Текст книги "Адский город (ЛП)"

Автор книги: Эдвард Ли

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 17 страниц)

Кэсси ошеломленно оглянулась на них.

– В чем дело?

– Ты – миф, – сказала Ви.

– На адских планетах, – продолжил Ксек, – ты – эквивалент Атлантиды. Кое-что до последнего было слухами, что-то было правдой, но никогда не было никаких доказательств.

Ви села рядом с Ксеком и обняла его за плечи.

– Вот нам и миф. Ты ведь девственница, верно?

Кэсси неловко вздрогнула, но кивнула.

– И ты не крещённая?

– Нет. Я не воспитывалась в какой-либо вере.

– Ты пыталась покончить с собой хотя бы раз, верно?

Кэсси сглотнула.

– Да.

– И у тебя есть сестра-близнец, которая покончила с собой, – Ви даже не спрашивала, она рассказывала Кэсси то, что уже знала. – Сестра-близнец, которая тоже была девственницей.

Кэсси начала задыхаться.

– Да. Ее звали Лисса.

У всех стали более серьезные взгляды.

– В Aду множество слухов, ничуть не меньше, чем здесь, ты постоянно слышишь то тут, то там, что кто-то увидел Иисуса в зеркале или святую Марию в тако, – продолжала Ви. – Мы постоянно слышим подобное, но никто никогда по-настоящему не верит в это.

– Все это записано в адских архивах, – сказал Ксек. – Гримуары Элимаса^[15], свитки Ласкариса^[16], aпокрифы Баэля^[17] – мифы повсюду. Мы все читали об этом и никогда по-настоящему не верили. Но ты – реальна.

– И этот миф – правда, – сказала Ви. – Ты – Эфирисса.

Странный мир, казалось, порхал по подвалу, как пойманный воробей.

– Эфирисса, – повторила Кэсси.

– Точно так же, как говорится в гримуарах, – продолжала Ви, – ты – физическая связь в эфирном мире, нечто, созданное астрономическими обстоятельствами. Две сестры-близнецы, обе девственницы и обе склонны к самоубийству. Одна совершившая самоубийство, а другая выжившая. Обе рожденные в оккультный праздник.

Теперь Кэсси нахмурилась.

– Мы с Лиссой родились 26 октября. Это никакой не оккультный праздник.

Ви и Ксек громко рассмеялись.

– Это дата казни барона Жиля де Рэ^[18], – объяснила Ви.

Затем Ксек продолжил:

– Для сатанинских сект это самый мощный день в году. Он делает Хэллоуин и канун Белтейна похожими на прыжок в носке.

Ви заговорила громче, ее голос отдавался эхом.

– Ты – Эфирисса, Кэсси. Ты очень, очень особенная.

Ксек наклонился вперед. Он, казалось, колебался.

– И потому, что ты Эфирисса... ты действительно могла бы нам помочь...

– Черт побери, Ксек! – Ви обернулась и закричала. – Не будь таким корыстолюбивым!

Ксек пожала плечами.

– Ну, спросить не помешало бы.

Ви сильно толкнула его локтем, затем посмотрела на Кэсси.

– Этот мудак хочет сказать тебе, что мы не можем здесь больше оставаться, пока ты не разрешишь нам. Это тоже одно из правил. Если мы останемся здесь без твоего разрешения, тебе нужно будет только попросить священника благословить это место, и нам придется уйти.

Кэсси не поняла.

– А почему я должна хотеть, чтобы вы ушли?

И тут ее осенило, это было почти иронично. Эти люди – мои друзья. Так или иначе, это не имело значения, что они были мертвы.

– Это просто еще одно из правил, – сказала Ви. – Ты же Эфирисса. Мы обязаны сообщить тебе об этом.

– Я не хочу, чтобы вы уходили. Что касается меня, то вы можете оставаться здесь столько, сколько захотите.

Ксек торжествующе хлопнул в ладоши.

– Я знал, что мы ей нравимся!

– И что ты только что сказал? – cпросила Кэсси. – Что-то насчет того, что я могу вам помочь?

– Да, – снова заговорил Ксек. – У тебя есть...

Ви снова ткнула его локтем.

