Текст книги "Странная погода"

Автор книги: Джозеф Хиллстром Кинг

сообщить о нарушении

Текущая страница: 27 (всего у книги 30 страниц)

– Что значит – его заранее уведомили?

– Он знал, что предстоит. Знал день и час, когда невежественные будут повержены, останутся только подготовленные. Только мы!

Поразмыслив минутку, я сказала:

– А что побудило Старшого Бента подумать, будто я в ФБР пошла? Он что, получил сведения от одного из своих контактов в седьмом измерении?

Шон закусил нижнюю губу, будто почувствовал, что уже сказал чересчур много. Марк ДеСпот перенес вес на левую ногу, придавив малому грудь, и из того весь воздух как взрывом вынесло.

– Русский! – выкрикнул он. – Он сообщение оставил! В нем говорилось, что ты знаешь, к чему мы готовимся, и, если мы тебя не остановим, Старшого Бента ФБР заберет! Из-за того, что он про дожди знал!

– Андропов оставил вам сообщение?

Шон издал коротенький смешок.

– Ну да. – И выговорил со зверским русским акцентом: – «Вы должны остановить эту мисс ‘Онисак! Девчонка собралась наболтать ФБР». По-моему, он не хочет, чтоб законники копались вокруг наших окрестностей еще больше, чем мы!

– Кто с ним говорил? – спросила я. – Кто принял сообщение? Сказал ли он еще что-нибудь?

Увы, вышло так, что мы прекратили все разговоры.

Все это время тот, кого звали Вертихвостом, тайком уползал в высокую траву. Добравшись до края дороги, он вскочил и помчался, как ошпаренный. ДеСпот, увидев, как тот рванул, подхватил одну из больших астролябий, которые свалили меня. Не заморачиваясь с золотой цепью, он бросил ее, как летающий диск, который ударил Рэнди по затылку со звоном, типа гонга, какой забавно прозвучал бы в каком-нибудь дешевом мультике. Рэнди упал.

Пока все это происходило, Шон поднялся на колени. В руке его блеснуло лезвие. Я его сразу узнала: то был мой собственный нож, один из инструментов в ручном наборе, который я себе в рюкзак сунула. Не успел он всадить его Марку в почки, как я изогнулась, занесла ноги и ударила его по ногам, выбивая их. Шон упал навзничь и заскользил по насыпи. Голова его ударилась о бетонную канавку, издав тошнотворный треск.

Я крикнула Марку, чтоб он взглянул и убедился, что я невзначай не убила малого. Марк присел рядом с ним в конце насыпи, пощупал у него пульс, в глаза заглянул. И повернул ко мне свое избитое лицо с виноватым, расстроенным выражением на нем.

– Не повезло, – произнес. – По-моему, с ним порядок. Так, отключился просто.

Легким шагом вернувшись ко мне, наклонился и стал сдирать изоленту.

– Ты едва не оторвалась от меня у кафе, – сказал.

– Полагаю, от них я вовсе не оторвалась. Чувствую себя дурой, что не соображала, что меня пасут. В такой одежде они должны бы быть заметны, как мигалки на машинах.

– Троим легче идти по следу, чем одному. И потом… – Марк протянул набор из трех соединенных латунных цилиндров. – Они могли дальше сзади держаться и все равно следить за тобой. У этого твоего дружка подзорная труба была.

К тому времени он уже распутал мой серебристый саван. Материал был похож на фольгу, но по упругости напоминал холст. Солнечный зайчик с него попал мне в глаза, я зажмурилась, и в тот же миг до меня дошло, что вообще-то я была близка к тому, чтобы заметить преследователей. Вспомнила, как порой краем глаза замечала искорки и сверкания, еще думала, не теряю ли я сознание. А это они были, у меня за спиной держались, по подъездам прятались, следя за мной издали.

У Марка был мрачный вид, он избегал смотреть мне в глаза, сворачивал и разворачивал большой кусок серебристого упаковочного материала. Мне подумалось, что я понимаю, что его терзает.

– Не можешь перестать мучиться оттого, что наговорил мне всякого в расстройстве, – сказала я ему. – Теперь мы квиты. Более чем. Я ужасно жалею о том, что пришлось сделать с Розуэллом.

Он кивнул.

– Ага, ладно.

– Как тебя по-настоящему зовут? Марк ДеСпот – это шутка, какая и пятилетнего не позабавит.

