Текст книги "Звездный свет (ЛП)"
Автор книги: Эдриенн Вудс
сообщить о нарушении
Текущая страница: 29 (всего у книги 32 страниц)
– Нет! – заорал мой отец. Он был как будто не в себе, и я увидел, как Саадедин начал уменьшаться до размеров человека, которым он был раньше.
Папа обратился в человека и побежал к нему. Да что он творит?!
Он пульнул своей кислотой, и я подумал, что это уже лишнее. Но когда я увидел горящие камни и как он побежал быстрее, всё встало на свои места. Для создания доброго Саадедина надо принести в жертву плохого человека, худшего из людей. А если Саадедин должен стать злом, то пожертвовать нужно кем-то добрым. Саадедин был королём Альбертом. Горан солгал. Он всё ещё жив.
Елена.
Я поднялся, чтобы найти её.
Она лежала, повернувшись лицом к своему отцу.
– Папа.
Я обрадовался, что она жива, но затем заметил два копья, торчащих из её спины.
– НЕЕЕЕТ! – закричал я и рванул к ней со всех ног. Рядом с ней упал на колени и, не раздумывая, вытащил копья из её тела. Я поднял её на руки, разворачивая к себе.
– Открой глаза, Елена! Просто открой глаза, – я шлёпнул её по щекам, но она не реагировала. – На помощь! Приведите Констанс!
Эмануэль принял человеческую форму и подбежал ко мне.
– Констанс не успеет, Блейк, – сказал он и положил голову ей на грудь. Я знал, что он делает. Слушает её сердцебиение, но его не было. Мой целительский дар тоже не отзывался. Я был слишком истощён.
Слёзы бежали по моему лицу, но я не издавал ни звука. Она не может быть мертва.
– Блейк!
– Не говори этого!
Я прижался губами к её рту и начал делать искусственное дыхание. Кровь текла из её ран, образовывая лужу на полу.
– Блейк.
– Нет, – я сам не узнавал свой голос, продолжая непрямой массаж сердца.
– Слишком поздно, ты должен её отпустить.
– Как это сделать? – заорал я.
Эмануэль прищурился.
– Сущность, Эмануэль, как это делается?
Он закрыл глаза.
– СКАЖИ МНЕ!
– Ты буквально должен отдать ей частичку своего сердца, Блейк. Это единственный способ.
Мой огонь начал возвращаться к жизни. Я прижал палец к своей груди. Это пиздец как больно, но ничто не сравнится с тем, что будет со мной, если она не выживет.
Я закричал, когда хлынула кровь. Как кто-то может выжить после такого? А похрен уже. Если она умрёт, то я тоже.
Погрузил ладонь себе в грудь и оторвал кусочек своего сердца. Я заорал от боли. Эмануэль разорвал костюм Елены и сделал надрез на её груди наконечником одного из копий, торчавшего из неё пару минут назад.
Кровь даже не пошла. Ещё один плохой признак. Я вытащил в ладони реальный кусок своего сердца и нежно поместил ей в грудь, прижимая к её собственному.
Её сердце было таким крошечным и совсем не билось. Но частица моего заработала как насос для крови, скорчившись в моих руках. Когда она соединилась с её сердцем, всё само срослось.
Я вытащил окровавленную руку из её груди, почувствовал, как на меня накатила небывалая усталость. И рухнул прямо рядом с ней.
Только не оставляй меня, пожалуйста.
Глава 45
ЕЛЕНА
Я открыла глаза, и солнечный свет ослепил меня. Птички чирикали. Ни малейшего ветерка, только солнце.
Верхушки деревьев нависали надо мной, но уже не боялась их, как раньше, потому что знала, что я в безопасности.
Я повернула голову и увидела Блейка, лежащего рядом со мной, на постели. Как он дотащил кровать сюда, под деревья, было за гранью моего понимания.
Улыбка растянулась на моём лице, когда я поняла, что он сейчас спит.
Он выглядит таким умиротворённым.
Я убрала прядку волос цвета воронова крыла с его лица. Он распахнул небесно-голубые глаза и улыбнулся.
– Доброе утро, принцесса.
Я засмеялась.
– Просила же не называть меня так! Где мы?
Улыбаясь, он закрыл глаза, но ничего не ответил.
– Блейк? – спросила я, и он снова открыл глаза.