– Черт возьми! Нам нельзя спрашивать её! Ты же знаешь!

– Конечно, но... она может спросить нас сама.

– Хорошо, – настояла Кэсси. – Теперь вы меня окончательно запутали.

Ви выждала небольшую паузу.

– Будь готова сегодня в полночь. Но, это только в том случае, если ты хочешь уйти. Ты не должна уходить, и мы не можем пытаться повлиять на тебя. Это однo из правил.

– Одно из правил, – повторила Кэсси. – Я все поняла. Но... куда мы пойдём?

– Ты не должна идти, если не хочешь.

– Конечно, она хочет пойти! – воскликнул Ксек. – Она же Эфирисса! Это ее судьба!

Кэсси понятия не имела, о чем они говорят.

Ви встала и снова надела куртку. Ксек и Тиш тоже встали.

– Здесь, снаружи, наша энергия угасает в течение дня, – сказал Ксек. – Мы должны вернуться наверх и... ну, это, сделать то, что ты называешь сном.

– Будь готова сегодня в полночь, – повторила Ви. – Если у тебя есть какие-нибудь драгоценности, только не золотые или бриллиантовые, а серебряные, с любыми драгоценными камнями, такими как аметист, сапфир или родовыми камнями, принеси их. Особенно важен оникс.

– Я думаю, что у меня есть кое-что из этого, – сказала Кэсси, все еще сбитая с толку.

Ксек возбужденно толкал её локтем.

– И скажи ей, чтобы она принесла...

– Принеси кости, – сказала Ви.

– Кости?

– Куриные кости, свиные, любые сгодятся. Если у тебя дома нет ничего такого, то сходи в городскую закусочную и поищи у них в мусоре. Подойдут абсолютно любые кости.

Кости. Из мусора? Кэсси не могла этого понять, но согласилась.

– Хорошо, – сказала она. – Так куда мы пойдём?

Только Тиш обеспокоенно оглянулась на нее. Они уже выходили из подвала, и Кэсси казалось, что их силуэты тают на глазах.

– Мы отправимся в город, – сказала Ви.

Ее голос постепенно затихал.

– Мы отправимся в Мефистополис...

3.

Самоубийство, – подумала она. – Единственный непростительный грех. Кэсси смотрела на шрамы на своих запястьях. Зажившие ножевые порезы выглядели слишком незначительными, чтобы нести последствия, которые теперь давили на ее сердце. Тогда, когда она была склонна к самоубийству, она просто хотела, чтобы все закончилось. Жизнь была просто клубком и цепью вины, неудач и отчаяния – она казалась бессмысленной, мазохистской.

Зачем продолжать? Этот вопрос она задавала себе по сто раз на дню.

Зачем жить в мире, частью которого она никогда не станет?

Да, самоубийство казалось единственным разумным вариантом. Но теперь она знала этот ужасный недостаток. Она провела пальцем по едва заметному шраму.

Теперь она знала правду. Если она покончит с собой, ничего не будет кончено. Ее боли и печалям не будет конца. Вместо этого она будет существовать вечно.

В Aду, – подумала она.

Чувство вины обрушилось на нее, как рухнувшая кирпичная стена. Она всегда будет винить себя в смерти Лиссы. Теперь она в Aду из-за меня. Она невольно прикоснулась к своему медальону. Правда, психическое заболевание Лиссы не имело никакого отношения к Кэсси. Но я была тем, кто толкнул ее через край...

– Я скучаю по тебе, – сказала она маленькой овальной фотографии в медальоне. – Пожалуйста, прости меня.

Лисса была ее единственной настоящей подругой, а теперь ее нет.

Но теперь у нее появились новые друзья, какими бы невероятными ни были обстоятельства. В этот момент она не могла отрицать существование Ви, Ксекa и Тиш, и ее осознание этого было чем-то, что она по какой-то необъяснимой причине легко принимала. Всю свою жизнь она знала, что отличается от всех остальных. Возможно, именно поэтому. Ксек даже сказал, что это ее судьба.

Эфирисса, – подумала она.

