Текст книги "Странная погода"

Автор книги: Джозеф Хиллстром Кинг

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 30 страниц)

Порывом ветра «Приус» толкало в сторону загаженной набережной, и Келлауэю приходилось налегать на руль, чтоб держать машину на полотне дороги. Дым клубился вокруг него, пока он выруливал на запад.

Если ехать быстро и ни в чем не колебаться, то, думал он, можно было бы успеть забрать Джорджа у Холли и свояченицы. У него есть лодка, небольшая, с подвесным мотором, в более счастливые времена он иногда брал Джорджа с собой порыбачить в ней. У него был план взять мальчика и сбежать на Багамы. Они могли бы затаиться в скалах возле Малого Абако, может быть, в конце концов доберутся и до юга Кубы. Она в 200, если не больше, милях от Фрипорта, а он не помнил, чтоб выходил когда-нибудь в море на лодке больше чем на три мили. Но он не боялся ни в водоворот попасть, ни с курса сбиться, ни медленно поджариться до смерти под экваториальным солнцем, не боялся опрокинуться и утонуть вместе со своим сыном. Куда более вероятным представлялось ему, что в море его перехватит береговая охрана и снайпер с вертолета вышибет ему мозги прямо на глазах маленького Джорджа.

Если бы у них получилось срубить его. Если он не срубит их первым.

И потом. Они могут и в сторонке держаться, если не будут уверены в том, как он с малышом поступит. Он никогда не нацелил бы заряженный пистолет на своего ребенка, но ведь с вертолета-то как разобрать, заряжен пистолет или нет?

Бульвары были широки и свободны, но чем дальше на запад он забирался, тем менее привлекательными становились дома. Скромные одноэтажные ранчо надвигались на него из легкого тумана и вновь пропадали вдали. Марки других машин почти невозможно было разобрать в неприглядном мраке. Зажженные фары всплывали из туманного месива и проносились мимо, приставленные к теням. В кино тот мужик с лицензией на убийство нажимал кнопку и выпускал облако дыма из задка своего «Астон-Мартина», чтоб ослепить преследователей и оторваться. Келлауэй сидел не в британском спортивном авто, а в «Приусе», зато дымовая завеса у него была намного действеннее.

Серебристый фургон «БМВ», принадлежащий Фрэнсис, стоял на подъездной дорожке носом к гаражу, так что он смог разглядеть наклейку с изображением какой-то поп-группы на заднем бампере. Он остановился сзади вплотную, загородив дорогу, и вышел. Ветер гулял по лужайке, и от вздымавшегося дыма резануло глаза. Келлауэй в одной руке держал «глок». В кино ребятишки совали пистолеты себе сзади в штаны. Эдак, считал Келлауэй, самый надежный способ либо потерять оружие, либо дырку себе в ягодице проделать. Он поднял заднюю дверцу «Приуса» и откинул спальный мешок, прикрывавший оружие, которое он вынес из гаража Джима Хёрста. Оценивающе глянул на «бушмастер», «вебли» и 45-калиберный, потом подхватил одноствольное ружье «моссберг» с пистолетной рукоятью. Зарядил его, загнав пять патронов в магазин и один в патронник. Матирование ствола придало ему безупречный черный цвет: по виду и не скажешь, что из ружья хоть раз палили.

Келлауэй пересек дворик, направляясь к двери. Ранчо Фрэнсис было выкрашено в светло-зеленый цвет, все стены были шершавыми от грубой колкой штукатурки. По границе участка Фрэнсис высадила кактусы, что, по его мнению, вполне отвечало ее характеру. По обе стороны входной двери были врезаны узкие высокие окна, завешенные дешевыми белыми шторками.

Приближаясь, он заметил, как качнулась одна шторка. Разобрать, кто следил за ним, Холли или Фрэнсис, он не мог, но уже у самой двери услышал, как клацнул запор. Это было почти забавно: она считала, что сумеет отгородиться от него запором.

Он опустил «моссберг» и нажал на спуск, ружье громыхнуло, и в двери на месте замка образовалась большая дыра. Упершись сапогом в центр двери, он толкнул и распахнул ее настежь и, переступив порог, едва не наступил на Джорджа.

