Текст книги "Я — Господь Бог"

Автор книги: Джорджо Фалетти

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 24 страниц)

Глава 5

Бен Шепард отошел за бетономешалку, стараясь занять такую позицию, чтобы дверь оставалась под прицелом. Капли пота стекали по вискам, напоминая о том времени, когда в этом ангаре бывало жарко и сыро. Ему хотелось смахнуть пот, но он все же решил не выпускать из рук свой «ремингтон». Кто бы ни был там, в той комнате, неизвестно, как он ответит на требование выйти.

Но самое главное, Бен не знал, вооружен ли тот человек. Так или иначе, он предупредил его. У него в руках помповое ружье, и слов на ветер он не бросает. Он воевал в Корее. И если этот тип или эти типы не верят, что он действительно намерен стрелять, то сильно ошибаются.

Но ничего не произошло.

Он предпочел не включать свет. В полумраке время, казалось, принадлежит только ему и его сердцу. Он подождал несколько мгновений, тянувшихся целую вечность.

Вообще-то он случайно оказался здесь.

Возвращался после игры в кегли со своей командой. Клуб находился на Вестерн-авеню, но, как только он выехал из Норт-Фолк-Виллидж, на приборном щитке его старого фургона замигала лампочка – масло на исходе. Если поедет дальше, рискует застрять.

Совсем недалеко был переулок, который вел к его ангару. Не сбавляя скорости, он круто развернулся на встречной полосе, а затем выключил двигатель и на холостом ходу подъехал к ограде. Приближаясь к зданию, он слушал, как шуршит под колесами галька – все громче по мере того, как машина теряла скорость. И тут ему показалось на мгновение, будто он заметил неяркий свет в окне.

Он сразу же остановил фургон. Достал из-под сиденья «ремингтон» и проверил, заряжено ли ружье. Осторожно, не хлопая дверцей, вышел из машины и двинулся вдоль дороги по траве, чтобы приглушить шаги в тяжелых ботинках.

Наверное, когда уезжал отсюда пару часов назад, просто забыл погасить свет.

Конечно, так и было.

Но в любом случае он предпочел убедиться в этом с ружьем в руках. Как говорил его старый отец, от излишней предосторожности еще никто не умирал.

Он прошел вдоль ограды и обнаружил разрезанную сетку. Потом увидел в окне задней комнаты свет и какую-то тень.

Руки, сжимавшие ружье, вспотели сильнее, чем следовало бы. Он быстро огляделся.

И не заметил поблизости никаких машин. Это весьма смутило его. В ангаре полно разных материалов и инструментов. Стоят они не так уж и дорого, но какой-нибудь вор вполне мог позариться и на них. Однако все это довольно тяжелые вещи. Ему показалось странным, что кто-то, задумав обчистить его склад, решил заявиться сюда пешком.

Он пролез в отверстие и прошел к двери у въездных ворот. Толкнув створку, понял, что она открыта, обнаружил в замочной скважине ключ и при слабом свете фонаря заметил открытую дверцу шкафа с пожарным краном.

Странно. Очень странно.

Только он один знал о запасном ключе.

Заинтригованный, он осторожно пробрался среди груды материалов и наконец ударом ноги распахнул дверь в комнату.

Теперь он держал на прицеле того, кто рискнет появиться перед ним.

На пороге возникла фигура с поднятыми руками. Человек шагнул вперед и остановился. Бен тоже отступил – за бетономешалку. Отсюда он мог держать этого типа на мушке и, если только тот сделает хоть одно резкое движение, укоротить его на десять дюймов.

– Ты один?

Ответ прозвучал сразу. Спокойный, мирный и, похоже, честный.

– Один.

– Хорошо, тогда выхожу. Но если ты или твои дружки вздумаете сыграть со мной плохую шутку, дыра в твоем животе будет как железнодорожный туннель.

Подождав с минуту, он осторожно вышел из укрытия, нацелив ружье в живот человека, и шагнул навстречу, желая взглянуть на него.

От того, что он увидел, у него мурашки побежали по всему телу. Лицо и голова человека были чудовищно обезображены шрамами, по всей видимости от ужасного ожога. Шрамы покрывали также шею и грудь за расстегнутым воротом рубашки. Правого уха вообще не было, а от левого остался только кусок, приставленный, словно в насмешку, к черепу, на котором грубо зарубцевавшаяся кожа заменяла волосы.

Шрамов не оказалось только вокруг глаз. И теперь, пока он приближался, эти глаза наблюдали за ним скорее с иронией, чем с тревогой.

– Что еще за черт?

Человек улыбнулся. Если, конечно, то, что появилось при этом на его лице, можно назвать улыбкой.

– Спасибо, Бен. Хорошо хоть не спросил, что я такое.