Она не знала, что это значит, но это не имело значения. Теперь ей было чем заняться, и эта перспектива приводила ее в восторг. Пока она принимала душ и одевалась, на заднем плане тихо играла ее стереосистема. На этот раз, конечно, она убедилась, что ее дверь закрыта. Она не хотела больше создавать декорации для извращенца Джервиса. Жаркое солнце светило сквозь французские двери; она начала свои поиски. Она никогда особо не любила драгоценности, да и вещей у нее было не так уж много. Единственное, что у нее было, это маленькая, обшитая войлоком коробочка для колец. Серебро. Родовые камни, – вспомнила она комментарий Ви. Внутри она обнаружила несколько серебряных браслетов, пару сережек из оникса и старинный аметистовый кулон на серебряной цепочке. Она не могла себе представить, что они могли хотеть от них – ничего из этого не стоило очень много – но теперь Кэсси поняла, что вещи с их точки зрения не были легко объяснимы. Лучше всего было просто посмотреть, и Кэсси подозревала, что то, что они покажут ей сегодня вечером – город – будет действительно интересным местом.

Она выключила стерео и вышла из комнаты.

Город. Как там Ви назвала его? Мефистополис? Да, она была в этом уверена.

Она также была уверена, что это было то самое место, которое она видела прошлой ночью, когда смотрела в окулярное окно.

Бушующий город под кроваво-красными сумерками. Город, да, построенный на плитах пылающей скалы, чьи границы, казалось, охватывали горизонт.

Кэсси никак не могла отделаться от мысли, что там ее что-то ждет.

4.

Одеваться для сельского юга летом было непросто (окружающая среда просто была не ее). Там, в Вашингтоне, в этот момент она едва ли выглядела бы готичной, не с очевидно загоревшей кожей, которая медленно шелушилась, превращаясь в загар. А ношение черного только усиливало жару. Сегодня она остановилась на черном бикини и черной джинсовой юбке. Шлепанцы, как она полагала, останутся эксклюзивной обувью сезона. По крайней мере, солнце, казалось, обесцвечивало ее и без того обесцвеченные волосы, что смягчало лимонно-зеленые блики. Со временем я привыкну ко всему этому, – убеждала она себя.

Но сейчас, спускаясь мимо мрачных статуй, выстроившихся вдоль лестницы, она размышляла о своем непосредственном задании.

Кости.

Эта просьба озадачила ее даже больше, чем просьба о родовых камнях, но она, как ни странно, не стала задавать вопросы. Спустившись вниз, она начала красться, не осознавая этого, как будто не хотела, чтобы ее видели. Бросив взгляд на задний двор, она увидела, что отец пытается научить миссис Коннер бить по мячам для гольфа. Мило, – подумала она с некоторым сарказмом.

Мой отец на самом деле не влюблен в нее, не так ли? Еще один взгляд в переднее эркерное окно показал ей Джервиса, обходящего клумбы.

Идеально.

Она бросилась на кухню, открыла холодильник, потом морозилку. Отлично, – подумала она. – Не церемонься. Даже бифштекса или пачки замороженных цыплят хватит. Она действительно не хотела идти всю дорогу в город только для того, чтобы покопаться в мусорном контейнере в местной закусочной.

Подождите...

Ви сказала, что подойдут любые кости, не так ли?

– Ну, – Кэсси говорила сама с собой. – Ну вот.

Затем она, не задумываясь, опустилась на колени и принялась рыться в набитой мешками корзине для мусора. Боже, разве это не было бы здорово, если бы кто-то вошел прямо сейчас? О, не обращайте на меня внимания, я просто ищу несколько костей. Почему? Потому что мертвые подростки, живущие наверху, сказали мне притащить их. Но в следующее мгновение ее нос сморщился от запаха – она нашла кости.

Кости сома, которого вчера поймал ее отец. Он разделал его на филе, а вот кости, голова все еще были вполне пригодны.

Она тщательно вымыла длинные колючки в раковине, затем завернула их в фольгу и положила в пакет. Когда она вышла в гараж, чтобы спрятать сверток до наступления темноты, то сделала еще одно открытие. На задней полке, рядом с удобрениями и бутылками "Орто-Гро"^[19], она заметила мешок с костной мукой, которой Джервис удобрял клумбы. Кости есть кости, – подумала она.

Она высыпала несколько чашек в свою сумку.

