Текст книги "Адский город (ЛП)"
Автор книги: Эдвард Ли
Жанр:
Ужасы
сообщить о нарушении
Текущая страница: 1 (всего у книги 17 страниц)
Annotation
Сестра-близнец Кэсси, Лисcа, совершила самоубийство и тем самым обрекла свою бессмертную душу на вечные муки в геенне огненной. Спустя несколько лет Кэсси нашла путь, позволяющий ей отправиться в Aд, чтобы попытаться спасти душу своей сестры. Кэсси думала, что знает все об Аде из легенд и древних писаний, но, попав в него, она обнаружила, что Aд за тысячелетия существования превратился из геенны огненной в шумный мегаполис, перенаселённый грешными душами с нависающими над ними небоскребами, систематизированным злом и бесконечной жестокостью.
Aд – это город. Он тянется буквально в бесконечность, Aд – это лабиринт дыма и ночного кошмара наяву. Бесчисленные канализационные решетки изрыгают пламя, поднимающееся из древней реки, которая бушует под улицами города в течение тысячелетий. Часовые башни возвышаются во всех частях проклятого города, но на их циферблатах нет цифр; время здесь измеряется не секундами или часами, оно измеряется жестокостью и отчаянием. В центре этого хаоса из камня, дыма, бойни и ужаса стоит 666-этажное здание Мефисто-Билдинг, где горгульи рыщут по продуваемым ветром уступам, и на самых высоких чердаках которого вешают на виселицах и оставляют гнить на века жителей города. Одинокий обитатель самого верхнего этажа смотрит вниз на свои владения, растянувшись в улыбке, которая ярче тысячи солнц. Здесь все мертвы, но все здесь живут вечно. Добро пожаловать в Мефистополис! Добро пожаловать в Адский Город!
Эдвард Ли
Пролог
ЧАСТЬ ПЕРВАЯ. ЭФИРИССА
Глава 1
Глава 2
Глава 3
Глава 4
Глава 5
Глава 6
ЧАСТЬ ВТОРАЯ. МЕФИСТОПОЛИС
Глава 7
Глава 8
Глава 9
Глава 10
Глава 11
Глава 12
ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ. КОЗНИ
Глава 13
Глава 14
Глава 15
Глава 16
Глава 17
Эпилог
ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ: ЭКСТРЕМАЛЬНОЕ СОДЕРЖАНИЕ. НЕ ДЛЯ ТЕХ, КТО ВПЕЧАТЛИТЕЛЬНЫЙ.
Это очень шокирующая, жестокая и садистская история, которую должен читать только опытный читатель экстремальных ужасов. Это не какой-то фальшивый отказ от ответственности, чтобы привлечь читателей. Если вас легко шокировать или оскорбить, пожалуйста, выберите другую книгу для чтения.
Посвящается Ричарду Лаймону. Покойся с миром.
Эдвард Ли
«Адский Город»
Пролог
Это бесспорный цикл человеческой истории, которому 5000 лет.
Города возводятся, потом разрушаются.
А как насчёт этого городa?
Мужчина с трудом шёл по улице. Вывеска на стене дома гласила: ИСКАРИОТ-АВЕНЮ.
Он нес отрубленную голову, насаженную на палку, и отрубленная голова разговаривала.
– Желаете ли вы изменений? – спрашивала она у прохожих.
Сам человек не мог говорить, его тело наполовину сгнило. Один глаз был пустой дырой в голове, в его волосах копошились крошечные клыкастые клещи. Его кожа была покрыта сочащимися гнойниками – обычная городская инфекция – а язык уже давно был изъеден паразитами.
Мимо прошла хорошо одетая женщина в элегантном чепце на высоких каблуках. На ней был подбитый мехом плащ из узорчатой человеческой кожи, а из гладкого угловатого лба торчали маленькие рожки. Эта женщина была демонессой из Верхнего города.
– У вас не найдется немного мелочи, мэм? – спросила голова.
Человек, держащий голову, протянул мертвенно-бледную руку, и прежде чем элегантная демонесса пошла дальше, она дала ему блестящую двадцатипятицентовую монету.
На монете было выбито не лицо Джорджа Вашингтона, а лицо серийного убийцы Ричарда Спека[1].
