Текст книги "Странная погода"

Автор книги: Джозеф Хиллстром Кинг

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 30 страниц)

Айша опять кивнула.

– Отец Ясмин не мог проводить ее на утреннее моление. Он в больнице на обследовании. Несколько раз сознание терял с тех пор, как узнал. Мы все боимся за него – до смерти. Ему в прошлом году операцию делали с отключением сердца. – Рашид постучал себя большим пальцем по груди. – Она у него была единственным ребенком. – Он оглаживал грудину стороной большого пальца, потирая место, куда в его жену попала пуля. Долго смотрел невидящим взглядом на храм и наконец спросил: – Как думаете, это из-за того, что она мусульманка?

– Что? – на сразу поняла Лантернгласс.

– Поэтому ее застрелили? Поэтому их обоих застрелили?

– Я не знаю. Может, мы никогда не узнаем.

– Хорошо. Я знать не хочу. Вчера ночью мне во сне приснилось, как мой сын сказал первое слово. Слово было – торт. Он произнес: «Мм, торт!» Наверное, не очень реалистичное первое слово. Ясмин во сне я пока не видел. Но, впрочем, ко мне и сон-то не очень идет, – сказал он. – Вы пончик свой не едите.

– Я их терпеть не могу, – сказала Лантернгласс, отталкивая пончик от себя. – Даже не знаю, зачем взяла его.

– Стыдно дать ему пропасть. Пахнет чудесно, – бормотал Рашид, а тем временем, не спрашивая, взял с тарелки ее пончик и, глядя ей глаза в глаза, откусил от него большой кусок. – Мм. Торт.

10 июля, 17 час. 40 мин.

После записи интервью для «Разных историй» Джэй Риклз пригласил Келлауэя к себе домой поужинать. Ему хотелось познакомить охранника со своей семьей. Пивка бы выпили, шоу вместе посмотрели, когда его в девять часов показывать станут. У Келлауэя никаких других дел не было.

Риклзы жили на бульваре Киви. Дом не был дворцом. Никакого фонтана перед входом, никакой белой штукатуреной стены, окружающей недвижимую собственность, даже плавательного бассейна не было. И все равно он был весьма приятен: большая гасиенда с красной крышей под испанской черепицей и огромный двор, усыпанный белой толченой ракушкой. По обе стороны крыльца стояли гигантские позеленевшие медные статуи золотых рыбок размером с собачку вельш-корги.

Внутри дом походил на техасско-мексиканский ресторан с лассо и отбеленными длиннорогими черепами, развешанными по стенам. И народу в нем тоже было много: гибкие молодые женщины в подогнанных кожаных сапогах и джинсовых юбках, целые ватаги детишек, совершавших набеги то на одну, то на другую комнату. Поначалу Келлауэй подумал, что Риклзы, должно быть, решили вечеринку устроить и пригласили на нее половину своих соседей. И только пробыв в доме почти час, постепенно понял, что девушки с золотыми волосами были дочерьми хозяина, а детвора – его внуками.

Они уселись на расписанный туземными узорами диван размером с «Кадиллак» перед телевизором таким же большим, как капот «Кадиллака». Там на низком столике уже стояла вместительная стальная корзина, полная льда, и бутылки пива рядом с солонкой и чашей долек лайма. Риклз, прихватив одной рукой себе пивка, другой обвил бедра высокой, длинноногой женщины в джинсах до того обтягивающих, что почти выходило за рамки приличия. С первого взгляда Келлауэю показалось, что Риклз оглаживает зад одной из своих дочерей. Со второго он понял, что рядом с ним сидит женщина лет, наверное, шестидесяти, у которой густой макияж скрывал морщинки в уголках ее рта и глаз, а золотистым цветом ее волосы обязаны краске. Женщина обладала наведенной красотой, какая свойственна тем кинозвездам, кто всегда были, есть и будут прекрасны, прекрасны почти по привычке.

– Как правильно: мистер Келлауэй, – спросила она, – или помощник шерифа Келлауэй?

Риклз шлепнул ее по заду, и она сразу вскочила, смеясь и потирая ягодицы.

– Женщина, придержи язык. Ты все портишь.

– Портить планы мужчин – дело всей моей жизни, – произнесла она и пошла из комнаты, дерзко, зазывно покачивая бедрами. А может, просто у нее походка такая была.