Этого должно хватить.

Она спрятала сумку за какими-то распакованными коробками и вышла на улицу.

Все, что ей нужно было сделать сейчас, это дождаться полночи.

Глава 5

1.

Высокие дедушкины часы в фойе пробили полночь, и их двенадцать звонких ударов разнеслись по всему Блэкуэлл-Холлу. Но каким бы ненавязчивым ни был этот звук, он, несомненно, поразил Джервиса Коннера до такой степени, что он чуть не закричал. Он прикусил губу, проклиная себя. Если бы он издал хотя бы малейший звук, этого было бы вполне достаточно, чтобы вернуться в тюрягу еще на месяц или два.

Конечно, эта сучка не была несовершеннолетней, не то, что те маленькие милашки, за которыми он подглядывал, когда был уборщиком в средней школе Люнтвилля. Да и то он тогда не сделал ничего плохого. Джервис просто просверлил дыру в воздуховоде с другой стороны душевой стенки. После он засовывал голову прямо туда и рукоблудил на всех этих маленьких белых сучек, резвящихся в душе после урока физкультуры. Но стоит также сказать, что Джервис был изобретателен: он снабдил несколько листов металла магнитами, чтобы закрыть отверстие, когда заканчивал, идеальный план. Жаль, что его застукала завуч со спущенными штанами.

Этой стерве Кэсси было двадцать или двадцать один год, но Джервис сомневался, что этот факт в данный момент заставит судью быть очень снисходительной. Он знал, что теперь ему придется быть очень осторожным.

За первые две недели работы в доме он успел подглядеть за ней. Если встать в конце коридора и спрятаться за углом, можно заглянуть прямо в дальний конец ее комнаты, если она оставит свою дверь открытой (а она почти всегда оставляла свою дверь открытой). Еще лучше было то, что угол позволял его взгляду устремляться прямо в ванную (и она почти всегда оставляла и эту дверь открытой). Он уже раз десять мастурбировал на нее обнаженную в душе. Проблема была лишь в том, что это было слишком далеко для Джервиса, и если бы кто-то начал подниматься по лестнице, пока он рукоблудил, он мог быть пойман с поличным.

Ну и еще была третья проблема, но Джервис решил, что это просто паранойя. Угол, за которым он всегда прятался, находился рядом с лестницей, ведущей в ту забавную комнату с круглым окном. Джервис использовал эту комнату много раз, чтобы позаботиться о своей нужде после того, как нюхал нижнее бельё Кэсси в прачечной, но, по правде говоря, у него всегда было странное чувство, что кто-то наблюдает за ним. Весь день от этого дома у него по коже бегали мурашки. Но теперь, ночью – в полночь – ощущение было в десять раз хуже. Не то чтобы Джервис был труслив, заметьте.

Он просто не мог смириться с мыслью, что кто-то был там, кто-то в тени, смотрел на него.

Забудь об этом дерьме, – приказал он себе. – Это испортит «кончун», а хороший «кончун» и так чертовски трудно получить.

Кстати, он нисколько не чувствовал себя виноватым, подглядывая за цыпочками и все такое. Он решил, что он это заслужил, решил, что жизнь обязана время от времени баловать его искоркой. Выросший в этой грязной дыре, надрывающий свою задницу на одной грязной, низкооплачиваемой, дерьмовой работе за другой в течение всей своей жизни? Он же не грабил банки и не продавал "крэк" девятилетним детям, как это делали другие ребята в городе. И он не убивал людей. Он просто смотрел на красивые вещи и получал от этого удовольствие. С его точки зрения, это Бог сделал девушек красивыми, так что какой вред может быть в том, чтобы поглазеть и оценить красивые вещи, которые создал Бог? Казалось бы, это полный пиздец, что смотреть на Божьи творения может быть проклятым преступлением, которое может привести жирную задницу Джервиса обратно в тюрьму с алкашами, панками и гомосеками, с настоящими преступниками. Это просто казалось несправедливым.

Сегодня Кэсси держала дверь закрытой всякий раз, когда была в своей комнате, и это справедливо разозлило Джервиса, потому что, увидев ее сегодня утром в практически прозрачной ночной рубашечке, он чуть не сошел с ума.

