Текст книги "Последний бросок на запад"

Глава 3

Четверо вооруженных сербов в гражданском рыскали по дому. Не обнаружив того, кто им был нужен, они объяснили, что ищут молодого парня с черными усиками, который только что пытался стащить у них со двора курицу или какую-то другую птицу. Они сопровождали свои слова выразительными жестами.

Описание было достаточно неопределенным, но, судя по всему, приметы больше всего подходили Егору, которого как раз нигде не было видно.

Саша, поняв, в чем дело, направился обратно к своему коттеджу. Чернышев и Емельянов составили ему компанию.

– Не могут наши, чтобы что-нибудь да не стянуть, – прокомментировал по пути ситуацию Вадим. – Не успели приехать, а уже принялись обчищать местное население. Прямо как немцы в кино: «Курка, млеко, яйко!..»

– Это не просто население, заявил Саня. – Это сербские боевики – четники на побывку домой приехали. Они долго не церемонятся, стреляют сразу. Русских они, конечно, уважают, даже побаиваются, но за свое барахло готовы стоять насмерть. Так что пока не получите оружия, старайтесь здесь с ними контактировать-поменьше.

– А русских почему боятся? – с некоторым недоумением спросил Вадим.

– Мы здесь себя уже неплохо зарекомендовали. В газетах об этом не пишут, но уже несколько «Матросовых» здесь было. В бою многие, особенно поначалу, или трусят страшно, или, наоборот, теряют голову и лезут на рожон. А есть и вообще очумелые, такие, как Витька Туз. Я про него вам говорил. У него на счету несколько десятков операций, и все с «полным разгромом позиций противника». Он даже в России в армии не служил, а здесь сколотил себе группу таких же головорезов, как и сам, да такие дела проворачивает!

– Откуда он? – поинтересовался Дима.

– Из Сибири. Повар по специальности. В общем, сами все увидите, – Саша почесал один из шрамов и вздохнул. – Тут все вылезает наружу: кто был хорошим, окажется плохим, кто казался чересчур смелым, вполне может оказаться трусом. Вон, взять Туза. Вроде никаких особых талантов у парня на гражданке не было, а здесь… Он теперь у сербов вроде как национальный герой…

Емельянов почесал за ухом:

– Воевать любит?

Саша кивнул.

– Ага. Только он не ради денег воюет, а ради «православного дела» – так, во всяком случае, сам выражается. Идейный… В политике хорошо разбирается. Он про все интриги на Балканах знает, а откуда – непонятно. Умный больно…

Саня оглянулся на звук шагов. За ним в ту сторону посмотрели и остальные.

– Ну вот, помяни к ночи…

К компании подошел высоченный парень, под два метра ростом, с невообразимой шириной плеч – своей статью он походил на баскетболиста НБА. Длинные, немного вьющиеся волосы были завязаны в хвостик, а волевое лицо со светло-серыми хищными глазами совсем не предполагало, что раньше этот человек мог быть поваром.

– Здорово, ребята, – еще не доходя, поздоровался он. – Когда приехали?

– Сегодня утром, – ответил Вадим. – А ты кто будешь?

– Витя. А здесь все больше Тузом называют.

– Нам про тебя уже успели рассказать кое-что, – сказал Дима, с интересом разглядывая «национального героя».

– Не иначе как Санька постарался. Он у нас мастер про других байки сочинять, – ухмыльнулся Туз.

Саня не позволил себе промолчать:

– Про тебя что ни сочини, все правда будет. Скорее не доскажешь чего-нибудь.

– Да ладно тебе, – Витя пожал плечами и, обращаясь к Диме и Вадиму, спросил: – Значит, сюда повоевать приехали?

– Значит, повоевать. – Вадим достал сигарету и закурил.

– Устал я, – произнес «национальный герой». – Пойду передохну немного, а вечерком вы обязательно подходите. Поговорим.

Витя развернулся и пошел к себе.

Так в беседах со «стариками», с местными жителями, в прогулках по окрестностям, в праздности прошло почти две недели. В горах устойчиво лежал снег. Да и в долине погода не баловала теплом.