Вместе с куском двери размером с кулак «моссберг» снес верхнюю правую половину лица Джорджа вместе с большой частью его черепа. Щепка величиной с кухонный нож воткнулась ему в левый глаз. Мальчик открывал и закрывал рот, из которого вырывалось лишь непонятное бульканье. Келлауэю был виден его розовато поблескивающий мозг. Казалось, тот пульсировал, бился, словно сердце. Джордж пытался сказать что-то, но выходили одни влажные, чмокающие звуки.

Застыв в недоумении, Келлауэй смотрел вниз на сына. Это было сродни оптической иллюзии, чему-то, не имевшему смысла.

Холли стояла в четырех шагах, прижав к щеке сотовый телефон. На ней были белые брюки и зеленая безрукавка, волосы покрывало свернутое в узел полотенце. Как и Джордж, она открывала и закрывала рот, не издавая ни звука.

Выстрел, казалось, грянул снова, потом еще раз, только внутри, у Келлауэя в голове. Какое-то время он страшно кричал, прежде чем осознал это. Не помнил, когда упал на одно колено. Не помнил, как, отложив «глок», нежно положил руку на грудь сына. Время попросту скакнуло вперед, и он оказался склоненным над своим ребенком. Время вновь скакнуло, и Холли стояла на коленях у головы Джорджа, охватив ладонями кровавые остатки его черепа. Кровь заливала ее белые брюки. Джордж больше не пытался заговорить. Холли положила телефон у колена, и кто-то на другом конце линии выспрашивал: «Алло? Мисс? Алло?» Оператор службы неотложной помощи, обращающийся к ним из иной галактики.

Келлауэй сделал еще один глубокий вдох и убедился, что кричал он страшно. В горле саднило и першило. Он держал руку на груди сына, сунул ее под рубашку, чувствуя теплоту кожи. Он чувствовал, как билось в груди сердечко Джорджа – быстро, неистово, испуганно, запинаясь. Он почувствовал, когда оно остановилось.

Холли рыдала, слезы падали Джорджу на лицо. Бледное, оно хранило выражение удивления.

– Это ты велела ему запереться, – сказал ей Келлауэй. В его сознание никак не вмещалось, что его сын, еще две минуты назад живой и здоровый, теперь лежал мертвый со стертым лицом. Все было чересчур неожиданно, чтобы обрести смысл.

– Нет, – произнесла Фрэнсис.

Она стояла в гостиной, по другую сторону низкой перегородки. И держала в одной руке вазу. Ему представилось, что ею овладел героический порыв размозжить ему череп этой вазой, но свояченица, казалось, шевельнуться не могла. Все они замерли на своих местах, потрясенные бессмыслицей смерти Джорджа от единого выстрела.

– Он увидел тебя раньше нас обеих. Видел, как ты шел, и испугался, – говорила Фрэнсис. Ее трясло. – У тебя был пистолет.

– Он у меня до сих пор есть, дурища ты гребаная, – рявкнул Келлауэй.

Оказалось, что муж-подкаблучник Фрэнсис, Элайджа, прятался в спальне. К тому времени, когда Келлауэй отыскал его, ружье было пусто. Три пули он всадил во Фрэнсис и одну – в Холли, когда та пыталась выбежать в дверь. Но в «глоке» все еще оставалось четырнадцать патронов, а ему был нужен всего один, чтобы покончить со своим делом.

11 час. 03 мин.

Он мог бы сидеть рядом с Джорджем вечно.

Раз за разом, снова и снова перебирал он в мыслях, что же произошло.

Келлауэю рисовалось это так: он пересек дворик, подошел к двери и прострелил дыру в замке, распахнул дверь, и Джордж был там, только в полном здравии, присел на карточки, обхватив руками голову; он подхватил сына одной рукой и навел ружье на Холли, отступая к входной двери. «Ты побыла с ним, теперь мой черед».

Или, на пробу, так: он пересек дворик, дошел до входной двери и прострелил в ней дыру, выбив замок и заодно попав Фрэнсис в живот. Это она стояла за дверью, а не Джордж. Что Джорджу там было делать? Не было в том никакого смысла. С чего бы это Джорджу пугаться его?