Но он уже работал над решением проблемы.

Большинство стен в доме были сделаны не из гипсокартона, а из деревянных досок, покрытых штукатуркой и обоями, в то время как стены Кэсси были обшиты панелями. В маленькой комнате рядом с комнатой Кэсси был большой шкаф, один конец которого был выломан. В течение нескольких дней Джервис проскальзывал в это отверстие, чтобы немного поработать своим ручным сверлом и крошечным восьмидюймовым долотом. Он осторожно отыскал в шкафу дощатый шов, который непосредственно примыкал к шву на деревянной обшивке стены Кэсси. Всего несколько крошечных дырочек в день в конце концов образовали невидимую глазу линию длиной в дюйм.

Стоя на коленях у проема, он мог видеть прямо над ее большой кроватью с балдахином и в ванную комнату.

Он прокрался в дом после того, как высадил мать, когда их рабочий день закончился, и теперь снова был здесь, сидел на корточках и ждал в темноте. Никто не знал, что он здесь, и эта таинственность щекотала его; она заставляла его чувствовать себя заряженным какой-то странной скрытой властью над другими: он мог подглядывать за ней, когда ему заблагорассудится, и она никогда об этом не узнает. Обычно Кэсси ложилась спать около десяти, и Джервис хотел быть готовым, когда она разденется и наденет одну из этих узких ночных рубашек. Или, может быть, она сделает ему настоящее одолжение и будет спать обнаженной. В такую жару? Ну же, детка! Давай, поспи голенькая!

Работёнка былa великолепнa. Хорошие деньги за не очень тяжёлую работу, плюс чаевые. Малышка и ее старик совсем не вписывались в здешнюю жизнь – богатые горожане с их странными городскими привычками – но какое дело до этого Джервису? Если они хотят жить в этом большом жутком месте, это их дело. Большая часть мебели оставалась здесь все время, пока дом был закрыт; рассказы о привидениях отпугивали воров. Джервис не верил в привидения, но любил эти истории (с другой стороны, у него никогда не хватало смелости прийти сюда и украсть что-нибудь из дома). Старик был хладнокровен, как полагал Джервис, иногда немного жестковат, но обычно он платил вдвое больше, чем стоила его работа. А его дочка?

Чистый гребаный ангельский пирог.

Кожа, как горячий белый шоколад, и большие вишневые конфеты вместо сосков. И все это скудное черное странное дерьмо, которое она носила, было просто кайфом для любого деревенского вуайериста. Джервису не нравилась вся эта готическая чушь, которую она слушала; он несколько раз пробирался в ее комнату, когда ее не было дома, и смотрел на обложки ее компакт-дисков. В основном парни одевались, как девчонки, красились так же и тому подобное. Впрочем, ему было все равно, какую чушь она слушает. Джервис просто хотел увидеть сиськи, "киску" и этот её аккуратный белый живот и маленький пупок, который просто заставлял его хотеть отступить и издать мятежный крик – с рукой в штанах, конечно.

Жизнь вуайериста была запутанной и причудливой.

Но после почти трехчасового пребывания наверху, стоя на коленях в затхлом чулане и прильнув глазом к глазку, Джервис почти не получил удовольствия.

Она сидела на кровати или за письменным столом в джинсовой юбке и причудливом черном бикини, в основном слушая эту хипповскую готическую чушь или читая книги. Джервису понравились бы короткие джинсы, только они были черными. Черные джинсы? – подумал он. – Самая тупая вещь, которую я когда-либо видел. Эти чокнутые дети-готы, все, что они носят, это гребаное черное! И ему не нравилась миниатюрная радужная татуировка на ее милом маленьком пупке. Это было похоже на вандализм, как брызги краски на великолепном холсте. Почему девчонки в наши дни настаивают на том, чтобы испортить свои задницы всем этим хипповским тату-дерьмом?

Время просто продолжало идти. Она сегодня вообще собирается раздеваться и ложиться в постель?

Ой, да ладно тебе! Давай приступим к делу!