Когда она ушла, Келлауэй глянул на Риклза и спросил:

– Помощник шерифа?

Глаза начальника полиции влажно блестели от распиравшего его чувства.

– Этому полагалось бы стать сюрпризом. В следующем месяце мы собираемся сделать тебя почетным помощником шерифа. Заодно вручить тебе ключ от города. Большое торжество. Когда мы объявим об этом, постарайся сделать вид, что ты не знал.

– Я и свой собственный значок получу?

– Да хоть на заднице носи, – сказал Риклз и засмеялся хрипловатым пивным смехом. – Я удивляюсь, отчего ты по-настоящему не замшерифа?

– Заявление подавал. Вы мне отказали.

– Я? – Риклз прижал ладонь к груди, потрясенно и неверяще вытаращил глаза.

– Ну. Управление, во всяком случае.

– Ты разве в Ираке не служил?

– Ммхм.

– И мы тебе отлуп дали? Почему?

– Одна вакансия, пятьдесят желающих, да и по меланиновой части[59]59
  Намек на систему квотирования, обязательную в США при приеме на службу: определенная доля мест и должностей должна доставаться лицам иного, нежели белый, цвета кожи, иного, нежели мужской, пола, иной, нежели нормальная, сексуальной ориентации, инвалидам и т. п.


[Закрыть] результаты у меня неважнец оказались.

Риклз печально кивнул.

– Господни Иисусе, вот так всегда. Сколько ни тужься. Сколько ни доказывай, что тебя штатная разнородность заботит, все мало. Читал в «Дайджесте» эту заказуху про театрального студента? Нет? Так вот, лет двадцать назад прошла ориентировка на душевнобольного афроамериканца, напавшего с ножом на белую пару и угнавшего у них «Мазду» с сумкой, полной всякого добра. Жена скончалась, муж выкарабкался. Копы проследили «Мазду» до автостоянки в Черно-Голубой и заметили подходящего под описание малого, шедшего от машины с ножом в руке и сумкой на плече. Ему велели лечь носом в землю, а он вместо этого побежал. Забежал за угол небольшой торговой площадки… потом передумал и повернул обратно. Когда копы забегали за угол, то едва с ним не столкнулись. Подумали, что малый на них бросился, ну и один из копов и врезал по черной заднице. Так вот, оказалось, что не было у него ножа. Диск был с записями. Сумка на плече? Ею оказался школьный ранец с русалочкой, он его нес, помогая своей кузине. Малый оказался семнадцатилетним прохиндеем, выступавшим в летнем театре и подавшим документы в Лондонскую школу драмы. Побежал он потому, что шлялся без дела, машины вскрывал, хватал, что плохо лежит, мелким воровством занимался. По существу, погиб из-за нечистой совести.

Мысленно Келлауэй снова и снова стрелял в мусульманку. Мысли о ней раздражали его, он все старался сообразить, с чего эта сука встала, почему не сидела спокойно. Она возмущала его тем, что вынудила застрелить себя.

– Адреналин накачивается, – сказал Келлауэй. – Темно. Знаешь, что малый, на кого ты охоту ведешь, кого-то ножом располосовал, что он псих. Не понимаю, как можно винить копов за стрельбу.

– Ты не понимаешь, и жюри присяжных не поняло. Однако был скандал и сердечный приступ. Коп, кто мальца подстрелил, по уши влез в наркотики и спиртное, бедняга, позже его пришлось уволить за бытовое насилие. Короче. Та кузина с ранцем с русалочкой оказалась свидетельницей стрельбы. Пятнадцать лет спустя она, работая в «Сент-Поссенти дайджест», пишет эту громкую большую, черт бы ее побрал, разоблачиловку про это дело. Всякое такое про расистскую систему в Управлении полиции Флориды и рефлекторную тенденцию покрывать тех полицейских, которые свою форму позорят. Короче. Я увиделся с ней, дал ей интервью, сказал все, что должен был сказать. Похвалился тем, что мы нацменьшинства в штат берем, сказал, что с 1993 года буквально иной век настал, сказал, что наша работа в том и состоит, чтобы черные сограждане видели в нас союзника, а не оккупационную власть. Я заранее позаботился, чтоб в машбюро, через которое мы проходили по дороге в мой кабинет, одни только черные мордашки сидели. Я даже одного нашего малого из компьютерной службы усадил за стол одного из оперов. А за другой еще одного придурка, что у нас окна моет. Там так черно стало, что можно было подумать, она попала на концерт Лютера Вандросса[60]60
  Лютер Вандросс (1951–2005) – известный афроамериканский певец в жанре «соул», обладатель многих престижных премий, включая премию Грэмми за лучшую песню года (2004). В 2008 г. вошел под № 54 в список журнала Rolling Stone «100 лучших певцов всех времен».


