Текст книги "Последний бросок на запад"

Автор книги: Егор Овчаренков

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 19 страниц)

Вадима действительно тошнило, и он ненароком высунулся из окна, забыв про опасность; хорватский снайпер, спрятавшийся в здании напротив, не упустил момента. Висевшая на стене картина с грохотом свалилась на пол. Почти одновременно с ней упал Чернышев;

– Эй, с тобой все в порядке? – Емельянов бросился к приятелю.

– Да, вроде не зацепило…

– Обожди…

Подняв автомат, Дима направил в окно шквал огня. А Вадим отполз к стене, вскрывая упаковку с таблетками.

В этот момент раздались взрывы. Земля задрожала, а трехэтажное здание из красного кирпича вдруг начало рассыпаться, словно карточный домик.

Минут через пять, когда осела пыль, перед Емельяновым лежала груда развалин – видимо, мина, выпущенная сербами, угодила в ящик с боеприпасами.

Последний оплот сопротивления хорватов был сломлен. Но задерживаться в этом пункте не стоило. У противника сил в этом регионе было достаточно.

На соборе святого Филиппа колокола пробили к мессе. И тотчас же отозвались колокола на двух других – святых Петра и Павла и в монастыре святой Урсулы. В последнем храме, который был построен по указу папского легата в начале века, когда эти земли отошли к австрийцам, колокольный звон приятно выделялся серебряной чистотой мелодии.

Зимний воскресный день, казавшийся в этом провинциальном боснийском городке таким долгим, тягучим, скучным и бесконечным – как ни в каком другом месте, – медленно угасал. Ничто не говорило, что городок находится в нескольких километрах от размытой, неопределенной линии фронта – разве что бронетехника, поставленная на блокпостах при въезде в город.

В гостиной небольшого уютного домика сидела девушка – она, откинув голову назад, дремала. Когда в городе прозвонили колокола, она наконец открыла глаза и окончательно сбросила с себя дрему.

– Злата! – послышалось из соседней комнаты, – Злата, что ты делаешь?

Злата – так звали девушку – нехотя поднялась с дивана.

– Ты, Мирослав?

– Да. Я сейчас ухожу – вызывают в штаб. Сиди дома, скоро буду…

Теперь ей нравилось все или почти все, что ее окружало: нравилась эта комната с большим окном, выходящим в сад. Нравилась яблоня в саду, которую посадил отец в год ее рождения, нравилось, как успокоительно, умиротворенно постукивали ее ветви в стекло. Она зацветала каждую весну нежнейшими белыми цветами.

Иногда, правда, девушку охватывал страх: все-таки она жила в прифронтовом городе. Ее муж, Мирослав Новак, капитан контрразведки армии боснийских хорватов, показывал ей фотографии, на которых были запечатлены те зверства, которые творят сербские четники…

Зачем только она уехала из Загреба? Ей так было хорошо в уютной квартире на пятнадцатом этаже. Мирослав учился в военной академии и вполне мог остаться служить в армии республики Хорватия.

Мирослав Новак был старше ее на пятнадцать лет. Его мать жила в соседнем доме, через улицу, и сын часто приезжал навещать ее.

Однажды в магазине Злата почувствовала на себе чей-то взгляд. Это был Мирослав, бравый, подтянутый военный с нашивками капитана, он рассматривал девушку с нескрываемым интересом.

Вечером он пришел к ним в гости. Злата смутилась и заперлась в своей комнате. Но отец заставил ее выйти к столу – пришлось подчиниться. Да и, честно говоря, ее самолюбию льстило, что такой солидный человек обратил на нее внимание.

Тогда Злате было пятнадцать. Она только начинала расцветать нежной, девичьей красотой. Но со временем более выпуклой становилась грудь, круче бедра, увереннее голос и походка, серьезнее взгляд… На нее стали обращать внимание соседские парни.

Но каждое воскресенье из Загреба приезжал Мирослав. Он приходил в церковь послушать мессу и неизменно садился возле Златы.