– Спасибо, – сказала отрубленная голова вслед демонессе, которая уже ушла.
Здесь они перерабатывали отходы.
Муниципальную команду по рекультивации составляли гибридные тролли, переносящие трупы с улиц в огромные задние бункеры нескольких мобильных паровых мясовозов. Затем грузовики проедут мимо главных ворот промышленной зоны, опорожняя свои смердящие грузы в сборные бункеры типичной городской целлюлозной станции. Кровь будет слита для дистилляции, мясо разделано для пропитания, кости высушены и измельчены для цемента. Хорошее соотношение цены и качества, мягко говоря.
Баржи, управляемые големами, плавают по зловонной, покрытой фекалиями, поверхности реки Стикс, перекачивая неочищенные сточные воды в городские водохранилища. Большие печи сжигают сырую серу только для того, чтобы загрязнять воздух, но вентиляционные отверстия в шахтах печи перерабатывают интенсивный жар, чтобы поддерживать местные тюрьмы с ревущими в них в вечных муках заключенными. Волосы мертвых людей используются для наполнения подушек и матрасов для демонической элиты.
Даже души перерабатываются. Когда тело подвергается максимальному изувечиванию, его душа переносится в более низший вид. Бесконечная жизнь в вечной смерти.
Большинство городов работает на электричестве, но этот город работает на ужасе. Страдания служат конвертируемой энергией; ужас – самый ценный природный ресурс города, где он используется в качестве топлива. Промышленные алхимики и гражданские колдуны используют свои передовые средства магии, чтобы обуздать синаптическую активность, которая постоянно срабатывает между нейронами, наибольшая продукция которой происходит от боли. На гудящих электростанциях наименее бесполезных жителей города арестовывают, подвешивают вверх ногами к длинным каменным плитам и систематически пытают. Их пытки никогда не кончаются – как и они никогда не умирают по-настоящему. Вместо этого они просто висят там, часто в течение столетий, корчась от непрекращающейся боли, а из их открытых мозгов подается энергия в огромные преобразователи энергии.
Одна человеческая душа может генерировать достаточно энергии, чтобы осветить городской квартал – навсегда.
Обезглавливание, потрошение и полное расчленение – главные из его навыков государственной службы. Его когти размахивают с эффективностью только что отточенных кос. Его челюсти, усеянные клыками, могут прокусить железную трубу – или человеческое горло – как если бы это была картонная трубка.
Его называют Привратником, одним из нескольких демонических видов, выведенных специально для борьбы с городскими беспорядками и для противодействия проблемам общественного неповиновения. В более точном смысле это полицейский.
Здесь, однако, полиция существует не для того, чтобы защищать и служить. Они существуют, чтобы поддерживать террор посредством невообразимых зверств. Привратники часто группируются в батальоны, чтобы без разбора калечить или массово казнить граждан.
Они держат население в постоянном ужасе.
Заостренные рога изгибаются наружу из его головы в форме наковальни. У него есть отверстия для ушей и прорези для глаз, а его кожу можно сравнить с кожей слизняка, темно-пятнистой, источающей слизь, похожую на мужское семя.
Он жадно ест.
У него черная кровь.
Леденец – обыкновенная дворняжка, наполовину человек, наполовину демон, продукт адской проституции. Она живет в одном из огромных общественных жилых комплексов в Геттоблоках. Черты ее лица привлекательно похожи на человеческие, но кожа покрыта зелеными пятнами и белыми шишками. У неё крепкая грудь со множеством сосков.
Какая мать, такая и дочь – Леденец тоже проститутка. Ее сутенер – тучный тролль по кличке "Жирный Mешок". Сутенёр использует её во всех мыслимых актах унижения и физического насилия. Он также держит ее безнадежно пристрастившуюся к наркотикам, и в здешних краях наркотик называется "Зап" – органический дистиллят, который вводится непосредственно в пульпу мозга через длинную подкожную иглу, вставленную в ноздрю. Жирный Mешок крепко держит шлюху на игле.
Она – уличная проститутка. В сточасовые смены она прогуливается по ветхим аллеям Погром-парка, домогаясь до любого, кто встретится на её пути. Когда ей везет, ее снимает один из Великих Kнязей. Великие Kнязья хорошо платят.