[Закрыть], а не в полицейский участок. Когда даешь интервью такого рода, есть два выхода. Либо говорить то, что им хочется, чтоб ты говорил, либо быть вывалянным прессой в грязи за преступные мысли. Я это дело не люблю, но я через него прошел. Тебе, возможно, понадобится вспомнить об этом, когда она будет с тобой беседовать.

– Что значит, когда она будет со мной беседовать?

– Она уже тебя за задницу прихватила, партнер. Айша Лантернгласс. Девица, что написала эту историю об убитом студенте и по чьей милости все управление стало выглядеть как местное отделение Ку-клукс-клана. Тебе надо остерегаться ее, Келлауэй. Она ненавидит белых.

Келлауэй глотнул пива и задумался.

– А того парня, кто зарезал семейную пару, взяли? – спросил он наконец. – Черного психа с ножом?

Риклз сокрушенно покачал головой:

– Не было никакого черного психа с ножом. Оказалось, у муженька была подружка. Он жену прирезал, а любовница пырнула его самого пару-другую раз, чтоб видимость была, будто и он нападению подвергся. Потом попросил ее отогнать и припарковать «Мазду» в Черно-Голубой. Мы девицу на записи видеокамеры увидели, когда она на стоянке из брошенной машины выбиралась. – Риклз вздохнул. – От, дерьмо, жаль записи того, что произошло в «Бриллиантах посвящения» маловато. У нас есть видео, как она входит, но ничего из того, что произошло в конторе. А хотелось бы, чтоб мы имели. Знаю, что «Разные истории» наверняка усрались бы от радости, заполучив такое видео.

– У вас, значит, не получается снять это с компьютера Роджера Льюиса? – Видеозапись системы безопасности «Бриллиантов посвящения» велась со стационарного компьютера в конторе Льюиса, а в какой-то момент этот компьютер со стола свалился. Келлауэй надежно позаботился, чтоб компьютер нельзя было опять включить: пнул его хорошенько пару раз ногой.

Риклз покрутил ладонью в воздухе, словно говоря: может, да – может, нет.

– Технари полагают, что есть шанс восстановить жесткий диск, но я такому поверю, только если сам увижу. – Отпив пива, сказал: – Может, если нам удастся восстановить его, «Разные истории» захотят нас еще раз показать.

Если бы технари восстановили жесткий диск, видео показало бы, как Келлауэй прошивает пулей шестимесячного малыша и его мать, а после, воспользовавшись револьвером Бекки Колберт, убивает Бобби Лутца. Келлауэй надеялся, что, если такому суждено случиться, он к тому времени успеет обзавестись еще одним пистолетом. Он представил себе (вполне спокойно), как сидит на унитазе в ванной, тыча себе в нёбо курносым стволом 38-го калибра, пока копы галдят в соседней комнате. Он сможет. Знал, что сможет сделать это: пулю сглотнуть. Лучше уж по-своему умереть, чем влачить жизнь осмеиваемому в бульварных газетках, ненавидимому обществом и разделенному со своим ребенком. Даже не упоминая про то, что бы с ним стало, попади он в тюрьму.

Мысль присесть на один унитаз вызвала в памяти другой, и он сказал:

– Когда, по-вашему, я смогу в торгцентр снова попасть? Хотелось бы кое-что из вещей забрать. И может быть… не знаю. В то место наведаться.

– Потерпи недельку. После того как они снова откроются. Мы вместе на место наведаемся, если захочешь. Мне и самому этого хочется. Еще раз увидеть – твоими глазами.

Уж не собирается ли он, подумал Келлауэй про Риклза, со мной поселиться, не пора ли мне двухъярусную кровать купить?

Когда Келлауэй глянул вокруг, перед ним стояла очень красивая дурочка, блондинка по меньшей мере шести футов[61]61
  Около 183 см.


