселочную дорогу уже сворачивали машины преследователей.

Все произошло самым нелепым образом – пробежав несколько шагов, Злата с криком упала на землю, подвернув ногу.

Проклиная все на свете, Дима попробовал поднять девушку на руки, но сломанная ключица отозвалась такой болью, что он сразу был вынужден отказаться от этой попытки.

Сзади послышалась стрельба.

– Беги! – умоляюще закричала Злата. – Быстрей, быстрей!..