– Какая разница, где мы? Главное, мы вместе, Елена.
Я прищурилась. Он никогда ещё не отвечал вот так. Я попыталась вспомнить, что мы делали, перед тем как я очнулась здесь. И не смогла.
Он коснулся моего подбородка.
– Эй, что за напуганный вид? – он повернул моё лицо, чтобы заглянуть мне в глаза, и все тревоги будто бы испарились. Просто исчезли.
Это было такое странное чувство: ничего из прошлого больше не имело значения. Даже что там было в тот день, который я не могу вспомнить.
– Думаю, уже пора, – в его глазах стояли слёзы.
Это напугало меня.
– Пора что? – мой голос не слушался.
– Показать тебе, Елена.
Я сразу поняла, о чём он. Я так долго этого ждала. Неужели наша связь наконец-то восстановилась? Ничего не помню.
– Что, у деревьев больше нет ушей?
Блейк засмеялся.
– У меня получается всё лучше и лучше. Настолько хорошо, что… – он закрыл глаза и покачал головой.
– Что получается?
– Ничего. Я сейчас именно там, где хочу остаться навсегда.
Я сверлю его взглядом. Что он скрывает? Что отказывается говорить?
– Закрой глаза, Елена.
Я послушалась, и он мягко прижался лбом к моему. Примерно так Ченг показывал мне видения, и когда-то я считала, что Тания могла показать ему то же самое, но теперь я знала, что это невозможно. Она мертва.
Картинки остановились, а мы оба оказались в белой комнате.
– Окей, где мы? – спросила я, но он не ответил.
– Блейк, – я попыталась дотронуться до него. Однако моя рука прошла насквозь, будто я призрак. Мне это не нравится.
Сердце начало стучать чуть резче.
– Блейк? – спрашивала я снова и снова, но быстро сообразила, что он меня не видит.
Я оглянулась вокруг. Всё здесь такое белоснежное, что я почувствовала лёгкое головокружение, и вдруг контуры комнаты начали прорисовываться. Становилось всё чётче и чётче. Я увидела Люциана и саму себя, сидящих в углу. Та, вторая я, смотрела прямо на меня. Или на Блейка. Мы с Люцианом исчезли, угол вновь опустел.
Я помню тот день. Тогда увидела что-то мельком, настолько быстро, что не успела ничего понять. Это было какой-то бессмыслицей тогда, да и сейчас.
Затем перевела взгляд на Блейка, который просто смотрел на происходящее перед ним.
Я узнала это место. Я уже была в этой комнате с мамой и папой. В день, когда родилась. Но это уже другой день, после моего рождения.
Моя мама, королева, сидит на кровати, рядом с ней лежу крошечная я. Папа ходит кругами по комнате. Это тот день, когда они узнали, что я больна. День, когда Тания пришла сказать им, что она может помочь, пожертвовав Карой.
Я вновь посмотрела на Блейка, который не сводил глаз с меня и мамы.
Он ничего не говорил.
Что он здесь делал? То стихотворение…
Комната вновь закружилась, остановившись на другой сцене. Ночь. Мы следуем за фигурой в плаще с маленьким драконёнком. У неё фиолетовая чешуя, я сразу узнала Кару.
Я торопливо шла за ними. Блейк… Блейк сопротивлялся всю дорогу, казался расстроенным и как будто он не мог контролировать свои движения. Он не хотел идти и боролся с невидимой силой, тащившей его за Карой и Танией.
Всю жизнь он борется против всего.
Он боялся, потому что ничего не понимал. И я тоже.
Тания обернулась драконом у стены рядом с лесом. Мы все прошли насквозь, а там был один только океан. Всё казалось каким-то бредом. Сначала я даже подумала, что сейчас утону, но всё снова закружилось, и картинка сменилась, когда вращение прекратилось. Мы все оказались в гостиничном номере: я, Кара, Блейк и Тания.
Кара, как котёнок, игралась с мячиком, а Тания мерила комнату шагами.
Блейк кричал на Танию, спрашивал, почему она здесь, и прочие важные вещи. Он как будто бы потерял память перед тем, как это всё произошло. Я видела это по его лицу: слова заставляли его что-то вспомнить, пока он бился головой. Когда он открыл дверь, чтобы уйти, невидимая сила затолкнула его обратно, и он приземлился рядом с Карой.
Зарычав, он поднялся и попытался снова.
