Текст книги "Странная погода"

Автор книги: Джозеф Хиллстром Кинг

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 30 страниц)

– Что поразительно, если учесть, что ты наименее прикольный, наиболее педантичный штык в рядах американской журналистики. Почему она тебя терпит?

– Что сказать? Полагаю, дети в определенной мере давят на то, чтоб держаться вместе.

Айша Лантернгласс издала гудящий звук, каким в телешоу обычно сопровождают неверный ответ:

– НЕВЕРНО. Неверно. Попробуй еще раз, Тимми. Ты наименее прикольный штык в американской журналистике, так почему жена тебя терпит? Подумай хорошенько. Возможно, это еще одна классная шутка.

– Из-за… – голос его неуверенно смолк.

– Ты можешь. Я знаю, что ты способен.

– Из-за моего толстого необрезанного пениса? – все еще неуверенно спросил он.

Лантернгласс, ликуя, гикнула:

– Попал! Намного лучше. Я знала, что это в тебе есть. – К тому времени она уже сворачивала на стоянку у торгцентра и видела желтые ограждения, кареты «Скорой помощи» и полдюжины полицейских машин. Сине-серебристые проблески слабо мелькали в почти экваториальной жаре. День еще не разгорелся и у нее уже появились сомнения, что она успеет вовремя добраться до спортшколы и забрать свою дочку с тенниса. – Должна бежать, Тим. Надо выяснять, кто кого поубивал.

Она припарковалась и вышла из машины, стала пробиваться сквозь толпу к линии ограждений около входа в центральный зал торгового центра. Один за другим прибывали фургоны телевидения, местные, 5-го и 7-го каналов. По ее прикидкам, мертвых было всего три-четыре – маловато, чтобы привлечь внимание национальных кабельных сетей. По другую сторону ограждений царил обычный для места преступления бардак. Суетились копы. Трещали и пищали рации.

В форме она не разбиралась и через какое-то время уселась на капот своего двенадцатилетнего «Пассата» подождать. Стоянка бурлила, жар волнами исходил от размякшего асфальта, и очень скоро ей пришлось опять встать: ягодицы слишком сильно припекало на стальном корпусе машины. Самый разный народ понаехал полюбопытствовать, а может, они в магазины направлялись и решили посмотреть, из-за чего вся эта суета поднялась. Ларек на колесах, торгующий хот-догами, встал на достойном расстоянии от магазина готовых закусок через дорогу, окружавшую торгцентр.

Восьмилетняя дочка Лантернгласс, Дороти, три недели назад стала вегетарианкой. Она не желала есть ничего ощущающего чувства. Лантернгласс изо всех сил старалась подыгрывать дочери, ела макароны, фруктовый салат и буррито из бобов, однако запах хот-догов вызывал в ней ощущение, далекое от сочувствия.

Она шла купить себе перекусить что-нибудь, о чем можно было бы сильно пожалеть, по пути проходила мимо черных девчушек, стоявших возле крохотной яркой машины цвета жвачки, и услышала, как одна из них сказала: «У Окелло место в первом ряду оказалось. Врач «Скорой» ему руку осматривает, на которую один из СОБРа наступил. СОБР бежал совсем рядом с ним, пулеметы несли и всякое такое».

Это было интересно, но Айша Лантернгласс шла дальше: нельзя было подслушивать, оставаясь незамеченной. В ларьке хот-доги готовились на азиатский вкус, и кончилось тем, что у нее в руках оказался большущий хот-дожище, обернутый в капусту и со сливовым соусом. Можно было бы рассказать Дороти, что она обедала капустой и фруктами, и это даже не было бы враньем, просто рассказ без подробностей.

Она побрела обратно к толчее, но убавила шаг и встала быстренько проглотить свой хот-дог рядом с задним бампером жвачкомобиля, на номерном знаке которого красовалось: «ОЙ, ВКУСНЯТИНА». Три девчушки чуть старше школьного возраста, в джинсах, обтягивавших их так туго, что ни одной не удалось бы засунуть в задний карман мобильник, топтались вокруг переднего бампера машины. При такой машине (то была «Ауди») они не могли быть из Черно-Голубой. Скорее с Бульваров на севере города, где к каждому дому вела подъездная дорожка из раздавленных белых ракушек, а перед ним обычно торчал фонтан с медной русалкой.

Девчушка, рассказывавшая про СОБР, набрала что-то на своем телефоне, потом сообщила двум другим:

– Окелло ждет, чтобы выяснить, разрешат ли ему свои шмотки взять и снова в уличное переодеться. Он не выносит униформу своего «БИГ». Стащить ее с себя – лучшее время его дня.