Он зыркнул, потом сказал:

– ДеСото. С таким именем никаких денег не будет. – Он оглянулся на лежавших кометных клоунов. – Ты поняла хоть что-то из того, что он тебе наговорил?

Я села и потянулась. Кое-что из болтовни Шона было обычной космической чепухой, какую несли все последователи Старшого Бента. Зато мне показалось, что были отдельные высказывания, имевшие смысл, смешанный со всей Шоновой чепухой космического кадета. Мне нужно было время попытаться распутать это у себя в голове, понять, смогу ли я извлечь из этого смысл.

Не дождавшись моего ответа, Марк буркнул слегка тревожно:

– Он говорил, этот Старшой Бент… знал, что произойдет. Что все они готовились к этому. По-твоему, есть какой-то шанс?.. – Голос его умолк.

Я не знала и не ответила. Вместо этого сказала:

– Какая-то противная старая склочница сдала меня этим белым работорговцам, всего лишь чтобы завладеть моим айфоном-плюс. Она отвалила, даже не оглянувшись.

– Та, что с магазинной тележкой? Я ее видел. – Марк поднял шляпу из пыли и нахлобучил себе на голову.

– Полагаю, потерять айфон не самое для меня худшее. Могла бы быть уже на пути к вонючей темнице в подвале дома, набитого сектантами, где меня вынуждали бы делать невесть что, удовлетворяя их бредовые желания. – Я порывалась встать и пройтись, оделив каждого из деток кометы хорошим пинком по головке. Да только было жарко, а мне все еще предстояла неблизкая дорога. – Ты можешь сообразить что-нибудь, чтоб они, оправившись, опять на меня не набросились? Или на тебя?

Марк раскрыл Шонову подзорную трубу и осмотрел шоссе.

– Там зэки на трассе работают, иголки сметают под надзором полиции штата. Ты б подошла к ним да сказала бы, что у тебя еще трое есть, кому ножные кандалы как раз подойдут, а? Я умотаю их в их блестящие одежды, как они тебя умотали, чтоб они не ушли куда.

Он протянул мне руку, и я приняла ее. Поднял меня на ноги. Минуточку постояли в усталом, товарищеском молчании. Он щурился в голубое небо.

– Думаешь, эти ребятки правы? Думаешь, конец времен настал? У меня тетка была, говорила, мол, само собой разумеется, что это последний век человечества. Мол, любой понимающий Книгу Откровения[106]106
  Книга Нового Завета «Откровение Иоанна Богослова».


[Закрыть] способен видеть, как Божий суд грядет.

– Мне ненавистна мысль, что эти недоумки могут быть хоть в чем-то правы, – сказала я. – Хотя вот что я тебе скажу. Если апокалипсис продержится еще пару дней, почему б тебе не остановиться на Джэкдоу-стрит у белого дома с лестницей снаружи здания? Или поискать меня на ранчо цвета сливочного масла на другой стороне улицы, где живет моя подруга Урсула с сыном? Выпьем по паре пива и попробуем устроить мозговой штурм, чтоб придумать тебе бойцовое имечко получше, чем Марк ДеСпот?

Ухмыльнувшись, он распахнул на себе синюю джинсовую рубаху со словами:

– Слишком поздно. Раз у тебя на груди стоит «Х», то что еще выдумаешь?

– «Х» – это «Икс». Икс-Терминатор?

– «Х» это еще и запрет. Я думал, как бы выразить, что эта порнуха только для взрослых, да на бои куча детей приходит. Не нужно, чтоб их родители что-то не то думали.

– Спасибо, что спас меня, дружище, – сказала я. – Постарайся под дождь не попасть.

– И ты тоже, – сказал он мне.

Сжал мою руку, повернулся и спустился по склону к Шону. Я задержалась ровно настолько, чтоб увидеть, как он принялся сражаться с Шоновым балахоном, запихивая внутрь него руки парня и туго утягивая материю вокруг него. Я не рассчитывала когда-либо еще встретиться с Марком ДеСпотом и жалела, что сказать было больше нечего, однако, похоже, мы уже сказали все нужное. Есть люди, которых вовек не отблагодарить, так что уж лучше сразу с говорильней покончить, а то как бы слишком великая признательность их не вогнала в краску.

