Текст книги "Лорд зверей (ЛП)"

Автор книги: Джульетта Кросс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 15 страниц)

Моя семья никогда не гордилась моей магией. Неважно, что мои сёстры тоже виллодены. Именно мой тайный сиренскин сделал меня изгоем – для всех, кроме брата. Слуги меня избегали, дрожали при виде меня. Ни о какой камеристке, как у принцесс водится, речи не шло – словно я в любую минуту могла убивать ради забавы.

Впрочем, может, оно и к лучшему. Я рано стала самостоятельной, научилась делать всё сама. Это одна из причин, почему у меня хватило духу бежать из того мерзкого дома, чтобы найти себе другую жизнь.

С первого же раза, когда кожа вспыхнула и на ней проявились метки сиренскина, мать объяснила: мой дар для одной цели – соблазнять и убивать мужчин. В тот миг меня сделали оружием. И хотя у отца не было врагов в Мородоне, у других светлых фейри они имелись. Он понимал: за меня дадут богатое брачное вознаграждение.

Так и вышло. Лорд Гаэл был богат, и за право «владеть мной в браке» он отсыпал отцу сундуки золота и камней. Уверена, с той ночи, как я сбежала, отец проклинает меня каждый день. И мне плевать. Он меня никогда не любил. Не так, как любил Дрэйдина. Для него существовал только сын. Дочери – всего лишь разменная монета.

Вот почему после смерти Дрэйдина во мне поселился настоящий страх. Он был моим единственным защитником. Стоило ему уйти, я поняла: мои дни сочтены. И не ошиблась.

– Я вернусь к костру, – позвала Тесса, выходя на берег и оборачивая в полотнище себя и Саралин. – Надо поскорее досушить малышку. Не задерживайся.

– Недолго, – отозвалась я и поплыла к дальнему берегу, наслаждаясь тёплым обволакиванием воды.

Тесса оделась, накинула плащ, натянула капюшон, укутала Саралин:

– Оставлю тебе полотнище.

– Сейчас приду, – пообещала я. Халлизел вспорхнула следом за ними.

Мне нужна была минута в одиночестве. В груди проросла странная скорбь – и не вырвать. Дело было не в том, что я потеряла семью, уходя из Мородона, – в том, что у меня её никогда и не было. Кроме брата. А без него я – никто.

Здесь, в клане, я видела, какой должна быть семья. И хотя меня приняли – пока – я и здесь чужая.

– Она назвала это даром, – прошептала я, глядя на руку, наполовину в воде; метки сияли, пульсируя магией.

– Это и есть дар, – ответил шёпоток.

Я вздрогнула и вгляделась в камыши на этом берегу. Чуть над поверхностью воды светились два ярко-зелёных глаза – как первая листва весной.

– Кто ты? – спросила я, ниже уходя в воду – будто это могло спрятать мою наготу.

Наяда плавно скользнула из зарослей. Уши – не с одним, а с тремя отростками, как рыбьи плавники. Волосы цвета крыльев морфо струились лентами, тянулись за ней по воде. Тело светилось и синим, и зелёным, полупрозрачно-люминесцентным под поверхностью. Я не могла не заметить: на её коже – те же узоры, что и на моей. Я видела их и прежде – но каждый раз поражалась, что разделяю их с наядами.

– Я – Зелла.

– Я – Джессамин, – ответила я настороженно. Наяды бывают враждебны, хотя эта, казалось, настроена дружелюбно.

Она кивнула и, описав полукруг, скользнула с другой стороны – наблюдала за мной, как скользкая лента воды.

– Я встречалась с морскими наядами, – сказала я, – но с речной – никогда.

С теми, с кем меня заставлял говорить отец, – с наядами Немийского моря – было непросто. Охрана каждую неделю отвозила меня на островок у побережья, где они любили греться. Он велел мне «расположить их к себе». Я не располагала. Они отвечали – руганью. И когда я сказала, что остров – владение Мородона, один самец грозился убить меня, если я ещё появлюсь. Разговаривала я много – и все они меня ненавидели: дочь тирана из дворца у моря.

– Странно. Ты так чисто говоришь на нашем языке. Ты – красивая сиренскин, Джессамин.

Моё имя прозвучало у неё как-то странно, с эхом. Она остановилась передо мной. Я старалась не паниковать, помня, как на меня набросился дриад-олень – существа, что вообще-то не склонны к насилию. Не заразилась ли и эта тем чёрным безумием?

