Текст книги "Последний бросок на запад"

Автор книги: Егор Овчаренков

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 19 страниц)

А другой командир, Мирослав Новак, капитан контрразведки – поумней Зденко. Докажите, говорит, ваше лояльное отношение к нам. Ну я отвечаю, что, мол, хоть и русский, а всю жизнь в Латвии прожил. Там в католический костел ходил, хоть сам и некрещеный. Военное дело знаю, вот и поехал туда, где война идет… А к сербам попал потому, что только они и набирают у нас наемников. Все время мечтал к вам перейти, да не получалось.

Вадим еще раз осмотрел себя в зеркале и отправился в душ. Горячая вода хоть каждый день! Не то, что в лагере четников, даже холодной нет! Умывайся зимой в снегу, летом в ручейке.

Вадим разделся и, потягиваясь, как сытый кот, встал под душ, повернул кран… Что-то затрещало, захлюпало… Из сетки душа на его обнаженное тело полилась темно-коричневая холодная жидкость.

– Ах ты зараза!.. – с воплями выскочил Чернышев. – Обманули!

Схватив полотенце, он начал стирать с себя вонючую ржавую жижу.

– Нет, только подумай! – поеживаясь от холода, запричитал он вслух. – Куда ни сунься, везде тебя обманывают. Нет, это невозможно! Нужно жаловаться, пускай зарплату повышают!

Одевшись, он направился в свою комнату, которую делил с другим сержантом, худым и усатым хорватом..

– Здорово! – поприветствовал его Чернышев, проходя в угол комнаты, где стояла кофеварка с отбитой горловиной на колбе.

Залив в кофеварку воды и засыпав в ситечко кофе, Вадим включил агрегат и сел на свою кровать, наблюдая за сержантом.

– А ты где был? Я проснулся, а тебя нет, – сказал тот.

– Пытался принять душ… – недовольно ответил Вадим, вспомнив вонючую жижицу, льющуюся из-под крана.

– Что, не удалось?

– Нет, вода горячая не идет.

– A-а… Видимо, опять электричество отключили, – позевывая, сказал сержант, поднимаясь и натягивая на себя одежду.

– Что?! – вскрикнул Чернышев, бросаясь к кофеварке.

Та была холодная.

– Вот, бля, суки! Опять обманули! Уроды, придурки…

– Ты на кого ругаешься? – строго спросил хорват, внимательно посмотрев на рижанина.

Чернышев смутился, но быстро нашел ответ:

– Да на кого еще я могу ругаться, как не на четников! – Да?

Чернышев продолжал ругаться на недавних братьев по оружию, кляня их на чем свет стоит:

– Ублюдки! Из-за того, что они развязали войну, даже кофе по-человечески попить нельзя. А какие зверства они творят! Я такого насмотрелся, что вовек не забуду!

– Да, это уж точно… Кстати, тебя вызывал наш полковник.

– Какой?

– Как какой? Наш командир полка Янтолич.

– Не знаешь зачем?

– Да тот мерзавец, которого ты приволок, очухался. Полковник вроде лично будет его допрашивать. Передали, чтобы ты обязательно пришел к нему после занятий со своими подчиненными…

Комната, в которую ввели Емельянова два дюжих хорвата, напоминала кабинет директора какого-нибудь крупного предприятия. Большой черный стол, к торцу которого приставлен еще один, поменьше; вдоль стены стеллажи с книгами и папками.

За столом, спиной к окну, сидел лысый мужчина средних лет, одетый в военную форму цвета хаки. Перед ним был раскрыт портативный компьютер. Он что-то быстро набирал на клавиатуре, глядя на дисплей.

Охранники поставили Емельянова перед столом и отошли в стороны. Офицер еще несколько минут следил за дисплеем, после чего поднял голову и изучающе посмотрел на пленного.