Ему виделось, как он проходит по двору к входной двери, а Джордж распахивает ее, когда он еще и до порога не дошел, и бежит к нему с криком: «Папочка!» – широко раскинув руки. Так это и было, когда Джордж с Холли жили вместе с ним. Джордж кричал: «Папочка!» – всякий раз, когда он приходил домой с работы, словно бы не видел его несколько месяцев, а не всего какие-то часы – и всегда бегом бежал ему навстречу.

От всех этих мыслей Келлауэя оторвал звук: кто-то в соседней комнате произносил его имя, низким, отдаленным голосом. Уж не Фрэнсис ли, подумалось, хотя он и не мог себе представить, как она могла бы остаться в живых. Вон, кишки ее по всему ковру валяются. Два заряда из ружья только что ее пополам не разорвали, аккурат над самой талией.

Он все еще держал ручонку Джорджа: уже холодную, конечности остывают до того быстро, стоит лишь кровообращению прекратиться, – теперь сложил ее на маленькой хилой груди мальчика и встал. Низкая перегородка отделяла площадку у входа от гостиной. Фрэнсис лежала на спине. На месте, где полагалось бы быть животу, красовалось красно-черное месиво изуродованных внутренностей. Третья пуля пробила ей дыру с кулак в левой стороне шеи. Похоже было на то, что часть шеи ей какой-то зверь вырвал. Он решил, что примерно именно так и случилось, а зверем тем был он.

И не Холли произносила его имя. Холли бросилась на кухню, там она и лежала сейчас лицом вниз, вытянув руки вперед, как ребенок, делающий вид, будто он летает. Он попал ей в сердце, куда и она ему угодила.

Голос, который он слышал, доносился из телевизора. Решительный темноволосый ведущий новостей говорил, что была найдена пуля, спрятанная в туалете, и что эта находка подвергает серьезному сомнению историю, рассказанную Рэндалом Келлауэем. Зажжение свечей, сообщил телеведущий, было внезапно отменено без каких-либо объяснений. Новые волнующие свидетельства, сказал он, были подтверждены журналистской из «Дайджеста». Ведущий произнес имя журналистки… и Келлауэй его тоже произнес – очень тихо.

Почему Джордж забоялся его? Потому что Айша Лантернгласс убедила его бояться. Она всему свету поведала, что уже много дней Келлауэй – это человек, внушающий страх. Может быть, не в открытую. Зато на это намекала каждая написанная ею строка, каждое проникновенное измышление. Когда он увидел ее на автостоянке, и она сверкнула перед ним своими белыми зубами, ее сияющий взгляд говорил: «Я тебя прижму, лгунишка. Я тебя крепко прижму». Эта мысль доставляла ей радость, он видел это по ее лицу.

Прежде чем уйти, он, словно на сон грядущий, поцеловал Джорджа в то, что осталось от его лба.

11 час. 26 мин.

Лантернгласс ползла в машине всю последнюю четверть мили до редакции, находившейся на западной окраине города. Дым накатывался на шоссе удушливыми желтыми клубами, которые едва-едва пробивал свет фар. Ветер вцеплялсяв ее престарелый «Пассат», швыряя его туда-сюда. Один раз она проехала сквозь смерч искр, которые разлетелись и угасли на капоте и ветровом стекле.

– Мам, мам, смотри! – позвала с заднего сиденья Дороти, указывая пальцем, и Лантернгласс увидела, как шестидесятифутовая сосна по правую сторону дороги оделась в красный саван пламени. Вокруг не было видно ничего, что горело бы, – одно только это дерево.

– Где пожарные машины? – спросила Дороти.

– Тушат пожар, – ответила Лантернгласс.

– Мы только что мимо пожара проехали! Ты разве дерево не видела?

– Там, дальше по дороге, пожар еще хуже. Там они и стараются сдержать его. Пожарные хотят удержать его, чтоб он на автостраду не перекинулся. – Она не добавила: «и ринулся вниз по склонам на Сент-Поссенти».