– Я-то считала это лучшим временем твоего дня, – сказала одна из подружек, и все трое дружно и смачно загоготали.

Лантернгласс увидела, как перед одним из заграждений скапливаются телекамеры, как голуби, устремившиеся на свежие хлебные крошки: надо было идти. Она торопливо завершила свой обед и протиснулась в толпу местных телевизионщиков. Здесь она была единственной журналисткой из печатного издания, единственной, кто записывал все сказанное на свой телефон. Так она привыкла. В «Сент-Поссенти дайджест» в штате состояли всего восемь сотрудников (причем двое из них освещали спорт), а ведь еще десяток лет назад штат состоял из тридцати двух журналистов. Случались дни, когда в номере печаталось по пять заметок за ее подписью.

Из торгцентра появился шеф полиции Риклз, замыкавший небольшую цепочку полицейских в форме, и кто-то из администрации шерифа, стройная, симпатичная латинка в ковбойской шляпе. Риклз был сложен, как пожарный гидрант (и не намного выше того ростом). Его белокурые волосы были так светлы, что брови пропадали на фоне бледной кожи, доставшейся от предков с Шотландского нагорья. Он пересек площадку перед выходом, направился к камерам, подошел перед ними и снял бейсболку. Как-то так получилось, что Лантернгласс оказалась почти нос к носу с ним, но начальник полиции, очевидно, не замечал ее, только и делал, что глядел неотрывно в какую-то далекую точку над ее левым плечом.

– Я шеф полиции Сент-Поссенти Джэй Риклз, и я сделаю небольшое заявление о несчастном случае, произошедшем сегодня. Примерно в десять тридцать утра, вскоре после открытия торгового центра, прозвучали выстрелы на верхнем уровне галереи, и четверо были убиты в данном случае явного массового вооруженного нападения. Виновное лицо было нейтрализовано охранником на месте, прежде чем стрелку удалось достичь заполненного народом дворика закусочных. Я говорю об одном виновном лице, поскольку в настоящее время нам известно всего одно лицо. Стрелок был объявлен погибшим на месте в одиннадцать шестнадцать. Героическая личность, ликвидировавшая угрозу, находится в добром здравии, но в данный момент не готова делать какие-либо заявления. – Он опустил подбородок, почесал свой розовый скальп, и Лантернгласс с удивлением поняла, что шеф полиции борется с всплеском какого-то бурного чувства. Когда он поднял голову, его очень голубые глаза потомка шотландцев блестели от радостных слез. – Позволю себе личное замечание. Сегодня в торгцентре находились двое моих внуков вместе с их мамой, моей дочерью, они катались на карусели во дворике закусочных, менее чем в трехстах футах от места стрельбы. Это всего лишь трое из множества детей, мам и покупателей, которые вполне могут считать себя обязанными жизнью самоотверженным действиям человека, который поднялся, чтобы остановить стрельбу, прежде чем она могла бы разрастись. Я получил возможность лично выразить ему свою признательность, всего несколько минут назад. Уверен, что буду всего лишь одним из многих. Теперь я готов ответить на несколько вопросов.

Все закричали разом, включая и саму Лантернгласс. Шеф полиции стоял прямо напротив, но по-прежнему на нее не смотрел. Это ее не очень-то и удивляло. У отношений Риклза с Лантернгласс была сложная история.

– Вы сказали о четырех жертвах, плюс стрелок. А сколько раненых? – выкрикнула одна из девиц-телерепортеров.

– Нескольким людям оказывается психологическая помощь от шока и лечебная от мелких ранений – как здесь, на месте, так и в больнице Сент-Поссенти.

Еще больше криков.

– В настоящее время без комментариев.

Новая волна выкриков.

– Еще слишком рано, чтобы разобраться.

Мимо Лантернгласс совали микрофоны, ее отталкивали и отпихивали. Она чувствовала, что Риклз намеренно не обращает на нее внимания, но тогда она заорала такое, отчего голова его рывком повернулась в ее сторону, и он уставился на нее своим блестящим, веселым и нежным взглядом. Она выкрикнула:

– Был ли предполагаемый стрелок известен правоохранительным органам до сегодняшнего дня? Есть ли у него уголовное прошлое?

– А я и не говорил, что стрелявшее лицо – мужчина, – сказал он ей. На лице Риклза не было улыбки, но глаза его сияли. Ему и в самом деле нравилось говорить неожиданные вещи перед камерами. И, возможно, ему понравилось и то, что он смог подловить Лантернгласс на предположении о лице, совершившем преступление.

