Текст книги "Зомби"

Автор книги: Эдгар Аллан По

Соавторы: Говард Филлипс Лавкрафт,Роберт Альберт Блох,Клайв Баркер,Джозеф Шеридан Ле Фаню,Брайан Ламли,Дж. Рэмсей Кэмпбелл,Ким Ньюман,Лес Дэниэлс,Чарльз Грант
сообщить о нарушении

Текущая страница: 17 (всего у книги 42 страниц)

Я, как обычно, принес цветы и шоколад, и на этот раз Анжела вела себя как и всегда. Мы поужинали при свечах под тихую спокойную музыку, и над садом уже показалась луна. Настало время отправляться в постель.

Мы прихватили с собой начатую коробку шоколада, поднялись по ступеням и приступили к вечно новому и волнующему, несмотря на крепнущую привычку, ритуалу. Романтическое вступление было восхитительной прелюдией к близости юноши и девушки. Приятная процедура все же была нарушена, когда Анжела обратилась ко мне с просьбой:

– Артур, дорогой, вчера, перед тем как лечь спать, я попыталась приоткрыть окно, поскольку в комнате стало слишком душно. Но, как я ни старалась, вот это, – она показала на одно из двух больших окон, – никак не открывалось. Его, должно быть, заклинило. Будь любезен, сделай что-нибудь, пожалуйста.

Я попытался распахнуть окно, но ничего не вышло. Опасаясь, что в спальне снова будет жарко и душно, я подошел ко второму окну. На этот раз створки хоть и с трудом, но поддались.

– Надо будет посмотреть, что случилось с другим окном, – пообещал я.

Затем вернулся к кровати. Анжела уже легла, и в следующее мгновение, когда я обнял ее и наклонился, чтобы поцеловать макушку восхитительной каштановой…

Бам!

Глухой удар, прозвучавший где-то в гардеробной, был достаточно громким, и мы оба его услышали. Анжела, широко раскрыв глаза, уставилась на меня, да и я удивился ничуть не меньше. Мы оба сели в кровати.

– Что?.. – спросила она, едва шевеля губами и часто дыша.

– Вероятно, с вешалки упала какая-то одежда, – предположил я.

– Все равно пойди и взгляни, – задыхаясь, попросила она. – Я не смогу успокоиться, пока буду думать, что там кто-то прячется.

Прячется? В гардеробной ее спальни? Кто же там может быть? Анжела не держала в доме кошки. Но я все же встал и пошел в гардеробную.

Причина беспокойства бросилась мне в глаза, едва я открыл дверь. Часть манекена? Предмет оформления витрины? Экспонат из анатомического театра? На первый взгляд это могло быть что угодно. Последнее предположение заставило меня вздрогнуть от испуга, но в следующее мгновение я понял, что ошибался. К тому времени Анжела тоже выбралась из постели, набросила платье и метнулась к двери, которая никак не хотела открываться. Она тоже увидела этот предмет и, в отличие от меня, сразу поняла, что это такое.

– Его нога! – воскликнула она, отчаянно колотя в дверь и дергая затейливо украшенную позолоченную ручку. – Его ужасная проклятая нога!

Да, конечно, так оно и было: керамическая нога Джереми Клива, с кожаными ремнями и коленным шарниром на крючках. Она стояла там в углу, а к ней была прислонена коробка с туфлями, но в конце концов гравитация победила. В самый неподходящий момент.

– Дорогая, – окликнул я Анжелу, зажав протез под мышкой. – Но это всего лишь искусственная нога Джереми!

– Ну конечно, это она, – всхлипнула Анжела, наконец справившись с дверью и выйдя на лестничную площадку. – Но как она здесь оказалась? Она должна быть похоронена имеете с ним в Дэнхольме!

С этими словами она побежала вниз.