В десять часов она все еще не собиралась ложиться спать. Джервис слышал, как она пожелала спокойной ночи отцу в холле, слышал, как старик сам лег спать, но после этого она просто вернулась в свою комнату, слушая эту странную музыку. По крайней мере, теперь она слушала в наушниках, так что Джервису не нужно было слушать все эти вопли и крики об антихристе-суперзвезде, или что-то в этом роде, и о детях, убивающих себя. Но Джервис был в значительной степени заперт в темном шкафу и не сможет вернуться домой, пока она не заснет.

Что, похоже, она и не собиралась делать.

Ну же, желтоволосая маленькая городская сучка! У меня нет времени на всю ночь! Сними с себя одежду и дай Джервису немного времени для рукоблудия!

Ему казалось, что желание вот-вот исполнится. Она сняла наушники, посмотрела на часы и встала.

Немедленно убери это дерьмо! Я хочу, чтобы эта тупая черная юбка валялась на полу! Сними этот лифчик и маленькие трусики к чертовой матери!

Именно тогда часы внизу пробили полночь.

Это прозвучало почти как сигнал. Когда пробили часы, Кэсси выключила свет и вышла из комнаты.

Сука-а-а-а-а-а!

Джервис остался стоять на коленях в темноте, колени болели, и ничто не могло облегчить его положение.

Он слышал, как она идет по коридору, шлепая шлепанцами. Затем шлепанье прекратилось на том месте, где, как он догадался, должна была быть лестница.

Он не слышал, как она поднималась.

Он очень осторожно поднялся, надеясь, что его колени не хрустнут. На цыпочках подошел к двери и снова опустился на колени у старомодной замочной скважины. Он выглянул наружу.

Она стояла на площадке, рядом с другой лестницей, которая вела в окулярную комнату.

Он знал, что это было его воображение, просто усугубленное темнотой и поздним часом, но на мгновение ему действительно показалось, что он услышал шаги, спускающиеся из окулярной комнаты. Нет, это глупо. Там наверху никого нет.

Как такое могло быть?

И все же Кэсси продолжала стоять, глядя вверх, словно ожидая, что кто-то спустится...

Он услышал ее шепот:

– Мой отец спит. Теперь мы можем идти.

Но на площадке больше никого не было.

Так с кем же, черт возьми, она разговаривает?

Кэсси повернулась на едва освещенной площадке и начала спускаться по лестнице на первый этаж.

Она была одна.

Но она продолжала шептать, и Джервису показалось, что последнее, что она сказала, было:

– Не волнуйся, они у меня есть. У меня есть кости...

2.

Ви, Ксек и Тиш пришли, как и было условлено, в полночь. Полночь была лучшим временем для "перехода", как сказали Кэсси, просто из-за человеческого значения, которое оно приобрело за последние тысячелетия.

– Там, где мы живем, эфиры осязаемы, – сказал Ксек в сторону. – То, что является космическим или духовным в вашем мире, является твердой наукой в нашем.

Кэсси даже не притворилась, что поняла.

Они пересекли темный, безмолвный дом, Ви и Ксек шли впереди. Тиш явно установила связь с Кэсси, прикасаясь к ней и держа ее за руку, когда это было возможно. Этот контакт не был ни в малейшей степени эротическим или сексуальным, а скорее сестринским, как будто Тиш считала Кэсси старшей сестрой. Рука младшей девочки была горячей, что показалось Кэсси странным. Тиш была мертва. Разве ее рука не должна быть холодной?

Но потом Кэсси напомнила себе, что ее новые друзья на самом деле вовсе не мертвые. Мертвыми были только оболочки. В своем собственном плане существования они были очень даже живыми. Они были такими же живыми, как и Кэсси в ее собственном мире, живом мире.

– Боже, у тебя очень сильная аура, – сказала ей Ви.

– Я чувствую это, – добавил Ксек.

– Она освещает весь нижний этаж!

И снова Кэсси была озадачена. На первом этаже она не видела ничего похожего на свечение, не чувствовала ничего, что можно было бы назвать излучением ее жизненной силы. Думаю, мне просто придется поверить им на слово.

– О, – сказала она. – Я взяла всякие побрякушки.

Они остановились на полпути через кухню, лица Ви, Ксек и Тиш, казалось, действительно озарились светом, когда они увидели предложенную ими пригоршню драгоценностей с камнями.