Как раз перед самой редакцией дым немного развеялся. «Дайджест» располагалась в приземистом, ничем не примечательном двухэтажном здании из красного кирпича, которое делило со студией йоги и отделением банка «Мерилл Линч». Стоянка была заполнена наполовину, и Лантернгласс видела, как знакомые ей люди, другие сотрудники, несли ящики и коробки к своим машинам.

Выйдя из автомобиля, она направилась к запасному выходу, сильный порыв ветра толкнул ее в спину. Она увидела еще больше искр, плавающих в восходящих потоках горячего воздуха. Позднее утро пропахло гарью. Лантернгласс взяла дочь за руку. Они наполовину бежали, наполовину их несло порывами ветра до самой лестницы.

Они поднялись по бетонным ступеням, прыгая через три за раз, почти бегом, как часто она проделывала прежде. Она понимала, что всех вещей ей не забрать, не увезти с собой гантелей, так и оставшихся под лестницей. Если здание сгорит, они расплавятся, опять превратятся в чугунные болванки.

Дверь запасного выхода из редакционных помещений была распахнута настежь и приперта шлакобетонным блоком. Помещения были по-конторски скромными: стояли шесть самых дешевых рабочих столов для сотрудников, между ними были расставлены низкие перегородки из ДСП. В дальнем конце находилась высокая, от пола до потолка, стеклянная перегородка, скрывавшая единственный личный кабинет в «Дайджесте» – Тима Чена. Тим стоял в открытой двери своего кабинета, держа в руках картонную коробку, вверху которой были видны фотографии в рамках и несколько кофейных чашек.

Был здесь и Шэйн Вольф, сидел за столом у двери запасного выхода и разбирал компьютер, аккуратно укладывая составляющие в картонный ящик. Несколько других компьютеров были уже убраны. Стажерка, легонькая, нервная девятнадцатилетняя девушка по имени Джулия, выдвигала стальные ящики из картотечного шкафа, занимавшего большую часть одной из стен, и складывала их на тележку. Низкорослый, крепко сбитый спортивный обозреватель по имени Дон Куигли крепил их с помощью эластичных стяжек. Стояла атмосфера тихой, прилежной поспешности.

– Лантернгласс, – произнес Тим и кивнул на ее стол, бывший ближайшим к его кабинету.

– Уже иду. Я все свое хозяйство соберу за десять минут.

– Не собирай. Пиши.

– Это несерьезно, – опешила Лантернгласс.

– По-моему, нам обоим известно, что я известен нехваткой юмора. Я выставил на сайте анонс заметки о пуле. Теленовости уже трезвонят об этом. Мне нужна полная история, загруженная в сервер к полудню. После этого можешь паковать вещички, – сказал редактор, спеша мимо нее со своей коробкой в руках.

– Моя машина не заперта, – обратилась к нему Айша. – Принесешь мне ноутбук? Он на заднем сиденье.

Тим дернул головой: жест, что, похоже, означал согласие, – и потащил свою коробку вниз по лестнице.

Айша задержалась возле Шэйна Вольфа.

– Я буду скучать по этому дому, если он сгорит. Кусок зауряднейших часов моей жизни прошел в этой самой комнате. Ты как, будешь скучать по чему-то, из-за чего сюда приходил?

– По тому, чтобы следить, как ты бегаешь вверх-вниз по лестнице, – ответил он. – И нет в том ничего заурядного.

– И-и, – раздался голосок Дороти. – Мамочка, он к тебе подкатывает.

– Откуда знаешь? – спросил ее Шэйн. – Может, я любитель фитнеса. Может, меня просто восхищает человек, по-настоящему приверженный тому, чтобы оставаться в форме.

Дороти сощурила глазки и заявила:

– Ты подкатываешь к ней.

– Пф-ф, – фыркнул Шэйн. – Лучше не доставай меня сейчас. Не я расхаживаю тут, сунув голову в цыплячью попку.

Дороти тронула свою цыплячью шапочку и хихикнула, а Лантернгласс взяла ее за руку и повела к своему столу.