То же самое происходило снова и снова. Словно он не мог уйти.
Вращение вернулось, и в следующее мгновение я увидела день, когда пришёл мой папа, который Герберт.
Он был так счастлив, когда нашёл Кару. Блейк попытался докричаться и до него, но тот его не слышал. Я понимала, что он чувствует, потому что никто из них меня тоже не видел, но я осознала это раньше, потому что уже проходила через это вместе с Люцианом. А вот Блейк всё ещё не понимал, что с ним происходит.
Картинка снова сменилась.
Место изменилось. Это больше не гостиничный номер, это жилой дом. Я выглянула в окно. Двор был большим, с деревьями, без забора. На ум пришла мысль, что мы где-то в глубинке.
Папа сидел на кровати. Я так рада увидеть его вновь. Хотела бы подойти к нему и просто поговорить. Извиниться за всё, что сделала. Но я знала, что он не услышит.
Дверь открылась, и вошла Тания. Герберт и Блейк посмотрели на неё. Он больше не пытался сбежать.
– Как она выглядит? – на лице отца была широченная улыбка. Но не у Тании. У неё на глазах появились слёзы, и она вышла из комнаты.
Отец просто посмотрел на неё, а затем в сторону ванной. Он поднялся и вошёл. Я проследовала за ним.
Там лежал годовалый младенец. Отец заплакал. Упал на колени и согнулся пополам.
Я догадалась, что это за ребёнок. Это я. В тот день, когда он понял, что Кары больше нет.
Он проглотил слёзы и посмотрел на младенца с дикой ненавистью.
Но затем замотал головой и заставил себя подняться на ноги и выйти из комнаты.
Я не пошла за ним и услышала, как он ругается с Танией из-за её поступка.
Блейк тоже слушал это, а затем подскочил и рванул в ванную.
Он уставился на малышку Елену, лежащую голышом на полу.
– Что это значит? – спросил Блейк, и малышка Елена взглянула прямо на него.
Она улыбнулась и посмотрела в другую сторону.
Мы оба не сводили с неё глаз.
Он заулюлюкал, вновь привлекая её внимание, она улыбнулась и опять отвела взгляд.
Он попытался снова, но каждый раз она реагировала одинаково.
Он присел на корточки рядом с ней.
– Ты слышишь меня? – она снова посмотрела на него и ещё раз улыбнулась, издавая какие-то детские звуки. Его губы едва заметно изогнулись.
Я видела его? Нет, я бы запомнила. Блейк бы тогда не казался незнакомцем.
Комната вновь завращалась. Мы оказались в гостиной. Я стояла у окна. Снаружи стояли сумерки, но это был тот же самый дом, что и в прежней сцене.
Блейк сидел на одном из стульев. Малышка Елена стояла прямо перед ним, цепляясь за его ноги, чтобы не упасть. В комнате было ещё несколько человек – они стояли на коленях на ковре перед Танией.
– Мы клянёмся жизнью защитить её. Это наша драконья клятва, – произнесли они. Я посмотрела на Блейка и годовалую себя. Он с весельем взглянул на неё, и она захихикала.
Картинка снова закружилась. Мы всё ещё находились в гостиной, но в другой день – судя по новой одежде и слегка отросшим волосам малышки Елены. Блейк сидел на одном из диванов напротив. Маленькая я играла с одним из его браслетов.
На соседнем стуле читал газету Жако.
Я уже что-то лепетала, не особо разборчиво, но они оба поднимали глаза каждый раз, когда я произносила «браслет».
Тания поднялась и подошла к месту, где сидел Блейк. Он попытался забрать браслет из моих крошечных ладошек, но коснулся пустоты. Это его встревожило.
Тания забрала браслет у маленькой меня.
– Чьё это? – спросила она папу, и он молча посмотрел на неё, тоже встал и подошёл забрать его.
– Не говори им моё имя, – сказал он малышке Елене, когда Герберт взял её на руки.
– Чей это браслет, медвежонок?
Он называл меня медвежонком.
Малышка засмеялась, и он улыбнулся. А затем повторил вопрос, но ещё ласковее.
Тания смотрела на браслет странным взглядом, пока маленькая я всё хихикала, но не называла Блейка.
Блейк с облегчением выдохнул и сел обратно на диван.
Папа вернул браслет маленькой Елене и поставил её на пол.