И, не спрашивая разрешения, опустил руки. Только сейчас Бен заметил на них тонкие нитяные перчатки.

– Знаю, что трудно узнать. Надеялся, что хотя бы голос у меня не изменился.

Бен Шепард вытаращил глаза. И невольно опустил ружье, словно руки ослабели и не в силах держать его. Наконец он обрел дар речи.

– Боже! Младший Босс. Ты. Мы все думали, что ты…

Он не договорил. Парень сделал неопределенный жест:

– Умер?

И добавил слова, прозвучавшие небрежно и в то же время с тайной надеждой:

– А что, по-твоему, – нет?

Бен внезапно ощутил себя стариком. И понял, что человек, стоящий перед ним, куда старше него. Все еще в растерянности от такой неожиданной встречи, не соображая толком, что делать и что сказать, он протянул руку к рубильнику. Неяркий дежурный свет заполнил помещение. Собрался было включить еще, но Младший Босс жестом остановил его:

– Не нужно. Уверяю тебя, что от более яркого света не стану красивее.

У Бена увлажнились глаза. Он почувствовал себя глупым и ненужным. Наконец сделал единственное, что подсказало ему сердце. Положил «ремингтон» на груду ящиков, подошел и осторожно обнял этого солдата, чьи глаза видели только разрушение.

– Черт возьми, Младший Босс, как чудесно, что ты жив.

И ощутил ответное дружеское объятие.

– Младшего Босса больше нет, Бен. Но это замечательно – увидеть тебя.

Некоторое время они стояли, обнявшись, как отец с сыном. С наивной надеждой, что, когда разомкнут объятия, все опять окажется таким, как когда-то в прошлом. Тогда они тоже обнялись, и все было нормально, и Бен Шепард, строитель, задержался в ангаре, давая своему рабочему распоряжения на следующий день.

Они разомкнули объятия и вновь очутились в дне сегодняшнем, лицом к лицу.

Бен кивнул:

– Пойдем. Наверное, еще найдется немного пива. Если не возражаешь.

Парень улыбнулся и ответил дружески, как в старые времена:

– Никогда не отказывайся от пива Бена Шепарда. Неровен час рассердится. Спектакль, на котором лучше не присутствовать.

Они прошли в заднюю комнату. Младший Босс опустился на кровать, присвистнул, и Вальс тотчас выбрался из своего укрытия и прыгнул ему на колени.

– Ты все оставил как было? Почему?

Бен прошел к холодильнику, радуясь, что Младший Босс не видит его лица.

– Предвидение… или безрассудная надежда старика. Называй как хочешь.

Он закрыл холодильник и повернулся к гостю с бутылками пива в руках. Одной из них указал на кота, который своим простым кошачьим способом выражал удовольствие от того, что ему чешут за ушками и подбородок.

– Я регулярно убирал в твоей комнате. И каждый день кормил до отвала этого зверя, что устроился у тебя на коленях.

Он протянул ему пиво. Потом опустился на стул, и какое-то время они молча пили. Оба знали, что у каждого уйма вопросов, на которые им обоим трудно ответить.

Наконец Бен понял, что должен начать разговор.

С трудом подавляя желание отвести взгляд, он спросил:

– Что случилось с тобой? Кто задал тебе такую трепку?

Последовало молчание, долгое, как сама война. Потом парень произнес: – Это длинная история, Бен. И довольно противная. Ты уверен, что хочешь узнать?

Бен откинулся на спинку стула и еще дальше, пока не оперся вместе с ней о стену.

– У меня есть время – сколько угодно…

–  …и все мужчины, которые нужны нам, солдат. Пока ты и твои товарищи не поймете, что потерпите поражение в этой стране.

Он сидел на земле со связанными за спиной руками возле ствола обломанного дерева, оставшегося без кроны, но цеплявшегося за землю бесполезными корнями. Он смотрел, как занимается заря. За спиной у него, он знал это, сидел точно так же связанный его товарищ, который уже давно не двигался и ничего не говорил. Может, удалось уснуть. А может, мертв. И то и другое возможно. Уже два дня держали их тут. Два дня почти без еды и без сна, потому что уснуть не давали боль в запястьях и судороги в ягодицах. Сейчас он хотел пить и есть, пропитанная потом и грязью одежда липла к телу.

Человек с красной повязкой на голове наклонился и помахал перед ним, словно гипнотизируя, пластиковыми удостоверениями личности. Потом принялся рассматривать их – как бы для того, чтобы еще раз прочитать имена, хотя прекрасно их помнил.

–  Уэнделл Джонсон и Мэтт Кори. Что делают эти два отважных американских солдата тут, на рисовом поле? Не нашли более интересного занятия у себя дома?

Не нашли! Скажешь тоже, дерьмо собачье!