Толпа вокруг нее пошла вразнос. Другие репортеры обожали такое. Риклз отступил, вскидывая руку ладонью вперед в жесте мира, и сказал, что пока это все. Ему вслед кто-то громко спросил, как зовут его внуков, шеф полиции остановился и повернулся, чтобы ответить: Меррит и Голди. Кто-то спросил, может ли он хотя бы подтвердить возраст и пол убийцы, на что он, нахмурившись, сказал:

– Давайте сосредоточимся на людях, погибших сегодня. Это о них прежде всего должна думать пресса вместо того, чтобы прославлять безумные поступки лица, совершившего преступление, зарабатывая себе легкие рейтинги. – Вновь рев: такое журналюги тоже обожали. Каждый репортер, известный Лантернгласс, обожал попадать по мелочи под общественное бичевание.

Потом шеф полиции ушел, повернувшись к ним спиной. Лантернгласс почти ожидала, что его удастся уговорить вернуться еще раз. Шеф полиции Риклз был человеком, любившим сделать заявление, получал наслаждение, играя роль общественного острослова, хулителя, моралиста и правоведа-мыслителя. Чем-то он малость напоминал ей Дональда Рамсфелда[50]50
  Дональд Генри Рамсфелд – американский политик-республиканец, министр обороны в 1975–1977 годах и в 2001–2006 годах.


[Закрыть], который с очевидным восторгом игрался с прессой, поставляя той фразочки, достойные цитирования. Лантернгласс снисходительно считала, что Риклз, наверное, рад, что его внуки оказались на месте действия, потому как это дало ему возможность сыграть разом две роли: твердого поборника закона и признательного, успокоенного семейного человека.

Однако ей было без разницы, вернется ли он и скажет ли что-то еще. Он не настроен делиться еще чем-либо стоящим: если бы он еще ответил на вопросы, то это отвечало бы его нуждам, а не журналистов. А кроме того… ее внимание отвлек розовый проблеск, движение, уловленное боковым зрением. Когда она встала на цыпочки и вытянула шею, то увидела, как девчушки в машине цвета жвачки, рассекая толпу, двинулись не в сторону шоссе, а свернули за угол торгцентра и пропали из виду.

Лантернгласс поехала за ними.

14 час. 11 мин.

Северо-восточная сторона торгового центра представляла собой протяженную глухую стену из кирпича-песчаника с незатейливыми дверями, выкрашенными тусклой коричневой краской и погрузочными площадками. С этой стороны никто внутрь не входил, кроме работавших в центре. Подъезд был узким и выходил на сетчатую ограду высотой в двенадцать футов, обильно поросшую с другой стороны сорняками. Такие места здорово действовали Лантернгласс на нервы. Заставляли вспоминать тот день, когда на ее глазах 24-летний коп по имени Реб выпустил шесть пуль в Колсона Уизерса.

Пара полицейских патрульных машин держала подъезд под наблюдением – по одной с каждого конца. Лантернгласс замедлила ход перед крупным гладколицым копом в зеркальных очках. Он стоял на ее пути, пока она не остановила машину, потом подошел со стороны водительского окна и ленивым круговым жестом одной руки велел опустить стекло.

– Только родня работников торгцентра, мэм. Вы родня?

– Да, сэр, – соврала она. – Мой сын, Окелло, работает в обувном «БИГ». Он в здании находился, когда это случилось. Я была с теми девушками, которых вы только пропустили. – Она указала на «ОЙ, ВКУСНЯТИНУ», которая как раз парковалась в трети подъезда от них.

Впрочем, коп перестал ее слушать, едва она назвала имя, лишь махнул рукой и отступил в сторону.

Когда она припарковалась, три девчушки уже выбрались из своей «Ауди» цвета молочного коктейля с клубникой, а сидевшая за рулем, стоя на цыпочках, уже обнимала долговязого черного юношу. Небольшая толпа томилась среди машин: служащие, эвакуированные из здания, которые держались поблизости и возбужденно рассказывали и пересказывали, как им самим едва-едва удалось уцелеть. Наверное, оттого, что ей вспомнился Колсон, для которого сцена была домом родным, назойливый, оживленный рой зевак напоминал ей закулисье после успешного спектакля – добротной кровавой трагедии, по-видимому.

Припарковавшись, она вышла из машины, как раз когда парень с девушкой бросили обниматься. И перехватила их, когда они пошагали обратно к розовому авто.

– Ты там был, когда это случилось? – спросила она юношу безо всяких расшаркиваний, уже включив свой телефон на запись разговора. – Страсть как хочется послушать об этом.

Юноша замедлил шаг, задумчивая морщина пролегла у него меж бровями. Он был не просто чернокожим, а черным чернокожим, как пляж из песка вулканической лавы. Свет исчезал в нем. Смазливый, конечно, но, с другой стороны, пришлось ведь и в обувной «БИГ» наняться. Юность, здоровье и чернота – это то, чем во многом они и охмуряют… свою по большей части белую, пригородную клиентуру. Юноша все еще был одет в магазинную униформу: очевидно, копы не дали ему переодеться.