– Выясни, – скомандовал он Тании и вышел из комнаты.
Он всё ещё злился на неё. А она просто осталась стоять, глядя на меня, а затем на диван, как будто бы видела Блейка. Он тоже это заметил и встретился с ней взглядом.
Она закрыла глаза.
– Она твой единственный шанс получить наездника. Поэтому прошу, не причини ей вреда. Береги как зеницу ока. Пожалуйста.
Мы оба ахнули. Он перевёл взгляд на меня, всё ещё играющую с его браслетом. После некоторой паузы он кивнул, словно она могла его видеть.
Она наклонилась к малышке Елене.
– Это Блейк, милая? – спросила она. Она всё знала. И тогда до меня дошло. У них с мамой был дент. Так он образуется. То стихотворение – оно было про дент.
Картинка вновь изменилась, останавливаясь на вечеринке.
Двухлетняя я гуляла вместе с Блейком. Он держал меня за руку, и мы обходили двор по кругу. Здесь было много взрослых. И ни одного ребёнка. Трое мужчин, принёсших драконью клятву, тоже были тут, помимо прочих.
Я помню эту вечеринку, потому что видела фотку себя в этом праздничном колпаке на ноутбуке Тании. Фотку, которую я потеряла той ночью на автомагистрали 40.
Скоро она нас покинет. Была ли ещё жива в этот момент моя настоящая мама? Не знаю.
Я не сводила глаз с Блейка, который помогал мне забраться на детскую игровую площадку во дворе. Это был всё тот же дом.
Я заметила и Танию, наблюдающую за маленькой мной. Она улыбалась, словно бы видела, как Блейк поддерживает малышку.
Маленькая Елена съехала по горке, и он поймал её внизу, но не стал брать на руки. Только осторожно касался.
Всё это не имело никакого смысла, потому что я знаю, что не видела его. Я бы запомнила.
Он показал язык, и малышка его передразнила. Он засмеялся, а потом снова скривился, и, как я поняла, она попыталась повторить. А затем они вместе расхохотались.
Я подошла к ним и присела рядом, глядя, как они корчат рожи друг другу.
Вдруг он вздохнул.
– Так будет не всегда, да? – заговорил он с моей маленькой версией. – Иначе ты бы запомнила.
Он убрал выпавшую прядку ей за ухо.
Малышка посмотрела на Блейка. Он внезапно стал очень грустным, и двухлетняя Елена спросила:
– Что случилось?
– Тссс, ничего, – торопливо ответил он, испугавшись, что кто-нибудь мог услышать.
Картинка снова изменилась.
Это уже было другое место. Герберт и Блейк бегали по дому, пока Тания кричала на втором этаже. От боли.
– Нет, – пробормотала я, сложив два и два. Она рассказывала мне об этой ночи. Я попыталась подняться к ней, но дошла только до двери в спальню. Войти я так и не смогла.
Как только я поняла, что происходит, крик из её комнаты тут же подтвердил это. В этот самый момент моя настоящая мама в Пейе сгорала в своей постели, и её дракон чувствовала это.
Внизу зарыдала малышка Елена, и я спустилась по лестнице. Герберт поднял её на руки. Он пошёл с ней в другую комнату, Блейк за ним, и картинка снова поменялась.
Нас снова было четверо. Уже без Тании. Маленькая Елена выглядела уже немного старше, около четырёх, и что-то мне подсказывало, что больше она не может видеть Блейка. Но он был рядом, всегда рядом, просто наблюдая за ней с грустным выражением лица.
Должно быть, малышка совсем недавно перестала его видеть, потому что продолжала искать его за диваном и занавесками.
Блейк зажмурился. Ему невыносимо было на это смотреть.
– Елена? – позвал папа и остановился на пороге с курткой в руках.
Девочка отпустила занавеску и посмотрела на него.
– Мамочка не вернётся?
Герберт не замечал признаки и неправильно понял её, но опустился на корточки и крепко обнял.
Он надел на неё курточку, и мы вышли. Блейк пошёл следом, пройдя дверь насквозь, как призрак.
Картинка вновь завращалась. Здесь маленькой Елене около восьми. Зазвонил телефон, трубку взял Герберт. Я ничего не услышала, но у Блейка явно получилось, и он был встревожен. Он бросился ко мне и оставался рядом, пока папа не договорил.