Развернулась, заскрипев кристаллическими булавками под сапогами, и вновь вышла на простор дневного света. За спиной у себя расслышала первый громкий трескуче-раздирающий звук: это Марк ДеСпот отрывал полоску изоленты.

Полчаса пришлось шагать по жаре и в пыли к заставе, где работала шайка кандальных. При моем приближении полицейский, что стоял, опершись о капот брошенной красной «Ауди», выпрямился и уставился на меня сквозь темные очки с парой зеркальных стекол.

Позади него изнемогали человек тридцать зэков в оранжевых комбинезонах с надписью «СуперМакс» на спине. Большинство махали метлами и счищали иголки с дороги. Человек шесть, работая парами, вытаскивали мертвецов из машин и бросали их на грузовую платформу, прицепленную к чудовищных размеров трактору, стоявшему внизу на траве. На шинах трактора были тяжелые цепи, только, по мне, вряд ли они ему были нужны. Сами шины были громадны, как двери, и до того толсты и массивны, что я сомневаюсь, чтоб их смогли проткнуть самые острые из кристаллических иголок.

Еще одна пара копов занималась тем, что заводили машины, которые были на ходу, и отгоняли их к островку в центре между полосами движения. Они расчистили автостраду до самого Денвера, дорога была свободна, чиста и тиха, и городские небоскребы бледно синели вдалеке внизу под нами.

– В ч’ом дело? – спросил коп возле «Ауди». И поправил лежавшее у него на плече ружье, с каким только на слонов охотиться.

Многие из зэков перестали махать метлами и подняли взгляды. Потели они все утро, это и по запаху было заметно. Острый такой мужской запашок, смешанный с запахом гниющего мяса и крови, впекшейся в обивку всех этих брошенных машин. Сотня тысяч мух родилась в одну ночь. Воздух, казалось, вибрировал от их гуденья, будто в улье.

– Вон там, чуть назад, трое парней, с кем вам, возможно, потолковать нужно. Они оглушили меня, когда я шла по дороге из Боулдера в Денвер, и попытались похитить меня для своей секты конца света. Они бы к тому же и утащили б, если бы меня не спас один добряк, который их просто из порток вытряхнул. Он оставил их упакованными в серебристые балахоны, в каких они были, и настоятельно посоветовал мне указать вам на них. А еще, тут ходила женщина с магазинной тележкой, которая согласилась закрыть глаза на мое похищение, выторговав себе мой айфон-плюс. Только вам незачем из-за нее беспокоиться. Сотовый телефон, похоже, мелочь посреди национального бедствия.

– У вас кровь в волосах, – сказал полицейский в авиационных очках.

– Точно так, сэр. Один из них меня цепью перетянул. – Я не хотела говорить, что эти чудилы напали на меня с астрономическими инструментами, считая, что так мои показания будут более достоверными.

– Позвольте взглянуть, – попросил коп.

Я нагнула голову и указала, куда удар пришелся. Коп запустил несколько грубых мозолистых пальцев мне в волосы, потом убрал руку и вытер кровь с кончиков пальцев о форменные бриджи.

– Надо швы наложить. – Говорил он отрывисто и отрешенно (может, Юлу Бриннеру[107]107
  Юл Бриннер (Юлий Борисович Бринер, 1920–1985) – американский актер театра и кино русского происхождения (родился во Владивостоке), обладатель высших премий кино «Оскар» (1957) и театра «Тони» (1985).


[Закрыть] подражал?), однако при всем том рану мою осмотрел с щепетильностью, а кровь на его руках его не обеспокоила. Таких людей вы всегда встретите на Среднем Западе, мужиков с заботливыми руками и грубоватыми вялыми голосами. Лошади и собаки преданы таким парням, зато трусы и прохвосты их инстинктивно боятся. Из них получаются посредственные мужья, отличные защитники закона и лучшие из лучших грабители банков. Полуобернувшись, коп крикнул: – Диллетт! Ты наложишь пару швов этой леди?

На платформе позади трактора стоял тщедушный чудак в форме полиции штата, малый, состоявший по большей части из коленок и адамова яблока, который, орудуя вилами, укладывал рядком тела. Он приостановился и махнул своей серой фетровой шляпой в знак того, что понял.

Главный охранник глянул с высоты мне в лицо и произнес:

– Вообще-то вам не следовало бы ходить по этой дороге. Мы находимся в состоянии чрезвычайного положения. Если только кто-то не умирает, вам не следует выходить из дому.

