Текст книги "Странная погода"

Автор книги: Джозеф Хиллстром Кинг

сообщить о нарушении

Текущая страница: 17 (всего у книги 30 страниц)

На высоте

Глава 1

Ему было тошно в хвостовом закутке этого самолетика – стиснутому вместе с другими. Тошнило от вони бензина, плесневелого брезента, от его собственных тухлых бздехов, и, когда они поднялись до 6000 футов, Обри Гриффин решил, что он не сможет.

– Извини, что так поступаю, чел… – начал Обри, обращаясь через плечо к малому, которого про себя называл Эксом.

Имя инструктора-выпускающего вылетело у него из головы сразу же, как только этот болван представился. Уже тогда Обри с трудом держал в голове самые общие сведения. За полчаса до того, как они погрузились в одномоторную «Сессну», в голове Обри паника уже заявила о себе громким гулом радиопомех. Люди смотрели ему прямо в лицо и что-то говорили (орали, на самом-то деле все просто под завязку налились адреналином), но он слышал всего лишь неразборчивый шум. Иногда лишь улавливал случайное ругательство – не более того.

Вот Обри про себя и стал звать инструктора-парашютиста Экс (сокращенно от «Спрей для тела ЭКС»[73]73
  Игра слов: AXE (по-английски — колун, топор палача, тесак, секира, ледоруб и т. п.) – известнейший бренд мужских парфюмерных изделий.


[Закрыть]), поскольку тот выглядел так, будто сошел с рекламных роликов, где героями были лихие гонщики, взрывы и модели, в одном нижнем белье ведущие бои на подушках. Инструктор был крепок и долговяз, золотисто-рыжие волосы острижены коротко и зачесаны назад, его словно сдобренная кокаином энергия скорее увеличивала, нежели утихомиривала страх Обри. Ну разве не абсурдом было решиться вверить свою жизнь в руки человека, даже имени которого он не знал?

– Чо гворишь? – вопил Экс.

Казалось бы, не так-то трудно дать себя расслышать, особенно тому, кто пристроплен к твоей заднице. Они были в одной упряжке: Обри сидел на коленях у Экса, как младенец, кому в торговом центре повезло уютно пристроиться к Санта-Клаусу.

– Я не смогу этого! Я чертовски надеялся, что сумею. Я, честно, думал…

Экс тряхнул головой:

– Это нормально! У всех бывает!

Он хотел заставить его умолять. Обри умолять не желал, тем более – перед Хэрриет. А тут еще, к испугу своему, почувствовал, как вырвалась еще одна струйка сальных бздехов. За гудением мотора их не было слышно, зато они раздражали и воняли. Эксу приходилось чуять их все до единого.

Жуть брала предстать жалким в глазах Хэрриет Корнелл. Значения не имело, что у них с Хэрриет никогда не было свиданий, они никогда не были влюблены, никогда не лежали обнаженными под прохладными простынями в номере «Сен-Барт» с открытыми стеклянными дверями и шумом волн, разбивавшихся в отдалении о рифы. И все же он оберегал свои мечтания. Обри было бы стыдно, если бы случившееся было последним воспоминанием Хэрриет о нем, какое она увезла бы с собою в Африку.

У них, Хэрриет и Орби, у обоих был первый прыжок. (Или, может быть, точнее было бы сказать, что первый прыжок предстоял Хэрриет… Обри в последние несколько мгновений понял, что ему не прыгнуть.) Они шли тандемом, что означало, что каждый был связан лямками с инструктором, с теми, кто каждый день прыгал с парашютом. Еще в самолете находились Брэд и Ронни Моррисы. Для них это было плевым делом, оба парня были опытными парашютистами.

Джун Моррис умерла, и все они прыгали в память о ней: ее братья Брэд и Ронни, Хэрриет, бывшая ее лучшей подругой, и сам Обри. Джун уже шесть недель как умерла: ее в 23 года сразил рак. Было в этом, думал Обри, какое-то дерьмо, которое отказывался принимать разум. Ему казалось, что в общем-то ничуть не легче стать рок-звездой, нежели умереть молодым от какой-то там лимфомы.