– Ага. Я был там. Ближе всех к месту подобрался из тех, кого не застрелили. Не считая мистера Келлауэя.

Три девчушки разглядывали Лантернгласс со смесью досады и любопытства. Подружка юноши (самая красивая из них: курносая, тонкошеяя, грудастая, с распрямленными волосами) спросила:

– А с чего расспрос?

– Я из газеты. «Сент-Поссенти дайджест». Очень бы хотелось узнать, на что это похоже… быть в трех шагах от пули. Взгляд изнутри. Как это переносится? – заговорила она, отвечая девчушке, но все время глядя на юношу.

– Фотка моя в газете будет? – спросил тот.

– А то. Народ у тебя автограф просить будет.

Малый ухмыльнулся, но подружка его подала голос:

– Это сто долларов стоит. – И наполовину загородила парня собой, будто физически мешая Лантернгласс подойти поближе.

– Будь у меня сотня долларов в кошельке, я могла б себе няню-сиделку позволить. А я не могу, и это значит, что у меня всего полчаса осталось до времени забрать свою дочку из городского летнего лагеря.

– Насрать, – отрубила его подружка. – Хотите узнать его историю, можете все про это в теленовостях «Дейтлайн» посмотреть. Спорим, эти и косарь не пожалеют.

Лантернгласс сообразила, что у девчушки с новенькой розовой «Ауди» лимит на кредитке побольше, чем у нее будет. Подружка, решила она, о деньгах заговорила, чтоб покрасоваться, эдакий самопроизвольный сценический этюд. Может, дружок был из Черно-Голубой, а подружка с Бульваров, вот и пыжится произвести на него впечатление, ведя себя, как уличная.

– Не уверена, что в «Дейтлайн» интерес проявят, – хмыкнула Лантернгласс. – Но, если и проявят, вам что, не хотелось бы, чтоб они с твоим парнем разговор вели, а не с одним из сотни бывших в торгцентре сегодня? Тот, кто первым расскажет, того обычно с его рассказом и показывают. И потом… – теперь Айша смотрела подружке прямо в глаза, – в общем-то, я хотела с вами обоими поговорить. Хотелось бы узнать, что ты чувствуешь, когда слышишь про стрельбу и знаешь, что твой парень в здании, но не знаешь, увидишь ли ты его еще когда.

Это девушку смягчило. Она глянула на своего парня, Окелло, который про деньги не заикался и отнесся к Лантернгласс со спокойным интересом.

– Я расскажу вам, что произошло, – сказал он. – Платить вам не придется.

– Разрешаешь записать тебя? – спросила журналистка, указывая на свой смартфон.

Малый кивнул.

– Как тебя зовут? – задала она вопрос, потому как это было хорошим зачином, даром что она уже знала ответ.

– Окелло Фишер. Как Отелло, только с «к».

В сознании Айши Лантернгласс опять умер Колсон. Как каждый день умирал по три-четыре раза, даже сейчас. Лицом вниз в собственной крови. Если бы он не истек ею до смерти, то, может, и захлебнулся бы в ней.

– Что это за имя – Окелло?

Малый неловко повел плечами.

– Мама моя крупно сечет в африканской истории. На мой десятый день рождения она испекла торт с ягодками ням-ням, купила мне барабан, как в племенах. А я такой: блин, что плохого в шоколадном торте и игровой приставке?

Он ей уже нравился, она знала: он ей накидает фразочек, что на цитаты разойдутся. Подружку звали Сара. Чтоб всех порадовать, Айша записала и имена ее подруг: Кейти и Мэдисон. Имена с Бульваров – все три.

– Когда ты в первый раз понял, что что-то не так?

– Верняк, когда пистоль увидел, – сказал он ей.

– Ты видел стрелка?

– Центр только за несколько минут до того открылся. Я поднялся на дворик закусочных прихватить по фраппучино для нас с Ирвингом. Мы с Ирвингом в «БИГ» в утро были. Не знаю, с чего он работает там, семья у него вполне зажиточная. Мать, полагаю, хочет, чтобы он опыта поднабрался, что значит работу иметь. – Сомнение мелькнуло в его больших трепетных глазах, и он заметил: – Лучше не печатайте, что я это сказал. Ирвинг крутой. Они меня к себе домой на ужин приглашали.

– Я не опубликую ничего из того, что ты не захочешь, чтоб я публиковала.

– Короче, у нас в «БИГ» корзинка мусорная есть, и мы в баскет играли. Проигравший должен был заплатить за фраппучино победителя, но победитель должен сходить за ними.