– Никто не умирает. Уже умерли. Моя подруга и ее мать погибли в этой грозе, и я отправилась в Денвер сказать об этом ее отцу.

Коп отвернулся от меня и головой покрутил. Как игрок команды, которая только что упустила на последних минутах большое преимущество. Соболезнований он не выразил, зато сказал:

– Вы намеревались от Боулдера до самого Денвера пешком идти? А если опять дождь?

– Спрячусь под машиной, полагаю.

– Порой бывает трудно отличить приличие от глупости. Я вот не уверен, по какую сторону разделительной черты этот случай выпадает. Но я прихвачу пару своих ребят с трассы, и если наткнусь на шайку похитителей девушек, то сообщу по радио. Полицейский Диллетт домчит вас до Денвера на своем тракторе. Ему все равно тащить в город полный груз мертвяков. А вам придется обратиться там к властям с заявлением.

– Слушаюсь, сэр. А вы-то, парни, что станете делать, если дождь пойдет? Что все вы станете делать?

– Уйдем в укрытие и опять примемся мести, когда дождь кончится. Если дороги не свободны, то какой в них прок? Если власть не способна поддерживать движение на дорогах, какой же вообще прок от власти? – Он с тоской глянул в небо и продолжил: – Не станет ли это печальной эпитафией миру? Демократия отменена по случаю дождя. Сезон человечества приостанавливается впредь до последующего уведомления. – Если он и понимал, что заговорил на языке поэзии, то его сожженное солнцем жесткое лицо Юла Бриннера этого не выдало.

– Так точно, сэр. Будем уповать на солнце.

– И постараемся не тревожиться о том, как мы будем выращивать урожай, когда облака станут орошать землю камнями вместо воды.

– Так точно, сэр.

Я прохрустела по рассыпанному гравию из тысячи блестящих бриллиантами игл, поприветствовала Диллетта, тщедушного чудака на платформе. Он взобрался на бампер и осмотрел мой скальп.

Странно говорить, но то было лучшее время за все долгие, угрожающие, кошмарные выходные. Я приглянулась Диллетту, который был неуклюж и нескладен, как Пугало в «Волшебнике из Страны Оз», – и столь же дружелюбен. Натянув перчатки из латекса, он зашил все раны на моем скальпе, действуя до того легко и осторожно, что я не чувствовала никакой боли и поразилась, когда он закончил операцию. После этого он спросил, не хочу ли я апельсиновой содовой и сандвич с куриным салатом. Я проглотила и то, и другое, сидя на бампере трактора-тягача под дневным светом, сиявшем на моем лице. Сандвич был из прогретых солнцем ломтиков ржаного хлеба, а содовая – ледяной во вспотевшей банке, и на какое-то время я ощущала себя почти человеком.

Один зэк (про таких толстяков говорят: жутко ожиревший) сидел на платформе с мертвецами. Сапога на правой ноге у него не было, нога была перетянута бинтами, будто мумия. Фамилию его – Тиздейл – я расслышала, но о нем самом узнала немного – тогда, во всяком случае. Заговорил он лишь много позже.

Только я проглотила последний шипуче-сладкий глоток содовой, как из рации на бедре Диллетта раздался вялый, прерываемый помехами голос. Говорил Юл Бриннер:

– Диллетт, слушаешь? Прием.

– Записываю.

– Взял здесь троих белых мужского пола в блестящих серебристых одеждах. Утверждают, что попали в засаду, устроенную той леди, что с тобой, и ее психическим дружком, мистером Икс. Я беру их под арест. Если с обвинением в похищении не прокатит, мы их все равно прижмем за преступления против общественного вкуса. Не мели языком и доставь платформу в Денвер. Хочу напомнить тебе о необходимости заехать на Аптаун-авеню и забрать груз для Ледового центра. Если фото того, что ты везешь, вечером покажут по Си-эн-эн, то для тебя счастьем будет поработать регулировщиком. Это приказ самого губернатора, слышь? Прием.

– Срисовал, – произнес Диллетт. Я отметила: ни один из них не произнес слово «труп».

Диллетт с Тиздейлом за несколько минут укрыли старым брезентом свой урожай мертвецов и закрепили тела амортизирующими тросами. Потом все мы забрались в кабину Чуда-Юда-Трактора, тучный зэк уселся посредине. Диллетт наручниками прицепил запястье Тиздейла к стальной планке под панелью.