Ну а я, почесав в затылке, присел на кровать, не выпуская из рук протеза. Некоторое время сгибал и разгибал шарнир и заглядывал внутрь. Пусто. Какая-то специальная керамика, достаточно крепкая и тяжелая, но совершенно безжизненная. От протеза немного пахло, но ничего сверхъестественного – пахло самим Джереми. А на своде стопы и на пятке виднелись пятна грязи…

Я тщательно смыл грязь в раковине спальни, и к тому времени вернулась Анжела с бокалом пенящегося шампанского в дрожащей руке. По ее лицу можно было предположить, что остальное содержимое бутылки она уже выпила. Зато к ней хотя бы частично вернулось прежнее самообладание.

– Его нога, – сказала она, войдя в комнату в тот момент, когда я вытирал протез пушистым полотенцем.

– Ну да, – кивнул я. – Запасная нога Джереми. – Я увидел, что она уже готова что-то сказать, и продолжил: – Нет, ничего не говори, Анжела. Конечно, у него имелась запасная нога. Можешь себе представить, что было бы, если бы он сломал свой протез? И что тогда? У тебя же есть запасные очки для чтения? А у меня – запасные ключи от машины. Вот и Джереми обзавелся запасными… частями. Просто он был достаточно деликатен, чтобы не демонстрировать их тебе, вот и все.

– Деликатный Джереми! – Она рассмеялась, хотя и несколько истерично. – Ну ладно, наверное, ты прав. Кроме того, я целую вечность не заглядывала в гардеробную. А теперь убери ее; нет, не туда, а в кладовку под лестницей, потом возвращайся и люби меня.

Я так и сделал. Шампанское подействовало на нее благотворно.

Но позже, когда Анжела уже спала, тесно прижавшись к моей груди, я продолжал размышлять о своем "приятеле Джереми".

Искатель приключений, исследователь, бродяга – вот каким был Джереми Джонсон Клив. Он мог стать сэром, лордом, министром, но предпочел оставаться самим собой. Вздорный старый (старомодный) мошенник! Но и очень современный во многих отношениях. Наивный относительно некоторых вещей – взять хотя бы его доверие ко мне или то, что он, сильно хромая, подвинул свое кресло так близко к обрыву. Но в других вопросах он был хитрым, как старый лис, и никто не мог его обмануть. По крайней мере надолго.

Он лишился глаза после удара дротиком где-то на берегах Ориноко, или вроде того, а ногу ему откусил крокодил в Амазонке. Но он всегда возвращался домой, лечился, а потом снова уступал своей страсти к путешествиям. Что касается фетишей, что ж, человек всегда склонен узнавать и испытывать какие-то забавные переживания в отдаленных уголках мира и почти всегда старается хоть отчасти сблизиться с местным населением…

На следующий день (вернее, в тот же самый, поскольку полночь уже миновала), в пятницу, дела привели меня в Дэнхольм. И бесполезно спрашивать, по какой причине я, прихватив небольшой букет у деревенской цветочницы, прошел на старинное кладбище, к простой могиле Джереми. Возможно, цветы означали дань его памяти; всему должна быть своя причина, всему должно быть объяснение. Можно подумать, мне это надо. В конце концов, он же был моим другом! Все так говорили. Но есть и другое объяснение: убийцы всегда посещают могилы своих жертв.

На мраморном надгробии были выбиты его имя, даты рождения и смерти и краткая история его жизни, гласившая:

Далекие земли манили его;

Он всегда рисковал

И всегда возвращался.

Покойся с миром.

Укладывая цветы на его просевшую могилу, я не мог удержаться от легкой усмешки.

Просевшую?..

– Оседание почвы, сэр, – раздался голос прямо у меня над ухом, и чья-то рука тронула локоть.

Господь свидетель, я так и подскочил от неожиданности!

– Именно оседание, – повторил тот же голос, отягощенный местным диалектом, полный нескрываемой неприязни и такой же мрачный, как и место, где мы стояли, – Да, меня исхода упрекают, что я плохо утрамбовываю землю и все такое, но в этом виновато оседание почвы. Из каждой полудюжины могил одна обязательно хоть немного, но опускается, совсем как у этого старины Джи-Джи. Вам ведь известно, это их семейная могила. Дэнхольм. А он последний в роду, и такой немного странный! Но, я думаю, вы и так все знаете.