– Это когда в последний раз ты за него платил? – спросила подружка Сара с явной поддразнивающей гордостью.

– Ирвинг в порядке. И мне приходилось иногда платить. Впрочем, у него с левой не все получается. Так что… ну да, обычно он платит, а я приношу.

– Я и это не стану печатать, – уведомила Лантернгласс. – Не хочу выдавать секрет твоей выигрышной стратегии.

Малый опять заулыбался и еще больше понравился журналистке. Она опять подумала, что он из Черно-Голубой – не потому, что выражается по-уличному, а потому, что не выражается. Говорит без усилий, но с определенной заботой о стройности речи. Лантернгласс был знаком позыв отбирать слова с точным прицелом. Он проистекал из тревожной уверенности, что единственная запинка в речи способна выставить тебя таким, будто ты на углу дурь толкаешь. Айша целый год обучалась журналистике в Лондоне, делая кое-что из того, чего так и не пришлось делать Колсону, и, пока жила там, прочла очерк об английской системе классов. Англичане, узнала она, сортируются по языку. Ты понимаешь, кто перед тобою, барин или дурень, стоит тому лишь рот открыть и заговорить. И это еще более справедливо по отношению к черным в Америке. Человек сложит впечатление о тебе, стоит только произнести «привет», просто по тому, как ты это выговоришь.

Окелло продолжил:

– Я обратно в «БИГ» шел, когда она прошла. Мы прошли мимо друг друга на большом пролете лестницы центрального зала. Я вниз спускался, а она вверх поднималась. Мне пришлось пару раз на нее глянуть, потому как она что-то подтягивала высоко у себя на ноге. Типа, подумал я сначала, с чулком возится. Только это кобура была. Типа набедренной кобуры. Она стащила ее, как раз когда я мимо прошел. Еще она плакала. Хоть она и в солнечных очках была, это замечалось: у нее тушь под глазами текла.

– Как она выглядела?

– Крошка. Блондинка. Настоящая красотка. По-моему, ее Бекки звали. Или Бетти? Нет, почти наверняка – Бекки.

– Откуда ты имя знаешь?

– Она в «Бриллиантах посвящения» работала, там же, где стрельбу устроила. В последнюю субботу каждого месяца перед открытием по всему торгцентру назывались лучшие работники. Родж Льюис, хозяин ювелирного, раз ей дал награду. «Лучший работник месяца», что-то в этом духе. Она его первым убила. По крайней мере, так, думаю, оно случилось. Он кричал как раз перед первым выстрелом. Знаю, что он мертвый. Видел, как его вывозили.

– Вернемся немного. Она прошла мимо тебя по лестнице. У нее был пистолет. Что дальше?

– Я обернулся, вслед ей смотрел. Может, даже вслед за нею двинул. Посмотреть, что она… ой!

Его подружка ткнула ему кулаком в плечо:

– Козел! У нее ж пистолет был, на фига! – И ударила его второй раз.

Малый потер плечо и, когда продолжил рассказ, обращался уже столько же к Саре, сколько и к Лантернгласс.

– Я не слишком близко за нею шел. В любом случае, она от меня оторвалась. Еще минута, и я стал думать, что надо бы кого-то из охраны найти. Я повернул обратно к лестнице, и тут услышал, как мистер Льюис закричал и пистолет хлопнул. Я бросился на ступени и замер. Потом услышал, как закричал мистер Келлауэй… он главный в охране торгцентра… и еще выстрелы.

– Помнишь, сколько?

Окелло сощурил один глаз, воздев другой к небу.

– Сначала три. Это когда она убила Роджера Льюиса. С минуту после этого – еще один выстрел, и такой звук типа свалилось что-то, и пятый выстрел. А потом, минут пять спустя, еще два.

– Ты уверен? Целых пять минут между пятым выстрелом и последними двумя? В стрессовой ситуации довольно легко потерять счет времени.

Окелло покачал головой:

– Не-а. Четыре-пять минут. Я знаю, потому как переписку с Сарой вел, так что можете время у меня на телефоне посмотреть.

Лантернгласс кивнула, но в ответе его усомнилась. Очевидцы очень быстро перестраивают воспоминания в россказни, и россказни эти всегда хотя бы частично содержат вымышленные, трагедийные толкования лишь вполовину запомнившихся фактов.

– Так было. – Окелло опять пожал плечами. – Я пластом лежал, а через еще пару минут полиция пошла в атаку по ступеням вверх в своей броне, с пулеметами, готовая с половиной ИГИЛ[51]51
  Международная радикальная вооруженная террористическая организация «Исламское государство Ирака и Леванта» (ДАИШ), ставившая целью создание государства с шариатской формой правления на территории Сирии и Ирака. Деятельность ее запрещена во многих странах, в том числе и в Российской Федерации.