Герберт бросил трубку, схватил меня и ключи, и мы ушли без каких-либо вещей.
Сцена изменилась. Мы были в одной из моих комнат, которые я часто меняла, переезжая. Десятилетняя Елена рыдала во весь голос.
Стук в дверь привлёк внимание Блейка, будто бы он мог видеть сквозь стены.
Затем дверь в мою спальню открылась, и к нам вошла Тания.
– Пожалуйста, не делай этого, – взмолилась реальная я, потому что знала, зачем она здесь. Они думали, что я никогда не смогу с этим справиться, и поэтому она пришла, чтобы стереть всё.
Блейк просто стоял в стороне, наблюдая за Танией и плачущей Еленой. Тания начала заверять, что я ничего не вспомню. Что я буду считать своего отца добрым, любящим человеком, каким он всегда и был. Я заметила Герберта, застывшего на пороге, но он тут же ушёл.
Десятилетняя Елена перестала рыдать, закрыла глаза, и Тания ушла.
Тело девочки вздрагивало каждые несколько секунд от всхлипом. Последствия сильной истерики.
Блейк подошёл к моей кровати и лёг рядом. Он начал напевать что-то. В глазах моей маленькой версии всё ещё стояли слёзы, когда она закрывала их.
Я помню его лицо в тот день на репетиции его группы, когда призналась ему, какие чувства вызывают во мне его песни. У него тогда была понимающая улыбка, потому что он знал, как давно я знаю его голос.
Вот почему у меня такая реакция на его песни. Видимо, он неоднократно пел мне, пока я ещё могла видеть и слышать его.
Я заплакала, осознав, какой дурой была, когда считала это всё каким-то дурацким заклятьем.
Нет, это не чары. Он знал меня лучше, чем я сама себя. Он всегда был рядом. Бекки оказалась права: вот почему они так менялись после того, как очнулись. Это не было внезапным, мгновенным появлением чувств под действием магии, как я полагала. Это была связь, создаваемая годами, которую невозможно разрушить. Они были нашими невидимыми спутниками, которых мы не замечали столь долго, и вот почему, когда связь сформировалась, они не хотят ничего, кроме как быть с нами. Потому что мы годами их не видели и не слышали.
Картинка снова поменялась, теперь мне уже было тринадцать.
Маленькая я ругалась с Гербертом. Он заставлял меня, то есть её, поехать с ним. В тот раз он был особенно обеспокоенным, и я не знала почему.
Я осталась в этом воспоминании на два дня: смотрела, как мы уезжаем, ищем новое место. Тринадцатилетняя Елена всё время называла его параноиком. Я помню, как возненавидела тогда новую школу.
В первую ночь Блейк и Герберт смотрели новости, пока я делала домашку на кухне в новом доме.
– Нет, Елена, – сказал Блейк, заглянув в мою тетрадь. – Y равен восьмидесяти пяти.
Я улыбнулась, наблюдая за ним. Он пытался помочь мне с домашним заданием, даже когда я не могла его услышать.
Он покачал головой, осознавая всю безнадёжность своего положения.
Как вдруг что-то по телику привлекло внимание их обоих. Убийство. Папа увеличил громкость.
Настоящая я тоже прислушалась.
Папа закрыл глаза и провёл ладонью по лицу.
– Последний, – прошептал он.
Тринадцатилетняя Елена подняла на него взгляд.
– Что последний, пап?
– Ничего, медвежонок. Тебе помочь с домашкой? – спросил он. Я посмотрела на экран, а он вновь убавил громкость.
Блейк тоже неотрывно смотрел в телик, погружённый в свои мысли.
Последний. Последний из тех мужчин. Фокс уже давно пытался разыскать нас. Он убивал всех драконов, принёсших клятву защищать меня. Которые оберегали меня, тогда как я даже не подозревала об этом. Именно они каждый раз предупреждали моего отца. Возможно, ещё и помогали переехать, отвлекая ребят Фокса. И в итоге все погибли.
Мне было всего тринадцать. Как он справлялся ещё три года?
Очередное вращение.
Я уснула на диване, папа рядом смотрел фильм. Почти каждую пятницу у нас был киновечер.
Шёл очередной фильм про шпионов, Герберт их обожал.
Блейк сидел на краю дивана, где спала я, как вдруг резко выпрямился.