– Э… да, – сказал я. – Известно. – Я посмотрел на образовавшуюся впадину, – Э… может, добавить немного земли, как вы думаете? Пока никто не успел вас упрекнуть?

Он задумчиво поморгал:

– Я сейчас же этим займусь, сэр! Всего вам хорошего!

Я ушел, а он некоторое время чесал в затылке, хмуро глядя на могилу, а потом покатил свою тачку, явно собираясь привезти немного земли.

Это был второй факт, о котором я не собирался рассказывать Анжеле, но, как выяснилось, он все равно не имел большого значения.

Вечером, после того как стемнело, я снова подъехал к их (а теперь ее) загородному дому, и стоило мне войти, как я тотчас понял, что дело неладно. Любой бы это понял, если бы услышал встревоженный голос, доносящийся сверху.

– Артур! Артур! – Ее резкий, пронзительный голос проникал до самых костей. – Это ты? Ради бога, скажи, что это ты!

– Конечно это я, моя дорогая, кто же еще? – крикнул я в ответ. – А теперь скажи, в чем дело?

– В чем дело, в чем дело?! – Она слетела по ступеням в развевающемся халате и попала прямо в мои объятия. – Я сейчас скажу, в чем дело…

Но Анжела так запыхалась, что не могла говорить. Она выбежала из спальни с влажными неприбранными волосами, ненакрашенная и вообще выглядела сильно уставшей.

Выждав пару секунд, я довольно резко спросил:

– Так ты мне расскажешь?

– Это он! – дрожащим голосом выпалила она. – О, это он!

Анжела разразилась слезами и повисла на мне, так что пришлось бросить на пол цветы и шоколад, чтобы ее поддержать.

– Он? – невольно повторил я, что было довольно глупо, поскольку я уже начал подозревать, что речь шла действительно о "нем" или, по крайней мере, о его действиях.

– Он! – воскликнула она, стуча кулачком в мою грудь. – Он, глупец. Это Джереми!

Что ж, наш семейный девиз всегда гласил: "Пусть восторжествует разум", так что могу поставить себе в заслугу, что я не рухнул на пол и не начал бессвязно бормотать, как это делала Анжела. А возможно, я просто слишком глуп. Так или иначе, я подобрал цветы, коробку конфет – да, и Анжелу тоже – и понес все это наверх. Я уложил ее на кровать, но Анжела тотчас вскочила и забегала взад-вперед по комнате, горестно заламывая руки.

– Ну, так что происходит? – спросил я, стараясь быть рассудительным.

– Только не надо говорить таким тоном! – раздраженно бросила она, останавливаясь передо мной с крепко сжатыми кулачками и перекошенным лицом. – Ты говоришь так, будто я испугалась какой-то глупости! Я сказала, что это он, и это действительно он!

Но я уже разозлился.

– Ты хочешь сказать, что он здесь? – сердито спросил я.

– Я хочу сказать, что он где-то неподалеку, – ответила она, гневно сверкая широко распахнутыми глазами. – Или хотя бы его отдельные части!

А потом она снова разразилась этими захлебывающимися рыданиями, которых я не могу выносить, и я еще раз уложил ее на кровать.

– Дорогая, – сказал я, – расскажи мне обо всем по порядку, и я постараюсь разобраться. Я обещаю.

– Правда, Артур? О, как я на это надеюсь!

Я поцеловал ее и попытался снова подтолкнуть к рассказу:

– Ну, давай, расскажи с самого начала.

– Я… я была в ванне, прихорашивалась перед встречей с тобой, надеясь, что на этот раз мы сможем провести тихий спокойный вечер вдвоем, а потом и ночь. Я уже успела намылиться, как вдруг ощутила на себе чей-то взгляд. И это был он! На краю ванны! Это был Джереми!

– Джереми, – спокойно повторил я, не сводя с ее лица хмурого взгляда. – Джереми… человек?

– Нет, как же ты глуп, – его проклятый глаз!

Она сорвала обертку с коробки конфет (ее любимых, с ликером) и начала торопливо набивать себе рот сладостями. Вот тогда я впервые подумал: "А может, у нее нервный срыв?"