[Закрыть] росту, в цветастой прямой юбке, белой шелковой блузке и соломенной ковбойской шляпе. Она держала за руки двух ребятишек, по одному с каждой стороны. Одна была безобразной толстушкой с курносым носом, похожим на свиной пятачок, ее розовая футболка все время задиралась на выпиравшем теле. Мальчишка же был похож на уменьшенную копию Джэя Риклза: светлые взъерошенные волосы, узкие голубые глаза и непреклонное, по-ослиному упрямое выражение на лице. Мамаша их была до того высокоросла, что ребяткам приходилось тянуть руки, чтоб дотянуться до ее ладоней.

– Мистер Келлауэй, – заговорила очень красивая дурочка. – Я Мериэнн Уинслоу, дочь Джэя, и мои дети хотели бы кое-что сказать вам.

– Спасибо! – отчеканили дети в один голос.

– За что? – задала вопрос Мериэнн, дернув сначала одну детскую ручонку, потом другую.

Девочка, в чертах лица которой проглядывало что-то медвежье, произнесла:

– За то, что спасли нам жизнь. – И принялась ковыряться в носу.

– За то, – произнес мальчик, – что вы застрелили того плохого человека.

– Они были в торгцентре, – пояснил Риклз, повернувшись и бросив на Келлауэя слезливый взгляд изумления и признательности. – Пули летали в паре сотен футов от них. Они на каруселях катались.

– Ой, пап, – заметила Мериэнн. – Мы даже внутрь не заходили. Мы собирались покататься на карусели, но, когда к дверям подошли, охранник нас обратно к машине отправил. К тому времени все кончилось. Мы на десять минут опоздали.

– Ну и слава богу, – сказал Риклз Келлауэю и поднял свою бутылку. Они чокнулись горлышками.

– А чем вы ее застрелили? – спросил Келлауэя мальчик.

Мериэнн дернула его за руку:

– Меррит! Грубо!

– Из «рюгера» 327-го, – ответил Келлауэй. – Ты разбираешься в оружии?

– У меня, – ответил мальчик, – свой «браунинг» 22-го.

– Меррит! У тебя нет «своего «браунинга» 22-го».

– Нет, есть!

– У тебя есть «браунинг», – поправила Мериэнн, закатывая глаза от позорного небрежения глаголами со стороны ее сына.

– Тебе нравится оружие? – спросил Келлауэй, подавшись вперед и упершись локтями в колени.

Меррит кивнул.

– У меня сын чуть помладше тебя. Ему тоже оружие нравится. Иногда мы вместе ходим на рыбалку, а потом, после ловли, идем по берегу и отыскиваем бутылки, чтобы пострелять. Однажды нашли пару вонючих башмаков и расстреляли их. Старались, чтобы они у нас потанцевали.

– Получилось? – затаив дыхание, спросил Меррит.

Келлауэй отрицательно повел головой:

– Нет. Мы их только перекувырнули.

Меррит постоял еще немного, не сводя с него синих глаз, словно в трансе, потом тряхнул головой и глянул на маму:

– Можно я теперь поиграю?

– Меррит Уинслоу! Как грубо!

– Все в порядке. Взрослые старики такие скучные, – успокоил ее Келлауэй. – Мне это мой собственный сын как-то сказал.

Мериэнн Уинслоу одними губами произнесла «спасибо» и увела детей, все еще держа их за руки выше их голов, так что детям, чтобы устоять на ногах, приходилось бежать вприпрыжку.

Риклз вздохнул и откинулся на спинку дивана. Рассеянно уставившись в экран телевизора, вдруг сказал:

– Я все собираюсь спросить тебя про пистолет.

– У-ух? – встрепенулся Келлауэй. В затылке у него закололо.

– Просто я проверил: у тебя не должно быть никакого оружия, зарегистрированного в нашем штате. – Риклз почесывал бровь, не глядя на него. – Понимаешь, может закавыка получиться.

– А-а. Он зарегистрирован на агентство «Сокол». Это их пистолет. Хотите, чтоб я поискал, не смогу ли попросить кого добыть документ на него? Они в Техасе сидят. Возможно, он там зарегистрирован или, может…

Но Риклзу было все равно, и он не слушал. Восторженно хлопнув Келлауэя по плечу, он подался вперед. На экране телевизора появился кадр входа на автостоянку торгцентра «Чудо-Водопады», блокированного патрульной полицейской машиной.