– Спасибо, – сказала я.

Наяда поднялась во весь рост – выше меня, тонкая, ивовая. По бокам шеи – жабры. На волосах – лиловые водяные лилии, они стекали по руке. Украшения? Или часть её самой?

– Ты прекрасная наяда, – призналась я.

Её смех звякнул колокольчиками. Потом она тут же посерьёзнела, склонила голову:

– Почему ты считаешь, будто быть сиренскином – не дар?

Я опустила взгляд и вынула из воды когтистые руки:

– Я создана, чтобы убивать. Разве нет?

– Да, – легко согласилась она. – Но ты ещё и создана, чтобы любить. Сиренскину дано лучшее из нашей магии: и убивать, и любить. А любить – так прекрасно.

Она завертелась в воде, и лилии на её волосах вспыхнули, будто напившись её света. Они и правда подпитывались её магией.

Ученые Мородона уверяли, что магия сиренскина пришла от наяд дальних океанов, чьи метки светятся даже при дневном солнце. Те морские наяды, с кем меня заставляли говорить, никогда этого не подтверждали, хоть я и спрашивала бесчисленное множество раз. Я хотела знать: неужели мой дар – лишь для убийства? Я создана только вредить? И вот речная наяда говорит просто и ясно – так, как я мечтала услышать.

– Я не понимаю, – я кончиком языка коснулась клыка. – Вот это, – я показала на клыки, – и это, – изогнула пальцы с когтями, – разве не для убийства?

Зелла нахмурилась, опустилась в воду и снова заскользила – за ней поднимался пар.

– Это ложь, красивая сиренскин. Когти – для врагов. – Она ткнула перепончатым пальцем в мои руки, когда я опустила их обратно. – А укус – для твоего любовника.

Я фыркнула:

– Что ты несёшь? Мой укус убьёт его – там же яд.

Даже сейчас я чувствовала на языке сладкую, тягучую каплю, стекающую с клыка. Меня не берёт – это моё собственное, моя магия.

– Кто бы тебе это ни сказал – лжец, – её голос прокатился над водой с неземным звоном. – В твоём укусе не яд, глупышка. В нём токсин наслаждения. Твои любовники будут умирать у твоих ног от блаженства. – Она распутно улыбнулась. – Яд – в когтях. Это, – её глаза вспыхнули ведьмовским зелёным, – для врага. Обладать обоими – лучшая магия: власть отнимать жизнь и дарить наслаждение.

Она снова крутанулась, лилии поплыли кругом, а я стояла оглушённая. Она что, буквально имела в виду «умирать»? Это наядья уловка? Они любят забавляться над людьми. Но она казалась… искренней.

– Ты способна низвергать врагов, – она подплыла ближе, почти вплотную, уставившись на меня потусторонними глазами. – И можешь опьянить любовника, – прошептала с усмешкой, блеснув острыми, зазубренными зубами. – Когда укусишь, он никогда тебя не оставит.

Она изящно перевернулась на спину и нырнула; свет её кожи погас, растворяясь в камышах.

– Куда ты? – крикнула я, распрямившись, вода плеснула по талии. – У меня ещё вопросы!

– Никогда, – ответило эхо – самой наяды уже не было видно.

Я поняла: она повторила «никогда» о любовнике, который не уйдёт. Значит ли это, что я могу ломать чужую волю, гипнотизировать, заставлять остаться? Звучит отвратительно. Решено: я просто никогда никого не укушу. Вот и вся проблема. Тогда сиренскин – всё же проклятие. Убивать или принуждать мужчину любить меня. Какой же в этом дар?

– У тебя много секретов, принцесса.

Я вздрогнула и села в воду по шею, оборачиваясь на бархатистый, низкий голос позади. Редвир стоял в тени, скрестив руки на груди, прислонившись к стволу.

– Давно ты тут? – спросила я.

– О чём вы говорили? – парировал он вопросом.

– Ни о чём важном. – Я опустилась ещё ниже, так что поверхность дрожала у подбородка: внезапно остро ощутила, как я обнажена.

– Ты часто разговариваешь с наядами? – поза его была ленивой, но взгляд – пристальным.

– Редко, – ответила я, и голос выдал нервозность.

– Значит, холодную воду ты можешь превратить в горячую купель. Это ещё один твой дар?

– Я виллоден. Мы многое умеем делать с водой. Менять температуру – самое простое из чар виллоденов.