Однажды, когда возгласили к причастию и прихожане опустились на колени, Злата осторожно взглянула на Мирослава. Тот стоял на коленях, шепча какую-то молитву. Когда клирики отошли от алтаря и стали накрывать стол для причастия белой скатертью, она почувствовала возле уха дыхание и шепот Мирослава:

– Злата, выходи за меня замуж.

Тогда она только смущенно опустила глаза и, встав, направилась к алтарю.

Мирослав Новак оказался на удивление настойчивым поклонником. В восемнадцать лет он повел ее под венец…

А затем увез в Загреб, где у него была своя квартира. Ей нравилось там жить, водить малолитражку, ездить за покупками на знаменитый рынок Долац, ходить в супермаркеты, чувствовать себя обеспеченной замужней женщиной, по выходным гулять в Максимирском парке…

Но столичная жизнь очень быстро приелась. Здесь Злата была вынуждена все время лукавить, изображать любовь, которой не было… Дома должно быть легче, хотя она вышла замуж только по настоянию отца. Когда Хорватия отделилась от Югославии, Злата с удовольствием приняла предложение Мирослава вернуться в родной боснийский город.

Через шесть месяцев после ее приезда произошла первая военная стычка – налет сербов. В результате ее отец погиб, сраженный пулей четника.

После его похорон Злата осталась жить с мамой, помогая ей вести хозяйство, а Мирослав периодически их навешал.

Неожиданно где-то, как показалось Злате – совсем рядом, загрохотали минометы – это начинался обстрел. «Неужели опять сербы, – подумала она, – Мирослав говорил, что местность давно пристреляна сербами. От них давно ждут чего-то подобного».

Разрывы мин сотрясали землю. Зазвенели стекла серванта. Злата посмотрела на него и вскочила с кресла: в его глубине стояла фотография мужа, одетого в форму хорватской армии.

Схватив фотографию, она в растерянности застыла, раздумывая, куда бы ее засунуть. «Если сербы, ворвавшись, увидят этот снимок – Бог весть что они могут сделать».

Злата никогда не испытывала ненависти к сербам – еще во времена СФРЮ она училась в школе, где и сербов, и босняков было достаточно, и тогда никогда бы не смогла поверить, что между сербами и хорватами когда-нибудь начнется война. Впрочем, как любая девушка ее возраста, о политике она задумывалась меньше всего…

Засунув карточку между книг, Злата бросилась в соседнюю комнату – ведь только что Мирослав звал ее и, кажется, что-то говорил, жаль только, что спросонья она не поняла, что именно.

Однако мужа уже не было.

– Господи – где же он?!

Но едва она об этом подумала, как входная дверь распахнулась от мощного удара ногой и в комнату, держа на изготовку оружие, ворвались четники.

Один из них, увидев испуганную хозяйку, присвистнул от удивления. Затем его глаза похотливо сузились и он, довольно потирая руки, направился к ней…

– Ну, как ты? – спросил Емельянов, помогая Чернышеву подняться.

Тот отряхнул со своей одежды пыль и, кисло улыбнувшись, ответил:

– Более-менее. Скоро все должно пройти…

Емельянов подошел к окну. На площади уже хозяйничали четники, сгоняя перепуганных жителей из их жилищ к памятнику какому-то местному деятелю – кому именно, Емельянов не знал, да и знать не хотел.

Жители встревоженно молчали, вынужденные подчиниться, слышались только негромкие причитания женщин и плач детей. Но четники были неумолимы.

Все больше людей, которых выволокли из своих домов, скапливалось на площади. Емельянов знал, что будет дальше: четники разбредутся по городу – и начнется форменный грабеж.

– У-у-х, вроде полегчало… – послышался голос за спиной Емельянова.

Обернувшись, он посмотрел на Вадима. Тот выглядел несколько лучше, хотя лицо оставалось бледным. Черная аккуратная бородка резко выделялась на белой коже. Прежде Вадим был даже несколько полноват, а тут заметно похудел.