– Хорошо, – произнес я, поднялся с кровати, подошел к комоду и выдвинул ящик, где оставил обитую бархатом коробочку, – В таком случае…

Коробочка лежала на месте, но раскрытая и абсолютно пустая. В ту же секунду раздался незабываемый звук катящегося шарика. Ни за что бы не поверил, но отвратительный глаз выкатился из ванной комнаты, заскочил на ковер и остановился, злобно глядя на меня.

А потом: Бам! Бам! – из гардеробной, и снова БАМ! Последний оглушительный удар сорвал дверь с петель, и появилась нога Джереми, она царапала пол, как клешня, оторванная от еще живого краба! Да, она не просто лежала там, а… двигалась! Проклятый протез то сгибался, то разгибался в коленном шарнире, как живой!

От изумления я, широко раскрыв рот, попятился от этого чуда – пятился, пока не сел на кровать, не в силах произнести ни слова. Анжела все видела, и теперь ее глаза грозили выпасть из орбит; из уголка дрожащего рта вытекла струйка слюны, смешанной с шоколадом, но рука механически потянулась за очередной конфетой. Только на этот раз ей попалось нечто другое.

Пытаясь ее предупредить, я взмахнул рукой и пробормотал что-то нечленораздельное. Но язык как будто прилип к нёбу, и слов не получилось. "Крак!" – это все, что я сумел выдавить, да и то слишком поздно. Анжела уже закинула в рот то, что она принимала за конфету. Это был глаз Джереми – но не стеклянный глаз!

Боже, какое безумие и отчаяние овладели ею, когда она его раскусила! Горло у нее все еще было заполнено шоколадом, лицо посинело, зрачки бешено вращались, а пальцы судорожно вцепились в простыню.

– Акх… акх… акх!

Я стал массировать ей шею, а проклятая нога поскакала по полу прямо к кровати, кошмарный стеклянный глаз как сумасшедший метался из стороны в сторону и вертелся, словно его хозяин хохотал!

Потом… Анжела вцепилась в мою рубашку и, падая с кровати, разорвала ее снизу доверху. Глаза у нее выпучились, словно кнопки органа, лицо стало фиолетовым, скрюченные пальцы прошлись по голой груди и оставили по пять кровоточащих полосок с каждой стороны. А я едва заметил это, потому что керамическая нога Джереми все еще колотилась на полу, а глаз продолжал смеяться.

Я тоже расхохотался, когда пинком отправил протез обратно в гардеробную и запер дверь, а стеклянный глаз загнал под туалетный столик Анжелы. Я смеялся, смеялся и смеялся, пока не начал рыдать, и, возможно, так и не смог бы остановиться.

Но что это?

Что это за шум за дверью, на лестничной клетке?

Оно – он – Джереми и сейчас еще там и продолжает стучать. Он заблокировал окна, чтобы я не смог убежать, но я успел забаррикадировать дверь, чтобы он не мог войти; и теперь мы крепко связаны друг с другом. Правда, у меня есть преимущество: я могу видеть, а он совершенно ослеп! То есть я знаю, что он ослеп, потому что стеклянный глаз у меня, а настоящий проглотила Анжела! И его нога, я уверен, вот-вот выбьет дверь гардеробной, но, как только она выскочит, я прыгну на нее и разобью на куски.

И вот он бьется там, на площадке, слепой, как летучая мышь, – плюх-шлеп, плюх-шлеп – и воняет как сама преисподняя! Вот тебе, Джереми Джонсон Клив! Я не собираюсь отсюда выходить. Я не собираюсь открывать дверь ни тебе, ни горничной, которая должна прийти утром, ни кухарке, ни полиции, никому.

Со своими подушками, одеялами и своим большим пальцем я останусь здесь, где тепло, уютно и безопасно. Здесь, под кроватью.

"Ты слышишь меня, Джереми?

Ты слышишь меня?

Я – не – собираюсь – выходить!"