– Нет в этом ничего нормального, – кричал уже Обри. – У меня клинический диагноз трясущихся поджилок есть. Серьезно, если вы заставите меня прыгнуть, то я полные штаны горячего поноса напущу, чел…

В этот момент пропал звук глухо ревущей стальной оболочки легкого самолетика, и голос Обри пролетел из одного конца фюзеляжа в другой. Обри увидел, как Брэд с Ронни повернулись в его сторону. У обоих к шлемам были прикреплены видеокамеры. Предполагалось, что весь их прыжок позже появится на «Ютьюб».

– Первое правило прыжков с парашютом: не обсирай инструктора, – произнес Экс.

Вновь поднялся бессмысленный грохот мотора. Брэд с Ронни отвернулись.

Обри боялся глянуть в сторону Хэрриет, но одолеть себя не смог.

Она же на него не смотрела, хотя, как ему казалось, только-только отвернулась. В руках девушка сжимала небольшую игрушечную лиловую лошадку с выступающим серебряным рогом во лбу и изящными радужными крылышками за передними ногами – единорог, которого очень скоро они назовут Джуникорн[74]74
  Игра слов: игрушка названа в честь дуэта Джун и ее подруги Хэрриет Корнелл, совмещение имени первой и начала фамилии второй (Джуникорн) очень созвучно тому, как по-английски звучит «единорог».


[Закрыть]. Хэрриет с Джуникорн сидели лицом к двери, большому, разболтанному дребезжащему люку, сделанному из прозрачного пластика. Всякий раз, когда самолет накренялся влево, Обри охватывала тошнотворная уверенность, что дверь распахнется и он соскользнет прямо в небо под грубый, маниакальный, сдобренный кокаином хохот «Спрея для Тела ЭКС». Казалось, дверь ничто не держит закрытой, совсем, блин, ничто.

То, как Хэрриет упорно не смотрела в его сторону, не доставляло ему удовольствия почти так же, как если бы она пялилась на него с жалостью и разочарованием. Обри было вовсе не нужно, чтобы Экс позволил ему остаться в самолете. Его мнение значения не имело. Что было нужно Обри, так это чтобы Хэрриет сказала ему, что это правильно.

Нет. Ему нужно было оказаться за бортом самолета вместе с нею – впереди нее. Только, чтобы сделать это, он должен бы быть кем-то другим. Может, как раз от этого ему и было тошно больше всего: не из-за готового вывернуться наизнанку желудка, не из-за бздехов своих, не из-за нервного срыва. Может, отвратительнее всего было то, что его выводят на чистую воду. Есть ли на всем белом свете что-то более душераздирающее, нежели быть разоблаченным теми, кого хотелось бы видеть любящими тебя?

Он подался вперед и, привлекая внимание, стукнулся своим шлемом о ее.

Она повернулась к нему лицом, и он увидел, в первый раз увидел, что она бледна и напряжена, губы сжаты до того плотно, что совершенно обесцветились. До него дошло (и он испытал при этом что-то вроде облегчения), что она тоже в ужасе. Он ухватился за эту мысль с почти неистовой надеждой: может быть, она останется с ним в самолете! Окажись они оба трусами, ситуация перестала бы быть постыдной и трагической, а стала бы такой, что веселее и не придумаешь.

Он собирался рассказать ей, что сдает назад, выходит из игры, но теперь, в угаре своего нового представления, закричал:

– Ты как? – Будучи готов утешать ее. Стремясь к этому на самом деле.

– Меня сейчас стошнит.

– Меня тоже! – выкрикнул он, чуть перебрав, пожалуй, с ретивостью.

– Я вся как лист дрожу.

– Господи. До чего ж приятно, что не один я.

– Мне не хочется быть здесь, – призналась она. Шлем ее упирался в его шлем, они едва не касались носами. Глаза ее, холодные, зеленовато-карие, как замерзшее болото, были широко распахнуты в нескрываемом волнении.

– Черт! – воскликнул он. – И мне тоже! Мне тоже! – Он готов был рассмеяться, готов был за руку ее взять.

Она опять перевела взгляд на дверь из прозрачного дребезжащего пластика.

– Мне больше ни секунды не хочется сидеть в этом самолете. Просто хочется прыгнуть, быть в небе. Это все равно что в очереди на головокружительный аттракцион стоять. Ожидание просто убивает. Невозможно остановить то, что накапливается у тебя в голове. Зато потом, когда ты уже несешься то вверх, то вниз, ты типа мозгуешь: и чего это я так боялась? Хочу еще раз!