– «Простое», – хмыкнул он, разжал руки и подошёл к кромке, присел на корточки, не отводя глаз. – Твоя магия совсем не проста, Джессамин.

Наконец он поднял взгляд к небу, где зажигались первые звёзды. Солнце уже ушло, но последние лучи ещё серебрили его рога, резкий профиль, квадратный подбородок. Лицо у него жесткое, а я всё думала – как вообще могла принять его за чудовище. Меня заворожила эта свирепая красота, зная, какой ум и какая страсть спрятаны под ней.

– Ты говоришь с существами на их древнем языке, приказываешь воде повиноваться, способна превращать своё тело в…

Он снова посмотрел на меня. Сердце ухнуло.

– Во что? – выдохнула я, боясь услышать то, чем меня клеймила семья: соблазнительница, обольстительница, блудница.

– В самую прекрасную женщину, какую я видел.

Почти стемнело, вода искажала очертания, но я знала: он смотрит жадно, звериным взглядом. И всё же я не чувствовала прежнего стыда и омерзения, как под чужими взглядами. Как под приговором родителей, убеждавших, что моё тело сотворено богами для греха и смерти.

– Что значит «сиренскин»? – спросил он. – Вы с наядой повторяли это несколько раз.

Впервые в жизни мне захотелось произнести это вслух, присвоить себе имя моего вида. Хотелось увидеть, как он отреагирует: отвернётся, как в Мородоне? Как моя семья?

– Это и есть то, что я такое. – Я смело приподнялась из воды по плечи, не желая выглядеть пристыженной, хотя где-то внутри жило это чувство. – Так называют скалд-фейри, которая может заворожить врага телом, заманить ближе – и прикончить взмахом ядовитых когтей. – Я подняла ладонь, показывая длинные, тёмно-зелёные когти, загибающиеся на концах.

В его лице мелькнула боль – не брезгливость. Я не поняла.

– Тебе не нужно сияние сиренскина, чтобы притянуть кого угодно, Джессамин, – глухо сказал он. – Достаточно одного взгляда твоих глаз.

Он держал мой взгляд своим хищным золотом, и я только и могла, что смотреть в ответ – и удивляться: вот он узнал, что пустил в клан убийцу, а отвечает так… спокойно. Наконец он поднялся и глянул на луну.

– Пойдём. В этих лесах не только приветливые наяды водятся. Хватает и тех, кто рад не будет. Не хочу, чтобы ты куда-то ходила одна.

Я не спорила. Чем севернее, тем дичее – это его земля, а не моя. Но и выходить из воды при нём… нет.

– Отвернись, пожалуйста.

Его самодовольная улыбка вернулась – та самая, от которой у меня бегут мурашки и перехватывает дыхание. Но он послушался, развернулся к дереву.

Я медленно вышла на берег, быстро вытерлась полотнищем, оставленным Тессой, и торопливо влезла в платье.

– Что значит «Лавин Орла»? Это ведь на демонском языке?

Он чуть скосил голову на мой голос.

– Не оборачивайся! Я ещё не закончила, – пальцы у меня бегали по шнуровке корсажа.

Он усмехнулся:

– «Лавин Орла» – имя, которое Безалиэль с Тессой дали этому омуту. По-нашему – Купель Любовников.

Руки у меня на миг замерли. Значит, они любили это место по-настоящему. И теперь, когда я знала, что тропка – интимная, а рядом стоит Редвир, вся спина у него шире двери, хвост лениво подрагивает, – по телу ударила волна. Горячее желание.

Я накинула плащ и обошла его, оставляя себе воздух. Но я слышала – чувствовала – как он идёт следом.

Мы почти выбрались на поляну, где ярко горел костёр, когда он поймал меня за руку – обхватил так, что пальцы встретились, с другой стороны, – и мягко развернул лицом к себе.

Я не спросила «зачем». Не отдёрнула руку, не одёрнула его. Наоборот: шагнула ближе, утонула во взгляде. Сердце скакало – от волнения, не от страха.

– Я никому не скажу о твоём даре сиренскина, – произнёс он серьёзно. – Не бойся, я не выдам твою тайну.

Мой взгляд скользнул по резким чертам; ладонь легла на его бицепс. Низкий рык в груди выдал, что ему это нравится. Я должна была отступить. Держаться холодно, ровно. Но огонь запретного желания уже горел во мне.