Он прокричал это лишь мысленно, потому что уже изведал на собственной шкуре, чего стоит у этих людей каждое произнесенное вслух слово.

Партизан – худощавый человек неопределенного возраста, с маленькими, глубоко посаженными глазами, чуть выше среднего роста – говорил на хорошем английском, подпорченном лишь гортанным произношением.

Прошло уже какое-то время

сколько?

с тех пор, как его взвод уничтожила внезапная атака вьетконговцев. Погибли все, кроме них двоих. И сразу же начались тяжелые испытания – бесконечные перемещения, комары, изнурительные переходы, когда лишь огромным усилием воли давался каждый следующий шаг, еще один, еще…

И побои.

Время от времени им встречались военные группировки. Люди с совершенно одинаковыми лицами везли оружие и боеприпасы на велосипедах по тропинкам, почти неразличимым среди буйной растительности.

Это были единственные моменты облегчения

Куда нас ведут, Мэтт?

Не знаю.

Как по-твоему, где мы?

Понятия не имею, но выкрутимся, Уэн, не волнуйся.

и отдыха.

Вода, благословенная вода, которая льется всюду, стоит лишь повернуть кран, здесь, на этой земле, превращалась в райское блаженство, и тюремщики отцеживали ее с садистским наслаждением.

Человек с красной повязкой не ждал ответа. Знал, что не получит.

–  Мне очень жаль, что твои товарищи погибли.

–  Не верю, – вырвалось у него, и он сразу же напрягся, ожидая в ответ удара.

Но на лице вьетконговца появилась улыбка, и только насмешливый блеск в глазах выдавал злость. Он молча закурил сигарету. Потом ответил спокойно, голосом, звучавшим на удивление искренне:

–  Ошибаешься. Мне и в самом деле хотелось бы, чтобы вы все остались живы. Все.

Он произнес это тем же тоном, каким сказал вчера: «Не беспокойся, капрал, сейчас мы вылечим тебя…’’ – после чего спокойно всадил пулю в голову Сиду Марголину, лежавшему на земле, раненому в плечо и стонавшему от боли.

Откуда-то сзади донесся скрежет радиоприемника. Появился другой партизан, намного моложе, и о чем-то быстро переговорил со своим начальником на непонятном языке этой страны, который он вряд ли когда-нибудь освоит.

Начальник снова обернулся к нему:

–  Сегодняшний день обещает быть довольно веселым.

И присел перед ним на корточки, желая получше рассмотреть его.

–  Ожидаем воздушный налет. Они бывают каждый день. А сегодняшний будет в нашей зоне.

И тут он понял. Одни люди шли на войну, потому что их обязали пойти. Другие считали это своим долгом. Человек с красной повязкой воевал потому, что это доставляло ему удовольствие. Когда война закончится, он, наверное, придумает новую, быть может, только свою собственную, лишь бы по-прежнему воевать.

И убивать.

При этой мысли на лице у него появилось выражение, которое вьетконговец истолковал неверно.

–  Что, удивляешься, солдат? Думаешь, желтые обезьяны, чарли, как вы нас называете, не способны заниматься разведкой?

Он ласково, с насмешкой похлопал его по щеке:

–  А вот и умеем. И сегодня тебе предоставится случай понять, за кого воюешь.

Он резко поднялся, сделав какой-то жест. Тотчас четверо солдат с автоматами Калашникова и ружьями подбежали и окружили их, взяв на прицел. Подошел еще один и, сняв наручники, резким жестом приказал встать.

Командир указал на тропинку:

–  Сюда. Быстро и тихо.

Их грубо подтолкнули. Несколько минут они почти бежали и остановились у обширной песчаной поляны, по одну сторону которой тянулась плантация каучуковых деревьев, посаженных настолько ровно, что среди буйствующей вокруг растительности это выглядело какой-то особой прихотью природы.

Их с товарищем развели в разные стороны и привязали к деревьям почти на противоположных концах поляны. Потом ему связали руки и заткнули кляпом рот.

Та же судьба ждала и его товарища, который лишь за невольный протестующий жест получил прикладом по спине.

Человек с красной повязкой подошел и заговорил с лицемерным видом.

–  Вы с такой легкостью используете его, но хорошо бы и на себе испытать, как он действует, этот напалм. Мои люди уже давно познакомились с ним…

Он указал куда-то в небо:

–  Самолеты прилетят оттуда, американский солдат.

И повесил ему на шею, через голову, удостоверение личности. Потом повернулся и ушел, за ним последовали и все остальные партизаны, молчавшие все это время так, как только они умеют молчать.

Они с товарищем остались одни, глядя издали друг на друга и задаваясь вопросами, зачем, что и когда. Потом из-за деревьев послышался шум авиационного двигателя, и, как по волшебству, появился «Сессна L-19 Бёрд Дог», который явно разведывал обстановку и потому шел низко. Он уже пролетел мимо, как вдруг сделал вираж и опустился еще ниже, настолько, что в кабине можно было рассмотреть два силуэта. Затем, продемонстрировав свое мастерство, пилот увел самолет в том направлении, откуда прилетел.