Схватив автомат, Дима направился к двери.

– Что, не терпится принять участие в грабеже? И без меня? – спросил Вадим.

Эта фраза, произнесенная с явным сарказмом, остановила Диму, уже схватившегося за ручку двери.

– В отличие от тебя я не предлагал Ивице дать город на разграбление.

– Законное право победителей, – парировал Вадим. – Ладно, ладно, не закипай. Давай перекурим, сейчас боль должна меня совсем отпустить. А потом вместе пойдем смотреть достопримечательности…

Емельянов гневно сверкнул глазами, но ничего не сказал. Молча достал из кармана пачку «Мальборо» и достал оттуда две сигареты. Посмотрев на приятеля, сунул обе сигареты себе в рот, чиркнул зажигалкой и подал Вадиму уже прикуренную.

– Благодарю, – сухо сказал Чернышев.

– Ну так что? – спросил Дима, усаживаясь на стоявший поблизости стол. – Ты у нас как поборник справедливости не считаешь зазорным снять с босняцкой бабы сережки вместе с ухом? Или ты, наверное, останешься на площади сторожить толпу?

Чернышев обиженно ответил:

– Да ладно тебе! Ты же знаешь, когда у тебя что-то болит, начинаешь ненавидеть все вокруг.

– Нет, не знаю! Когда у меня что-то болит, я ни на ком не срываю злость!

– Перестань, Димка! Никто с боснийских баб срывать сережки не собирается. А вот об обуви или оружии сам подумай.

– Ладно, давай докуривай и пошли, – примирительно сказал Дима, поднимаясь со стола. – А то нас будут искать.

Чернышев выбросил в окно сигарету, со вздохом поднялся и замер, прислушиваясь к себе: не болит ли опять? После чего улыбнулся.

– Кажется, отпустило! – уже бодрым голосом сообщил он.

– Не будешь больше обжираться всякой дрянью!

«Хотя дело, конечно же, не в еде. Наверняка он никак не может забыть тот раскромсанный труп на втором этаже», – подумал Емельянов.

На улице, слепя глаза, светило солнце. Лед, ночью прихваченный морозом, растаял, и, ступая по мокрому месиву, Дима оценил преимущество резиновых сапог. Если бы они еще были по размеру и не терли ноги, заставляя его морщиться при каждом шаге.

– Эх, жаль, темных очков нет – солнце слепит, – сказал Чернышев.

Внезапно к ним подлетел Горожанко. За плечами у него был вздутый вещмешок.

– Вы чего прохлаждаетесь? – воскликнул он. – Город уже наш! Давайте быстрее, а то мы, наверное, скоро уйдем отсюда…

Друзья переглянулись и, ничего не ответив, двинулись вслед за Горожанко.

Улицы, были пустынны – местные жители, те, кого не согнали на площадь, старались спрятаться подальше от возможной расправы. Чернышев остановился возле большой витрины магазина.

– Дима, – махнул он рукой, – давай сюда! Ты вроде жаловался на обувь?

Выбив прикладом автомата стекло, Вадим первый шагнул внутрь. Дима и Андрей последовали за ним.

Магазин был маленький, аккуратный и чистенький. В нем продавалась всякая мелочь – перчатки, зонтики, сигареты…

Глаза у Чернышева сверкнули.

– Вот это да!.. – воскликнул он, восхищенно осматриваясь.

Затем деловито принялся за грабеж. Стянув со спины вещмешок, от начал запихивать туда блоки сигарет, перчатки, носки – все, что только попадалось под руку…

Емельянов прошел в угол, где на полке стояла обувь. Детские ботинки, женские туфли на высоких каблуках, мужские штиблеты, блестящие лакированной поверхностью… Кожаных высоких ботинок или сапог, так ему необходимых для переходов в горах, не было.

– Черт!

– Что такое? – спросил Вадим, который запихивал в свой порядком вздувшийся мешок бутылки с водкой.