[Закрыть] сразиться. Единственное, кому от них досталось, так это моей руке. Один полицейский, пробегая мимо, наступил на нее. – Он помолчал, затем головой тряхнул. – Эту часть тоже можете выпустить. Они шли жизни спасать. Притом им было известно, что они могут попасть под шквальный огонь. Не хочу их оскорблять. Врач «Скорой» осмотрел мне руку, пока я показания давал. Все кости целы.

– И ты выбрался, и ты в порядке, – сказала Сара и вытянулась на цыпочках, чтоб чмокнуть его в щеку. – И не вздумай спорить, а то могу тебе сосок скрутить[52]52
  Выражения «соски крутить», «соскокруты» вошли в язык американцев из песни к кинофильму «Певец на свадьбе» (1998). При общем негативном смысле четкого значения выражения не имеют («соскокруты» чаще всего просто «сукины дети»), а значит, долго в языке не проживут, особенно без поддержки писателей и телеведущих.


[Закрыть].

Окелло ухмыльнулся, губы его нашли ее губы, и, сама того не желая, Лантернгласс пришла к выводу, что «ОЙ, ВКУСНЯТИНА» девчушка что надо.

– Спорить с чем? – спросила журналистка.

– С тем, что все у него всегда ОК, – ответила Сара, закатив глаза. – Все его и его глупого папаши шутки.

– У меня сейчас все ОК больше обычного. То есть мне совсем не о’кей, что младенец погиб…

– Младенец? – спросила Лантернгласс.

Малый опустил глаза, и неожиданно на лице его промелькнуло испуганное, грустное выражение.

– Да, мэм. Застрелен вместе с мамой. Женщина в хиджабе, ее малыш, круглолицый пижон и мистер Льюис. Эти стали четырьмя жертвами, все, кто погиб… не считая стрелявшей. Только, как подумаешь о том, что стряслось в других местах, типа Авроры или Коломбины…[53]53
  В июле 2012 г. в кинотеатре городка Аврора, штат Колорадо, маньяк, пустив слезоточивый газ и подняв стрельбу, убил 12 и ранил 70 человек. В апреле 1999 г. два старшеклассника напали на среднюю школу в Коломбине, штат Колорадо, убив двенадцать школьников и одного учителя.


[Закрыть] а я рад, что тут не случилось хуже. Уверен, что и копы довольны, что не пришлось ни с кем вести перестрелку. – Он рассмеялся – резко, неприятно, в смехе его не было ничего веселого. – И, могу поспорить, мистер Келлауэй доволен, что наконец-то подстрелил кого-то.

Лантернгласс уже думала, что ей пора закругляться, выжать пару фразочек из девчушек, которые она и не собиралась в заметку включать, и слинять. Если она вскорости не выдвинется, то опоздает дочку из лагеря забрать. Ей самой до сих пор памятно – и остро! – то болезненно одинокое ощущение оказаться последней из забранных домой, все глаза проглядевшей в залитые дождем окна класса современного танца, ни о чем другом не думавшей, как только, чтоб кто-нибудь, кто угодно приехал и забрал ее. Только после последней фразы малого уйти было никак нельзя, его слова завладели ее вниманием и не отпускали.

– Что ты имеешь в виду, что он, наверное, доволен тем, что наконец-то подстрелил кого-то?

Почти неприметная ухмылка разом слетела с лица Окелло.

– А-а, может, лучше и это тоже выпустить.

Журналистка приостановила запись.

– Окелло, я не напечатаю ничего, что доставило бы тебе здесь неприятности. Просто мне любопытно. Что за история с Келлауэем?

Окелло выдержал ее взгляд, в глазах его, в которых плескалась Миссисипи, вдруг появился холодок.

– Этот старый фашистюга приставил мне к шее пистолет на третий день, как я тут работать стал.

– Он – что?

– Мистер Бостон, один из управляющих «БИГ», попросил меня на моей машине отвезти кой-какой товарец в Дайтону-Бич. У меня тогда еще форменной одежды не было, и я разные поручения выполнял. – Он потянул за глупую золотистую баскетбольную майку с буквами БИГ и изображением черной руки, сжимающей оранжевый шар пламени. – Я был снаружи, засовывал коробки в багажник моей машины, а этот Келлауэй подкрался сзади и сунул мне ствол пистолета прямо в шею. И говорит: «Тюрьма или морг – сам выбирай. А мне, что так, что сяк, без разницы».

– Треплешься, – сказала Лантернгласс, хотя и верила ему, и голос ее говорил, что она ему верила.