Я подалась ещё ближе, почти касаясь им, и подняла подбородок, будто тянусь к уху – прошептать:

– Спасибо, лорд Редвир. Но я и не боялась. С тобой – я ничего не боюсь.

Я развернулась и шагнула в круг света от костра, отлично понимая, что солгала. Страх в сердце был – крошечный, упрямый: что, когда придёт время, прощание с лордом Редвиром будет больно – нестерпимо больно.

Глава 14. РЕДВИР

Боги меня ненавидят. Иначе это не объяснить. Я смотрю через костёр на рыжеволосую красавицу – лицо у неё мягкое, спокойное во сне. Стоит ей открыть глаза – эта дерзкая, чертовски притягательная зелень в зрачках вызывает возбуждение, а норов – бурлит кровь.

Специально разложил свои шкуры на противоположной стороне от костра – подальше от неё. Это пламя желания разрослось в такого монстра, что я уже не справляюсь.

И ещё – слова моего командира и ближайшего друга. Я глянул на Безалиэля: здоровенный ком под шкурами рядом со своей женщиной и ребёнком. Из всех проклятых мыслей – только бы не та, что он бросил мне: будто она дана мне богами. Что она – моя пара. И что мне достаточно затащить её в постель, чтобы это узнать.

Сучий ублюдок. Теперь думаю только об этом. У зверо-фейри способ один-единственный – и всё становится ясно. И да, я хочу утопить свой член в ней до самых яиц, но это невозможно. Чую нутром: стоит сделать – и я уже не отпущу её к своим, захочет она того или нет.

Часть клана приняла её, но все помнят: это ненадолго. Многим она и вовсе не нужна рядом – слишком уж чужая. Не призрачная и не теневая из тёмных, которые порой приходят за нашей помощью. А принцесса-скалд-фейри из далёкого королевства.

У неё дёрнулся лоб, рука вздрогнула.

Совет постановил: она уходит по окончании зимы. Если я возьму её в любовницы – не отпущу. Пойду против воли клана. Но хуже – другое: я закрою себе дорогу к собственной паре, данной богами. И стану как мой отец – присвою себе женщину, которая мне не предназначена. Я знаю, чем это кончается: болью, и не только моей – болью всего клана. Я клялся не повторять ошибок отца, вытянуть клан выше его позора. Лишь временем доказал, что держу слово. И вот теперь смотрю на эту колдунью у огня – она соблазняет меня даже во сне.

Она повела плечом и вскрикнула. Кошмар. Я раздумал будить – сплю-то я голый, а ей этого только не хватало. Точнее, хватало, да только не во сне.

Вдруг она вздохнула, рывком села, часто дыша. Я промолчал – авось ляжет обратно. Она повернула голову, нашла меня, и, щурясь, выскользнула из своего свёртка, в этом её нечеловечески тонком белье – химизе. Подхватив шкуры, обошла костёр, переступила через Лейфкина – тот и бровью не повёл, – и без всякого слова развернула постель рядом с моей. Даже в красных углях я видел её слишком отчётливо под этой прозрачной тряпкой. Не то чтобы моему члену требовалась визуальная помощь – он стоял по стойке «смирно» с того момента, как я увидел её в воде. Чёрт побери.

Она вжалась в шкуры лицом ко мне, закрыла глаза и выдохнула. Я подумывал спросить, какого хрена она ко мне подбирается, но тогда она наверняка огрызнётся сотней вопросов – худший из них: «Почему ты не хочешь, чтобы я была рядом?» Врать ей я не собираюсь, а сказать правду – безумие.

Вздохнув, буркнул тихо:

– Что снилось?

Её губы дрогнули, глаза приоткрылись щёлками, нашли мои во тьме.

– Что на месте той фейри в Хелламире была я, – прошептала. – Что меня жгут на костре под крики толпы.

Меня свело. Ненавижу этот страх в её голосе.

– Это сон. Не больше.

– Для меня – да. Но он уже делал это. Я знаю. – Она шмыгнула носом и сильнее закуталась. – И будет ещё.

Я перевалился на спину, уставился в звёзды. Смотреть на неё было опасно.

– Ты о Гаэле, – от титула «лорд» меня давно воротит. Ничего благородного в этом светлом ублюдке из Мевии.

– Да. – Голос стал совсем тонким. И злость во мне поднялась снова.

– Откуда ты знаешь?

– Просто знаю. Не объясню.