– Да опять не смог себе обувь выбрать. Чего тут только нет! Только не то, что мне нужно! – Емельянов стукнул кулаком по полке, отчего на пол посыпались банки с пивом, выстроенные на ней в форме пирамиды.

– Да ладно тебе! – весело отозвался Вадим. – Не расстраивайся, подберешь себе еще где-нибудь.

– Будем надеяться на это… Кстати, тут пожрать ничего нет?

– Только шоколад. Я взял упаковку «Сникерса». Ты, главное, курево бери, а то неизвестно, когда в следующий раз достанем…

Емельянов скинул с плеч свой вещмешок и, положив туда несколько блоков «Мальборо», подошел к кассе.

Запертая на ключ, она не поддалась даже мощному удару приклада. Тогда Дима отпустил предохранитель и, направив ствол на блестящие кнопки, дал короткую очередь. Кассовый аппарат дзинькнул, и нижнее его отделение, предназначенное для денег, выдвинулось вперед.

– Ну что там, есть «капуста»? – спросил Чернышев, следя за манипуляциями друга.

– Так, одна мелочь… – ответил Емельянов, запихивая в карманы деньги.

– Давайте отваливать, – сказал Горожанко, безуспешно пытаясь застегнуть свой переполненный награбленным добром мешок.

– Давай, – согласился Вадим. – Кстати, Емеля, примерь перчатки. Вроде твой размер.

– Да, как раз на меня. Спасибо!

Тонкие кожаные перчатки были впору.

И наемники, пригибаясь под тяжестью поклажи, направились к выходу.

Идя по улице, они внимательно смотрели по сторонам: в любой момент, из любого дома могла еще раздасться автоматная очередь; никто не мог дать гарантии, что горожане, большинство из которых наверняка были вооружены, не станут стрелять.

В той части города, куда они забрели, четников не было видно. Только изредка из окна выглядывало лицо кого-нибудь из местных жителей. Но встретившись взглядом с наемниками, моментально исчезало.

Издалека до них доносились то одинокие выстрелы, то целые очереди.

– Давай быстрее, – сказал Вадим, обеспокоенно осматриваясь по сторонам. – Что-то здесь подозрительно тихо…

– Да ладно тебе… – Горожанко похлопал себя по груди, и Вадим с Дмитрием с удивлением заметили, что из-под куртки у него выглядывает бронежилет.

– Ты где взял?

– Снял с одного хорвата!

– С мертвого? – с отвращением спросил брезгливый Чернышев.

– Да нет, вроде еще живой был.

– Еще? – усмехнулся Емельянов.

– Ну, когда снимал, так живой был. А потом я его пришил, чтобы не мучился…

Емельянов поморщился и свернул за угол, откуда слышались возбужденные голоса.

Во дворе одного из домов полукругом стояло человек пятнадцать сербов. Они весело смеялись и свистели, подбадривая двоих четников, которые за руки держали девушку.

Красивая, большеглазая, темноволосая, стройная девушка в чистом белом платье казалась голубкой, попавшей в лапы коршунов.

Здоровенный небритый детина, обнажив свои желтоватые зубы и брызгая слюной, задрал ей юбку и попытался сорвать трусики. Изголодавшиеся по женщинам вояки уже выстраивались в очередь.

Емельянов замер, сжав кулаки. Кровь бросилась ему в голову. Перед глазами вдруг, как наяву, встала картина события, происшедшего полгода назад возле Рогожского рынка. Слепая ярость помутила его сознание, и, зарычав, он рванулся вперед, как бык на тореадора.

Отшвырнув в сторону серба, уже стянувшего с девушки трусики и расстегивавшего ремень на своих ватных штанах, Дима схватил за грудки одного из тех, кто держал девушку за руку, и, посмотрев налитыми кровью глазами ему в глаза, выдавил:

– Отпустите ее!

Шум сразу же стих; все замерли, ожидая развязки.

– Я сказал, отпустите ее! – повторил Емельянов, прищурившись.