Сара стиснула скулы, рот ее мрачно вытянулся, она крепко сжала пальцы своего дружка. Значит, уже слышала эту историю, определила журналистка.

– Сердцем клянусь, – сказал Окелло и постучал кончиками пальцев по груди. – Он достал рацию, сказал, что обнаружил похитителя коробок с грузовой площадки за обувным «БИГ». Сказал, что у меня был резак для коробок, а еще пистолет. Но еще до того, как охрана радировала копам, мистер Бостон увидел происходящее и бегом прибежал сказать ему, что все в порядке. Что я работник магазина.

– У тебя был пистолет?

– У меня был пистолет для оклейки коробок клейкой лентой, – пояснил Окелло. – А насчет резака он был прав. Он у меня сзади на штанах висел.

«Подозреваемый поднялся, и я увидел, как в руке его что-то блеснуло. Он прыгнул. Я подумал, что он на меня бросился с ножом, и выстрелил из своего оружия, защищая себя» – так заявил полицейский Реб Муни, когда предстал перед жюри присяжных. Все показания Лантернгласс прочла много лет спустя. Всего-то и требовалось, чтобы превратить диск в нож или паковочный пистолет в револьвер 45-го калибра: немного воображения, немного паники и бездну предвзятости.

– Повезло тебе, что не застрелил, – заметила Лантернгласс. – Почему его не уволили?

Уголок рта Окелло дернулся в кривой усмешке какого-то киногероя, хотя и отдавала она теперь определенным цинизмом, что обескураживало ее.

– Мистера Бостона целый час трясло. Он до того побледнел, будто грипп схватил. Он сказал, что позвонит на линию претензий в фирму, которая осуществляет охрану торгцентра, но, когда попробовал, линия оказалась отключена. Он послал им сообщение по электронной почте – оно обратно отскочило как непригодное для доставки. Это крупнейшая на юге фирма, охранное агентство «Сокол», слышали? Оно снабжает охранниками кучу центров торговли. Можно было бы подумать, что с ним связаться было бы легче. Мистер Бостон спросил, не хочу ли я пойти к копам и подать жалобу, только я сообразил, что ничего не выйдет, а потому попросту положил на это.

– Почему?

– Потому, что не могу платить за колледж своим смазливым личиком.

– Келлауэй принес извинения?

– А как же. И на месте, и потом опять в конторе на следующий день. Дал мне 25-долларовый подарочный сертификат на покупку в любом магазине центра.

– Ни фига себе. Щедро с его стороны. Целых двадцать пять баксов. И на что ты их потратил?

– Еще целы, – сказал Окелло. – Собираюсь подержать их у себя до тех пор, пока кто-нибудь не станет продавать со скидкой пуленепробиваемые жилеты. Я подыскиваю себе один такой.

17 час. 15 мин.

Лантернгласс смотрела пресс-конференцию по телику вместе с Дороти.

Дочка сидела на коленях перед телевизором, только что не уткнувшись носом в экран – так ей нравилось больше всего. Восьмилетняя темнокожая девочка с длинной шеей и ногами в милю каждая, в ярко-розовой шапочке с кроличьими ушами. В ее жизни наступила стадия шапок – ими целый ящик был набит. Вытащить ее из дому утром было каждодневным мучением: минут до двадцати ей требовалось, чтобы выбрать идеальную шапку для данного дня.

– Я скучаю по «Ким-Пять-с-плюсом», – протянула Дороти, имея в виду мультсериал в жанре приключенческой комедии, ее нынешний фаворит на диснеевском канале.

На местных новостях только что переключились на неназванный конференц-зал с обещанием, что полиция Сент-Поссенти расскажет о стрельбе в торговом центре «Чудо-Водопады» и, возможно, назовет героического охранника, который обезвредил убийцу, прежде чем бесчинство разошлось дальше.

– Мамочке нужно смотреть это для работы, – сказала Лантернгласс с кухонного стола, где стоял ее ноутбук, на котором она выстукивала свои 2000 слов про пожар в Оскала. Настроиться на это было не трудно. Запах дыма стоял прямо в гостиной, даже при том, что пожарище полыхало за много миль. Не оставляла мысль – а не меняется ли ветер.

– Я хочу такую работу, чтоб телевизор смотреть и на вертолетах кататься.

– Как увидишь еще раз мистера Чена, можешь спросить, не ищет ли он новых сотрудников. Наше домашнее хозяйство найдет, как использовать еще один источник дохода. – От отца Дороти никаких хлебов ждать не приходилось. Из поля зрения он исчез почти сразу после ее рождения, не мог позволить, чтобы ребенок изгадил ему карьеру музыканта. Последнее, что Айша слышала о нем, что жил он в нью-йоркском Куинсе, имел двух дочерей от другой женщины, а музыкальная карьера состояла в том, что он выбивал дробь на белых пластиковых тазиках на Таймс-сквер за доллары, бросаемые в шляпу.