– Емельянов Дмитрий Валерьевич. В России осужден за убийство двух человек. Бежал из тюрьмы на краденом автомобиле. По поддельным документам пробрался в Сербию, где нанялся в армию. Участвовал в налетах на хорватские города и села… – человек нажал какие-то кнопки на компьютере, некоторое время смотрел на экран, затем продолжил: – Вы неоднократно принимали участие в операциях, целью которых являлись захват хорватской и боснийской земли, уничтожение коренного населения… В марте попали в плен. Бежали… Да, у вас очень интересная биография. Делая вывод из имеющихся у меня фактов, я могу предположить, что у вас патологическая склонность к насилию. Но, к счастью, вы теперь в наших руках. И на этот раз вам не удастся отсюда бежать. Сейчас я проведу допрос, после которого состоится военно-полевой суд. Вы согласны дать показания?

Емельянов стоял с абсолютно невозмутимым лицом. Его очень удивило, что хорват обладает столь обширной информацией о нем, но это в данный момент его мало трогало. Гораздо важнее было найти выход из создавшейся ситуации. Ведь должен же быть какой-то выход?

Дима хотел было сказать, что его целью был добровольный переход на сторону хорватов, однако после той информации, которую ему сообщил полковник, и особенно после предательства Чернышева, Емельянов понял: ему все равно никто не поверит, и он только усугубит свое положение.

Стало быть, говорить о своей цели перейти на сторону хорватов не было смысла…

«Да, вляпался, – подумал Дмитрий с тоской, – сидел бы в лагере, может быть, все и обошлось бы… Не век же будут самолеты НАТО сербов бомбить».

– Так вы согласны давать показания?

– Где я и кто вы такой? – вопросом на вопрос ответил Емельянов.

Хорват недовольно поморщился.

– Меня зовут Зденко Янтолич. Я командир полка вооруженных сил Хорватской республики Герцеговина. В данный момент вы находитесь в Милевинской тюрьме, можно сказать, концлагере… Еще вопросы есть?

– Да. Почему вы держите здесь ни в чем не повинных людей?

– Это вы себя считаете ни в чем не повинным человеком? – усмехнулся Зденко.

– Нет, не себя. А тех мирных сербов, беженцев из Сараево, которые здесь находятся.

– Ну, не такие уж они мирные… Кроме того, концлагеря первыми на всей территории Югославии стали устраивать именно сербы. Наши действия являются ответом на те территориальные захваты, которые произвели сербы четыре года назад, и зверства, которые совершаются до сих пор. У нас идет национально-освободительная война. Но в данный момент я не намерен обсуждать с вами политику наших стран. У меня имеется исчерпывающая информация о совершенных вами преступлениях. Я имею в виду совершенных здесь. То, что вы натворили в России, меня не волнует, – полковник снова усмехнулся. – Так вы готовы давать показания?

– Какие?

Невозмутимый вид Емельянова начинал действовать Янтоличу на нервы.

– Итак, – начал хорват, – первое обвинение состоит в следующем: двадцать первого января тысяча девятьсот девяносто пятого года вы в составе сербского диверсионного отряда напали на наш город Михайловац. Разграбив его, вы лично принимали участие в расстреле мужского населения. После чего вы принялись насиловать хорватских женщин. Покидая город, вы сожгли его дотла. Вы не будете отрицать этот факт?

Емельянов ошарашенно уставился на полковника. Но недоумение, появившееся на его лице, быстро исчезло.

– Не много ли для одного русского? – с иронией поинтересовался Дима, однако полковник остался серьезен.

– Но и не мало…

«Все ясно! – пронеслось в голове русского наемника. – Теперь на меня повесят все преступления, которые совершили сербы за последние полгода. Как говорил один зэк в Бутырке – „шьем дело из материала заказчика“. Чисто ментовский ход».

– Если вас это в самом деле интересует, – сказал Дима, – то я ничего не знаю о том, что вы только что рассказали.

– Иначе говоря, вы отрицаете?

– Да.