Дима, который приехал в Югославию с желанием поскорее заработать денег и уехать куда-нибудь в третью страну, если останется в живых, страдал от безделья. У него, да и у всех остальных, складывалось ощущение, что про них забыли. Все начинали понемногу нервничать. Хорошо, что хоть кормили более или менее регулярно…

Однажды утром Дима проснулся неожиданно рано, около шести часов утра. Остальные шестеро наемников, вместе с которыми он Жил в комнате, еще вовсю храпели.

Не вставая, Дима прислушался. По другим комнатам кто-то ходил и просил подниматься. Речь велась на сер-беком, который Емельянов и другие наемники начали уже более-менее сносно понимать и изъясняться на нем. В комнату, где спал Дима, посетитель заглянул в последнюю очередь.

Невысокий, плотно сложенный мужчина с густой, уже седеющей бородой стоял в дверном проеме. На вид ему было лет пятьдесят, но борода немного сбивала с толку, и ему вполне могло быть всего лет сорок, если не меньше.

– Надо всем выйти во двор, – коротко сказал вошедший и без всяких объяснений удалился.

Минут через пятнадцать все собрались на улице, зевая, потягиваясь и посматривая на пришедшего седоватого серба.

– Прежде чем вы получите обмундирование, оружие и остальное, – серб перешел на довольно правильный русский, – необходимо подписать договор. Или контракт, как хотите.

– Так давайте подписывать скорее. Сколько можно сидеть? – проворчал кто-то в толпе.

Серб сделал успокаивающее движение рукой.

– Не волнуйтесь. Завтра приедет командир, и вы будете проинструктированы, а потом отправлены на позиции. Теперь о договоре. Вы будете получать около пятисот дойчмарок.

– Сколько? – сразу же раздался вопрос. – Всего пятьсот?

– Нам обещали больше!

– Это за вычетом оплаты вашего обмундирования и питания. Часть денег будет направлена в фонд, из которого выплачивается компенсация в случае ранения.

Среди наёмников раздался недовольный гул.

– Почему только пятьсот? – воскликнул Емельянов. – Когда мы сюда ехали, нам обещали значительно больше.

– Я лично ничего не обещал, – отрезал серб. – Больше мы платить не можем. Кому не нравится, тот волен возвращаться в Россию. Только самостоятельно. Все претензии, которые возникнут, пожалуйста – в письменной форме на имя председателя городской общины.

– При чем тут община?

– Вас нанимает община Вишеграда Сербской республики Босния.

Возражений больше не последовало. Хотя деньги волновали не только Диму, но все настолько засиделись на одном месте, что готовы были на любые уступки, только бы быстрее в дело.

– Кто у вас главный? – спросил серб, когда наемники успокоились.

В рядах прибывших возникла небольшая заминка, после чего вперед выступил Чернышев и задал сербу ответный вопрос:

– А в чем дело?

– Необходимо составить список всех, кто здесь есть. Завтра будут составлены контракты, поэтому мне нужны все имена и фамилии.

– Ладно, – кивнул Вадим. – А домашние адреса нужны?

– Да. И номер заграничного паспорта.

– А кто от общины контракт подписывать будет? – спросил Емельянов.

– Я, – ответил бородатый.

– А кто вы будете?

– Я председатель городской общины Славко Дворнич. Все подробности будут оговорены при подписании контракта.

Серб повернулся и стремительным шагом направился в сторону поднимавшихся из-за бугра темно-бордовых черепичных крыш.

Большинство наемников отправилось досматривать прерванные сны. Диме спать не хотелось. Делать было абсолютно нечего, и он решил пойти поговорить со «стариками». Однако посмотрев на часы, он решил, что время совершенно неподходящее и что они тоже, по всей вероятности, спят.

Тогда Дима разделся до пояса и разогрелся в воображаемом спарринге с уже знакомым деревом. Закончив тренировку, Дима побежал на Дрину. Ледяная вода приятно холодила разгоряченную кожу. Проходящие мимо вишеградцы с удивлением и восхищением наблюдали за происходящим, но Дима старался делать вид, что не замечает их, и, громко ухая, раз за разом окунался, поднимая фонтаны мелких брызг.