– Твоя ведьмовская часть? – я повернул голову, чтобы поймать реакцию.

Она вскинула взгляд, насупилась… пока не заметила мою улыбку.

– Это не смешно.

– Почему?

– Потому что ту лунную фейри из Нэвхейл-Глен как раз объявили ведьмой. Любая женщина с редкой или странной магией – ведьма для какого-нибудь тупицы у власти.

Её строптивость и сила вернулись. Я одобрительно хмыкнул.

– Но у зверо-фейри нет магии. Значит, любая женщина с магией – ведьма, как по мне.

Она уставилась, приподняла бровь:

– Ты издеваешься?

– Да.

Она фыркнула, перевернулась на спину – и едва заметная улыбка тронула её губы.

– Ты идиот.

Я рассмеялся:

– Поясни.

– Если так, то и Лорелин, твоя провидица, – ведьма.

– А кто сказал, что мы так и не считаем? – поднял ладонь, прежде чем она успела меня укокошить, и не сводя взгляда со звёзд, добавил: – Вопрос в том, почему для тебя слово «ведьма» или «ведовство» звучит как оскорбление. А вдруг мы это чтим?

Она замолчала, но я почувствовал, как повернулась ко мне: решает – дразнюсь я или говорю серьёзно.

– А вы чтите? – тихо спросила.

Я повернулся на бок лицом к ней, поднялся на локоть.

– Что – чтю?

– Магию. – Она тоже приподнялась на локоть, и линия её шеи свела меня с ума.

– Разумеется.

Пауза.

– Это тебя удивляет? – спросил я.

– Да. Но я рада это слышать. Думала, тебя это огорчает.

– Потому что у меня её нет? – я криво усмехнулся. – Никогда не было – значит, и горевать нечего. Живу без того, чем наделены другие, – и мне довольно.

Она села, лицо стало серьёзным, приблизилось.

– Но у тебя есть магия, Редвир. Просто не такая, как у меня или других тёмных. Я вижу её: как ты ведёшь людей, как относишься к ним, защищаешь. И как относишься к чужим.

– Я не был добр с тобой, – напомнил я, а сердце взорвалось от её похвалы.

– Был. Ты мог оставить меня в снегу и пойти дальше. Но убил бедного оленя и пытался накормить меня. – Она рассмеялась, и я провалился ещё глубже в это чудо по имени Джессамин. – Пустая трата сил не вышла.

– Вышла, – возразил я, но вышло глухо.

Она положила ладонь на мою, лежащую на краю шкур.

– Ты добрее ко мне, чем… – голос сломался, она отогнала его ещё одной улыбкой, – чем моя семья. Чем большинство знати, которых учат быть вежливыми и милосердными. Ты проявил обо мне больше заботы, чем кто-либо в моей жизни.

Боги небесные и все преисподние, избавьте меня от этой пытки.

Она убрала ладонь и снова легла, укуталась. Я не нашёлся, что сказать. Либо она всё ещё под впечатлением кошмара, либо её кормить одним сыром, хлебом и вареньем было ошибкой. Либо…

Либо она говорила правду – и действительно так обо мне думала.

– Спи, – рявкнул я глухо: мягкие чувства надо выжигать. – Остался день пути до Гхаста-Вейл. А потом к нам пожалует король Голл.

– Что? – почти взвизгнула она.

– Тихо. Разбудишь.

– Зачем король Голл приедет к вам? – прошептала-прошипела.

– Потому что Гаэл уже открыто поднимает мятеж, собирает сторонников. А по сути – давно поднял. Голл теперь король Лумерии и Нортгалла, ему надо знать.

– Когда он будет?

– Я послал Халлизель в Виндолек после ужина. Может добраться за день-два. Смотря, полетит ли прямо или опять отвлечётся.

– Богиня милостивая, теперь уснуть точно не смогу.

– Ждёшь встречи с призрачным королём, принцесса?

– Нет. Говорят, он страшен и жесток. И именно его я должна была… – она осеклась.

Одна мысль о том, что она приблизилась бы к Голлу, сияя сиренскином, голая и светящаяся… Рык сам поднялся из груди.

– Не бойся. Он не страшнее и не жестче меня.

Она фыркнула и зарылась поглубже:

– Спокойной ночи, Ред.

Я улыбнулся. Должно быть, услышала, как Безалиэль зовёт меня так.

– Спи, Джесса.