– Хорошо, пойдем тогда дальше…

На протяжении следующего получаса Зденко Янтолич монотонно и нудно перечислял все те преступления, которые якобы совершил Емельянов. О большинстве перечисленных событий Дима не имел ни малейшего понятия, но некоторые из них в самом деле происходили. Правда, не он грабил, убивал и насиловал, а четники и другие наемники, в основном казаки из их отряда.

– Итак, – сказал Янтолич, – за все эти преступления вам полагается высшая мера наказания. Но я предлагаю вам следующий вариант. Ваш военный опыт нам может пригодиться. Поэтому вы подписываете контракт и поступаете на службу в хорватскую армию наемником. Вы подписываете также заявление, в котором объясняете причины перехода: вы, мол, узнали истинное лицо боснийских сербов, узнали о тех зверствах над мирным населением, которые они совершают, разочаровались в той политике, которую ведет Пале…

Емельянов продолжал стоять перед полковником, сохраняя абсолютно невозмутимый вид. Только в самых уголках его глаз светилась едва заметная усмешка.

– Так вы согласны? – спросил полковник.

– Нет.

Янтолич оторвал взгляд от своего дисплея и с удивлением посмотрел на русского.

– Как?! Вы не согласны?! Вы, видимо, не понимаете, что вам грозит в противном случае.

– Да нет, я понимаю, – спокойно ответил Емельянов. – Но мне не подходят ваши условия.

Дима говорил это спокойным тоном уверенного в себе человека. Хотя на самом деле он не был настолько уверен в правильности своего решения. В этот момент у него в душе происходила ожесточенная борьба. С одной стороны, он ведь шел сюда именно с целью наняться в хорватскую армию. Так почему бы не принять предложенные условия?

Но с другой, ему надо сознаться в тех преступлениях, которые он не совершал. От него требуют, чтобы он предал своих бывших товарищей. Изменил сам себе, своим принципам! Нет, это невозможно! Он – не проститутка.

Лет шесть-семь назад, когда он работал охранником в фирме, у него была в чем-то похожая ситуация. Правда, на карту тогда не была поставлена жизнь. Просто ему было предложено в определенный момент закрыть глаза и допустить прямое воровство. За весьма приличное вознаграждение. Тогда Емельянов отказался. Откажется он и на сей раз.

Согласиться – это плюнуть в душу самому себе.

Есть выработанные годами принципы, изменить которым невозможно. Он потом просто не сможет нормально жить. Он будет все время чувствовать на себе груз предательства…

– Вы хорошо подумали? – вновь спросил полковник; голос его звучал угрожающе.

– Да.

– В таком случае за совершенные вами преступления против человечества, руководствуясь законом военного времени, я, как председатель военно-полевого суда, приговариваю вас к смертной казни! Коллеги подтвердят мое решение.

Емельянов испуганно посмотрел на полковника. До последней минуты ему не верилось, что такое может произойти с ним…

Как?! Его приговорили к смертной казни? За то, что он принимал участие в военных действиях? Так ведь не он один воюет на этой проклятой войне! Он просто выполнял работу, за которую платили… Они не имеют права!

– Вы не имеете права! – сказал он громко. – Я гражданин России! И меня охраняет закон Российской Федерации!

– Да вы рехнулись, – засмеялся Зденко Янтолич. – Какой закон Российской Федерации вас охраняет? Может быть, вы скажете, каким образом вообще очутились на нашей земле? Да, у вас явно в голове помутилось от страха…

– Я требую российского консула! – заявил Емельянов.

Он вновь принял невозмутимый вид. У него не помутилось в голове. В чем, в чем, а в трусости его пока никто не обвинял.

– Какого консула? Какой консул может быть здесь? Да даже если бы и был, то неужели вы думаете, что мы стали бы ему сообщать о вас? Кроме того, если мы передадим вас правительству России, то вы тут же окажетесь в тюрьме. Не забывайте, что вы сбежавший из тюрьмы преступник…

– Я требую российского консула, – хладнокровно повторил Емельянов.