Закончив купание, он, пока одевался, заметил, что с особым вниманием за ним наблюдают молодые женщины, среди которых есть весьма и весьма симпатичные.

Не желая портить поднявшееся настроение возвращением в скучный коттедж, он решил погулять по городу. И только вернувшись, заметил, что пропустил завтрак.

– Жрать не хочется? – поинтересовался Чернышев, когда Емельянов зашел в комнату.

Дима лишь тяжело вздохнул.

Сострадательно покачав головой, Вадим вышел из комнаты и через несколько минут вернулся с полной тарелкой каши с кусочками мяса.

– Держи! Скажи спасибо Егору, который неизвестно почему о нас с тобой вспомнил.

– А ты тоже не ел?

– Проспал. И даже не слышал, когда кухня подъехала. Хотя кухню просыпать нельзя.

Емельянов сменил тему разговора:

– Ты все о жратве да о жратве. Лучше в город выйди да на девчонок посмотри. Такие экземпляры попадаются, что глаз отвести невозможно.

Чернышев лишь презрительно хмыкнул, мол, вот еще – делать нечего. В Риге он был избалован вниманием женщин и привык, чтобы они сами искали встреч и бегали за ним, а не наоборот.

– Спасибо за завтрак, – сказал Дима, тщательно вылизав хлебом тарелку. – Пойду еще немного погуляю.

– Валяй! А я еще посплю.

Емельянов вышел на улицу и направился к соседним коттеджам. Он надеялся застать там Витьку Туза. Все-таки ветеран. Совсем не помешает именно сейчас поговорить с ним. Может, чего полезного расскажет.

Туз сидел на крыльце своего коттеджа на ящике из-под патронов. Он был в одной рубашке, хотя температура на улице была недалека от нулевой и дул пронизывающий ветер.

Он протянул подошедшему Емельянову пачку «Уинстона».

– Составь компанию, если не торопишься. Не люблю один курить.

Дима с удовольствием принял угощение, тем более, что нормальных сигарет он не курил уже два дня, как только закончились привезенные с собой. А сербы выдавали такую гадость местного производства, что впору было совсем бросить курить.

– Уезжаю я скоро, – сказал Туз.

– Надоело?

– Ага… Навоевался уже.

– Давно ты здесь? – спросил Дима.

– Давно. Только это без разницы.

Емельянов глубоко затянулся и поинтересовался:

– Почему?

– Когда начинаешь воевать по-настоящему, время практически исчезает. О нем не думаешь. Думаешь только о том, как бы в живых остаться да при этом побольше врагов убить.

– Много заработал?

Туз кивнул.

– Достаточно, чтобы захотелось дальше жить. Я сюда не из-за денег приехал, а за идею. А о деньгах ты лучше совсем не думай, иначе каюк. И на рожон не лезь, чтобы побольше барахлишка набрать, если город какой штурмовать будете. Чревато… Особенно это босняков касается. Если во время боя или после придется в их дома заходить – не лезь сразу. Лучше побегай вокруг да гранаты покидай куда только можно. Да и после этого осторожным будь, автомат из рук не выпускай. А за барахло только в последнюю очередь берись. Босняки, эти мусульмане – фанатики среди них встречаются страшные. У всех фанаты – даже у детей, женщин, стариков. Ты только в дом, а они подрываются вместе с тобой. Так что если жить захочешь – вали всех подряд. Это настоящая война.

– И детей?

– Это тебе самому выбирать. Босняки для сербов – страшнейшие враги. В свое время они здесь такое вытворяли, что даже у меня кровь стынет от этих историй, хотя насмотрелся всякого тут уже. Понял?

Дима кивнул.

– Понял…

Ветеран выбросил окурок, встал, потянулся и, уже уходя, добавил:

– И когда договор подписывать будете, документы не отдавайте. Если паспорта заберут, и потерять могут запросто. Бардака тут хватает.