Слабенький, мелкий, липучий бздех разочарования вырвался на свободу. Ретивость, волнение милой отваги услышал он в ее голосе, повергшем его в отчаяние до уровня «сиэтлского надрыва»[75]75
  Подстиль альтернативного рока («сиэтлский саунд»), модный в середине 1980-х в американском штате Вашингтон, прежде всего в Сиэтле.


[Закрыть].

Глаза Хэрриет расширились. Она указала пальцем на дребезжавшую дверь и закричала едва ли не с детским восторгом:

– Эй! Эй, ребята! Космолет!

– Это еще что? – заорал здоровенный дровосек, обхватывая ее сзади.

Хэрриет была в одной упряжи с коренастым парнем, окладистая борода которого заставляла предполагать полный гардероб фланелевых рубах и подработку в качестве бариста, готовящего контрабандный эспрессо в какой-нибудь высококлассной кофейне. Когда на земле разбивались по парам с инструкторами, Обри быстренько выбрал «Спрей для тела ЭКС». Он не хотел, чтобы Хэрриет летела с самолета с этим болваном до самой земли, угнездившись попкой на его наверняка эрегированном члене. Парой для Хэрриет стал этот бородатый Вуки. К сожалению (и предсказуемо), девушка с мохнатым толстяком всю дорогу дурачились, хохоча, с самых первых минут сцепки. К обеду парочка уже распевала дуэтом (вариант а капелла) «Полное затмение сердца»[76]76
  «Total eclipse of the heart» – эту рок-балладу написал Джим Стайнман, а исполнила Бонни Тайлер.


[Закрыть], и крепыш-инструктор вел мужскую партию теплым, низким, удивительно задушевным голосом. Обри он был отвратителен. Это ведь Обри надлежало быть задушевным и удивлять смехом Хэрриет. Ему были отвратительны все умные, славные толстячки, ловко умевшие оказаться внутри непринужденных объятий Хэрриет.

– Вон там! – закричала Хэрриет. – Там, там! Обри! Видишь?

– Видишь – что? – драл глотку ее Вуки, хотя она и не к нему обращалась.

– То облако! Посмотрите на то чудно́е облако! Оно – вылитый НЛО!

Обри расхотелось смотреть. Ему не хотелось подходить близко к двери. Но он ничего не мог поделать: Экс подбирался взглянуть поближе, на что указывала Хэрриет, и увлекал Обри за собой.

Хэрриет тыкала пальцем в облако формой точь-в-точь как летающая тарелка из киношки 1950-х про нашествие инопланетян. Оно было широким, круглым, а в центре пухом вздымался купол.

– Вроде как великоват для НЛО, – проорал Чубакка. И был прав: облако было с милю в диаметре.

– Это корабль-матка, – ехидно прокричала Хэрриет.

– Я как-то видел один, он с пончик размером был, – сказал Экс. – Типа Боженька колечко дыма выпустил, затянувшись. В середке большая дырка была. Мы тут, на высоте, гораздо ближе к сверхъестественному. Все становится нереальным, когда падаешь с 12 000 футов[77]77
  Около 3,66 километра.


[Закрыть]. Реальность становится тонкой, как парашютный шелк, и разуму открываются новые возможности!

Ох, да черти съешь тебя с твоей тонкой парашютной шелковой реальностью – так считал Обри. Черти съешь Экса с его обещаниями, что пережитое откроет перед Хэрриет новые возможности (типа, может, послепрыжкового секса на троих с Эксом и ее мохнатым инструктором).

Хэрриет довольно покачивала головой:

– Джун влюбилась бы в это облако. Она верила, что Они ходят среди нас. Серые. Пришельцы.

– Очень скоро, – заметил толстяк-мохнач, – поближе приглядимся. Мы почти на прыжковой высоте.

Обри почувствовал укол новой тревоги, будто иголкой кольнуло, но всего лишь на мгновение, прыжок не более секунды занимал его мысли. Он подался вперед, едва ли сознавая, что делает это, вводя в недоумение Экса, который вынужден был податься вперед вместе с ним. Упряжь, соединявшая их, заскрипела.