Когда ей не так везет, какой-нибудь братан калечит ее и насилует.
Всего лишь день из жизни адской проститутки.
Но сегодня ей повезло еще меньше. Когда она проснулась, она чувствовала непреодолимую жажду наркотиков, она поднялась с загаженного матраса, который служит ей кроватью, и немедленно опустилась на пол. Она закричала, когда увидела, что с ней случилось. Она едва увидела убегающую крысу-мутанта. Пока она спала, существо съело всю плоть с ее ног, оставив только голые кости.
Как она теперь будет ходить по улицам без ног?
Ну что я могу сказать... Не повезло ей.
Жирный Mешок изувечит её особенно садистскими методами, а потом продаст ее тело на станцию варки целлюлозы.
Небо стало темно-алым. Луна почернела. На протяжении тысячелетий здесь была полночь, и так будет всегда. Пейзаж города простирается в бесконечность. Огни бушуют, грохочут, под лабиринтом улиц. Дым и пар поднимаются между бесконечными зданиями и небоскребами.
Так же бесконечны и крики, которые улетают в вечную ночь только для того, чтобы быть немедленно замененными другими такими же.
Это бесспорный цикл человеческой истории, которому 5000 лет.
Города возводятся, а потом разрушаются.
Но только не этот город.
Только не Мефистополис.
ЧАСТЬ ПЕРВАЯ. ЭФИРИССА
Глава 1
Ей снились кромешная тьма, капающие звуки и крики.
Но сначала...
Были объятия. Сильные руки гладили ее тело сквозь горячий черный атлас.
Я готова, – подумала она. – Я никогда раньше так себя не чувствовала...
Ее груди прижимались к его скульптурной груди, она чувствовала, как глубоко бьется его сердце, и оно, казалось, билось для нее. Их души, казалось, сливались в каждом ненасытном поцелуе, и вскоре она почувствовала покалывание во всем теле, раскрасневшемся от жара и желания. Она даже не вздрогнула, когда он задрал ее черную блузку, расстегнул черный лифчик и провел руками по ее груди. Это ощущение потрясло ее; она приподнялась на цыпочки, чтобы поцеловать его...
Затем...
Зажегся свет.
Крик разорвал тишину.
Кровь брызнула ей в лицо.
И она увидела все это снова. Снова и снова. Каждую ночь своей жизни...
Вывеска клуба «Готик-Хаус» зловеще светилась темно-фиолетовым неоновым светом. Это было знакомое зрелище, ориентир для ее глаз. Это был лучший гот-клуб в Вашингтоне. Конечно, было много и других, но многие открывались лишь для того, чтобы через некоторое время закрыться. Казалось, менялось всё вокруг, каждый аспект города и даже мира.
Но только не он.
Не "Готик-Хаус".
Для Кэсси и многих ей подобных клуб был святилищем, культурным якорем странного корабля, на котором они все решили плыть, а не просто следующей большой вещью в клубном безумии. Кэсси благодарила Бога за это. В поп-обществе, которое менялось в мгновение ока, где каждая вторая неделя приносила какую-то новую версию эминемовской ненависти, оправдываемой языком культуры или легкомысленной подростковой поп-панк бредятиной, гламурные дивы с блестящими брюками и светлыми волосами, которые даже не могли читать ноты, на фоне этого всего символика "Готик-Хауса" никогда не изменялась. Темная музыка и темные стили страстно темных умов. Здесь, как и в течение двух десятилетий, царил "Bauhaus"[2]. Здесь не ставили ни «Dixie Chicks»[3], ни Рики Мартина. Здесь никогда не было никаких «Spice Girls»[4].
Ждать пришлось бы по меньшей мере час, а Кэсси Хейдон и её сестра ещё три года не попадали под требования входа: чтобы попасть внутрь, вам должен был быть 21 год или больше.
Кэсси нахмурилась. Дело не в том, кого ты знаешь, а в том, кого ты... Мысль не обязательно должна быть закончена. Она знала, что делает ее сестра; она видела её тень в переулке, стоящую на коленях перед толстым, неряшливым вышибалой. Благодаря этому таланту и ее готовности использовать его, Лисса уже приобрела довольно хорошую репутацию в школе.