Емельянов тоже поднялся. Пожав на прощание руку Вите, он пошел к своему коттеджу.

Возле входа стояла грузовая машина, из которой русские выгружали ящики с патронами и гранатами. Некоторые из них прямо на ходу вскрывали, и гранаты перекочевывали в карманы наемников. Остальное относили в коттедж и складывали в пустых комнатах.

В рядах наемников царило оживление. Больше всех прибывшему оружию радовались казаки. Егор сумел где-то в городе раздобыть старенькую винтовку и теперь с превосходством поглядывал на остальных.

– Кроме боеприпасов ничего не привезли? – спросил Дима у Чернышева.

– He-а. Серб, который утром приходил, Дворнич, забрал списки и сказал, что личное оружие выдадут только после заключения договора. А это не для нас, – кивнул Вадим на ящики. – Только разве наших вояк удержишь?

После разгрузки настроение у всех заметно улучшилось.

Утром следующего дня на автобусе приехали несколько офицеров сербско-боснийской армии. С ними был уже знакомый Славко, который выполнял роль переводчика. С собой они привезли несколько черновых вариантов договоров, которые были розданы всем наемникам.

На изучение документов выделили полчаса, после чего надо было выработать единый вариант и всем подписать личные контракты.

Кто-то, прочитав договор, который предусматривал достаточно небольшую месячную оплату, предлагал включить пункт, разрешающий оставаться в захваченных городах несколько дней «для осмотра достопримечательностей». Кто-то требовал предоставить как минимум по одному автомобилю на двоих. А предлагаемые размеры компенсаций за ранения достигали вообще фантастических высот.

Но спорить практически не пришлось. Сербы не хотели идти ни на какие компромиссы и лишь согласились немного увеличить размеры компенсаций за ранения – процентов на десять, не более.

С остальным пришлось согласиться. Хотя сам договор в общем-то не имел никакой юридической силы, поскольку все русские наемники находились в этой стране на нелегальном положении да и сама Сербская республика Босния во всем мире была признана одной лишь союзной Югославией.

После утряски всех формальностей договора наконец были подписаны и поступило новое распоряжение:

– Вас всех просят как можно быстрее собрать свои вещи и погрузиться в автобус.

– Куда мы едем? – спросил Дима у Дворнича.

– Здесь просто база. Сейчас вас отправляют на место постоянной дислокации. Там вы будете воевать.

– А где это место постоянной дислокации находится? – не унимался Емельянов.

Серб недовольно поморщился – видимо, это являлось военной тайной.

– Потом узнаете. Сейчас быстрее собирайтесь.

Сообразив, что от Славко ничего больше добиться не удастся, Емельянов пошел собирать вещи…

Вадим был уже почти готов. Он несколько раз уже сбегал к ящикам с фанатами и спрятал к себе в сумку почти десяток.

– Неизвестно, что еще на месте будет. Может, это у них последние фанаты, – пояснил свои действия Чернышев.

– Ага, – откликнулся Дима. – А мы последние русские, которые перебьют последних хорватов и босняков.

– Ты лучше не умничай, а тоже положи себе в сумку парочку. Такое лишним на войне не бывает.

– Спасибо за совет.

Емельянов запихал последние вещи в сумку и произнес:

– Собирайся быстрее, а то последние места в автобусе займут. Тогда пешком идти придется.

Чернышев застегнул свою сумку, перебросил ее через плечо и вслед за Димой вышел из коттеджа.

Автобус несколько часов катался вверх-вниз по асфальтовым и проселочным дорогам, прежде чем остановился окончательно. Наемники высыпали на воздух.

Кругом был заснеженный лес.

Всех прибывших сразу же построили в одну шеренгу. На середину вышел невысокий седобородый мужчина.

– Мы находимся очень близко от зоны боевых действий. Везде в лесу возможны мины. Засады маловероятны, но также возможны, поэтому прошу обращать внимание на каждую мелочь. Впереди пойдет проводник, а все остальные должны идти за ним след в след. Все понятно?

– Кто вы такой? – спросил Емельянов, уже без труда поняв монолог на сербскохорватском языке. – Как вас зовут?