Обри с полминуты разглядывал облако, пока самолет поднимался и пошел на круг к нему: через мгновенье-другое им предстояло пройти прямо над облаком. Потом он посмотрел мимо Хэрриет на малого с бородой.

– Ну да! – сказал. – Да-а, чел, она права. Это облако – полный трындец. Взгляните еще раз.

Инструктор Хэрриет выговорил:

– Оно – прекрасный образец кучево-дождевого облака. Очень крутого.

– Нет, не то. Оно не крутое. Оно чудно́е.

Вуки окинул его оценивающим взглядом, в котором, похоже, мешались скука с презрением. Обри тряхнул головой, раздраженный тем, что малый не понял, и опять указал на облако.

– Оно движется туда, – пояснил Обри, тыча пальцем на север.

– И что? – подал голос Брэд Моррис. Второй раз в последние несколько минут, все смотрели на Обри.

– Все остальные облака движутся в противоположную сторону, – орал Обри, указывая на юг. – Оно движется неправильно.

Глава 2

Облако приковывало их внимание с минуту общего почтительного молчания, прежде чем круглолицый крепыш-инструктор разъяснил:

– Это называется воздушный ящик. Модель кругового потока. Воздух продвигается в одном направлении на одной высоте, потом отворачивает обратно и толкает все в прямо противоположном направлении на другой высоте. Когда поднимаешься на воздушном шаре, такого рода движение позволяет проплыть в воздухе из пункта отправления, потом спуститься на пару тысяч футов и приплыть обратно точно туда, откуда взлетал. – Крепыш-инструктор и на воздушных шарах полеты устраивал, он предложил как-нибудь взять Хэрриет с собой безо всякой платы… предложение непристойное, по мнению Обри, мучительно соображавшего, как бы пригласить Хэрриет в секс-клуб оттянуться ночку с кокаином и рукоблудием. Как считал Обри, большинство мужчин, прыгающих с парашютом, летающих на воздушных шарах и занимающихся прочей дьявольщиной высокого полета, делают это, чтоб бабца урвать. Когда застегиваешь на девчушках страховочные лямки, когда упряжь на них затягиваешь… а сколько всяких возможностей урвать чувство, утешая их в момент сильной тревоги, завоевать их восхищение своим бесстрашием. Разумеется, сам Обри, говоря по справедливости, не оказался бы в самолете, если бы не хотел произвести впечатление на Хэрриет.

– А-а, – произнесла Хэрриет с деланым разочарованием. – Погано. Я думала, мы того и гляди в контакт вступим.

Экс вздернул вверх два пальца жестом Черчилля, объявляющего о победе в день окончания войны в Европе:

– Две минуты!

Хэрриет толкнулась шлем в шлем с Обри и встретилась с ним взглядом.

– Да?

Обри попытался выдавить улыбку, но она больше походила на гримасу.

– Нет, – сказал он. – Не могу.

– Да сможешь ты! – крикнул Экс, наконец-то перестав делать вид, будто ему не слышно. – В таком деле все вертится вокруг «могу!».

Обри не обращал на него внимания. «Спрей для тела ЭКС» в расчет не принимался. Единственное, что его трогало, это то, как Хэрриет воспримет это.

– Я на самом деле хотел, – уверял он ее.

Хэрриет кивнула и взяла его за руку:

– Я должна. Я Джун обещала.

Разумеется, и он давал обещание Джун. Когда Хэрриет заявила, что прыгнет, Обри поклялся, что будет орать до самой земли, летя рядом с ней. Тогда Джун умирала, и казалось, именно так и надо поступить.

– У меня дерьмовое чувство… – начал Обри.

– Не парься! По-моему, круто, что ты зашел так далеко!

– Я с успокоительными таблетками перебрал, и все! – Обри жалел, что не мог остановиться, объясняя свое поведение.

– Одна минута, – раздался вопль Экса.

– Все путем, Обри, – выговорила Хэрриет, лукаво улыбаясь. – Слушай, я лучше приготовлюсь, хорошо?

– Хорошо, – согласился он, яростно кивая.

– Я готов к прыжку, – закричал Ронни Моррис. – Хоть свежего воздуха вдохну.