Чудо-Юдо Диллетта был размером с сарай на колесах, и когда я оказалась в кабине, то вознеслась на полных девять футов над дорогой. Это вам не маленький семейный тракторишко. Когда он тронулся, то взревел так, что я подумала, у меня зубы из десен вылетят.

– Вы что натворили? – спросила я Тиздейла.

– Голову домовладельцу нашему ножовкой снес, – весело сообщил он. – Это была самооборона, но нигде не найти присяжных, что не были бы настроены против людей, борющихся со своим весом.

– Согласна, – кивнула я. – Я-то спрашивала, что у вас с ногой?

– А-а. Наступил на восьмидюймовую иголку. Пропорола мне подошву и вошла прямо в пятку. Черт бы побрал мои избыточные телеса. Как какая беда в моей жизни, так обычно причина в ожирении.

– Ничего себе! Восемь дюймов? Вы меня разыгрываете?

– Нет, – ответил за зека Диллетт. – Я сам ее вынимал. Она была размером с моржовый клык.

– Не знала, что иголки могут быть такими большими.

– Она еще про Энид не слышала, – сказал Тиздейл.

Диллетт помрачнел и печально кивнул.

– А что с Энидом? Энид, это тот, что в Оклахоме?

– Его нет, – сказал Диллетт. – Там осколки выпали размером с морковь. Людей в домах убивало! Гроза минут двадцать бушевала, а говорят, половину населения города повыбило. Грозы рвутся на восток и делаются все хуже и хуже. Искристая пыль, та гадость, что в кристаллы вырастает, западными ветрами разносится по всей стране.

– Нельзя сказать, что нас не предупреждали, – довольным тоном заметил Тиздейл.

– Когда это нас предупреждали, что может пойти дождь из иголок? – обратился к нему Диллетт. – Может, по каналу погоды передавали, да я пропустил?

– Глобальное изменение климата, – сказал Тиздейл. – О нем уж сколько лет говорят. Ал Гор. Билл Най[108]108
  Альберт Арнольд Гор-младший – вице-президент США в администрации Билла Клинтона (1993–2001), лауреат Нобелевской премии мира за работу по защите окружающей среды и исследованиям по проблеме изменения климата. Фильм Гора «Неудобная правда» (2007) о воздействии человека на климат получил два «Оскара».
  Уильям Сэнфорд Най – американский инженер, актер и телеведущий – популяризатор науки.


[Закрыть]. Мы просто не желали их слушать.

Даже если бы Тиздейл раскрыл рот и оттуда вылетел голубь, Диллетт не выглядел бы так ошалело.

– В жопу твое изменение климата! Это не изменение климата!

– Ну уж и не знаю, как еще это можно назвать. Было время, дождь шел из воды. Теперь дождит бритвами из серебра и золота. Это и есть изменение климата. – Тиздейл потер большим пальцем подбородок и добавил: – Потом ду́хи пойдут.

– По-твоему, пойдут дожди из ду́хов?

– По-моему, у нас вместо тумана ду́хи будут. Пелену украсят лики ушедших, всех тех, кто был у нас и кого мы потеряли.

– Тогда лучше уповать на ясную погоду, – сказал Диллетт. – Если туман из ду́хов будет, так твой домовладелец, может, вернется и потребует с тебя долг за квартиру.

– Я судьбу благодарю, что живу в сухом горном климате, – самодовольно сообщил мне Тиздейл. – Я открыто встречу все, что бы ни нанесло ветром. Может так случиться, что вместо воздуха подуют порывы чистой грусти и заставят нас всех искать укрытия от горя. Может, само время станет взлетать и падать вместо температуры. У нас может XIX век случиться вместо зимы. При всех наших познаниях мы, может, уже проскользнули в будущее, не заметив этого.

– Мечтай дальше, Тиздейл, – сказал Диллетт. – Не будет никаких ду́хов, и ливня из эмоций тоже не предвидится. Мы имеем дело с химической войной – коротко и ясно. Арабы, которые 9/11 учинили, и это устроили. Наш президент знал, что было ошибкой позволить пускать их сюда, потому как вот что получилось. Управление национальной безопасности только что установило, что компания, что твердый дождь изобрела, существует на арабские деньги. Науку этого дела они разрабатывали с американскими учеными, а после переправили технологию к себе в штаб-квартиру в старой Персии. Конгресс готовится сегодня вечером объявить войну. Они, считай, развязали бурю, о которой и половины не ведают. Президент уже пообещал прибегнуть к ядерному оружию. Может случиться, что в конце концов вся погода ни пойми, ни разбери сделается! Сомневаюсь, чтоб в Иране много снегу было, так что испытать на себе полновесное выпадение атомных осадков станет для них освежающим опытом!