Пачка сложенных картонных коробок была прислонена к занимавшему всю стену окну с видом на кабинет Тима Чена. Лантернгласс выбрала одну картонку и вместе с Дороти принялась опустошать стол. Коробка была наполовину полна, когда возвратился Тим с ее ноутом в чехле.

Она раскочегарила свой стареющий комп и открыла новый файл для заметки, Дороти же продолжала укладывать вещи в коробку. Айша принялась писать, начав с заголовка: «НАХОДКА НА МЕСТЕ ПРЕСТУПЛЕНИЯ ПОРОЖДАЕТ ВОПРОСЫ». Черт, ужас какой-то. Чересчур общо, чересчур туманно. Она удалила текст, попробовала еще раз: «СРОЧНО: НАХОДКА НА МЕСТЕ ПРЕСТ…» – фигня, нет, так еще хуже.

Думать было тяжко. У нее было ощущение, что мир вокруг нее разваливается, перекашиваясь и треща по швам. Тим Чен у себя в кабинете охапками швырял папки в коробку. В другом конце комнаты Шэйн отвернул часть ковра, выдернул из-под него длинный сетевой кабель и сматывал его петлями. Картотечный шкаф со всеми своими раскрытыми дверками не устоял и с грохотом рухнул. Легонькая стажерка завизжала. Спортивный обозреватель захохотал.

За спиной Лантернгласс слышала, как бился в окно ветер, и вдруг Дороти вскочила на ноги, гладя на улицу немыслимо большими глазами.

– Ух ты, мам, там реально задувает, – выговорила она.

Лантернгласс крутанулась в кресле, чтобы посмотреть. На миг все перестали что-то делать и замерли, глядя в окна. По ту сторону стекла клубился и пенился туман, полностью скрыв автостоянку внизу. Ветер ревел, подгоняя дальше облако дыма ядовито-желтого цвета. Завихрились искры. В первый раз Айша Лантернгласс подумала, а надо ли было брать с собой в редакцию дочь, вдруг пламя одолеет пожарных и доберется до здания, когда они все еще будут находиться в нем. Да нет, это ж нелепость. Они ведь не должны были освобождать помещение аж до завтрашнего утра. Служба парка не предоставила бы им столько времени на эвакуацию, если бы опасность грозила по-настоящему. И потом: люди все еще прибывают, чтобы помочь с переездом. Внизу на парковке она смутно разглядела ярко-красный «Приус», заезжавший с шоссе. Потом дым сгустился, и машина пропала из вида.

– Давай-ка, – обратилась к дочери Лантернгласс. – Заканчивай, милая. Мне нужно лишь сделать это, и мы можем ехать.

Она опять принялась стучать по клавишам. Новое название: «ЕДИНСТВЕННАЯ ПУЛЯ ВСЕ МЕНЯЕТ». Есть, в этом бездна задора. Всякий прочитавший это просто должен будет перейти на следующую строчку. Какой бы эта следующая строчка ни была. Еще миг – и она сумеет найти к ней подход. Она прищурила глаза, уставившись на экран, словно стрелок, берущий на мушку цель.

– Какого еще черта? – раздался до странности пронзительный голос спортивного обозревателя. Он стоял в двери, ведшей на лестничную площадку, готовый медленно спускать тележку по ступеням. Лантернгласс слышала его, но не обернулась, с головой уйдя в заметку, осмысливая новое предложение.

Она не оглядывалась до тех пор, пока не заговорило ружье АР-15: один сухой оглушающий треск, потом еще один, а потом третий. Оглянулась она как раз тогда, когда голова спортивного обозревателя дернулась назад и кровь мелкими брызгами оросила потолок и перегородку за ним. Он упал навзничь, тележка наехала на него, коробки выскользнули из-под державших их стяжек и посыпались на пол.

Келлауэй шагнул в комнату, переступив через тело, ружье он держал чуть выше бедра, лямка была перекинута через плечо. Громадный мужчина в рубашке-поло цвета голубя, уже в пятнах крови. В дальнем углу Шэйн Вольф поднялся во весь рост, держа небольшую связку сетевого кабеля. Он поднял свободную руку ладонью вперед.