– Я все время так делаю, – сказала она Кэсси чуть раньше. – Это довольно забавно, и, кроме того, это единственный способ попасть внутрь. Ты ведь хочешь попасть туда, не так ли?
– Да, но...
– Ты же не хочешь, простоять полночи в очереди, не так ли?
– Нет, но...
– Да забей ты и предоставь это мне. Тем более мне нравится брать в рот.
Вот. Вопрос был решен, и возражения Кэсси рассеялись. Она старалась не думать о том, что сейчас происходит. Вместо этого она стояла у тротуара, постукивая ногой на высоком каблуке, пока над городом сгущались сумерки. В этой убийственной столице востока слышался отдаленный вой сирен, смешанный с грохотом музыки, льющейся на улицу из других клубов. В стриптиз-баре всего в квартале отсюда нынешний мэр подцепил малолетних проститутов, чтобы покурить "крэк". Отсидев срок в тюрьме за растление малолетних, он был переизбран на новый срок. Да, такое возможно только в Вашингтоне, – подумала Кэсси с сарказмом. Если вглядеться между высотками, то можно было разглядеть Белый Дом, соседствующий с полуразрушенными бараками, которые снабжали местных героиновых наркоманов. Еще одна достопримечательность, величественно освещенная, возвышалась на всеобщее обозрение: Монумент Вашингтона. Только на прошлой неделе какой-то террорист попытался взорвать его динамитом, обвязанным вокруг груди, как пояс. Это случалось по меньшей мере дважды в год, и наряду с уличными гонками, уличной яростью и политиками, которые действовали больше как мафиозные лорды, ничто не шокировало население в настоящее время. Это было, по крайней мере, чрезвычайно интересное место для жизни.
Ну же, поторопись, – подумала она, все еще тревожно постукивая ногой. Еще один взгляд в переулок показал ей, что движения сестры ускорились, голова коленопреклоненного силуэта двигалась вперед-назад все быстрее и быстрее. Даже если бы у Кэсси был любовник – чего у нее никогда в жизни не было – то действие, что она наблюдала сейчас в переулке, не было тем, что она когда-либо захочет сделать, по ее мнению. Или, может быть, любовь когда-нибудь изменит это.
Да, холодно на улице, – подумала она.
Через несколько минут тень Лиссы снова встала. Она жестом позвала Кэсси в переулок, шепча:
– Пойдем, мы пройдём через заднюю дверь.
В переулке воняло; Кэсси поморщилась, когда переступила порог, надеясь не запачкать свои новенькие черные туфли на шпильках, и она надеялась, что писк, который она услышала, не был крысиным. Под ее подошвой треснул шприц.
Застегивая свои толстые штаны, вышибала подмигнул ей. Ни за что, толстяк, – подумала она. – Я лучше повешусь на мосту Уилсона. Приглушенная музыка стала втрое громче, когда она проследовала за Лиссой через заднюю дверь. Кто-то нарисовал баллончиком на двери: «Антихрист суперзвезда, а Лукреция – мое отражение». Несколько быстрых поворотов по нескольким коридорам, и они оказались в центре битком набитого клуба. Толпа одетых в черное фигур дико танцевала под оглушительную музыку. Сегодня была ночь «старичков»: «Killing Joke»[5], «Front 242»[6], «45 Grave»[7] и тому подобное. Кэсси всегда предпочитала материал, который основал движение, а не поп-материал, который теперь заканчивал его. Залпы ослепительно белых стробоскопов превратили танцпол в движущиеся стоп-кадры. Голая плоть и черные полосы. Вампирские лица и кроваво-красные губы. Нечеловечески большие глаза, казалось, никогда не моргали. В клетках высоко над головой танцевали девушки-готы с невозмутимыми лицами, в разных состояниях обнаженности. В укромных уголках жадно целовались парочки. Воздух сотрясали волны скрежещущей музыки.
Кэсси сразу почувствовала себя как дома.
– Сюда! – cестра потянула ее за руку сквозь толпу других людей.
Когда они отошли подальше от толпы танцующих, головы начали поворачиваться.
Конечно, – подумала Кэсси довольно мрачно.