Она выдохнула довольно и уснула гораздо быстрее, чем я ожидал. А я лежал и смотрел на звёзды, гадал, зачем боги подсунули мне это испытание. Держать её рядом – мука. Но мысль о том, что её не станет, – мука хуже. Её я уже не вынесу.

Только к рассвету меня и сморило.

Глава 15. ДЖЕССАМИН

Пока я, как утопленница, выволокла себя из тяжёлого сна, весь отряд уже почти собрался и был готов выступать. Стыдно стало, что валялась так долго: я торопливо оделась, свернула спальные шкуры в тюк и перехватила кожаными тесёмками, как меня учила Тесса.

Принеся свёрток к Волку, у которого Лейфкин подтягивал подпруги на сумках, я услышала:

– Доброе утро, принцесса. Рады, что ты всё-таки проснулась и присоединилась.

Сначала я решила, что он меня шпыняет – мол, лентяйка. Но он рассмеялся и дружески толкнул плечом – и камень свалился с души. Впервые мужчина из клана, кроме Безалиэля, заговорил со мной по-дружески.

Похоже, это приободрило и его товарища Дейна. С тех пор как мы тронулись, все на своих ногах – кроме Тессы с Саралин, они сидели на Мишке, – эти два серьёзных, как я думала, мужчины развлекали меня байками о клане, и в каждой непременно фигурировал их сварливый король.

Редвир мне не сказал ни слова. Пока Лейфкин и Дейн шли по бокам, он держался впереди, вёл нас – и ни разу не обернулся. Безалиэль шёл возле Мишки, тихо разговаривая с Тессой. Я не поняла: Редвир сердится по поводу чего-то конкретного или это его «дорожный» нрав. Он внимательно следил за лесом, пока мы пересекали широкое открытое поле.

Падал мелкий снег, холодил щёки, а стоило выйти из леса, как ветер взялся всерьёз и пробирал до костей. Я натянула капюшон, плотнее запахнула плащ и спрятала руки в складках. Тесса с малышкой тоже закутались – а мужчины шагали как ни в чём не бывало: ни плаща, ни рукавов. Бесило, насколько хорошо их тела приспособлены к этой погоде.

– Это было тогда, когда наш лорд, – сказал Дейн, возвращая меня к разговору и кивая на Редвира, – сообщил лесному фейри-самодеятельщику, что если тот не свалит к югу и быстро, мы снимем с него шкуру и зажарим на ужин.

– Что?! – ахнула я. – Он так и сказал?!

Я уставилась на широкую спину Редвира. Ноль реакции – будто и не слышал. Конечно, слышал: шёл всего в паре шагов, да и слух у него лучший из всех, кого я знала.

– Сказал, – захохотал Лейфкин. – Бедняга поверил. Рванул в Пограничье – и больше мы его не видели.

– Ещё бы, – я рассмеялась. – Уверена, он…

– Тише, – рявкнул Редвир и остановился, вскинув взгляд к небу.

Дейн и Лейфкин тут же выхватили мечи, зажав меня между собой; лица – настороженны. Я не слышала ничего, но они – да. Безалиэль тоже обнажил клинок. Мишка лёг, все волки зарычали. Волк стал у меня за спиной, низко ворча. Но больше всего притягивал взгляд Редвир передо мной: хвост хлестал, выгнулись и блеснули чёрные когти, мышцы налились и заиграли – готов к бою.

Никогда в жизни у меня не было такой защиты. Тем более у себя дома, в Мородоне. Мысли об этом как раз ударили в виски, когда шум сверху, в серой толще туч, заставил меня вскинуть взгляд.

Снег завертелся кругами, когда из облаков рухнул чёрночешуйчатый исполин – дракон. Я ахнула и отпрянула, вжимаясь плечами в грудь Волка. Земля содрогнулась, когда чудовище опустилось на заледеневший луг. И только тогда я увидела всадника на его спине.

Редвир расслабился – выпрямился, стал ещё выше. Остальные вложили мечи: этот драконий всадник им не угроза. Он был призрачным-фейри: тёмно-серая кожа, четыре гладких рога, чёрные доспехи – таких воинов я встречала в таверне Халдека.

Но это был не просто воин. Я знала, кто. В мире был лишь один драконий всадник. Король Голлайя Вербейн. Дракон опустился до земли животом.