– Простите, не представился, – улыбнулся серб. – Меня зовут Ивица Стойкович. Я капитан сербско-боснийской армии и буду вашим командиром. Мы направляемся на место постоянной дислокации, которое находится на турбазе в лесу. Проехать туда на автобусе сейчас невозможно. Местность минируется. Идти около пятнадцати километров. Еще вопросы есть?

Все промолчали.

Холод заставлял скорее тронуться в путь, чтобы хоть во время движения немного согреться.

Идти было тяжело. Местами снег уже был больше метра глубиной, дорога отняла много сил.

К вечеру весь отряд был на месте. Небольшая турбаза находилась, можно сказать, в райском месте – горы, искристый снег, прозрачный воздух. Благодать! До Сараево, где на таком же прекрасном ландшафте лет десять назад проходили зимние Олимпийские игры, отсюда было недалеко. Кто бы мог подумать, что леса, по которым когда-то бегали мирные лыжники-спортсмены, будут минироваться?

Емельянов все еще стоял на пригорке возле базы, отдыхая и любуясь прекрасным пейзажем, когда подошел Чернышев и, как обычно, испортил настроение:

– Ты пойди посмотри, где нам жить придется. Там медведи и то не рискнут ночевать…

В здании, куда поселили новобранцев, было около пятидесяти комнат, половину из которых занимали сербы. Сама турбаза напомнила Емельянову пионерский лагерь, безоблачное школьное детство.

Свободные комнаты вид имели явно нежилой. Огромные однорамные окна и тонкие двери были рассчитаны исключительно на летний период. Из приборов отопления были только печки-«буржуйки», сделанные из старых металлических бочек. Самая большая стояла в обшей комнате, считавшейся гостиной.

Туда зашли двое российских наемников, которые воевали здесь уже больше месяца. Больше всего новички были удивлены тем, что «наши» оказались казахами из Астраханской области.

– Как здесь? – всем не терпелось узнать особенности местной службы.

– Нормально, – ответил один из казахов. – Служба не пыльная. Разведка да засады. Бывают и рейды, но очень редко. Самое страшное не пули, а холод. Сдохнуть можно… Прямо-таки Чукотка, а не Балканы…

Температура в помещении действительно мало отличалась от воздуха снаружи, а тепло от «буржуйки» сквозняки выметали просто с поразительной скоростью.

За разговорами время пролетело незаметно, и лишь к полуночи все отправились спать.

– Если это называется постелью… – проворчал Чернышев.

Вместе с Димой они расположились в комнате с небольшой, но экономно сжиравшей уголь, которого было немного, печкой.

Кровати оказались деревянные, бывшие когда-то удобными. Но за время использования пружины почти вылезли наружу и врезались в бока просто нестерпимо. О белье вообще говорить не приходилось.

– Спать пора, – прервал стенания Чернышева Дима. – Завтра наверняка ни свет ни заря вставать придется.

Дима с головой закутался в тонкое одеяло, надев перед этим на себя всю свою одежду, и скоро провалился в сон…

Пробуждение пришло с резким солнечным светом. Отражаясь от ослепительно белого снега, свет, проникая сквозь незашторенные окна, слепил глаза – спать дальше было невозможно.

Задеревеневшее тело двигалось с большим трудом и совсем не хотело вылезать из накопленного за ночь тепла.

– А который час? – сонно спросил Чернышев.

– Шесть. По-моему, там уже почти все встали. Давай, поднимайся!

За дверью слышались шаги и негромкие разговоры.

– Не все. Я еще сплю и не собираюсь вставать только потому, что у кого-то утро так рано начинается, – произнес Вадим.

– Как хочешь, – не желая растягивать неприятный процесс, Дима резким движением отбросил одеяло и вскочил с кровати. – Пойду разомнусь немного.

Он обулся и вышел в коридор.

Сербы, которых прошлым вечером практически не было видно, теперь сновали по коридору, некоторые здоровались с Емельяновым. Дима в ответ кивал головой.

– Умыться где здесь можно? – спросил он на русском у одного из проходящих.