Они с Лиссой были однояйцевыми близнецами. Единственное, что отличало их друг от друга, была мельчайшая деталь: они обе покрасили по белой пряди в своих одинаковых прямых черных волосах, Кэсси слева, Лисса – справа. Единственным другим заметным отличием была маленькая татуировка в виде колючей проволоки, которая окружала пупок Лиссы, в то время как у Кэсси была маленькая радуга вокруг него. Но Лисса всегда настаивала, чтобы они одевались одинаково, когда пробирались в клуб. Одинаковые перчатки из черного бархата, одинаковые короткие юбки из черного кринолина и черные кружевные блузки. Даже туфли на шпильках и кожаные сумочки на запястьях были одинаковыми. Это сводило их отца с ума, но даже Кэсси это начинало раздражать; и это никогда не привлекало никакого внимания к ней, только к Лиссе.
Она не стала зацикливаться на этом; это были размышления, которые, как она давно поняла, ни к чему не приводили, кроме как к сердцевине ее собственной неуверенности в себе. Ее тайная зависть к Лиссе иногда перерастала в тихую ненависть; она никогда не понимала, как два человека, которые так похожи, могут обладать такими противоположными личностями. Лисса – вечный магнит для парней и тусовщица, Кэсси – суровый интроверт. Пять лет психотерапии и несколько месяцев в психиатрической клинике дали ей достаточно сил, чтобы продолжать жить. Но это была не только Лисса, это было все. Это был целый мир.
Ради бога, – проворчала она про себя. – Просто постарайся хорошо провести время.
В конце концов они добрались до задней стойки бара.
– Похоже, нам сегодня повезло! – воскликнула Лисса, все еще таща Кэсси за собой.
– Что?
– Раду работает. Это значит, что мы пьем бесплатно.
Настоящее имя Раду было Джим – он не мог избавиться от вампирского ника, который теперь казался клеймом для настоящих готов. Без рубашки и с бритой головой он был похож на Макса Шрека из "Носферату", только мускулистoго. Они с Лиссой встречались уже несколько месяцев, но насколько у них было серьезно, это была загадка. Раду, должно быть, знал о похотливой репутации Лиссы в школе, и Кэсси предположила, что опыт ее сестры в обходе очереди у двери уже был хорошо известен среди мужчин-сотрудников клуба.
– Добро пожаловать в "Готик-Хаус", дамы, – поприветствовал их Раду и протянул каждой по банке "Холстена".
Лисса тут же наклонилась к нему – ее ложбинка между грудей просто сияла – чтобы поцеловать. Смущение окрасило щеки Кэсси в розовый цвет, когда поцелуй затянулся во взаимное прощупывание языком.
– Господи, – пожаловалась она. – Вы оба сосетесь, как пара сенбернаров, которые едят кучу "Алпо".
– Моя младшая сестра просто завидует, – прошептала ему Лисса, проводя пальцем по татуировке дракона.
Его мускулистые грудные мышцы рефлекторно вздрогнули.
Кэсси кипела от злости. Она была на самом деле на семь минут старше Лиссы, но Лисса настояла на том, чтобы называть ее своей младшей сестрой. И да, она ревновала, но ей было неприятно это слышать. Будь собой, – постоянно заставлял ее 250-долларовый психотерапевт. – Перестань биться головой о стену за то, что ты не кто-то другой. Кэсси решила, что это хороший совет, хотя и непрактичный.
– Эй, сестренка! – заметил Раду. – Оставь немного для алкоголиков! Им тоже надо напиться, знаешь ли.
Сама того не сознавая, Кэсси допила пиво и поставила пустую банку обратно на стойку. Неужели я только что выпила банку пива за пять минут?
Ответ был утвердительный.
Брызнула белая пена, когда Раду открыл для нее еще одну.
– Тебе нужна соломинка? Или воронка?
– Есть более эффективная идея, – усмехнулась Лисса. – Просто поднеси ее рот к одному из кранов.