Он подскочил на месте и исчез. Раньше он никогда не исчезал.
Несколько минут спустя он появился снова. Он был как будто не в себе и присел перед моим отцом:
– Герберт, вам нужно уходить, он идёт сюда! – закричал он. Папа его не услышал. Блейк попытался ещё несколько раз, поднялся на ноги и зарычал. Затем подошёл ко мне.
– Елена, проснись, – взмолился он, но я не отреагировала. Моё сердце застучало, когда я вспомнила эту ночь. Папа перебросил меня через плечо и насильно закинул в машину, потому что я не хотела уезжать.
Затем Блейк перевёл взгляд на телевизор и уставился на него. Закрыл глаза.
Я внимательно следила за ним. Что он делает? Просто сидит на месте… Пока один из актёров не обратился к моему отцу. Миска с попкорном взлетела в воздух.
– Герберт, – снова заговорил актёр. – Он идёт за вами, оторви свою задницу от дивана и скорее валите отсюда.
После чего актёр вернулся к своим репликам, отвечая актрисе. Это было так странно. Отец попытался поговорить с ним, но актёр ничего не отвечал.
Я посмотрела на Блейка, которого слегка качало, будто бы он был пьян.
Папа молча сидел, пытаясь осмыслить произошедшее. И тут вдруг очнулся и сделал всё, как сказал ему актёр, управляемый Блейком.
Так это Блейк предупреждал Герберта?
Картинка вновь завертелась, и я увидела себя, спорящую с отцом. Я не хотела снова уезжать, как и всегда. Блейк стоял у стены, растирая пальцами переносицу.
– Просто сделай уже что-нибудь, – проворчал он.
Герберт, будто бы услышав его, перебросил меня через плечо и вышел из дома.
Снова всё закружилось и остановилось на мне, сидящей в одной из своих комнат. Мне здесь пятнадцать.
Та Елена делала домашку на кровати. Блейк сидел на стуле за столом, наблюдая за ней.
Он вздохнул.
– Как долго это будет продолжаться? – закричал он в потолок.
– Почему ты это делаешь? Это бесполезно, если она меня не видит. ЭТО ЖЕСТОКО! – взбесился он, а затем с его губ сорвался тихий смешок.
– Я так больше не могу, – он не получил ответа, и я не понимаю, к кому он обращался. Пятнадцатилетняя я всё также сидела на кровати. Подумать только, это было всего четыре года назад.
Комната снова завращалась.
Следующие сцены были короткими: все те разы, когда Блейк предупреждал Герберта. Пару раз по телику. Один раз через ведущую новостей. Это было даже забавно, когда она обратилась к моему отцу с предупреждением.
Он всегда слушался, и я начала задаваться вопросом, знает ли он, что это мой дракон предупреждает его каждый раз.
Иногда он использовал радио. И каждый раз я оказывалась в новой комнате.
Сцена закружилась, сменяясь.
Другая я возвращалась из школы, Блейк шёл рядом со мной, держа руки в карманах джинсов. Он не выглядел счастливым. Я тоже.
Прежняя Елена остановилась, увидев Митси – уличную кошку, которую я подкармливала, – и протянула ей сэндвич.
Блейк сел на мусорный контейнер.
– Так, значит, ты собираешься танцевать с Тревором? – спросил он, но ему никто не ответил. Та Елена просто погладила кошку, а настоящая я рассеялась. Вот отчего он такой подавленный – Тревор пригласил меня на танцы.
Он покачал головой и поднялся по ступенькам в дом. Елена вошла за ним.
Он прошёл дверь насквозь, а Елене пришлось её открывать. С кухни доносилась музыка.
– Пап, я дома.
– Я на кухне! – крикнул он.
Это был тот самый день. День, когда папа умер.
Я засмеялась, когда увидела, как он варганит что-то, кружа с ложкой по кухне. Я обожала такие моменты и очень, очень скучала по всему этому.
Он подпевал песне, разыгрывая передо мной представление. Я присоединилась к нему, и мы смеялись вместе.
Блейк наблюдал за этим в стороне, но его настроение заметно улучшилось.
Папа помыл посуду.
– Я так понимаю, сегодня у тебя был хороший день?
– Лучший, – ответил папа, выключая музыку, и поставил перед нами две тарелки с петухом в вине, а затем мягко взял моё лицо в свои ладони. – Я, мой дорогой медвежонок, только что продал Гуглу свою идею унифлекса.