«Это стало новым обыкновением по всей стране, – доносился низкий мужской голос. – История вам известная. Раздраженная работница приходит на свое рабочее место с оружием и сердцем полным злобы и начинает убивать. Но то, что произошло после в этом торговом центре в Сент-Поссенти, штат Флорида, удивит и воодушевит вас».

– Вот мы и поехали, – произнес Риклз. – Скажу тебе, парень, мне здорово нравится видеть себя по телевизору. Здорово. Тебе был звонок от людей Билла О’Рейли?

– Ну да. И 20/20.

– Их мы тоже задействуем?

– Я полагаю.

– Хорошо, – сказал Риклз и вздохнул. – У меня бывают дни, когда в голову лезут мысли о гибели при исполнении долга, и знаешь, что уязвляет меня? Мысль, что я пропущу все то сладостное и душераздирающее, что станут передавать по телику о моей кончине.

– А если вы скончаетесь семидесятипятилетним в собственной постели после траха ранним утром?

– Я в любом случае предпочел бы минет, – сказал Риклз и еще раз приложился к бутылке с пивом. – А умереть предпочел бы легендой, только сомневаюсь, что мне так повезет.

– Буду держать за вас пальцы скрещенными, – произнес Келлауэй.

11 июля, 10 часов утра

В рассказе Келлауэю о полицейском участке, нашпигованном чернокожими лицами, чтоб ублажить чернокожую журналистку, Джэй Риклз был повинен в грехе преувеличения. На самом деле он не усаживал за стол мойщика окон и не велел тому притворяться опером. Мойщик окон был камбоджийцем и в тот день не работал.

Однако и вправду компьютерщик Шэйн Вольф из «Атлантик дэйтастрим» находился в участке в то утро, когда Лантернгласс пришла в 1993 году интервьюировать начальника полиции по поводу трагической гибели от рук полиции безымянного черного юноши. Обычно Шэйн заходил в полицейское управление Сент-Поссенти два-три раза в неделю, чтобы переналадить внутреннюю сеть, которая, как это ни неправдоподобно, все еще поддерживалась операционкой «Виндоуз Икс-Пи». И – абсолютная правда – Риклз усадил Шэйна за свободный стол опера, поближе к входной двери, чтобы Айша Лантернгласс заметила чернокожего при галстуке, едва войдя в участок.

Тогда Лантернгласс приветственно кивнула Вольфу, и он слегка склонил голову в ответ, после чего оба старательно избегали друг друга. Конечно же, она узнала его сразу, узнала бы, даже если бы он не приглядывал еще и за компьютерами в «Дайджесте». Вольф с Колсоном ходили в одну школу и на свидания порой к одним и тем же девушкам. Только пользы не было бы узнавать его в открытую. Так выходило, что частные наведывания Шэйна Вольфа в полицию Сент-Поссенти были для него самыми прибыльными. Сначала копы платили ему… а потом Айша платила, если ему удавалось раздобыть что-то подходящее для нее.

В это утро он заявился в «Дайджест», как раз когда Айша заканчивала свою утреннюю разминку: бегала по лестнице, два пролета вверх, потом обратно, всего сорок восемь ступенек. Свои спортивные железяки она держала подальше от чужих глаз под лестницей. Места для них в квартирке из четырех помещений, которую они занимали с Дороти, не было, и Тим Чен не возражал.

– И сколько же раз ты туда-сюда бегаешь? – спросил ее Шэйн, и голос его эхом отразился от бетонной лестницы.

Она сбегала по ступенькам вниз.

– Пятьдесят кругов. Почти закончила. Осталось пять. Ты плачешь?

Шэйн Вольф оперся о косяк открытой металлической двери, что вела на стоянку. Он не был похож на технаря-зануду. Ростом в шесть футов три дюйма[62]62
  190,5 сантиметра.


[Закрыть], под двести фунтов[63]63
  Почти 91 кг.


[Закрыть] весом, с шеей одной толщины с головой. Глаза у него были вечно покрасневшими, слезящимися и трагичными.

– Это от дыма. По пути сюда ехал через большое дымное облако. Раньше не приходилось дворники включать, чтобы от искр отбиваться. Меня вчера в ПэДэ вызывали поскрести там жесткие диски от грязи. Они примерно раз в неделю проверяют операционки на порнографию, а находят вместо нее русский вирус. Я видел отчет по баллистике в деле по торгцентру.