Это действительно забавно, – подумала Кэсси в ответ, – учитывая то, к чему ты только что прикасалась языком. Она хотела сказать это, но не осмелилась. Они просто снова вляпаются в неприятности, а она определенно не хотела этого. Она смотрела на толпу, потягивая пиво, в то время как Лисса и Раду снова разговаривали. Печально известная песня «Bauhaus» «Мертвый Бела Лугоши» начала следующий сет, взбудоражив толпу. Песня была старше Кэсси, но не потеряла своей определяющей силы. Стробоскопы приспосабливались к жуткому тиканью открывающихся ударных, превращая танцпол в пропасть прыжковых ударов и клинковых вспышек. Кэсси внимательно посмотрела на танцоров. Впереди две девушки в черных ажурных костюмах откровенно ласкали друг друга во время танца, а в углу два парня в черной коже теребили промежности друг другу. Сегодняшняя публика была разношерстной. Иногда Кэсси нравилось просто смотреть – по какой-то причине наблюдение за другими счастливыми людьми делало ее счастливой. Но в других случаях – как сейчас – это грозило вызвать еще большую депрессию. Это не помогло, когда красивый парень в футболке Danzigblackaciddevil подскочил прямо к ней и сказал:
– Эй, хочешь потанцевать? Ты Лисса, да?
– Нет, я ее сестра, – ответила она.
Потом парень сказал:
– О, извини, – и ушел.
Просто супер!
Два пива на пустой желудок делали свое дело. К черту все, – решила она, – я просто напьюсь. Вернувшись в бар, она подала знак "еще один «Холстен», и Раду приподнял бровь.
– Эй, сестренка, а ты разве не знала, что на следующей неделе будет конкурс по выпиванию пива?
– Просто дай мне еще пива, – сказала она.
Теперь обе брови поднялись.
– А как же волшебное слово?
– Дай мне еще пива, пожалуйста, лысый вампирский придурок.
Он откинул голову назад и рассмеялся.
– Вот это совсем другое дело! – сказал он и пододвинул ей еще пива.
Лисса грубо схватила ее за руку.
– Ты можешь просто расслабиться? Ты напьешься и будешь дергаться всю ночь, а потом тебя стошнит в папином «Кадиллаке» по дороге домой, как это было в последние два раза, когда мы сюда приезжали.
– Нет, не буду, обещаю, на этот раз меня вырвет в окно. Я просто надеюсь, что мы будем на Пенсильвания-авеню, когда это произойдет. Я помашу Бушу рукой.
Лисса раздраженно вздохнула.
– Кэсси, пожалуйста, не делай этого.
– Не делать что? Я просто пью пиво и смотрю по сторонам.
– Да, и всякий раз, когда ты это делаешь, ты погружаешься в одно из своих настроений.
– Мое настроение – это мое дело. Кстати, почему бы тебе не сделать мне одолжение и не заняться своими делами?
– Перестань быть такой сукой. Господи, половину времени я чувствую себя твоей нянькой.
– А нянька хочет пойти и сделать кому-нибудь фелляцию?
– Это привело тебя сюда, не так ли? – выстрелила Лисса в ответ на оскорбление. – Иногда я сама не знаю, зачем беру тебя с собой. Если бы не я, ты бы до сих пор стояла бы в этой очереди, хандрила и пялилась на свои чертовы ботинки, как маленький Бо-Пип. В следующий раз соси у охранника сама, чтобы попасть сюда.
– О, да, с удовольствием, – сказала Кэсси сквозь натянутый смех.
– Иногда ты бываешь такой сукой, Кэсси. Мне до смерти надоело беспокоиться о тебе всю ночь, когда мы ходим гулять.
– Тебе не о чем беспокоиться. Ты делаешь свое дело, а я – свое.
– Ты вот что, издеваешься сейчас надо мной? – Лисса указала ей на переполненный танцпол. – Почему бы тебе не пойти туда и не потанцевать? Познакомься с кем-нибудь. Найти себе парня, в конце концов. Иди потанцуй и хорошо проведи время.
– Я хорошо провожу время, – ехидно сказала Кэсси и отпила еще пива.
Лисса резко убрала банку.
– Вот, возьми это. Это тебя успокоит.
Она пыталась дать ей маленькую вересково-зеленую таблетку с изображением зайчика из "Плейбоя".
– О, замечательно. Ты наговорила мне кучу дерьма насчет выпивки, а теперь суешь мне экстази.
– Да ладно тебе, Кэсси. Все так делают.
– Спасибо, но нет. Я бы предпочла сохранить свои нейроны нетронутыми. Ум – это ужасная вещь, которую нужно беречь.