К тому времени мы уже добрались до съездов с и на шоссе у окраины Денвера. Диллетт повез нас с автострады на дорогу 287. После скоростной дороги все предстало в худшем свете. Легковушки распихали по обочинам дороги, но все ее полотно было усыпано битым стеклом и осколками кристаллов. Над рестораном «Тейсти-Фриз» клубился маслянистый черный дым, но никто пожар не тушил.

Мы потратили еще пятнадцать минут, грохоча до Ледового центра у супермаркета «Променад», большого крытого катка, окруженного несколькими акрами асфальта. С дюжину официальных на вид лимузинов стояли вокруг погрузочных площадок наряду с несколькими каретами «Скорой помощи», кучей полицейских патрульных машин, парой больших бронированных грузовиков для перевозки заключенных и целой процессией катафалков. Диллетт поднял гаражную дверь из гофрированной нержавейки. Он развернул трактор и осторожно сдал назад, пока платформа не оказалась точно против закрытой вращающейся двери.

– Вы тут мертвых сваливаете? – спросила я, ощущая легкий позыв тошноты.

– Тут одно место, где их можно в холоде держать, – пояснил Диллетт. Он гуднул сигналом, и кто-то открыл обычных размеров дверь вверху погрузочной площадки.

Появился еще один полицейский, веснушчатый рыжеволосый парень, похожий на Арчи из сериала «Ривердейл». Диллетт опустил стекло у себя в окне и заорал на него, требуя открыть гаражную дверь к катку. Парень, похожий на Арчи, отрицательно повел головой и завопил что-то про заливочные машины, но вопли его трудно было расслышать за оглушающим ревом трактора. Так они переругивались безо всякого смысла по части убеждения другого, и наконец Диллетт открыл дверцу со стороны водителя и встал на подножку.

Только-только он распрямился, как Тиздейл спрыгнул на левую ногу (ту, пораненную и забинтованную!) и дал Диллетту пинка под зад. Диллетт замахал руками и несколько секунд выглядел глупо, прежде чем соскочил на дорогу.

Тиздейл захлопнул водительскую дверцу и скользнул за руль. Поставил трактор на ход. Правая рука его, скованная наручниками, до руля не доставала, зато свободно могла управляться с переключателем скоростей. Трактор забренчал по площадке.

– И что, по-вашему, вы устраиваете? – спросила я его.

– Рву когти на свободу, – был ответ. – Им меня нипочем не догнать среди всего, что происходит, а у меня семья в Канаде.

– Вы намерены ехать на этом Чуде-Юде прямо туда, таща на прицепе восемьдесят мертвых тел?

– Ну, – мягко сказал он, – не все сразу.

Арчи из «Ривердейла» запрыгнул на подножку. Спринтерским рывком он рванул по автостоянке, чтобы догнать нас до того, как окажемся на дороге. Тиздейл быстрым и крепким тычком открыл водительскую дверь и снес полицейского.

Мы поехали дальше, набирая скорость. Делали почти тридцать[109]109
  30 миль (почти 50 км) в час.


[Закрыть], когда Тиздейл, сворачивая на дорогу, наскочил на кусок бордюра. Амортизационные тросы лопнули. Тела полетели с платформы в воздух, покатились по тротуару, как разлетевшиеся бревна.

– Вы собирались позволить мне выйти или намеревались взять меня с собой в свой безумный бросок до Юкона?

– Можешь прыгать в любое время, только, боюсь, пока не очень-то было бы удобно ход замедлять.

– Я подожду.

– Я так полагаю, если мы будем мимо хозяйственного проезжать, ты не сбегаешь мне за ножовкой? Я б довез тебя до того мужика, кого ты разыскиваешь, хотя мне это и не по пути.

– Учитывая, как вы в последний раз распорядились ножовкой, я скажу: ищите себе кого другого вам покупки делать.

Он головой кивнул, понимающе эдак.