Вспыхнули камеры. Пронесся шорох, словно ветер всколыхнул листву деревьев, – звук невидимой публики, бормочущей и рассаживающейся. Шеф полиции Джэй Риклз и худощавый кубинец районный прокурор сидели за большим складным столом, уставленным рядами микрофонов. Следом за ними пришел третий мужчина в мешковатой толстовке с капюшоном с надписью «МИР МОРЯ» и изображением прыгающей из воды косатки. Третьему было за сорок, с седеющими усами и армейской стрижкой. Была у него крепкая шея морпеха или боксера, крупные, костлявые руки, камеры он оглядывал до странности бесцветными и равнодушными глазами.

Шеф полиции Риклз выждал, пока все утихомирятся, потом подождал еще, потому как наслаждался долгой, исполненной драматизма тишиной. Дороти подпрыгнула чуточку ближе к экрану.

– Слишком близко, кнопочка, – заметила Айша.

– Мне прямо перед экраном нравится, чтоб я видела, не обманывает ли кто.

– Мне за твоей шапкой не видно.

Дороти отползла назад на неприметный сантиметр.

«Приветствую и добрый вечер, – начал Риклз хрипловатым, как у заядлого курильщика, голосом. – Я начальник полиции Джэй Риклз и начать собираюсь с краткого заявления, суммирующего события этого утра в торговом центре «Чудо-Водопады». Примерно в десять тридцать утра в магазине «Бриллианты посвящения» на втором этаже произошла перестрелка. В настоящее время нами точно установлено, что стрельбу начала Ребекка Колберт, 20 лет, проживавшая в Сент-Поссенти, работавшая в этом магазине продавщицей. По нашим сведениям, мисс Колберт зашла в магазин, где застрелила Роджера Льюиса, 47 лет, управляющего розничной сетью «Бриллианты посвящения», Ясмин Хасвар, покупательницу, и младенца – сына Ясмин, Ибрагима. После чего на пути мисс Колберт встал Рэндал Келлауэй, начальник охраны торгцентра и служащий охранного агентства «Сокол», в прошлом служивший в военной полиции армии США. – После этих слов Риклз подался вперед и через весь стол бросил восхищенный взгляд на крупного мужчину в толстовке. – Мистер Келлауэй дал указание мисс Колберт сложить оружие. Вместо этого она подняла свой револьвер, чтобы продолжить стрельбу, и в этот момент охранник выстрелил в нее. Посчитав, что он убил стрелявшую, охранник поспешил к миссис Хасвар предложить ей медицинскую помощь. Еще один мужчина, Роберт Лутц, зашел в магазин в попытке оказать содействие и был застрелен мисс Колберт. После чего мистер Келлауэй обезоружил стрелявшую. Вскоре после этого на месте происшествия появились бойцы СОБР и сотрудники «Скорой помощи». Мисс Колберт сочли мертвой в одиннадцать часов шестнадцать минут. – Руки говоривший сложил перед собой. У Риклза был безмятежный вид человека, любующегося на восход солнца на крылечке с банкой пива в руках. – Некоторым из вас уже известно, что моя дочь и двое ее детей находились в торгцентре во время происшествия. Нет никаких причин считать, что им грозила хоть какая-то физическая опасность. Но нет и причин считать, что она им не грозила. Мисс Колберт была вполне неразборчива, чтобы отнять невинную жизнь, и мы не можем быть уверены, каковы могли бы быть ее окончательные намерения. Разумеется, она намеревалась убивать до последнего своего вздоха. Мне не хотелось бы думать о том, что могло случиться, если бы не столь быстрые и решительные действия мистера Келлауэя. Нет места сомнению: произошла несказанная трагедия. Всего за несколько минут мы утратили уважаемого местного работодателя, невинного очевидца, зашедшего в магазин, движимого бесстрашным сочувствием, мать и ее младенца. Ее малютку. Прелестного мальчика, бывшего частицей патриотического мусульманского сообщества Сент-Поссенти. Мукам нашим не будет конца ни через дни, ни через недели, ни через месяцы. Однако сегодня мы убедились, что случается, когда плохой человек с оружием сталкивается с хорошим человеком с оружием. Сегодня наше горе уравновешивает наша признательность, боль наша терпимее рядом с нашей гордостью. – Шеф полиции умолк, наклонился вперед, взглянул на заместителя районного прокурора. – Мистер Лопес? Не хотите ли сейчас добавить что-нибудь?»