– Да ты чего, тронулся, что ли? – произнес сербский воин, пытаясь отстраниться от Емельянова.

Но зная характер и бойцовские качества этого бешеного русского, он отпустил рыдающую девушку и отошел в сторону. Другой последовал его примеру. Девушка одернула подол и закрыла лицо руками, дрожа всем телом.

Со всех сторон посыпались недовольные возгласы:

– Это наша баба, мы ее первыми нашли!

– У него что, мозги съехали?

– Да что он лезет не в свое дело?..

– Тут ему не Россия…

– Выкинуть его надо отсюда…

– Они наших женщин насилуют, а мы что – церемониться будем?

Емельянов, заслонив девушку собой, встал, положив руки на автомат и направив нехороший взгляд в толпу.

Все знали, с какой легкостью Дима расправился с Кабанчиком, физическая сила которого была легендарной. Поэтому желающих выступить против него не нашлось. А стрелять в своих? Тогда капитан Стойкович не пощадит.

– Никто ее не тронет! – металлическим голосом сказал Емельянов – Если кто не согласен со мной, пусть скажет! – И резким движением взвел автомат.

Толпа отпрянула назад.

– Да ладно, могут же быть у человека бзики! – сказал один из четников по кличке Цыган, смуглый, черноволосый серб, худой и жилистый, которого прозвали так не только за внешний вид – он и в самом деле был похож на цыгана, а еще за умение петь и красочно рассказывать байки о своих приключениях.

– Пошли, ребята, потом разберемся!

– Черт с ним, что мы, из-за бабы между собой драться будем?!

– Этого еще не хватало…

В этот момент с окраины города донеслись короткие автоматные очереди, затем послышался взрыв и гудение моторов. Четники обеспокоенно прислушались.

– Должно быть, босняки на подмогу пришли…

– Слышите гул? По-моему, это танки…

– Давай, ребята, поворачиваем!

И переключившись на новую опасность, сербы побежали к центру города, а Емельянов повернулся к спасенной им девушке.

– С вами все в порядке? – спросил он, взяв ее за плечи. Спросил на сербском, которым уже вполне сносно владел. Хорваты говорили точно на том же языке, отличаясь от сербов лишь религией.

Девушка, почувствовав, что угроза миновала, все еще дрожала, широко раскрыв глаза, и, наверное, едва удерживалась, чтобы не броситься на шею своему спасителю.

– Спасибо, – всхлипывая, сказала она.

– Ну-ну, успокойся! Все будет хорошо, – приговаривал Дима, словно перед ним был ребенок, поглаживая девушку по головке.

Тогда девушка, освобождаясь от нервного напряжения, разрыдалась еще сильнее, уткнувшись лицом в грудь неожиданного спасителя. Не зная, что делать, – чтобы ее успокоить, он обнял ее. Но едва он положил руку ей на бок, как девушка вскрикнула.

– Что такое? – обеспокоился он.

– Мне больно…

– Давай посмотрю… Только уйдем отсюда. Ты где живешь?

– Там, – девушка рукой указала на стоящий напротив дом, и Дима повел ее туда, осторожно придерживая за плечи.

Сербы уже разошлись. Чернышев, презрительно усмехаясь, проводил глазами своего друга, который повел куда-то хорватку.

– Совсем малый рехнулся… – сказал он, обращаясь к Горожанко.

– Да, видимо, мозги съехали, – согласился тот и выразительно покрутил пальцем у виска.

Дима положил девушку на диван и осторожно перевернул на бок.

– Ой!.. – вскрикнула она, когда он начал расстегивать платье. Но Дима решительным движением отстранил ее руку, сделавшую слабую попытку машинально прикрыть грудь.

– Ну-ну, не бойся… У тебя рана, сейчас я ее перевяжу…

И, скинув на пол вещмешок, он извлек из него мед-пакет. Достав ватный тампон и бутылочку с перекисью водорода, он аккуратными движениями начал смывать кровь.