Янтолич раздраженно посмотрел на пленного. Ему начинала надоедать эта возня с ним. Поэтому он молча махнул рукой охранникам, стоявшим по бокам Емельянова, и уткнулся в свой компьютер.

Один из солдат, повинуясь приказу своего начальника, подошел к Емельянову. Тот спокойно сложил руки за спиной и повернулся к двери. Но едва только первый хорват оказался в пределах досягаемости его ноги, как Дима круто развернулся на левом носке и его правая нога с силой воткнулась охраннику в лицо.

Тот не успел даже вскрикнуть и рухнул на ковер.

Янтолич в удивлении поднялся со своего кресла, а второй охранник уже снял с предохранителя автомат, когда мощный удар ноги русского, способный разбить двухдюймовую доску, пришелся солдату в живот.

– О-о-о… – хватая ртом воздух, второй охранник упал рядом с первым.

Полковник судорожно стал вытягивать из кобуры свой пистолет, но Емельянов уже скрылся за дверью…

Чернышев с довольной улыбкой на лице прохаживался вдоль строя.

– Теперь вашим командиром буду я, – говорил он. – Я наведу порядок! Отныне никаких самоволок, никакого бардака! Подъем строго по расписанию, в шесть утра. Зарядка, строевая подготовка – все под моим непосредственным руководством. Без моего разрешения – никуда…

Солдаты стояли по стойке «смирно» и ловили каждое его слово, пытаясь разобраться в его плохом хорватском. А Чернышев, радуясь обретенной власти, старался использовать ее в полной мере.

– Взвод! Равняйсь! Смирно! Шагом…арш!

Он гонял своих подчиненных по плацу несколько часов, пока не заметил, что они едва держатся на ногах от усталости.

– Да, слабаки вы, однако… Ну ничего, я сделаю из вас настоящих воинов, чудо-богатырей! Стой!

Двадцать пять человек, среди которых хорватских новобранцев было немного, а наемников из Западной Украины, Литвы и Абхазии – большинство, «ели» его глазами.

В этот момент из здания напротив послышался крик и звук выстрела. Вадим обернулся и буквально остолбенел от изумления.

По выложенной плиткой дорожке что было силы мчался Емельянов. Навстречу ему шли двое хорватских офицеров, которые через секунду оказались на земле, сбитые с ног мощным ударами.

– Зирву галва! – воскликнул Чернышев, вспомнив ненавистный латышский и беря на изготовку автомат. – Убегает сучара…

Резким движением он вздернул затвор автомата и, прицелившись в спину бывшего друга, нажал на спуск.

Раздалась очередь, привычно стукнула в плечо отдача, зацокали отстрелянные гильзы, и Емельянов кубарем полетел на землю. Несколько раз перевернулся, после чего замер, раскинув в стороны руки.

– Черт, неужели я его пришил? – сам себе сказал Чернышев. Но затем его лицо прояснилось, и он улыбнулся. – Ну, тем лучше… А вы чего уставились? – обернулся он к затихшему строю солдат. – Двое, ты и ты, бегом подобрать тело!

Зденко Янтолич сидел за столом, внимательно рассматривая Чернышева. Что это за человек, который без колебаний стреляет в своего товарища, пускай бывшего?

Чернышев стоял прямо, гордо подняв подбородок, который украшала аккуратная черная бородка, недавно отпущенная.

– Вы уверены, что человек, которого вы сюда привезли, в самом деле совершил те преступления, о которых вы говорили? – спросил полковник.

– Абсолютно уверен, – не задумываясь, ответил бывший омоновец. – Я видел это своими глазами.

– Он полностью отрицает свое участие в тех операциях, которые я перечислил.

– Ну и что? Конечно, он будет все отрицать. Жить-то всем охота!

– Согласен, – казалось, хорват был еще чем-то недоволен. – Я говорил, что вам еще придется доказать вашу лояльность к нам. Этот момент наступил. Врач, осмотревший Емельянова, сказал, что ранение легкое и он будет вполне здоров через неделю. Поэтому казнь преступника состоится через неделю. Вам поручается привести приговор в исполнение.