– Это поднимет тебе настроение.
– Да, и сожмет мой мозг до размеров ореха пекан к двадцати пяти годам, – oна подняла свою банку "Холстен".
– По крайней мере, моей печени хватит еще на пару десятков лет. Я брошу пить после пересадки.
– Отлично, – отрезала Лисса. – Тогда и сиди тут дальше. Напивайся, блюй и выставляй себя идиоткой. Пусть все в этом клубе думают, что ты пьяница и неудачница. Если ты не хочешь хорошо проводить время, то не порть его и мне, Кэсси. Просто хандри и хмурься, как унылая дурочка, чтобы все тебя пожалели. Бу-ху, бедняжка Кэсси, ее, как всегда, никто не понимает.
Кэсси услышала достаточно; она отключилась, позволив спору закончиться прямо здесь. Она позволила этому месту унести ее прочь, когда Лисса бросилась обратно к пристально смотрящему Раду. Музыка нахлынула на нее, вскоре оставив ее в удовлетворенном оцепенении, ощущение, которое она предпочитала; казалось, оно сводило на нет течение времени. Она безмятежно улыбнулась, глядя на освещенную стробоскопами толпу. Ей не нужно было принимать участие во всем этом, ей просто нужно было принять участие в той маленькой части себя, которая ей нравилась. Она понимала, что это всего лишь рационализация, но алкоголь помог ей найти это место.
Ну и что с того, что ее никто не замечает?
Ну и что с того, что никто не интересовался "младшей" сестрой Лиссы Хейдон.
Быть одной в этом людном месте было безопаснее, чем быть частью самой толпы. Там столько же несчастий, – подумала она, – сколько и здесь. Быть одному – это совсем не то же самое, что быть одиноким.
По крайней мере, так она себе говорила.
Еще больше музыки накатывало на нее ровными волнами: "Skinny Puppy", "Faith" и "Muse", "Mortal Coil" и "Christian Death". Она танцевала сама по себе в течение следующего сета, и внезапно она стала частью толпы. Ее признали частью целого. Экзотические белые лица мелькали в чудесном полумраке клуба; глаза сверкали на нее, некоторые были полны наркотиков или похоти, но другие были просто полны жизни. Девушка, которую она никогда раньше не видела, стройная и длинноногая в алом корсете, потерлась прямо о нее, кроваво-красные губы растянулись в пьяной усмешке. Она нежно погладила Кэсси по лицу и скользнула обратно в толпу. Затем мальчик в черном безнадежно посмотрел на нее; он улыбнулся ей, но затем его лицо исчезло в следующей стробоскопической вспышке. Едва заметные парочки целовались – и более того – прятались, как дерзкие призраки, в самых отдаленных закоулках клуба. Совершенно черные волосы Кэсси падали на лицо, как вуаль, превращая ее глаза в длинные колышущиеся провалы. Зазвучала более жесткая музыка, оглушая ее, но ей это нравилось. "White Zombie", "Tool" и культовый Мэрилин Мэнсон. Она чувствовала себя дразнящей, когда на нее натыкались чьи-то тела, мечтательно улыбалась, когда блуждающая рука скользила по ее спине или руке. Не такие уж странные прикосновения, они не раздражали ее, как обычно; напротив, она находила их любопытными, даже вдохновляющими. Музыка и движение становились все более шумными по мере приближения последнего звонка. Когда она вернулась к бару, Раду дал ей еще пива, но она не видела Лиссу. Он что-то крикнул ей, как бы объясняя, но она не расслышала его из-за грохочущих гитарных риффов.
Как правило, после такого количества пива она начинала чувствовать себя подавленной. Но не сегодня. Вместо этого она почувствовала легкое оживление. Сегодня она действительно хорошо провела время, несмотря на язвительные заверения сестры в обратном. Следующей песней было что-то от "Deathin June", группы, которую Кэсси никогда не любила. Они казались криптофашистами, поэтому она побрела дальше в клуб, подумывая о том, чтобы пойти в туалет, но передумала из-за болтливой очереди.
Она бродила вокруг, ни о чем толком не думая. Сегодня вечером вернуться домой поздно не составит труда – отец в Нью-Йорке, еще одна деловая поездка. Но Лиссе придется сесть за руль. Я слишком пьяна, – призналась себе Кэсси. И теперь, когда она подумала об этом, где была Лисса?