Она пустилась в обратный путь вверх. Мышцы у нее на ногах подрагивали.

– Не забудь про это. Я сейчас вернусь.

– Слышь, – сказал он вдогонку. – Седалищу-то твоему от этого есть польза? От этой беготни по ступеням? Должна быть.

Она запнулась, едва не пропустила ступеньку, побежала дальше, не ответив ему.

Наверху ее поджидал Тим Чен. Он настежь распахнул дверь запасного выхода редакции «Дайджеста» и сидел на лестничной площадке, привалившись спиной к двери, со стареньким ноутбуком Айши на коленях. Шеф редактировал ее заметку.

– Пришлось убрать два абзаца в конце, – сообщил он ей как-то отрешенно. – Ты перебрала на пятьсот слов, а материал не из важных.

– Черта с два я пятьсот слов перебрала. – Айша задержалась на площадке, уперлась руками в колени и глубоко вдыхала. Потом вытянула шею посмотреть, что шеф сократил. – Эй-эй, Тим. Не сокращай это. Почему ты это убрал?

– У тебя так выходит, будто Келлауэя поперли из армии. А его не поперли. Он отслужил своей стране в Ираке весь положенный срок. Потом он вернулся домой и предотвратил массовую пальбу по людям.

– Он был административно отстранен. А значит, его поперли.

– Тебе разве не надо над своим телом поиздеваться? – спросил Тим.

– Господи, – выдохнула она и запрыгала вниз по ступенькам.

Вольф следил за ее приближением слезящимися, покрасневшими глазами. Он был похож на плакальщика у края могилы.

– О’кей, – заговорила она. – Излагай. Источники близкие к следствию сообщают…

– Бекки Колберт выстрелила в Роджера Льюиса три раза из «смит-вессона». Первая пуля поразила его в грудь, когда он был обращен лицом к ней. Он повернулся, чтобы убежать, и она попала ему в спину и в левую ягодицу. В это время Бекки Колберт, по-видимому попыталась выйти из конторы и неожиданно наткнулась на миссис Хасвар. Судя по всему, она сразила и ребенка, и Ясмин всего одним выстрелом, попав прямо в центр фигуры.

– Сразила? Как-то очень Ветхим Заветом отдает, – заметила она. – Может, тебе стоит писателем стать.

– Вскоре после того, как Колберт убила Хасваров, в «Бриллианты посвящения» проник мистер Келлауэй. Бекки отступила в контору, они обменялись фразами, бах-бах, он делает два выстрела. Один промах, другой попадает ей в левое легкое. Она упала, он повернулся и пошел помочь миссис Хасвар. Появился Боб Лутц и подошел к стрелявшей удостовериться, не жива ли она еще. К несчастью для него, она была жива. Бекки Колберт выстрелила ему точно между глаз, с военной точностью. Тут Келлауэй и обезоружил ее, но в любом случае все уже было почти кончено. Бекки истекла кровью вскоре после того, как на месте происшествия появились бойцы СОБР.

Лантернгласс бежала по лестнице вверх, ответить ей не хватило дыхания. Она взбежала на двадцать четыре ступени туда, где на лестничной площадке сидел ее редактор.

– Ты почти закончила? – спросил Тим Чен. – Я устаю уже от того, что наблюдаю за тобой.

– Ты почему сократил то место про военную службу? – спросила она, хватая ртом воздух.

Тим прочел ей ею же написанное:

– «Возможно, Келлауэй упустил свой шанс героически отличиться в Заливе: его срок службы был нарушен, и он не был уволен из армии с почетом, – однако после событий в «Чудо-Водопадах» его усилия наконец-то будут оценены по достоинству». Ты зачем это написала? Его армейская служба пятнадцатилетней давности к делу не относится. Ты ведешь совершенно приемлемый оптимистичный рассказ и вдруг собачишь к нему эту язвительную концовку.

– Язвительную?

– Я собирался сказать «стервозную», но это не политкорректно.

– Его выгнали из армии за страсть к излишнему насилию, выказанную им в качестве военного полицейского. Он то и дело выхватывал личное оружие в ничем не угрожавших ситуациях, а однажды ударил закованного в наручники заключенного. Загляните в послужной список. Этот малый вовсе не герой войны, невзирая на все попытки «Разных историй» представить его таковым во вчерашней передаче.