– Есть! – не дрогнувшим голосом ответил Чернышев. – Сделаю…

Зденко испытующе посмотрел на русского наемника.

– Вы уверены, что справитесь с поручением?

– Абсолютно уверен, – твердо повторил Вадим.

– Вам не будет сложно пустить пулю в своего бывшего товарища?

– Никакой он мне не товарищ! – воскликнул Чернышев. – Этот человек – убийца и насильник! Я сам был свидетелем, видел, как он уничтожал наших братьев-католиков. – Вадим приложил ладонь к груди, где из-под расстегнутой рубашки у него выглядывал большой католический нательный крест (Чернышев снял его с мертвого хорвата во время одной операции). – А однажды он выволок на улицу девушку, почти девочку, и публично надругался над ней, после чего она стала добычей всех четников, которые измывались над ней до самого утра… Нет, у меня не дрогнет рука пришить такую тварь!

– Ну, раз так… – после непродолжительной паузы сказал Зденко Янтолич, – то я думаю, что все будет в порядке. Продолжайте готовить свой взвод. Скоро, кстати, ожидается большая операция…

Большая черная муха прожужжала над ухом Емельянова, после чего уселась на его бедро.

– Пошла отсюда! – попытался он ее согнать, дернув ногой.

Муха нахально вцепилась всеми своими лапами в бинт, стараясь удержаться. А вот Дима заскрежетал зубами, чтобы не застонать от пронзившей все тело боли.

– Ничего, ничего… – ласково сказал Дарко, рукой прогоняя назойливое насекомое. – Лето – куда от мух денешься… А ты лежи спокойно, – строго сказал он Емельянову. – Тебе повезло, что пуля не задела кость. А то совсем плохо было бы… И с чего ты решил бежать? Отсюда никак не убежишь. Скажи спасибо, что вообще жив остался, могли бы и убить…

– Не убили, сейчас, так убьют через несколько дней. Я уже приговорен… – Емельянов сделал попытку улыбнуться. – За преступления против хорватского народа.

– Но пока ты жив, – возразил Дарко. – Радуйся, а там – что Бог даст. Все может измениться…

– Что может измениться? Мне тут такие зверства приписали, какие и в страшном сне не приснятся. И приговор был ясно произнесен: расстрел. Так что я уже не жилец на этом свете…

– Откуда ты знаешь, что с тобой произойдет завтра? Разве ты имеешь дар видеть будущее? Один Бог знает, какие события будут потом. Надо молиться и просить у всех святых чуда. Может быть, сама Богородица смилостивится и вызволит тебя отсюда.

– Как же, делать ей больше нечего…

Старый серб пододвинул пленнику мятую алюминиевую миску, полную какого-то варева.

– Что это такое? – спросил Емельянов, подозрительно глядя на коричневую жижицу, в которой плавали маленькие кружки жира.

– Это чорба. Ешь. Вот хлеб, возьми.

Дима с величайшей осторожностью поднес ко рту ложку. На вкус эта жирная масса оказалась еще более отвратительной, чем на вид. Но выбирать не приходилось. Посмотрев на Дарко и Петко, которые с явным удовольствием уплетали похлебку, Емельянов последовал их примеру, стараясь при этом не подавать вида, насколько ему это не нравится.

– Ух! – сказал он, отдавая старику пустую миску. – Всяким меня кормили, но такой гадостью – никогда.

– Нельзя так говорить на то, что тебе дал Бог, – недовольно пробормотал Дарко.

– Ага, Бог. Руками хорватов.

– Ну и что? Господь для достижения своих целей использует даже не верных ему людей!

– Ну, все может быть… – сказал Емельянов, не считая нужным спорить. И перевернувшись на бок, заснул.