– Эй, что бы вам ни было угод… – успел произнести он, и Келлауэй всадил ему пули в живот и в грудь, отбросив к самому окну. Шэйн был мужчина крупный и плечами своими врезался в стекло так, что по нему пролегли трещины, сплетясь в пару паутинок.

Лантернгласс спиной отпихнула от себя кресло и упала на одно колено. Дороти встала было посмотреть, что происходит, но мать схватила ее за руку и с силой потянула вниз, девочка даже на колени упала. Обняв дочь, Лантернгласс затащила ее под стол.

Ружье вновь заговорило: еще несколько сухих, отрывистых сообщений. Они означали, что Келлауэй убивает Джулию, стажерку. Сидя под столом, Лантернгласс видела окна, выходившие на автостоянку, и через широкую стеклянную панель, служившую перегородкой, часть личного кабинета Тима Чена. Тим стоял за своим столом, устремив ничего не понимающий взгляд в комнату редакции.

За окнами клубился и метался вздымаемый ветром дым. Мимо пролетело еще одно крутящееся колесо искр. Дороти трясло, и Айша прижала голову дочери к груди, прижавшись губами к ее волосам. Она глубоко вдыхала запах детской головки, запах кокосового шампуня Дороти. Ручонки дочери обвились вокруг материнской талии. И Лантернгласс подумала: «Не дай ему увидеть нас. Прошу тебя, Боже, не дай ему увидеть нас. Прошу тебя, Боже, дай этому ребенку выжить».

Тим Чен выпал из поля зрения Лантернгласс, направившись к двери своего кабинета. Он прихватил мраморную подставку для книг, кусок розово-белого камня, единственное, что было под рукой, пригодное для сражения. Лантернгласс слышала, как он закричал: неразборчивый вопль ужаса и ярости. И вновь заговорило ружье: трах-трах-трах-трах – в каких-то пяти-шести шагах, прямо по другую сторону стола. Тим Чен упал до того тяжело, что пол содрогнулся.

В ее ушах стоял странный звон. Никогда еще она не прижимала дочь к себе, крепче уже не могла бы, ничего не сломав. Лантернгласс опасливо втянула в себя тонкую струйку воздуха: боялась, что, если вздохнет глубоко, то Келлауэй услышит. Только ведь, с другой стороны, и он не способен ничего расслышать после стольких-то выстрелов. Может, после всей этой пальбы он вообще оглох для ничтожных звуков дрожащей девочки и по-тихому вбирающей в себя воздух матери.

Ветер ревел, все громче и громче. Лантернгласс смотрела в окна, сквозь дым, и с каким-то наводящим ужас удивлением видела, как из мрака появился извилистый жгут пламени в триста футов[72]72
  Свыше 91 метра.


[Закрыть] высотой: раскаленный волчок, крутящийся посреди шоссе. Тонкое торнадо огня, забиравшееся в удушающее белое небо и там пропадавшее. Если оно повернет к этому зданию, то, наверное, ударит так, что разнесет его по кирпичику и унесет ее дочку Дороти прочь, в какую-нибудь золотую, горящую, ужасную и все же чудесную страну Оз. Может, унесет их обеих. От этого видения грудь Айши Лантернгласс наполнилась благоговейным страхом, похожим на глубокое дыхание, от которого переполняются легкие и заходится сердце. Красота и ужас мира слились воедино, как ветер и пламя. Дым поднимался, грязный и темный, он жался к стеклам, а потом осел, и вдруг пропала та крутящаяся огненная лестница в облака.

Появился один военный ботинок, подбираясь к их убежищу под столом. У Дороти глаза были плотно-плотно сжаты. Она не видела. Лантернгласс, затаив дыхание, смотрела над головой дочери перед собой. Появился второй ботинок. Келлауэй стоял прямо перед столом.

Он медленно-медленно наклонился и глянул на них. Держа приклад ружья справа под мышкой. Разглядывал Лантернгласс и ее маленькую дочь своими бледно-голубыми, почти белыми глазами, в которых стояло что-то очень похожее на безмятежность.

– Только подумай. Будь у тебя при себе оружие, – сказал он ей, – у этой истории мог бы быть совсем другой конец.