– Просто из любопытства, – сказал Тим Чен. – Этот малый Келлауэй кого ударил, еще когда был военным полицейским? Заключенного в наручниках? А тот черным был?

– Ой, да пошел ты, – вспыхнула она и опять побежала вниз по ступеням к Вольфу.

Вольф промокал уголки глаз белым носовым платком.

– Могу показать тебе хорошую растяжку.

– Для чего?

– Для седалища твоего. Тебе надо растянуть его, прежде чем так над ним издеваться.

Она опять запнулась, приближаясь к нижним ступеням.

– Минуту назад ты сказал что-то забавное. Ты сказал: «Судя по всему, она сразила ребенка и Ясмин Хасвар одним выстрелом».

– Ну да, а ты надо мной посмеялась.

– Да нет, перестань. Что ты имеешь в виду под «судя по всему»?

Он вытер под глазами.

– Это единственная теория, которая удовлетворяет фактам. Они все еще роются вокруг в поисках пули. Она прошла сквозь зеркало и сухую штукатурку за ним и пропала в чреве торгцентра «Чудо-Водопады».

– Сразила. Чрево. Седалище. Ты просто напичкан интересными словами, Шэйн. Могу я совет дать?

Она стала опять подниматься вверх по лестнице.

– Какой?

– Словесное обожание седалища женщины не то, из чего надо исходить, желая позвать ее на свидание. Говори про то, как она смеется.

Она поднялась на двадцать ступеней, когда Шэйн крикнул ей вслед:

– Тебе придется посмеяться при мне, чтоб я мог сказать что-то приятное об этом. Я работаю с тем, что у меня есть.

Чен по-прежнему сидел наверху ступеней.

– Ага. Отлично, – произнесла Лантернгласс. – Служа в военной полиции, Келлауэй заковал в наручники чернокожего рядового на глазах у его девушки и потом ударил его. А в прошлом году он наставил пистолет на чернокожего юношу, которого заподозрил в совершении кражи из торгцентра. Выяснилось, что юноша оказался еще не получившим форменную одежду работником, перевозившим товар из одного магазина в другой. И главное тут не в том, что оба они чернокожие. Главное то, что за Келлауэем уже тянется история, когда он вел себя на манер Рэмбо, прибегая к насилию, не задумываясь.

– В заметке нет ни слова о том, что он изводил работников центра.

Айша бегом выскочила на место напротив редактора.

– Нет. Мой источник просил не публиковать эти сведения. Суть в том, что, на мой взгляд, не самой большой промашкой нашей газеты был бы хотя бы намек на то, что Рэндал Келлауэй предрасположен к использованию излишнего насилия. Просто на тот случай, если копы восстановят видеозапись системы безопасности на так удобно разбитом сервере-компьютере и мы увидим, что он застрелил Бекки Колберт, когда она пыталась сдаться.

– Типа так же, как застрелили Колсона?

Айша прекратила трусить на месте, обхватила ладонями колени и опустила голову. Когда она втягивала воздух, создавалось впечатление, будто в груди у нее на том месте, где полагалось быть сердцу, рос кактус, тершийся своими колючками о ее легкие.

– Господи Иисусе, – произнесла она. – Это удар ниже, блин, пояса, Тим.

– Да ну? – спокойно отозвался тот. – Ты слышишь эту историю про то, как Рэндал Келлауэй изводит черного юнца. Ты слышишь о том, как он измордовал черного солдата в армии. Нынче он герой, его уже сам Джэй Риклз обнимал по телевизору и называл хорошим парнем с оружием. Если историю о Келлауэе развалить, ты могла бы опорочить их обоих. Двоих достать одним выстрелом.

– Нет, Тим. Слова не пули. Вот когда Ясмин Хасвар с ее малышом падают на пол, тогда двоих достают одним выстрелом.

Тим Чен твердо и сильно ударил по двум клавишам. Одна из них давала команду «удалить».

– Обоснуй мне надобность наплевать на его военный послужной список, и мы дадим это прямо в следующей заметке. Только личные твои мотивы для обоснования не годятся.

Внезапный и глубокий укол боли в животе поразил ее. Уже на губах повисла ругань, обращенная к редактору, но она ее не произнесла. Уже на губах толпились слова: Тим, это до того, блин, нечестно, – но и этого она не высказала. Развернулась и побежала, опять побежала вниз по ступеням, потому как в сознание вцепилась мысль, что вовсе это не нечестно, и может, если двигаться побыстрее, то и получится убежать от стыда, оставить его у себя за спиной, наверху, на лестничной площадке рядом со своим другом и редактором.