Следующие трое суток прошли точно так же: два раза в день охранник открывал дверь и приносил еду. Емельянова никуда больше не вызывали, поэтому он большую часть времени спал. Да и при всем своем желании он больше ничего делать все равно не смог бы – бедро продолжало отзываться острой болью при каждом движении. Но через три дня рана начала заживать. Молодой и крепкий организм Емельянова свалить было не так-то просто. Еще через день он довольно уверенно передвигался по камере, опираясь о плечо Петко, который, словно старательная сиделка, ухаживал за ним все это время.

В благодарность за это Емельянов рассказывал ему истории из волонтерской жизни, которые тот слушал, раскрыв от внимания рот. Дарко тоже с удовольствием принимал участие в этих разговорах.

– Это только подумать! – говорил старик. – Россия отказалась нам, православным, помогать. Бросила на произвол судьбы, а вот честный православный люд не оставил в беде, выручает, убивая этих нехристей… Я слышал, есть даже отряды, целиком созданные из русских добровольцев. Должен сказать, что ваше правительство – проститутки! А еще в церковь ходит этот Ельцин…

Емельянов предпочитал не затрагивать политическую сторону конфликта, поскольку в глубине души был не совсем уверен, кто из воюющих сторон прав, а кто виноват. Более того, у него возникало такое ощущение, что правых здесь нет вообще… Поэтому он больше рассказывал какие-нибудь забавные истории из своей жизни, чем о боях и сражениях…

Через день в камеру пришло пополнение. К большому удивлению, новенький оказался хорватом. И не просто хорватом, а офицером, капитаном.

Среднего роста, плотный, неулыбчивый.

На войне, а особенно на такой странной, как эта, все меняется с калейдоскопической быстротой: сегодня ты – начальник, а завтра… А завтра вполне можешь оказаться в одной камере с пленными сербами и русским наемником, приговоренным к смертной казни.

Это был не кто иной, как бывший капитан контрразведки Мирослав Новак.

Емельянов даже глазам своим не поверил, когда увидел, кого втолкнули в камеру.

Неужели?

Дима припомнил, как он в мыслях расправлялся с этим человеком, допрашивавшим его, но тут же отмел эти планы в сторону – не то время, не то место.

Он встал и подошел к Новаку.

– Господин капитан решил почтить нас своим присутствием?

Лицо бывшего контрразведчика побелело, но он промолчал.

– Господин капитан так горд, что не желает с нами разговаривать? Как же, как же, понимаю – где уж нам равняться с вами…

Новак по-прежнему молчал.

В разговор вмешался Дарко:

– Мы все в одном положении, Дмитрий. Разборки будете устраивать, если удастся выбраться отсюда.

– Ладно, – неожиданно легко согласился Емельянов, и уже обращаясь к Новаку, спросил: – За что ты сюда загремел?

– Ни за что, – буркнул тот.

– Не хочешь – не отвечай. Потом ответишь – времени у. нас много.

Новак отрицательно покачал головой.

– Времени нет совсем. Разве что завещание написать.

– Это откуда же такие сведения? – поинтересовался Емельянов.

– От верблюда. Завтра или послезавтра расстрел.

– Расстрел кого – меня или тебя?

– И тебя, и меня. И если тебя это интересует – расстреливать будет твой друг Чернышев.

– Что?!

– Ничего. Я сам предлагал его кандидатуру Янтоличу. Так что готовься.

Стало быть, Вадим приведет приговор в исполнение. Ясно – надо доказать свою лояльность по отношению к новым хозяевам…

– Сука-а-а… – прошипел Дима.

Емельянов не стал дальше продолжать беседу и вернулся в свой угол камеры.

Полученная информация как-то не укладываясь в голове – Чернышев будет в него стрелять? Вот это сука!

Ну ладно, бросил во время боя. Там действительно трудно разобраться что к чему. Ну ладно, приволок сюда, чтобы авторитет заработать. С определенной точки зрения это даже можно понять.

Понять, но не простить.

Но расстрелять! Завтра?!.