Ранение оказалось несерьезным – пуля прошла вскользь, слегка царапнув бок. Он разорвал ее нижнюю рубашку, осматривая, не задето ли что еще.

– Тебе повезло, – сказал он, дольше, чем это было необходимо на самом деле, обрабатывая царапину перекисью водорода.

Когда рана была обработана, Емельянов перевязал ее, использовав весь свой бинт. Девушка, смущаясь от того, что лежит полуобнаженной перед совершенно незнакомым мужчиной да еще – врагом, тут же поднялась и оделась.

Емельянов обычно не робел перед женщинами, но на этот раз он почему-то покраснел. Повернувшись к ней спиной, он стал завязывать вещмешок.

– Как тебя зовут? – спросил он.

– Злата. А тебя?

– Дима.

Произошла небольшая заминка.

– Ты кто? – после напряженной паузы спросила девушка.

– Русский.

– Как же ты здесь очутился?

– Помогаю сербам отстаивать их независимость, – усмехнувшись, ответил он. – А ты?

– А я тут живу.

Она вдруг испугалась, представив себе реакцию этого человека, узнай он, кто ее муж.

– Так ты православный?

– Вроде да. А ты – католичка?

– Я – католичка.

Емельянов пожал плечами. Он не понимал смысла религиозных распрей, в принципе считал их абсурдом. Он оглядел ее обставленную хорошей мебелью комнату и спросил:

– Ты что же, одна здесь живешь?

– Нет, с мамой. Она на несколько дней уехала… А почему ты вдруг за меня заступился?

Дима пожал плечами.

– Не знаю… Если честно, то вспомнился один случай из прошлого. Из-за которого я в общем-то здесь и оказался…

Но продолжить ему помешал вошедший Чернышев.

– Хватит любезничать! – воскликнул он. – Тоже мне, рыцарь нашелся! Слышишь выстрелы? Хорваты с босняками наступают!

Емельянов в самом деле услышал шум уже идущего невдалеке боя.

– Давай скорее отсюда! – нетерпеливо подгонял его Вадим. – Не хватало только отстать от своих! Тогда – все, конец!

Дима бросил на хорватку прощальный взгляд, закинул за плечи свой вещмешок и быстро вышел вслед за Чернышевым. А сзади послышался нежный голос Златы:

– Даст Бог, еще увидимся…

– Может быть, и увидимся… – ответил Дима, придерживая дверь.

Выстрелы и взрывы слышались совсем рядом. На западной окраине городка без передыху строчили крупнокалиберные пулеметы. Время от времени, сотрясая землю, раздавались мощные взрывы. Видимо, на помощь хорватам шли танки, которые, как знал Емельянов, располагались поблизости – не далее пятидесяти километров.

Диверсионный отряд сербов, с ходу захвативший город, теперь в спешке его покидал – силы идущего сюда противника значительно превосходили силы сторонников Караджича.

Командир Ивица Стойкович, замыкавший отступление, возбужденно махнул рукой русским.

– Давайте скорее. Емельянов! Как всегда, тебя где-то носит!

Наемники молча присоединились к своим.

Когда отряд отошел на расстояние, достаточное для того, чтобы не беспокоиться об отставших хорватах с босняками, и расположился на привал, четники принялись делиться впечатлениями.

Как и подозревал Емельянов, эта операция с самого начала была задумана как набег с целью «навести шорох» и пограбить. Никто, разумеется, и не собирался удерживать захваченный город. Бойцы, е любовью поглядывая на свои тяжелые вещмешки, усталые, но довольные, хвастались друг перед другом своими подвигами.

– Ты представляешь себе, иду я с Банеком, – говорил один усатый серб, – перед нами стоит дом. Не дом, а настоящий дворец! Окна большие, чистые – все, как полагается у богатой семьи. Во дворе автомобиль – настоящий лимузин. Вхожу в этот дворец, а там… Мебель кожаная, обои на стене белые. Короче, сплошной шик. А навстречу баба. Волосы по плечам раскинуты, халатик расстегнут… А из него сиськи выглядывают… Ребята, какие сиськи! Я еще таких не видел… Ну Банек, само собой, слюну пустил, куртку расстегивает и к ней..