– Во имя любви к чернике, скажи мне, что ты шутишь?!
Он захохотал.
Я больше так не говорю. Раньше постоянно, а теперь уже нет.
Блейк засмеялся.
Теперь, если задуматься, фраза кажется такой раздражающей. Кто вообще так говорит?
Мы обсуждали возможность остаться, никуда не переезжать и купить мне ржавое корыто, которое я всегда хотела. Мою первую машину.
– Так раз уж мы остаёмся, могу я тебя кое о чём попросить?
– Это касается какого-нибудь парня?
– Запрети ей, Герберт, – пробормотал Блейк, рассмешив тем самым меня.
– Можно сказать и так, – увильнула тогдашняя я.
– Ладно, и кого я должен убить? – спросил папа, и Блейк ухмыльнулся.
– Никого. Но в пятницу будут танцы…
Папа заворчал.
– Могу я хотя бы познакомиться с этим молодым человеком?
– Без проблем.
– При одном условии, – начал отец, и Блейк подошёл ближе.
– Давай что-нибудь посложнее, – подсказывал он. Настоящая я снова рассмеялась.
– Только не загадки, пап, умоляю. У меня с ними всё плохо.
– Давай, эта будет лёгкой.
– Хорошо, валяй.
– Если идти направо, будет тень, если идти налево – нет. Как так?
– Чего?!
Блейк довольно ухмыльнулся.
– Это какая-то чушь.
– Всё просто, Елена. Ответ есть в самом вопросе.
– У меня есть хотя бы пара часов на подумать?
– Конечно, но ты знаешь правила. Никакого Гугла, Бинга или Яху. Будешь жульничать – я узнаю.
– Ладно, – шестнадцатилетняя Елена поднялась со стула. – Видимо, мне придётся распрощаться с танцами.
И ушла к себе.
Блейк часами сидел рядом с той мной.
– Если прочитать «тень» справа налево, будет «нет», – подсказал он. – Но ты всё равно меня не слышишь.
Та Елена свернулась клубочком на кровати и включила iPod. Я сразу же поняла, какая песня у неё заиграла. Я помню это, как будто это было вчера. Там идут строчки про чудо, и я всё думала, что мне понадобится чудо, чтобы разгадать эту загадку и получить шанс на нормальную жизнь. Тогда я задавалась вопросом, почему мы так часто переезжаем. А теперь я будто бы вновь прожила всё это глазами их обоих.
Блейк снова застыл и исчез, как и все прошлые разы.
Я вышла из комнаты, но дошла только до лестницы. Дальше я пройти не могла, но мне удалось увидеть его на диване. Герберт смотрел футбол по телевизору.
Как Блейк собирается сообщить ему? Квотербек замахал ему, крича, чтобы он передал пас.
Блейк вернулся. Я вновь смогла двигаться и поняла, что нахожусь в гостиной. Блейк взглянул на экран.
– Да вы издеваетесь, что ли? – пробормотал, наблюдая за игрой.
Он оглянулся вокруг и заметил радио. Оно было выключено, но Блейк всё равно закрыл глаза и предпринял попытку. Радио включилось, папа подскочил на месте и развернулся к нему.
– Герберт, они идут, – заговорил Блейк сквозь помехи. На этот раз это был его собственный голос.
– Кто это? – спросил его папа.
– Нет времени, они уже близко.
– Пожалуйста, прошу, скажи мне.
– Я друг. Тот, кто никогда не причинит ей вреда.
С лица отца сошли все краски, он несколько секунд пялился на радио.
– Блейк.
– Просто сделайте, как я говорю, пожалуйста.
Отец кивнул и бросился в мою комнату.
Папа знал? Даже если для него это было каким-то бредом… Он узнал, перед тем как умереть.
Блейк взлетел по ступенькам и ворвался сквозь стену, как призрак. Я последовала за ним, увидела, как он пытается помочь заставить шестнадцатилетнюю меня собираться. Я подошла к нему:
– Прости, что считала это какими-то чарами или заклятием. Прости меня за всё.