Тот лишь непонимающе покачал головой.

– Вода? – упростил свой вопрос Емельянов.

– Вода! – радостно затряс головой воин, а потом развел руками: – Нема воды.

Больше спрашивать Емельянов ничего не стал, а прямиком направился на улицу.

Погода стояла просто великолепная, если не брать во внимание декабрьский мороз, оказавшийся тут, в горах, довольно солидным для южной Европы – градусов десять, не меньше.

Дима спрыгнул с крыльца и прошелся на руках несколько метров по утоптанному снегу. Потом сделал несколько резких приседаний и отжиманий и довольно повел плечами, после чего разделся до пояса.

Сделав еще несколько активных упражнений, он принялся оглядываться по сторонам в поисках подходящего для разминки дерева.

Но подвернулся другой объект для разминки, гораздо более подвижный, – в виде здоровенного серба, также по пояс голого, выскочившего из здания на крыльцо и ожесточенно лупившего себя по плечам от холода. Он подскочил к Емельянову и шутливо ударил того в грудь огромным кулаком.

Несмотря на то, что Емельянов далеко не был маленьким и тщедушным, рядом с этим великаном он казался просто мальчишкой. И тем не менее он решил не просто принять предложенную игру, а сразу поставить слишком фамильярного серба на место.

Резким ударом ударом ноги он с разворота врезал здоровяку в грудь – однако тот отскочил в сторону и лишь рассмеялся. Потом похлопал себя по груди, словно предлагая повторить такую приятную процедуру.

– Давай-давай! – раздались с крыльца крики на разных языках. – Врежь ему!..

И сербы, и русские вышли на улицу или прильнули к окнам, с интересом наблюдая импровизированный спарринг. Емельянов, который любил покрасоваться на публике, резко прыгнул на серба и толкнул того двумя ногами в грудь. Тот пошатнулся. Серьезных повреждений он не получил, но улыбка с его лица исчезла моментально: он понял, что его оппонент достоин уважения.

Приняв стойку, серб медленно и осторожно двинулся на противника, пристально следя за каждым движением Емельянова.

Внезапно он резко бросился на Емельянова и вдруг неожиданно для самого себя распластался на снегу, не понимая, что же произошло.

Публика, довольная бесплатным развлечением, зааплодировала.

Дима великодушно позволил противнику подняться; но отдышаться и занять оборонительную позицию тот не успел – резко взлетевшая вверх нога Емельянова снова швырнула его могучее тело на снег. Удар пришелся по носу, из которого теперь капала кровь.

Кто-то из сербов подбежал к гиганту, протягивая кусок белой материи. Но материя была отброшена в сторону вместе с подбежавшим. Гигант издал грозное рычание и резко поднялся.

С крыльца раздались предостерегающие крики. Несколько человек бросились было к взбешенному сербу, чтобы остановить его, но, помня участь предыдущего миротворца, предусмотрительно остановились на безопасном расстоянии.

Емельянов, который уже успел соскучиться по таким поединкам, победно улыбнулся, чтобы раззадорить противника для атаки.

Серб не заставил себя долго ждать и бросился на Диму. И когда очередной удар ноги в приеме таэквандо готов был сразить противника, тот неожиданно ушел в-сторону и нанес мощнейший удар кулаком по ребрам Емельянова.

Это были уже не шутки, не разминка…

Хорошо, что хоть не по сломанным, подумал Дима, сам теперь лежа на снегу.

Публика на крыльце, большей частью состоящая из соотечественников гиганта, громко аплодировала. В ответ он победно махал руками и снова широко улыбался, показывая ровный ряд белых зубов.

Гигант не учел того, что до сих пор Емельянов, который имел большой опыт не только в спортивных поединках, но и в настоящих уличных драках, действительно просто играл, в то время как сам серб завелся и дрался уже всерьез. Теперь пришло время разозлиться Диме.

С ловкостью дикой кошки он вскочил на ноги и на полусогнутых ногах стал подбираться к своему противнику.

Несколько секунд они кружились, делая ложные выпады, а потом одновременно бросились вперед.