Она нигде ее не видела. Может, в туалете? Еще одна дверь сбоку была приоткрыта на дюйм. Она вплыла в комнату.
Лиссы там не было. Это была просто подсобка для хранения вещей, темная, загроможденная коробками и мусорными баками, полными пустых банок и бутылок. А потом... Черт! – подумала она. Горький привкус заполнил ее рот вместе с чем-то зернистым. Она поднесла свою банку «Холстена» к свету и увидела на дне наполовину растворенную бледно-зеленую таблетку. Вот суки, – подумала она. Она отшвырнула банку и только теперь поняла, почему сегодня ей было так весело. Ну что ж, я буду жить, – промелькнула у нее мысль. Затем, однако, она обнаружила, что смотрит на старый плакат «Bauhaus» на стене, четыре члена группы стояли в том, что казалось криптой в стиле ар-деко.
– Ты можешь в это поверить? Эти ребята теперь уже старики. По меньшей мере, им за сорок.
Голос Раду заставил ее вздрогнуть. Он вошел бесшумно. Внезапный образ его обнаженной груди и подтянутого живота застал ее врасплох еще больше, чем его голос. Он так хорош собой, – подумала она и остановилась. Снаружи она услышала, как зазвучала последняя песня: «Девушка на конце моего пистолета» «Alien Sex Fiend’s».
– Это ты подсыпал мне в пиво экстази, да?
Он развел руками.
– Каюсь. Твоя сестра подбила меня на это. Это была небольшая доза и, кроме того, она обладала антидепрессивным действием. Твоя сестра сказала мне, что ты ходила к психиатру по поводу депрессий.
– Черт бы ее побрал! Это мое дело, а не ее или твое.
– Ну, ты ведь хорошо провела время сегодня вечером, не так ли?
Пауза.
– Да...
Он подошел ближе – беззаботно изящные грудные мышцы двигались под тугой кожей.
– Вот почему мы пришли сюда – чтобы хорошо провести время.
Его голос звучал как-то отстраненно. Она попыталась стряхнуть с себя отвлечение от его худого тела, такого близкого к ней, но когда изображение вернулось, Лисса целовала его, и Кэсси увидела себя целующей его. Интересно, на что это будет похоже? Мне восемнадцать, и никто никогда не целовал меня, – подумала она про себя. – Просто снова напилась. Так что в этом нового?
– Кстати, а где Лисса?
Его улыбка смешалась с хмурым взглядом.
– Мы с ней поссорились. Пришла одна из моих бывших подружек и начала флиртовать со мной. Обычно такие вещи не беспокоят Лиссу, она обычно более зрелая в этом отношении. Но она ушла куда-то вся разозленная.
Надеюсь, она не уехала домой без меня, – подумала Кэсси.
– Я уверен, что она все еще где-то здесь. Она вернется после того, как все обдумает, – oн пожал плечами, как бы показывая свою невиновность. – Во всяком случае, наша договоренность была ее идеей.
– Договоренность? Что ты имеешь в виду?
Еще одно пожатие плечами.
– Ну, ты же знаешь. Мы договорились, что можем трахаться с другими людьми и не психовать из-за этого. В этом нет ничего нового. Она признает мои потребности, а я признаю ее желание оставаться девственницей, пока она не будет готова.
Это небрежное замечание потрясло ее. Кэсси понятия не имела.
– Ты хочешь сказать, что вы двое не трахались с друг другом?
– Да. Именно этого она и хочет сейчас. И я уважаю это. Я люблю ее.
Абсурд происходящего запутал её.
Затем Раду добавил:
– Мы понимаем... друг друга, и это прекрасно. Я уверен, что она рассказала тебе о нашей договоренности.
– Нет, – резко ответила Кэсси.
– О, я в этом не сомневаюсь. Она даже сказала мне, что все будет хорошо. Ты знаешь. Она не будет возражать, если...
– Если что?
– Ты же знаешь. Она не будет возражать, если мы с тобой развлечёмся.
Еще один, более сильный толчок. Но все, что Кэсси могла сделать, это стоять там, ошеломленная, неподвижная, как будто парализованная во сне.