– Ценю, что на мне не висит опыт работы со многими домашними инструментами. Забыл упомянуть, что я еще с молотком наведался к жене домовладельца. Впрочем, ее я не убил. Здоровехонька! Как понимаю, недавно вернула себе способность вовсю пользоваться ногами.

Минут пятнадцать я не в силах была вовсю пользоваться ногами. Он рвал себе без остановки, резко заходя на повороты и на каждом разбрасывая с прицепа трупы. Я не побеспокоилась сообщить ему, что он след за собой оставляет, по какому его любой дурак найдет. Мужик, уведший трехтонный трактор, не думает о том, чтобы оставаться незамеченным.

Наконец мы выехали на перекресток, загороженный бульдозером-тягачом, единственный путь в обход проходил по тротуару или через небольшой скверик перед кредитной конторой. Чтобы пробираться по новой территории, необходимо было замедлить ход едва не до ползания. Тиздейл бросил на меня дружелюбный взгляд:

– Как тебе тут? – спросил он.

– Лучше, чем в Канаде, – бросила я, открывая дверцу. – Что ж, берегите себя и никого больше не убивайте.

– Постараюсь не убить, – ответил он. В зеркало заднего вида он отвлеченно разглядывал ряд каменных пиков позади нас. – Приглядывай за небесами. Я уверен, что опять облака натягивает.

Он был прав. Холодная, ледяная на вид гряда облаков стояла над самими горами. Они не были грозовыми, однако громадная масса паров была чревата долгим затяжным дождем.

Тиздейл клацнул шестернями, вновь заводя трактор, как только я оказалась на подножке. Я спрыгнула и смотрела, как он загрохотал прочь.

Как только он скрылся из виду, я принялась искать свой сотовый, чтобы позвонить в полицию и сообщить, что задумал Тиздейл. Дважды проверила все карманы джинсов, пока не вспомнила, что у меня больше вообще телефона нет. Я ни малейшего понятия не имела, где найти ближайшего копа, зато я знала, как дойти до дома доктора Рустеда, куда опять и направилась.

Когда я дотащилась до центра, за спиной у меня поднялся ветер, завихряясь по глубоким впадинам между высокими подъемами. Попахивало дождем.

Ступив в Центральный Денвер, больше всего я была поражена тишиной. Никакого уличного движения. Никаких открытых магазинов. Расслышала, как на Гленарм-плэйс рыдала женщина в открытом окне третьего этажа. Плач разносился по кварталам. Иголки валялись по всем улицам, вспыхивая серебристым и розовым под лучами послеполуденного солнца.

Гроза посекла высокую вертикальную вывеску перед «Парамаунтом», так что читалось всего РАУТ. Остальные буквы оторвались и упали на улицу.

Мимо брела девушка в плохо сидящем на ней свадебном платье и самодельной тиаре из золотой проволоки и кристаллических иголок. Руки у нее по локоть были затянуты в шелковые перчатки, в руках она несла тяжелый на вид мешок из грубой льняной ткани. Вблизи можно было разглядеть, что наряд ее висит клочьями, а щеки измазаны потекшим макияжем. Какое-то время она шла рядом со мной. Поведала мне, что она королева апокалипсиса и что, если я ее поцелую и присягну ей на верность, она заплатит мне 10 000 долларов. В доказательство того, что деньги у нее есть, она раскрыла мешок. Тот был полон перетянутых пачек купюр.

Я сказала ей, что от поцелуя я вынуждена отказаться: сообщила ей, что влюблена и по сторонам не заигрываю. Посоветовала ей пустить часть денег на то, чтобы убраться с улицы и укрыться в номере гостиницы. Дождь собирался. Она ответила, что не боится плохой погоды. Сказала, что смогла бы пройти прямо между дождевыми каплями. Я не смогла бы, призналась я, и на следующем углу мы пошли каждая своей дорогой.

Весь город не был пустошью после Упокоения, и я не хочу навязывать вам представления, будто он был ею. Национальная гвардия расчистила Ист Колфакс почти на милю и установила пункты первой помощи перед магазинами. Гвардейцы учредили пышную штаб-квартиру и информцентр в Филморе. Разбитые палатки обещали «ВОДУ В БУТЫЛКАХ, ПЕРВУЮ ПОМОЩЬ И СВЕДЕНИЯ ОБ УБЕЖИЩАХ». Назойливо ревели генераторы, и в нескольких домах был виден свет. Чугунная ограда снаружи была залеплена ксерокопиями фотографий с подписями: «ПРОПАЛ(А) СО ВРЕМЕНИ ГРОЗЫ. ПОЖАЛУЙСТА, СВЯЖИТЕСЬ».