Говард Филлипс Лавкрафт
Герберт Вест, реаниматор

Говард Филлипс Лавкрафт (1890–1937), возможно, самый выдающийся из всех писателей-фантастов двадцатого века, которые обращались в своих произведениях к сфере сверхъестественного и по чьим стопам двинулось множество последователей. И ныне едва ли не каждый автор, чье творчество связано с литературой ужасов, так или иначе испытывает влияние Лавкрафта. Это тем более замечательно, что сам Лавкрафт никогда не был особенно плодовит, и при жизни писателя его рассказы, эссе и поэмы публиковались главным образом в любительских изданиях и дешевых журналах, рассчитанных на непритязательный вкус, вроде, например, "Weird. Tales".

Спустя два года после безвременной кончины Лавкрафта двое его молодых протеже, Август Дерлет и Дональд Вандрей, основали издательство "Arkham House", в котором подготовили и осуществили публикацию посмертного собрания произведений своего учителя под заглавием "Посторонний и другие". В конце концов им удалось вернуть читателю все творческое наследие Лавкрафта.

Рассказ "Герберт Вест, реаниматор", по общепринятому мнению, является одной из первых профессиональных работ писателя, а потому лишен еще той творческой мощи, которой кипят его более поздние произведения. В 1921 году к Лавкрафту обратился один коллега, такой же, как он сам, журналист-любитель по имени Джордж Джулиан Хьютен, и предложил ему написать цикл рассказов в жанре, хоррор, связанных общим сюжетом. Хьютен обещал напечатать их в своем новом профессиональном журнале "Home Brew". Рассказы эти были впервые опубликованы, под общим заглавием "Страшные истории" в январском и последующих выпусках 1922 года. Известно о жалобах Лавкрафта на "ярмо каторжного труда" и на "бессмысленность и пагубность службы золотому тельцу", однако он согласился принять вознаграждение в сумме пять долларов за каждый рассказ (иными словами, по четверти цента за слово, или тридцать долларов за весь объем, – сумма ничтожная даже по тем временам). Но на этом унижения не закончились: аккуратно выплатив гонорар за первые два фрагмента, издатель заставил Лавкрафта долгие месяцы дожидаться основной части суммы.

Трудно представить себе, чтобы Лавкрафт мог предвидеть (а уж тем более одобрить) тот факт, что этот рассказ ляжет в основу возмутительного, но невероятно популярного фильма "Реаниматор", снятого в 1985 году режиссером Стюартом Гордоном и ставшего настоящим хитом, а также его не менее несуразного сиквела "Невеста реаниматора" (1989), где Джеффри Комбс сыграл роль не признающего смерти студента-медика Герберта Веста.

I
Возвращение из тьмы

О Герберте Весте, с которым в ранней юности мы были друзьями, ныне я не могу говорить без крайнего ужаса. И ужас этот не столько связан со зловещими обстоятельствами его недавнего исчезновения, сколько порожден родом его деятельности. Впервые мне стало по-настоящему страшно семнадцать лет назад, когда мы вместе учились на втором курсе медицинского факультета Мискатонского университета в городе Аркхеме. Пока Вест был рядом, чудесная и демоническая природа его экспериментов вызывала во мне живейший интерес, и потому я принимал в них самое активное участие. Теперь, когда он исчез и чары рассеялись, все чувства затмил страх: воспоминания прошлого и таинство грядущего, как никогда, туманны, вытеснены кошмаром реальности.