Брэд Моррис заржал, и братья, подняв руки, шлепнули друг друга ладонь в ладонь. Его кольнуло, что они способны шутки лепить из его трусливых бздехов, от вони которых во всем самолете было не продохнуть. Плохо, что он был жалко перепуган, но еще хуже было то, что его же тело его и предало, а потом еще и дало повод насмешничать.

Обри взглянул на Хэрриет, но ее взгляд теперь был уперт в прозрачную пластиковую дверь. Ему не осталось места в ее мыслях. Осознание этого оказалось неприятнее, чем ему казалось. Ему казалось, что она разочаруется в нем, а она не была разочарована, ей просто стало безразлично. Ему стоило таких сил убедить себя, что он должен совершить это, оказаться здесь ради Джун, ради Хэрриет, а получилось, что, по сути, его присутствие так или иначе ничего не значит.

И теперь, уверившись, что прыгать он не станет, он сделался вял и пал духом. Хэрриет держала перед лицом Джуникорн и шептала ему что-то, тыча им в сторону громадного облака в форме НЛО, как раз когда «Сессна» накренилась к нему.

Экс копался с видеокамерой на своем шлеме.

– Эй, слышь, Адри, чел. – Мелким и горьким было удовольствие, что инструктор тоже не помнит его имени. – Если ты уже решил, твое право сдать назад. Только ты должен знать, что цена будет той же, будешь ты прыгать или нет. Я не смогу тебе вернуть даже плату за диск с видеозаписью.

– Прошу простить, что испортил всем настроение, – произнес Обри, только на самом деле печалило его то, что никому из них он ничего не испортил. Никто его даже не слушал.

Самолет еще больше накренился, идя на поворот.

– Мы сделаем круг над посадочной полосой… – начал Экс, и как раз в этот миг все отключилось. Ветер шипяще свистел под крыльями, мягкая пропасть под ними наполнилась вдруг тишиной. Сигнальные огни внутри прыжкового отсека, мигнув, погасли.

Громада свистящей тишины потрясла Обри больше, чем напугала.

– Что случилось? – спросила Хэрриет.

– Ленни! – заорал Экс, обращаясь к носу самолета. – Какого черта, чел? Мы что, остановку сделали?

Летчик, курчавый малый в наушниках, щелкнул переключателем, вытянул длинный стальной стержень из приборной доски, ткнул в кнопку.

«Сессна» парила – газетный лист, зависший над решеткой вентиляции метро.

Ленни, летчик, глянул на них через плечо и пожал плечами. На нем была белая футболка с глупой рекламой какого-то сока. Он сбросил наушники с головы на шею.

– Я не знаю! – крикнул Ленни. Голос не выдавал в нем беспокойства, скорее – раздражение. – Может быть! Только у меня еще и электричества нет! Все враз сдохло. Видно, контакты в аккумуляторах разъединило.

«Сессна» тряслась, крылья ее слегка покачивались – туда-сюда.

– По мне, невелика беда, – сказал Брэд. – Я собирался выйти аккурат где-то тут.

– Ага, – подтвердил Ронни. – Я тоже думал, не пора ли ноги размять.

– Пошли! – крикнул Ленни. – Прыгайте! После того как все прыгнут, я пикирую и пробую завестись. Если не сработает, то планирую до посадки. Надеюсь, на полосу попаду. Если нет, то уж больно по кочкам понесет.

– А, перестань! – заорал Обри. – Брось, чушь это все. Ни единому слову не верю.

Брэд рванул к двери и стал один за другим вращать запоры из нержавеющей стали, державшие дверь закрытой. Потом толкнул ее вверх и наружу. Брешь открылась шириной примерно с футбольные ворота. Брэд встал ногой на трубу-порожек, тянувшуюся под дверью.

– Адри, дружок, – ласково произнес Экс.

– Нет! – завопил Обри. – Это не смешно! Заставьте его завести самолет! Нельзя таким способом заставлять людей прыгать!

– На земле увидимся, – сказал Брэд. Он опирался о борт самолета, стоя лицом к ним, держа ноги на трубе под дверью и держась одной рукой за поручень сверху. Сделал свободной рукой ухарский салют (засранец!) оттолкнулся от самолета – и небо поглотило его.