Когда она добралась до нижних ступенек, Шэйн Вольф заметил:

– Тебя тоже дым терзает, а?

– Что?

– Глаза у тебя, – пояснил он, указывая пальцем. – Ты тоже плачешь. Дать тебе мой платок?

Она выхватила платок из его руки и вытерла лицо:

– Спасибо.

– Я тут вполне приличный бар знаю на крыше, – сказал Шэйн. – Пятью этажами выше. Я на лифте поднялся бы, а ты пробежалась бы, наверху встретимся и пива выпьем. Отличное получилось бы упражнение.

– Трудно из дома выбраться, когда у тебя восьмилетний ребенок, – сказала она. – У меня хватит монет заплатить тебе за отчет по баллистике или заплатить няньке-сиделке, но заплатить и за то, и за другое у меня денег нет.

– И что? Тогда за отчет тебе платить не придется. И за пиво тоже.

Она легонько ткнула его в грудь. Развернулась. И опять пошла вверх по лестнице:

– Это мило с твоей стороны, Шэйн, но я не хочу одалживаться. И перестань пялиться на мое седалище.

Лантернгласс проскочила дюжину ступеней, когда приостановилась и оглянулась. Шэйн Вольф стоял в открытой двери на автостоянку, прикрывая рукой глаза, чтоб оградить их от вида ее седалища.

– Так… погоди-ка, – окликнула она его. Остановилась и встала, уперев в бедра сжатые кулачки. – Четыре выстрела, когда она убила Льюиса и Хасваров. Пауза. Потом еще два, когда Келлауэй заходит в магазин и убивает ее. Еще одна пауза. Потом еще один, когда Бекки Колберт расстреливает Боба Лутца. Семь выстрелов за… сколько? Пять минут?

– Примерно так, – кивнул Шэйн.

– Хм, – произнесла она и, повернувшись, стала подниматься дальше.

Когда она добралась до верхних ступеней, Тим Чен все еще сидел на площадке спиной к двери запасного выхода, держа ее ноутбук.

– Хочу извиниться, – заговорил он. – За то, что наговорил тебе минуту назад.

– Не извиняйся, – отмахнулась она. – Просто вставь текст обратно.

Редактор тяжко вздохнул:

– Не вижу ни одного веского повода хотя бы заигрывать с мыслью опорочить малого.

– А как тебе такое? – сказала она. – Копы утверждают, что Колберт стреляла четыре раза, три – в Роджа Льюиса, раз – в Ясмин с ее малышом. Минутой позже в магазине появляется Келлауэй и стреляет дважды, раз, попадая в нее, раз, промахиваясь. Наконец, примерно через минуту после этого раздается последний выстрел, тот, что убивает Боба Лутца. Это то, о чем сообщается в отчете по баллистике.

– Допустим.

– Но есть свидетель – доподлинный очевидец, – который все это слышал. И он заявил, что прозвучало три выстрела… пауза… затем два… пауза… затем еще два.

– И что? Твой ушастик был перепуган до смерти и перепутал. Случается сплошь и рядом.

– Он своей девчушке эсэмэски слал. После каждого пистолетного выстрела. И был уверен: три, два, два. А не четыре, два, один.

– Даже в голову взять не могу, что бы это значило.

– Это значит, что после выстрела, убившего Боба Лутца, был еще один. Объясни это.

Объяснить Тим Чен не сумел. Сидел, постукивая пальцем по краю ноутбука.

– Твой свидетель показал тебе тексты сообщений, подтверждая, что слышал то, что, как уверяет, слышал, когда слышал это? Ты сама видела время отправки?

– Нет, – призналась она. – Мне нужно было Дороти из теннисного лагеря забрать. Не выдалась возможность взглянуть на сообщения. Только я уверена: если я попрошу, он ими поделится.

Тим кивнул и сказал:

– Лады. Что ж. Это может быть интересно. Не пойму только, какое это отношение имеет к никчемному военному послужному списку Рэндала Келлауэя.

– Никакого.

– Так зачем принижать его службу? Даже походя?

– А трахнуть его и посмотреть, что произойдет. Можно куда как много нарыть про человека, трахнувшись с ним.