Я хотела прикоснуться к его лицу, пока вокруг творилась суматоха – прежняя я кричала на отца, Герберт скидывал мои вещи в чемодан, – но моя рука прошла сквозь Блейка. Я была невидима. Он знал всё, через что я прошла, и теперь я знала, что он знал. В концепции инь-ян всё переврали. Это не что-то хорошее в любом зле и не что-то плохое в любом добре. Это то, что происходит с нами. Он часть меня, а я часть него.
Мы оба исчезли, и я открыла глаза. Он всё ещё сидел рядом со мной, прижимаясь лбом к моему, под сенью деревьев.
– Всё, правда, так и было?
– Тсссс, никто не должен знать.
Я кивнула. Теперь я понимаю, почему никто из них не рассказывал. Их враги однозначно убьют нас, если узнают. И тогда им конец.
– Но кое-что не складывается, Блейк. Если всё это было на самом деле, значит, ты предупредил Герберта. Значит, ты знал ещё до того, как я вернулась в Пейю, но всё же…
– Я не знал, Елена.
– Тогда как?
– На этот вопрос у меня нет ответа, но всё было именно так.
– Это было два разных времени. Когда ты прошёл через это… – я застыла, глядя на него.
– Что?
– Ты как будто вернулся во времени.
– Вот что такое дент, Елена.
На его лицо набежала тень, словно ему стало больно.
– Что такое?
Он встряхнул головой и снова мягко улыбнулся мне.
– Теперь ты знаешь, как сильно я тебя люблю. И всегда буду.
В его глазах блестели слёзы.
Что он недоговаривает?
Знакомое чувство зацарапалось изнутри. Такое я испытывала только дважды. Почему у меня такое ощущение, будто я его больше никогда не увижу?
Наши глаза встретились, я схватила его и поцеловала, как никогда раньше.
БЛЕЙК
Я очнулся, и по моему лицу текли слёзы.
Это казалось таким реальным.
Я посмотрел на безжизненное тело Елены.
Моя сущность не помогла. Она была подключена к устройству, издававшему тихий писк каждые несколько секунд.
Сегодня Констанс всё отключит.
Но я наложил на неё заклятье, которое будет сохранять её тело, как будто она просто в глубоком сне, а вовсе не умерла.
Я должен найти оставшиеся две сферы. Они станут тем, что мне нужно. Они просто обязаны превратиться в то, что мне нужно.
Я слез с постели, и дверь открылась. В комнату вошли мама и Констанс.
– Блейк.
– Мам, пожалуйста. Подождите ещё немного. Заклятье подействует.
– Твой отец не сможет…
– Он должен! Ради меня. Пожалуйста! – закричал я на неё, перебивая. – Я не могу жить без неё. Просто подождите, пока я не соберу все сферы. Я смогу это исправить.
Констанс и мама ахнули, глядя на меня округлившимися глазами.
– Что значит «ты сможешь это исправить»? – спросила Констанс. – Ничто не может вернуть мёртвого к жизни, Блейк, и ты это знаешь.
Я кивнул. Да, я знаю это. Но они мне нужны для другого.
– Я должен найти свои сферы. Просто не дайте им похоронить её, потому что это ещё не конец.
Я подошёл к её постели и нежно коснулся губами щеки.
Она всё ещё пахла по-прежнему, всё ещё сохраняла тепло. Я вдохнул её запах, который делал её собой, и слеза потекла по моей щеке. Я закрыл глаза. Мне невыносимо оставлять её, но у меня нет иного выбора.
Этот сон казался таким реальным, словно я снова смог подключиться к её разуму. Словно я в последний раз смог достучаться до неё и поведал, что такое дент, но я знаю, что это была не она. Это всё мои мечты о том, чтобы это была она. С каждым разом у меня получалось всё лучше, и я показал ей это. Она становилась всё более реальной, какой я её помню.
Она ничего не знала, потому что иначе она бы поняла, как много значит для меня и открыла бы глаза, как я просил её в тот день. Это всё, что ей нужно было сделать!
Эти вопросы, которые она задавала… Она никогда не спрашивала об этом прежде, но они уже давно хранились в моём подсознании. Мог ли я вернуться в прошлое? И этот поцелуй… В точности, как мне всегда хотелось поцеловать её, но я боялся, что это снова разблокирует воспоминания, и тогда она отдалится от меня. Она никогда больше не будет ничего бояться, если только проснётся. Я знаю, как это тяжело. Мне тоже не хотелось просыпаться.
– Скоро. Скоро мы встретимся. Я обещаю.