– Адри! Адри, дыши! – говорил Экс. – Никто с тобой в игрушки не играет. Что-то случилось с самолетом. – Говорил он очень медленно, тщательно выговаривая слова. – Мы бы ни за что не отключили самолет, чтоб ты с испугу прыгнул. Честно. Очень многие передумывают в последнюю минуту. Мне все равно. Я в любом случае свое получу.

– Почему же самолет вдруг перестал работать?

– Я не знаю. Но, поверь мне, не захочется сидеть в нем, когда Ленни попробует запустить двигатель.

– Почему?

– Потому, что мы будем смотреть носом в землю.

Рон Моррис быстро прошел к краю открытой двери, готовясь последовать за братом. Сел на мгновение, встав ногами на трубу снаружи самолета, положив руки на колени и любуясь видом. От порыва ветра лицо его морщилось, толстые щеки уродливо перекатывались. Потихоньку, почти как наклоняющийся человек, он перевесился вперед, а затем бросился головой вперед – и был таков.

– Поторапливайтесь там, сзади, – крикнул Ленни с единственного кресла перед приборами.

Хэрриет сидела между ног своего инструктора, переводя в пугливом восхищении взгляд с Обри на Экса, а с того на летчика. Она прижимала к груди Джуникорн, словно боялась, как бы кто не отнял его у нее. Игрушка-единорог был заменой самой Джун, и Хэрриет было велено заботиться о ней и держать ее все время при себе, пока она будет делать то, чего уже Джун не совершить никогда: визит к пирамидам, серфинг в Африке, прыжок с парашютом. У Обри было дурацкое ощущение, что девушка гипнотизирует его взглядом и делает из него, как из зверька, чучело.

– Обри, – позвала Хэрриет. – Думаю, мы должны идти. Прямо сейчас. Мы оба. – Она глянула мимо Обри на Экса. – Мы можем вместе пойти? Типа держась за руки.

Экс отрицательно покачал головой:

– Мы прыгнем через три секунды после вас.

– Ну пожалуйста, просто чтоб мы могли за руки держаться. Друг мой боится, но я знаю, что он сможет прыгнуть, если мы вместе пойдем, – убеждала она, и Обри любил ее до того, что ему плакать хотелось. Хотелось сказать ей, что он ее любит, вот сейчас, только такое было ему еще больше не по нутру, чем шагнуть в небо на высоте 12 000 футов.

– Нехорошо это при первом прыжке. Наши вспомогательные парашюты могут перепутаться. Хэрриет, пожалуйста, идите. Мы за вами.

Хэрриет кинула на Обри последний молящий взгляд. Крепыш-инструктор стал быстро продвигаться задом по стальному полу, унося на себе Хэрриет ближе к двери.

– Адри? – позвал Экс. Голос его звучал успокаивающе и рассудительно. – Если мы не прыгнем, ты подвергнешь риску мою жизнь, как и свою собственную. Нужно прыгать, пока мы можем. Я бы предпочел твое согласие.

– О боже.

– Закрой глаза!

– О боже. О боже мой. Это херня какая-то.

Хэрриет со своим инструктором добрались до открытого люка. Ноги Хэрриет свесились наружу. Она бросила через плечо последний умоляющий взгляд на Обри. Потом взяла своего инструктора за руку, и они пропали.

– Твердая земля окажется у тебя под ногами – ты и сообразить не успеешь, – сказал Экс.

Обри закрыл глаза. И кивнул: о’кей.

– Прошу прощения, что веду себя так поносно, – произнес он.

Экс потащил их по полированной стали, постепенно скользя к бреши. Обри подумал, невесть с чего, что рад, что не Хэрриет сидит на коленях у Экса, чувствуя, как тот вот так подмахивает ей в попку бедрами.

– Случалось прыгать вместе с кем-то, кто хуже меня? – спросил Обри.

– Нет, если честно, – бросил Экс и выпихнул их за борт самолета.

До земли было больше 10 000 футов, одна минута свободного полета и, наверное, минуты четыре плавного скольжения вниз на парашюте. Только Обри Гриффин и его инструктор пролетели меньше пяти этажей и заскочили на край облака в форме НЛО, которое на самом деле вовсе не было облаком, и падение их прекратилось.