Вскоре после нашего знакомства случилось нечто, ставшее самым жутким впечатлением моей жизни. Ценой невероятных усилий я преодолел отвращение и теперь могу все рассказать. Произошло это во времена нашего обучения на медицинском факультете. Вест уже тогда пользовался недоброй славой благодаря своим диким теориям относительно смерти и возможностей ее искусственного преодоления. Взгляды его были излюбленным предметом насмешек среди преподавателей и товарищей по учебе. Они основывались на механистическом восприятии природы живого, а разработки были направлены на открытие способов манипуляции частями человеческого тела с помощью тщательно просчитанного химического воздействия после того, как тело покинула жизнь. В ходе экспериментов с различными оживляющими растворами Вест убил и изувечил несметное множество кроликов, морских свинок, кошек, собак и обезьян, чем навлек на себя негодование всего колледжа. В нескольких случаях ему действительно удалось вызвать признаки жизни (весьма пугающие!) у умерших животных. Вскоре он осознал, что для успеха, если таковой в принципе достижим, исследованиям придется посвятить всю жизнь. Еще стало очевидно, что, поскольку один и тот же раствор не действовал одинаково на разные виды, для дальнейших, узконаправленных разработок понадобятся опыты на человеке. Именно тогда Вест впервые пошел на конфликт с руководством колледжа и был отстранен от экспериментов деканом медицинского факультета – высокопрофессиональным и неизменно благожелательным доктором Алланом Холси, чья великодушная помощь больным памятна старожилам Аркхема.

Я всегда относился к исканиям Веста с пониманием и исключительной терпимостью. Мы часто обсуждали его теории, развитие которых множило невероятные гипотезы и должно было в будущем дать человечеству едва ли не безграничные возможности. Утверждая вслед за Геккелем, что жизнь есть исключительно результат химических и физических процессов и что так называемая душа – миф, мой друг был убежден: искусственное восстановление жизнедеятельности в мертвом организме зависит лишь от состояния тканей. Иными словами, если процесс разложения клеток еще не начался, с помощью определенных препаратов тело, обладающее полным комплектом необходимых органов, можно вернуть к той специфической форме существования, которую принято именовать жизнью. При этом Вест прекрасно понимал, что психическая и интеллектуальная деятельность тела, возвращенного к жизни, может быть нарушена вследствие незначительного повреждения чувствительных клеток головного мозга. Это было неизбежно даже при условии очень недолгого пребывания организма в состоянии смерти. Поначалу он уповал на то, что определенный реагент поможет запустить процесс восстановления жизненных процессов еще до того, как смерть наступит окончательно. Однако многочисленные неудачи, которые он претерпел, экспериментируя на животных, убедили его в несовместимости естественных и искусственных импульсов. Тогда Вест стал подбирать для своих опытов свежие экземпляры и впрыскивать растворы им в кровь немедленно после того, как жизнь затухала. Последнее обстоятельство и вызвало у профессоров скептическое отношение к исследованиям, ибо они полагали, что смерть не успевала наступить. Хотя при этом внимательно и с неизменной серьезностью наблюдали за происходящим.

Вскоре после того, как на эксперименты был наложен запрет, Вест признался мне, что принял решение: любой ценой найти способ добывать свежие тела и тайно продолжить изыскания. Слушать его идеи мне было жутковато, поскольку ранее никогда не приходилось самостоятельно добывать анатомический материал. Если морг не предоставлял требуемого, в ход обычно пускали парочку местных негров, у которых согласия не спрашивали. Сам Вест в те времена был низкорослым, худым и очкастым юнцом с тонкими чертами лица, волосами цвета соломы, бледно-голубыми глазами и мягким голосом. Странно было слышать от него рассуждения о недостатках кладбища Крайст-Черч по сравнению с погостом, где хоронили бедняков и бродяг. Главный минус состоял в том, что практически всех покойников на Крайст-Черч бальзамировали. Для целей, которые преследовал Вест, это было неприемлемо.

К тому времени я стал его преданным помощником и принимал самое активное участие в решении всех важных вопросов, касающихся не только источника подопытных тел, но и территории осуществления жутких планов. Именно я предложил перенести место исследований на заброшенную ферму Чепмана, что за Медоу-Хиллом. Там на первом этаже мы оборудовали лабораторию и операционную, завесив окна темными шторами, призванными скрыть от посторонних глаз наши полуночные деяния. Дом стоял в стороне от дороги и вдали от жилых построек. Это, однако, не отменяло необходимости мер предосторожности, ибо слухи о странных огнях, пущенные случайными ночными скитальцами, могли привести к катастрофе. Между собой мы договорились, что, если нас обнаружат, будем твердить о химической лаборатории.