– Охренеть! – воскликнул Ксек.

– Посмотри на все это! Она даже оникс принесла! Потрясающе!

– Вот, возьми их, – сказала Кэсси Ксек и протянула ему украшения. – Я даже не знаю, для чего они нужны.

– Я не могу их взять – сказал ей Ксек. – Никто из нас не может.

– Только не здесь, – добавила Ви. Она протянула ладонь. – Брось мне одну из этих сережек.

Кэсси так и сделала, кинула с сапфиром.

Камень упал прямо сквозь руку Ви.

– Видишь? Мы не можем прикоснуться к ним, пока не пройдем через Райв и не выйдем из Tупика.

Кэсси поняла намек – по крайней мере, насколько могла – и, взяв камень, положила его в карман.

– Кости в гараже, – сказала она.

Она повела их туда, и все они, казалось, были в восторге, увидев мешок с рыбьими костями и измельченной костной мукой. Кэсси, однако, отпрянула, когда открыла сумку. Кости воняли еще хуже, чем когда она вытащила их из мусорного ведра на кухне.

– Мы могли бы, наверно, проехать весь город от одного конца до другого со всем этим добром, – одобрил Ксек.

Кэсси закрыла пакет, нахмурившись от запаха.

– Но это же просто мусор.

– Там, куда мы идём, – сказала ей Ви, – это лучше, чем наличные.

– Кости – это то, как высшие Иерархи накапливают свое богатство, – продолжил Ксек. – Единственный способ доставить кости из живого мира в город – это сила Окостеневшиx.

Замешательство Кэсси начинало раздражать ее.

– Иерархи? Окостенение? Я понятия не имею, о чем ты говоришь.

Ксек ухмыльнулся в темноте.

– Скоро узнаешь.

Они вышли из гаража через боковую дверь в душную ночь. Лунный свет заставил лес слегка светиться. Они свернули к фасаду дома, который выходил на юг.

– Вы сказали, что мы пойдем в город, – остановила их Кэсси. – В... Мефистополис.

– Совершенно верно, – ответила Ви.

– Ты же говоришь об Aде, верно?

– О, да, – ответил Ксек. – Домой, милый дом.

– Вроде того, – поправилась Ви. – Видишь ли, мы там больше не живем – не можем. Мы – БРы – бывшие резиденты.

– То же, что и беглецы, – объяснил Ксек. – В городе есть две социальные касты: плебеи и иерархи. Мы были плебеи, простолюдины, и нам, как БРaм, больше не разрешается жить в городе. Нас считают преступниками, потому что мы не приспособились. Вот почему мы должны жить в таком Tупике, как твой дом, или в других Tупиках в трех других внешних секторах. Это не очень круто, так что, если мы вернёмся и останемся в городе слишком долго, полиция станет искать нас. Мы не продержимся долго, если попытаемся остаться в черте города.

Ви смогла прочесть замешательство на лице Кэсси.

– Поверь мне, легче просто учиться по ходу дела. Ты все еще хочешь пойти, не так ли? Помни, тебе это не нужно.

– Я все равно хочу пойти, – раздраженно сказала Кэсси. – Я просто хочу точно знать, куда мы направляемся. В Aд? Aд не должен быть городом. Это должна быть серная яма, озеро огня и тому подобное.

Ксек усмехнулся.

– Так и было несколько тысяч лет назад, когда Люцифер был изгнан с небес. Но просто используй свой здравый смысл. Возьмем, к примеру, Нью-Йорк. Каким был Нью-Йорк несколько тысяч лет назад?

– Лесом, я думаю, – сказала Кэсси, все еще не понимая смысла. – Просто... земля.

– Верно, неосвоенной землёй. Таким же был Aд, когда Люцифер впервые прибыл сюда; это была просто огненная равнина, пустошь.

Тогда Ви сформулировала это следующим образом:

– Точно так же, как человеческая цивилизация развивалась в течение последних трех или четырех тысяч лет... так и Aд развивался.

И Ксек добавил:

– И точно так же, как божьи создания развивались здесь, на Земле, Люцифер и его владычество развивались там. Прогресс и технологии происходят не только в твоем мире, Кэсси. Они случаются и у нас. Эта серная шахта теперь самый большой город, который когда-либо существовал во вселенной.