Дальше события развивались стремительно. Сначала серб пролетел мимо Емельянова и растянулся на снегу. Моментально поднявшись, он развернулся и тут же получил сильнейший удар ногой в челюсть. Не давая противнику опомниться, Дима сократил дистанцию и несколько раз резко выбросил свои кулаки, метя в солнечное сплетение серба. Если первый удар тот еще как-то выдержал, то последующие просто сложили его пополам, а удар ребром ладони по шее в очередной раз отправил гиганта на снег.

Русские восхищенно застучали по стеклам. Видя, что противник не собирается подниматься, а лишь что-то мычит, Емельянов оставил его в покое и, улыбаясь, направился к крыльцу, заполненному зрителями.

Про холод он забыл, а настроение стало просто великолепным.

Емельянов прошел в свою комнату, где вовсю храпел Чернышев. Дима, который ожидал восторженных отзывов в свой адрес, был несколько разочарован и потому решил нарушить сон друга.

Несильно ткнув его своим увесистым кулаком, он заставил Вадима буквально подпрыгнуть на кровати.

– Что случилось? – Чернышев был взлохмачен и ничего не соображал спросонья. – А, это ты. Как всегда, в своем репертуаре. Все спят, а он вокруг деревьев напрыгается и думает, что теперь ему все можно.

– Вставай. Жрать охота до ужаса. Где наш сухпай? – Дима начал шарить по сумкам в поисках выданного им накануне куска сала и булки хлеба. – Только не говори, что ты собираешься еще спать. Если я найду продукты быстрее, чем ты встанешь, то боюсь, что тебе не понравится, как я их использую.

– Тоже мне, шутник нашелся, – проворчал Вадим, но встал достаточно быстро. – Где здесь умыться можно, ты узнал?

– Умываться завтра будешь. Воды нет, так что придется топить снег. Кто-то говорил про родник неподалеку, но я пока не знаю, где он.

Чернышев потянулся и довольно заулыбался, видя, что погода хорошая.

Неожиданно улыбка исчезла с его лица, и он подбежал поближе к окну. Обратив внимание на это, Емельянов тоже подошел посмотреть… Из леса вышло трое. Вернее, двое несли на руках третьего, голова которого болталась из стороны в сторону, как мячик.

– Война, – сказал Чернышев. Немного помолчав, добавил: – Пойду посмотрю, кто такие. Может быть, это из наших кто.

Когда он вышел в гостиную, раненого уже унесли к фельдшеру. Пол был закапан свежей кровью.

Сербы принялись расспрашивать этих двоих, что пришли с задания. Чернышев прислушивался к разговору и постепенно понял, что эти бойцы ходили в разведку. На обратном пути один напоролся на мину. Оторвало ступню и отрезало осколком ухо.

Вадим покачал головой и вышел на улицу. Там он набрал пригоршню снега и обтер им лицо.

«Лучше смерть, чем калекой на всю жизнь остаться, – подумал он. – Если уж суждено, то пусть лучше сразу, наповал».

Стряхнув остатки снега с рук, Вадим пошел в комнату. Емельянов даже не поднял на него глаз. Он молча нарезал сало, принялся за хлеб. Потом стал снова резать желтоватое старое сало на еще более мелкие кусочки. Есть не хотелось совершенно.

Чернышеву довелось за свою жизнь повидать достаточно много крови. Служа в ОМОНе, любил помахать дубинкой, а если разрешалось, то и пострелять, не особо заботясь о последствиях.

Но это была первая кровь, увиденная на этой земле. И совершенно незнакомые сербы уже автоматически считались своими, поскольку предстояло воевать на их стороне.

Наемники еще не знали того, что здесь почти нет никакого военного братства между сербами и русскими. Первые при каждом удобном случае посылали под пули вместо себя бесправных и жаждущих заработать россиян.

Здесь каждый был сам за себя.

Часам к двенадцати под усиленным конвоем приехала грузовая машина с продуктами, боеприпасами и амуницией.