Постепенно мы снабдили это зловещее прибежище науки необходимыми материалами: некоторые приобрели в Бостоне, другие тайком позаимствовали из колледжа. Все замаскировали так, что определить природу материалов смог бы только специалист. Кроме того, мы запаслись заступами и лопатами – для захоронения тел в подвале дома. В колледже для этих целей имелась кремационная печь, но наш скромный бюджет не позволял приобрести столь дорогостоящее оборудование. (Трупы всегда доставляли множество трудностей, даже если речь шла о морской свинке, умершей в результате незаконных экспериментов в комнате общежития, которую занимал Вест.)

Словно вампиры, мы напряженно следили за некрологами и местной газете, выискивая материал, обладающий строго определенными свойствами. Для наших опытов подходили лишь тела, которые были преданы земле вскоре после кончины и без всякой искусственной консервации; предпочтительно не испорченные серьезным заболеванием и непременно с полным набором жизненно необходимых органов. Больше всего надежд возлагалось на жертвы несчастных случаев. Не каждую педелю удавалось найти подходящего покойника, даже притом, что мы регулярно связывались с моргом и больницей якобы от лица руководства колледжа и делали это так часто, как только позволяла элементарная осторожность. Оказалось, что колледж пользуется в подобных делах неизменным преимуществом выбора. Так что, возможно, имеет смысл остаться в Аркхеме и на лето, когда учебные занятия практически прекращаются, кроме нескольких факультативов так называемой летней школы.

В конце концов удача нам улыбнулась: дошли слухи об экземпляре, идеально соответствовавшем всем требованиям и только что похороненном на кладбище для бедняков. Это был крепкий и мускулистый молодой работяга, который накануне с утра утонул в пруду Саммерс-Понд и был погребен на средства муниципалитета без всяких отсрочек или искусственной консервации. В тот же день мы обнаружили свежее захоронение и решили взяться за дело после полуночи.

Это отвратительное мероприятие осуществилось в те короткие часы, когда над миром царит абсолютный мрак, – мы еще не знали особенного ужаса перед ночными кладбищами, который нам внушили более поздние события. Извлечение трупа из-под земли – работа долгая и очень грязная. Будь мы художниками, а не учеными, наверное, увидели бы в этом нечто зловеще-поэтическое. В общем, когда лопаты уткнулись в деревянные доски, мы очень обрадовались. Очистим сосновый ящик от земли, Вест спрыгнул в яму, приподнял крышку и, вытащив наружу его содержимое, установил тело в вертикальное положение. Я нагнулся, протянул руки и выволок труп из могилы. Затем понадобилось немало усилий, чтобы привести захоронение в прежний вид. Надо сказать, что все происходящее вызвало в нас нервную дрожь, особенно закоченевшее, негнущееся тело и лишенное выражения лицо нашего первого трофея. Однако нам удалось устранить все следы ночного визита. Зачерпнув лопатой и утрамбовав последнюю пригоршню земли, мы запихнули добытый экземпляр в полотняный мешок и отправились в свое убежище.

На импровизированном секционном столе в старом фермерском доме при ярком свете мощной ацетиленовой лампы наш объект не казался таким уж призрачным и потусторонним. Это был крепко сбитый молодой парень, явно лишенный воображения. Широкая кость, серые глаза, каштановые волосы – здоровое, сильное животное, чуждое психологических тонкостей. Все физиологические процессы в его теле наверняка протекали правильно и без сбоев, самым простейшим образом. Теперь, когда глаза были закрыты, он казался скорее спящим, чем мертвым. Впрочем, небольшой опыт, проведенный моим другом, со всей очевидностью показал, как обстоит дело. Наконец мы заполучили то, чего так долго жаждал Вест, – мертвого человека, идеально соответствующего всем требованиям и готового принять в свои жилы раствор, составленный в результате сложнейших вычислений и умопостроений, предназначенный именно для человеческого организма. Мы оба находились в состоянии сильнейшего нервного напряжения. Отдавая себе отчет, что вряд ли удастся с первого раза приблизиться к успеху, мы опасались тех жутких последствий, к которым могло привести неполное оживление. Особенно тревожились по поводу сознания подопытного, так как после смерти наиболее чувствительные клетки мозга могли получить серьезные повреждения. Лично я все еще сохранял устаревшие представления о существовании человеческой души и испытывал сильное любопытство относительно тайн, которые может раскрыть перед нами восставший из мертвых. Я думал о том, какие картины мог наблюдать юноша в недоступных миру живых пространствах и о чем он поведает, если полностью возродится к жизни. Нельзя сказать, чтобы этот интерес занимал все мои мысли, ибо в большей степени мне были свойственны материалистические представления, исповедуемые моим другом. Он выглядел гораздо спокойнее меня, когда впрыскивал большую дозу своего раствора в вену на руке трупа, и сразу надежно перевязал место инъекции.