– Врешь ты все, ничего я не пускал… – перебил рассказчика Банек, здоровенный детина лет восемнадцати-девятнадцати.

– А ты не перебивай, когда старший говорит! Ну вот, – продолжил усач, – Банек, значит, к ней, а я смотрю – сиськи-то она вперед выставила, а руки за спиной держит! Ну я ей и говорю: «А ну, стерва хорватская, вынь руки!» А та улыбается и на нас идет! – Усач остановился и посмотрел на примолкших слушателей.

– Не тяни резину! Рассказывай! – потребовали от него.

– Ну я, короче, вскидываю автомат, затвором хлоп-хлоп, и на нее. А эта сука пистолет достает и в Банека целится! Ну, у меня, сами знаете, реакция отменная, и стрелок я классный…

Послышались смешки.

– Стрелок я классный! – с нажимом повторил рассказчик, злобно посмотрев на насмешников. – Так и выпустил ей очередь по сиськам… Пикнуть, не то что выстрелить, эта стерва не успела, как на тот свет отправилась…

Усач замер, ожидая восторженных откликов, но их не последовало.

– Вот видишь, – тихо сказал Чернышев, многозначительно посмотрев на Емельянова. – Вот на что эти шлюхи способны! А ты грудью заслонил, на ручки взял. «Как вы себя чувствуете?» – передразнил он Диму. – Трахнуть надо было хором эту сучку, а потом пристрелить, как собаку! – уже громко, распалившись, произнес он.

Эти слова вывели Емельянова из прострации, в которой он находился с момента знакомства со Златой.

Дима старался не думать о происшедшем: он приехал сюда прежде всего воевать. Ну, помог бабе, ну, отбил ее у четников – и что с того?

Ну, понравилась… Мало ли что и кто кому, в жизни нравится? Автомобили, деньги, дома… Женщины – в том числе.

Ему нравились женщины, он любил проводить с ними время, заниматься сексом… Но никогда, ни разу у него не было такого щемящего и тревожащего душу чувства…

Может быть, это и есть любовь?

Стоп! Что там вякнул Чернышев насчет «хора»?

– В чем дело? – обратился он к Вадиму. – Что ты там говорил?

Вадим, обрадованный, что его наконец-таки услышали, повторил:

– Я говорю, что с тобой происходит? Бросился выручать эту сучку, как средневековый рыцарь. И было бы кого! Роста – метра полтора, может, чуть больше… Вот и надо было трахнуть ее…

Емельянов взорвался:

– Слушай, ты! Или ты заткнешься, или…

И, не договорив, он резко повернулся и пошел вперед, твердо ступая по раскисшему снегу.

Они оба не подали вида, что в их отношениях произошел разлад, когда на следующий день после возвращения на базу спустились в гостиную.

Ивица, кинув проницательный взгляд на друзей, ничего не заметил. Поэтому, недолго думая, подозвал их к себе.

– Завтра вам, как самым опытным, нужно сходить на разведку, – разложив на столе мятую карту, он начал водить по ней пальцем. – Это – нейтральная территория. Это мост. Там – объединенные хорватско-босняцкие войска. Замечено их передвижение. Вам надо подсчитать количество бронетехники…

Стойкович долго рассказывал подробности предстоящей операции, то и дело поглядывая на наемников – те, хмурясь, слушали серба.

– Все понятно?

– Да.

– Территория, хоть и нейтральная, но нашпигована минами – и нашими, и их. Кроме того, она наверняка хорошо пристреляна. Так что будьте осторожны.

– Понятно, – процедил Емельянов сквозь зубы. – Не маленькие…

Затем, еще раз окинув взглядом друзей, сербский офицер сказал:

– А пока можете расслабиться, отдохнуть…

А отпустив их, заметил, что те пошли в разные стороны.