Призрачный-фейри спрыгнул и зашагал к нам так, что мне захотелось слиться с Волком и исчезнуть. У дракона были серебристо-голубые глаза – точь-в-точь как у хозяина; оба смотрели внимательно и хищно. Король остановился в паре шагов от Редвира, чёрные волосы до пояса хлопали по ветру.

Меня удивило, что боги отметили его благородной, красивой наружностью. Не такой высокий и широкий, как Редвир – таких я не встречала вовсе. Но магия – сильная, давящая – исходила от него, как жар. Известно: он зефилим, владыка огня. И ему не надо быть самым крупным: одно слово – и его дар сотрёт нас в пепел.

И всё же Редвир стоял в его присутствии спокойно – но я заметила, что он сместился, оказавшись точно передо мной, заслоняя от призрачного короля.

Звонкий смех и шелест крылышек позади – это Халлизель шмыгнула кругами над головой Саралин. Малышка захихикала: подружка вернулась с поручения.

– Редвир, – сказал король Голл, его низкий голос с шорохом резал ветер. – Я получил твоё послание.

– Голл, – кивнул Редвир, хвост по-прежнему лениво резал воздух. – Не ждал так скоро.

Мне его не было видно: Редвир загораживал. Я сдвинулась в сторону, выглянула из-за его плеча.

– Твоя спрайт сказала: «Лорд Гаэл поднял мятеж и жжёт ведьм». Этого хватило. Разумеется, я прилетел.

– Как ты нас нашёл? – спросил Редвир.

– Драк взял ваш след по пути к Гхаста-Вейл.

Дракон фыркнул и повернул голову к своему королю. Тот слегка нахмурился, взгляд скользнул за Редвира, на меня – и удивлённо блеснул.

– О-о, – протянул мягче. – Это не зверо-фейри из твоего клана. Не представишь?

Редвир на полшага отступил в сторону, и я вышла вперёд.

– Голл, это Джессамин. Она под нашей защитой.

Король протянул когтистую ладонь – жест удивительно вежливый для того, кого мне описывали как убийцу и распутника, похитившего принцессу Уну Иссосскую, ныне королеву Нортгалла. Я вложила руку – он пожал. Его взгляд метнулся вниз.

– Ты скалд-фейри. Далеко же ты от дома.

– Да, милорд, – ответила я учтиво, присев и склонив голову – так меня учили приветствовать знать. Тем более – королей.

Когда выпрямилась, король улыбался, а Редвир – мрачно хмурился.

– Можешь уже отпустить её, – пробормотал Редвир.

Король выпустил мою ладонь и скрестил руки, явно забавляясь, переводя взгляд с меня на Редвира и обратно.

– И от кого вы защищаете эту прелестную скалд-фейри? – спросил он.

Редвир на миг впился в него взглядом и ответил:

– От того самого мужчины, который поднял мятеж в Мевии и, похоже, уже добрался до Хелламира.

Король посерьёзнел.

– Гаэл?

– Да, – процедил Редвир.

Что-то мягко задело мой сапог у щиколотки: это хвост Редвира обвил его.

– Почему так, Джессамин? – спросил король, и внимательный взгляд не упустил ничего – в частности, этой притязательной петли на моей ноге.

– Отец обручил меня с ним, – сказала я, и голос дрогнул. – И когда лорд Гаэл явился ко двору в Мородон, он объяснил, что потребуется от меня в браке. – Я уткнулась взглядом в снег у ног и выдохнула: – Убить короля Нортгалла. Вас, милорд.

Я ждала злости. Ярости. Или ледяного молчания. Но король Голл рассмеялся.

– Я знал: рано или поздно он пошлёт убийц. Но чтобы – собственную жену?

– Они не связаны узами, – уточнил Редвир, опасной нотой скребя в голосе. – Она ему не жена.

– Джессамин, из какой ты семьи? Я знаю лорда Гаэла: жениться он будет не на всякой.

Я кашлянула.

– Я Джессамин Гленмир, дочь короля Дариана Мородонского.

Серебристо-голубые глаза вспыхнули.

– Значит, король Мородона заключил союз с Гаэлом против меня.

Мне следовало бы испытывать раскаяние, что я выдала родного отца. Но он никогда не был ни отцом, ни королём, способным вызвать во мне верность. Или любовь.

– Да, милорд.

– И теперь он жжёт провидиц, которые отказываются ему помогать? – Он повернулся к Редвиру.

– Она и Тесса видели это в Хелламире. Мы были там два дня назад. Им удалось вытащить провидицу до казни.