Последовало зловещее ожидание. Вест, впрочем, ни разу не дрогнул. Он регулярно подносил к объекту эксперимента свой стетоскоп и всякий раз философски принимал отрицательный результат. Когда спустя три четверти часа ни малейшего признака жизни не последовало, мой друг разочарованно произнес, что раствор плох, но, несмотря на это, он намерен использовать все возможности, предоставленные удачным стечением обстоятельств, и внести в формулу коррективы, а уж потом избавиться от отвратительного трофея. Еще днем мы заблаговременно подготовили в подвале могилу, которую следовало закопать до рассвета: несмотря на то что на двери старого дома был установлен замок, мы решили действовать со всеми предосторожностями, дабы избежать малейшего риска разоблачения. Кроме того, к следующему вечеру труп перестанет быть свежим.

Забрав с собою единственную ацетиленовую лампу, мы перешли в соседнее помещение, где размещалась лаборатория, оставив нашего безмолвного гостя лежать на столе в полном мраке, и направили свои силы и внимание на приготовление нового эликсира. Вес и объем его составляющих Вест отмерял с педантизмом фанатика.

Ужасное событие произошло неожиданно. Я как раз переливал какую-то жидкость из одной пробирки в другую, а Вест возился со спиртовкой, которая в этом здании, лишенном газового трубопровода, заменяла нам горелку Бунзена. Вдруг из погруженной во мрак соседней комнаты донеслась череда отвратительных, совершенно дьявольских воплей, подобных которым ни одному из нас ранее не приходилось слышать. Даже если бы ад разверзся и все мучения проклятых душ явились миру, вопли, рвущиеся из бездн преисподней, было бы проще описать человеческим языком. В невообразимом потоке кошмарных звуков, взорвавшем тогда тишину старой фермы, сосредоточился ужас вселенной и невыразимое отчаяние ожившего существа. Это не мог быть человек – он не способен издавать такие звуки! Мгновенно позабыв о своем занятии и о страхе разоблачения, мы с Вестом кинулись к ближайшему окну, как раненые животные, опрокидывая на пол пробирки, лампы, реторты. Словно безумные, ринулись в освещенную звездами глубину первозданной ночи. Думаю, мы и сами орали как резаные, когда исступленно бежали через поля в сторону городка. Добравшись до ближайшей окраины, мы постарались взять себя в руки и придать своему поведению некоторую солидность – ровно настолько, чтобы хоть немного походить на запоздалых гуляк, ковыляющих домой после ночной попойки.

Вместо того чтобы разойтись по домам, мы засели в комнате Веста и, не гася свет, прошептались там до рассвета. К утру нам удалось немного успокоить друг друга всевозможными разумными доводами и рассуждениями, а также планами дальнейших исследований. Затем мы проспали весь день напролет, разумеется прогуляв занятия.

Два сообщения в вечерней газете, на первый взгляд никак не связанные друг с другом, снова лишили нас сна. Во-первых, старый заброшенный дом на ферме Чепмана но непонятным причинам сгорел дотла. Это событие не слишком нас удивило – причиной мог стать опрокинутый светильник. Во-вторых, кто-то пытался раскопать свежую могилу на кладбище для бедняков, впрочем безуспешно: у осквернителя не было лопаты и он рыл землю руками. Вот этого мы объяснить никак не могли, потому что сами очень аккуратно закопали яму и утрамбовали грунт.