Однако те гвардейцы, которых я видела, выглядели взволнованными и напуганными, буквально лаяли на людей, убеждая их найти укрытие. Взад-вперед по авеню проезжался легкий военный грузовик «Хамви» с громкоговорителями на крыше, передавая сведения из Национальной службы погоды. Какая-то женщина говорила, что область понижения формируется над районом Боулдер – Денвер Метро и дождь ожидается через несколько часов. Она не уточняла, что это будет за дождь, да ей того и не нужно было.

Я направилась на север к 23-й улице Востока и вошла в Городской парк, последний отрезок на моем долгом пути. Это было самое тихое место, в каком я только была, и самое печальное. Приближаясь к зоопарку, я умерила шаг.

На дороге стояла автофура, а на прицепной платформе лежала взрослая самка жирафа, ноги которой свисали с одного края, а длинная шея была изогнута так, что голова животины упиралась ей в грудь. Парень в защитной каске управлял маленьким краном, под тяжелыми шинами которого трещали кристаллические осколки. Малый поставил кран рядом с фурой. Завыла гидравлика, и крановщик опустил сетку с детенышем жирафа. Малыша он элегантно поместил между ног его мамаши. Оба животных были запятнаны кровью и грязью, вид их разрывал мне сердце, как ничто из увиденного за целый день.

В воздухе стояла вонь, а слева от меня, на широком зеленом лугу, аккуратно разложенные парами, лежали мертвые львы, мертвые моржи и мертвые газели. Это напоминало какую-то жуткую процессию, направляющуюся к безжалостной пародии на Ноев ковчег, корабль для всего, что ушло и никогда не вернется, всего, чему не будет спасения. Кучей почти в два человеческих роста были навалены пингвины. От них несло, как от рыбы, пролежавшей неделю на воздухе.

Последнюю жуткую четверть мили я проплелась под все ниже нависавшим небом, в каком-то непонятном жемчужном сумраке. Мой заштопанный череп гудел, от постоянной ломоты в нем меня тошнило. Чем ближе подходила я к дому д-ра Рустеда, тем меньше мне хотелось в него попасть. Невозможно было (после всего мною увиденного) представить себе, что я найду там что-то хорошее. Уже казалась детской надежда хоть на какое-то мелкое милосердие.

Доктор Рустед со своим семейством жили в симпатичном кирпичном доме в стиле Тюдоров, стены которого были увиты плющом, из которого проглядывали арочные окна. Он очень походил на место, где К. С. Льюис и Дж. Р. Р. Толкин могли бы встречаться за стаканчиком виски и обсуждать свою любимую древнегерманскую поэзию. С одного бока к дому даже скоромная башня лепилась. Йоланда спала в круглой комнате наверху, и всякий раз, приезжая, я кричала снизу: «Эй, Рапунцель[110]110
  Принцесса из немецкой сказки в коллекции, собранной братьями Гримм. Позднее – героиня мультфильмов студии Уолта Диснея.


[Закрыть], как делишки?»

Замедлив, я зашла в палисадник. По обе стороны дома росли трепещущие листвой осины. Не могла бы объяснить, отчего темень и тишь этого дома так меня тревожили. По всей улице большинство домов были темны и тихи.

На той стороне улицы маленький, опрятный плотный мужчина выметал иголки со своей бетонной подъездной дорожки. Впрочем, он оставил свое занятие, чтобы поглазеть на меня. Я иногда его видела: лет пятидесяти с хвостиком, щеголял в очках с квадратной оправой, с немодной стрижкой, от него веяло холодком неодобрения. Упакован он был в блестящий тренировочный костюм ядовито-зеленого цвета, навевавший мысли о радиоактивности, Веселом Зеленом Великане и Гамби[111]111
  Изображение Зеленого Великана можно увидеть на банках консервированного зеленого горошка. Гамби – «очеловеченный» брусок зеленого пластилина, персонаж телевизионного шоу, созданный английским мультипликатором Артом Клоки.


[Закрыть].

Я дважды постучалась в дверь и, не получив ответа, повернула ручку и просунула голову в дверь.