– Хорошо, – выдохнул король Голл и оглянулся на дракона: серебристые глаза прочёсывали луг и кромку леса, снег налипал сугробами на морду и шипастый хвост. – Джессамин. Ты можешь вернуться со мной в Виндолек. Там ты будешь в безопасности, да и моей жене будет приятно женское общество.

– Нет, – отрезал Редвир, даже не дав мне ответить. – Она на моей ответственности. Беречь её – наше дело.

Король улыбнулся, блеснув клыками.

– Понимаю.

– Поговорим наедине? – хвост Редвира соскользнул с моей ноги, и он стремительно направился к дракону.

Король Голл легко поклонился мне:

– Рад знакомству, Джессамин. Ты тут в надёжных руках.

Он кивнул остальным зверо-фейри и пошёл к Редвиру, остановившемуся на расстоянии одного укуса от дракона. Меня поражало, что его это вовсе не пугало. Дракон, может, и позволял королю сидеть в седле, но приручённым не казался вовсе: хищный взгляд без устали шарил по дальним деревьям.

Я смотрела, как Редвир и Голл обменялись несколькими жёсткими, приглушёнными репликами. Король был столь же серьёзен, отвечая ему.

– Удивлён, что лорд Редвир не накинулся на короля за предложение забрать Джессамин, – шепнул позади Лейфкин нарочно не так тихо, чтобы я не услышала.

– Король Голл дразнил его. Лорд Редвир это понимает.

– Но зачем?

Дейн фыркнул:

– Да у них всегда так.

Я повернулась к Лейфкину:

– Почему лорд Редвир должен был «накинуться» на короля за то, что предложил избавить вас от меня? Он отказал ещё до того, как я рот раскрыла.

Хотя уезжать я и не собиралась – разве что Редвир сам бы велел, – всё равно удивилась.

Дейн с Лейфкином переглянулись, одинаково многозначительно.

– Что? Вы и слова не скажете?

– Спроси у него, – кивнул Лейфкин мне через плечо.

Редвир уже шёл обратно, а король Голл одним движением взлетел по драконьей лапе в седло.

– Выдвигаемся, – процедил Редвир, проходя мимо меня, даже не взглянув, и снова возглавил тропу.

С сиплым кличем чёрный дракон ударил крыльями и рванул в небо. Я только и могла, что смотреть ему вслед. Потрясающее создание.

Волк толкнул меня носом – я встала в строй, и мы снова двинулись к зимнему лагерю. Хотелось скорее добраться – с этим снегом мечталось о тепле палатки. Холод будто крепчал с каждым шагом – может, не только от метели, но и от ледяного лорда-зверя, который вёл нас вперёд.

Глава 16. РЕДВИР

– Здесь сойдёт, – сказал я. Маленькая поляна со всех сторон упиралась в лес, и мне не нравилось, что за спиной у нас нет прикрытия. Но уже почти стемнело. – До Гаста-Вейла дойдём к полудню.

Мужчины начали разгружать волков. Безалиэль снял Тессу с Мишки вместе с малышкой; Джессамин отошла к деревьям. Я тут же двинулся следом.

– Куда это ты собралась? – спросил я, когда она наклонилась за упавшей веткой.

– Нам понадобится растопка. Хочу быть полезной.

Она пошла дальше. Я – за ней.

– Краем уха ты уже должна была усвоить, что в этих дебрях небезопасно. Одной никуда.

– Тогда идите со мной, мой лорд, – она улыбнулась через плечо, в глазах – лукавый зелёный огонь. У меня ослабели колени.

Разумеется, я последовал, подбирая ветки там, где она уже прошла. Её морская, цветочно-солёная нотка шлейфом тянулась ко мне, сводя с ума.

– Заметила, – произнесла она невзначай, – что вы не называете Голла «королём», когда говорите с ним. Разве он не ваш король?

– Он король Нортгалла, да. Но я – лорд Мирланда. Я не зову его королём, потому что он не правит здесь. И потому что Голлу полезно иногда опускаться с небес на землю.

Мирланд – дикая территория в Нортгалле, где живут только зверо-фейри.

Она засмеялась – и сердце у меня сорвалось в бешеный ритм.

– Ему это не кажется неуважением?

– Наверняка кажется. Но мы слишком хорошо понимаем друг друга.

Мы помолчали, собирая хворост. Навязчивая мысль всё равно свербела.