Эта информация подавила раздражение Кэсси; она снова была очарована.

– Подожди, пока не увидишь, – сказала Ви и повела их вниз по склону.

Кэсси задумалась.

– Подожди минутку. Я видела его. Из окулярного окна.

– М-м-м, – небрежно ответила Ви. – И держу пари, что тебе это тоже снилось. Жить в Tупике, а ты – Эфирисса, это неизбежно.

Она была права.

Кэсси вспомнила ужасный сон, который приснился ей прошлой ночью. Ей снился город, охваченный хаосом и жестокостью. А теперь ее смущало еще кое-что. Они спускались по лесистой тропе, где они с Ви впервые встретились. Эта тропа вела вниз по южному склону холма, а за ними был фасад Блэкуэлл-Холла.

– Вчера вечером, когда я выглянула в то окно, я увидела его. Я видела город. Это было к югу от дома, и сейчас мы идем на юг, – oна посмотрела вниз на тропу. За ее взглядом, там, где должен был быть город, она увидела только ожидаемую холмистую сельскую местность и леса. – А почему я не вижу его сейчас?

Тиш потянула ее за руку, указывая куда-то.

– Вон вход, – сказал Ксек. – Просто пройди еще несколько шагов...

Теперь Кэсси шла впереди них, ее шлепанцы хрустели по ковру из веток и опавших листьев. Но по мере того, как она продвигалась вперед, она чувствовала что-то странное, что-то, что можно было описать только как сильные перепады температуры. Вертикальные слои тепла и холода, раздражающее напряжение в ушах. Затем пришло ощущение, как будто она провела рукой по сухому пляжному песку, только это ощущение охватило все ее тело, через одежду до самой кожи.

На мгновение все, что она увидела, была абсолютная тьма.

Затем...

– Боже мой, – пробормотала она, глядя вперёд.

3.

– Подожди, пока не увидишь его, – сказала ей Ви несколько минут назад, всего в нескольких ярдах вверх по склону.

Теперь, спустя несколько мгновений и несколько ярдов, Кэсси стояла у подножия другого мира.

Она не могла ни говорить, ни даже думать.

Все, что она могла, это смотреть.

Небо над головой вспенилось алыми градиентами. Экзотический, сладко пахнущий жар ласкал ее. Серповидная луна висела на горизонте, луна, которая была черной и чей черный свет невозможно освещал ее лицо. Действительно, кустарниковая дымящаяся пустошь простиралась от ее ног на следующие пятьдесят или даже сто миль. Она могла видеть все, каждую деталь в четком макровидении. А за этой запутанной пустошью стоял Мефистополис.

Пейзаж города с его зданиями, небоскребами и башнями казался выкованным на фоне алого горизонта. Он действительно был огромен. Когда Кэсси посмотрела налево, лицо города простиралось дальше, чем она могла видеть, и то же самое было справа.

Дым, больше похожий на черный туман, поднимался от города в небо, как и мириады копий разноцветных огней, которые она могла приравнять только к прожекторам. Вдалеке виднелись птицы – или крылатые существа.

При виде всего этого у нее перехватило дыхание.

Остальные переступили порог и теперь стояли позади нее. Казалось, они были поражены безмолвным благоговением Кэсси.

– Довольно круто, да?

– По сравнению с этим Чикаго выглядит, как щенячья будка.

– Я тоже не поверил, когда увидел его в первый раз. Не могу поверить, что это место, где я проведу вечность.

Наконец Кэсси смогла заговорить. Она снова посмотрела налево и направо.

– Он... бесконечен...

– На самом деле конечен,– объяснил Ксек. – Ты когда-нибудь читала книгу Откровения? В главе двадцать первой святой Иоанн раскрывает реальные физические измерения Pая, поэтому Люцифер сознательно использовал те же самые измерения, когда создавал оригинальные чертежи Aда. Площадь в двенадцать тысяч фарлонгов. Это примерно 1500 миль^[20] в длину и 1500 миль в ширину – площадь поверхности составляет более двух миллионов квадратных миль^[21]. Если взять все крупные города на Земле и собрать их вместе... в общем, этот еще больше.