Начался дележ и подгонка одежды. Всем русским выдали форму Югославской народной армии – китель, брюки, плащ на подстежке из искусственного меха, белье и массу других вещей.

Казаки весело шутили, обсуждая качество югославской формы и сравнивая ее с отечественной.

Всем больше всего нравились удобные резиновые сапоги на шнурках, на теплой подкладке. Кроме всего прочего выдали вязаные пуловеры и шлем-маски.

Егор был в восхищении.

– Вот ты сравни их с нашими кирзачами, – тряс он сапогами перед носом другого казака. – Наши же никакого сравнения с этими не выдерживают. Вот и люби после этого родное Отечество.

Новички с завистью смотрели на высокие кожаные ботинки, в которые были обуты многие сербские четники. Говорили, что предыдущим группам наемников тоже выдавали такие, но теперь ботинки кончились.

Получив амуницию, некоторые отправились погулять по окрестностям, на сколько можно было отходить, не рискуя. И тут оказалось, что по поводу очень хорошей одежды радовались слишком рано. Несмотря на яркое солнце, температура не поднималась выше нуля, а в резиновых сапогах по снегу, которого к тому же было по пояс, много не находишь. Тем более, что ни портянок, ни шерстяных носков никто не выдал.

– У нас тоже есть Сибирь, – шутили вечером сербы, глядя на наемников, пытавшихся согреться и просушить одежду у «буржуйки» в гостиной.

Тем же вечером всем вновь прибывшим наемникам раздали по нестрелянному, в смазке, автомату Калашникова, правда, старой системы – АКМ.

Чернышев со знанием дела принялся разбирать оружие, одновременно счищая масло с деталей.

– Югославские, лицензионные, – недовольно сказал он Емельянову. – Грубо, словно топором сработано. Их скорее всего клинить будет постоянно. Вот где сволочи. Сначала с одеждой нае…. Теперь вместо оружия говно подсунули. Может, они думают, что автомат – это что-то вроде булавы?

Емельянов лишь отмахнулся.

– Не зуди. Может, у хорватов что-нибудь получше есть.

– Так они тебе его и отдали!

– А я их спрашивать не собираюсь. Я сюда приехал не переговоры вести.

Закончив с автоматом, Емельянов выглянул в коридор. Из гостиной доносился гул голосов, а иногда и смех.

– Там наши сидят. Пошли к ним.

– Пошли, – Чернышев тоже закончил собирать автомат и вытер ладони ветошью. – Только ты там спарринг не устраивай. Тебя и так уже все боятся. Только и рассказывают, как ты Кабанчика утром уложил.

Дима хмыкнул.

– Кабанчик? Это кликуха такая?

– Да. Подходящая, по-моему. Я как услышал, так специально ходил посмотреть, кто там такой оказался достойным столь пристального внимания с твоей стороны.

– Ну и как впечатление?

– Если честно, то я даже с дубинкой на такого бы не полез. Просто киборг какой-то.

Друзья аккуратно поставили автоматы у стены и пошли в гостиную. Перед Емельяновым почтительно расступились, предлагая сесть.

– Ты где так махаться научился? – спросил наемник Игорь по кличке Бирюк.

Невысокого роста, он был отличным снайпером, а его порядочность здесь вошла в поговорку. Но при этом он был редкостным тугодумом. Бывали случаи, как потом убедились вновь прибывшие, когда на заданный вопрос он отвечал через два-три дня.

– В Советском Союзе, – не задумываясь, ответил Емельянов.

– И долго учился? – минут через двадцать, переварив информацию, вновь спросил Игорь.

Дима тем временем затронул интересующую всех тему.

– Когда нас в деле попробуют, никто не в курсе?

– Кто-то из сербов говорил, – сказал Андрей Горожанко, приехавший из Харькова, – что с утра у командиров совещание по нашему поводу. Здесь в нескольких километрах вроде как линия фронта, так что долго не засидимся.

Говорили долго и о многом. В основном делились информацией, полученной от местных, благо близость русского и сербскохорватского языков позволяла обучиться последнему довольно быстро. К тому же многие в Югославии еще при социализме изучали русский в школе.