Время тянулось, он обливался потом, как вдруг раздался характерный свистящий звук, и над просекой на огромной скорости пронеслись два «Фантома». И тотчас – ослепительная вспышка. Он видел, как она росла, ширилась и превратилась в танцующую лавину пламени, которая, поглощая все на своем пути, подкатила к просеке и охватила…

– …полностью моего товарища, Бен. Она буквально испепелила его. Я оказался дальше, и меня лишь окатило жаром, но таким… Сам видишь, что от меня осталось. Не знаю, как я спасся. И не знаю, сколько времени пролежал там, пока не подоспела помощь. У меня очень путаные воспоминания. Помню только, что очнулся в госпитале, весь в бинтах, с иголками в венах. Думаю, никто никогда не испытывал такую боль, какую вытерпел я за эти несколько месяцев.

Он помолчал. Бен понял – чтобы он осознал сказанное. Или чтобы приготовился к дальнейшему.

– Вьетконговцы использовали нас как живой щит. А те, кто прилетал на разведку, видели нас. Знали, что мы там, привязаны к деревьям. И все равно сбросили напалм.

Бен посмотрел на кончики своих ботинок. Что бы он ни сказал сейчас по поводу услышанного, все прозвучало бы бессмысленно.

И решил заговорить о другом:

– Что думаешь теперь делать?

Младший Босс беспечно пожал плечами:

– Побуду здесь несколько часов. Мне нужно увидеть двух человек. Потом заберу Вальса и уйду.

Кот, равнодушный, как и все его сородичи, поднялся с колен хозяина и перебрался на кровать, где с тремя лапками проще улечься поудобнее.

Бен, оттолкнувшись от стены, выпрямился:

– Похоже, собираешься нарваться на неприятности.

Парень покачал головой, укрывшись за своей улыбкой-гримасой:

– Не получится.

Он снял нитяные перчатки и показал Бену руки, покрытые шрамами.

– Видишь? Никакого рисунка на коже нет. Стерты. Чего бы ни коснулся, следов не оставляю.

Похоже, он обдумал что-то, прежде чем сказать, и наконец заключил:

– Я больше не существую. Я – призрак. – Он внимательно посмотрел на Бена. – Дай честное слово: никому не скажешь, что я появлялся тут.

– Даже…

Младший Босс твердо и решительно прервал его, не дав закончить фразу:

– Никому, я же сказал. Никогда.

– А то что?

Он помолчал. Потом произнес холодно, безжизненным голосом:

– Убью тебя.

Бен Шепард понял, что для этого парня мир больше не существует. Не только тот, что человек носит в душе, но и окружающий. Мурашки побежали у него по спине. Этот парень уехал вместе со своими соотечественниками, чтобы сражаться с чужими людьми, которых ему приказали ненавидеть и убивать. После того, что случилось, роли поменялись.

Теперь, вернувшись домой, онстал для всех врагом.

Глава 6

Он поджидал, сидя в темноте.

Он давно ждал этого момента, и теперь, когда он наступил, не чувствовал больше ни спешки, ни волнения. Ему казалось, что его присутствие здесь в порядке вещей, предопределено, продумано. Как рассвет или закат, как любое событие, которое неизбежно должно произойти и происходит ежедневно, день за днем.

Он держал на коленях «кольт М1911», штатное армейское оружие. Добрый Джефф Андерсон, оставшийся без ног, но сохранивший оборотистый характер, добыл ему этот пистолет, не задавая лишних вопросов. И, наверное, впервые в жизни ничего не попросил взамен.

Он всю дорогу держал в рюкзаке завернутый в тряпку пистолет.

Единственная легкая вещь, которую он носил с собой.

Комната, где он расположился, представляла собой гостиную с диваном и двумя креслами в центре, стоявшими полукругом перед телевизором у стены. Обыкновенная обстановка обыкновенного американского дома, в котором, это было заметно, жил холостяк. Две-три заурядные картины на стенах, ковер сомнительной чистоты, несколько грязных тарелок в мойке. И стойкий запах табачного дыма.

Дверь справа вела в кухню, дверь слева – в небольшую прихожую и в сад, а лестница за спиной – на второй этаж. Когда он пришел сюда и обнаружил, что в доме никого нет, вскрыл дверь и быстро осмотрел все.

При этом будто слышал наставления сержанта в Форт-Полке.

Самое первое – разведка на местности.

Поняв расположение комнат, он решил ожидать в гостиной, потому что оттуда мог контролировать и главный вход, и дверь, ведущую в сад.

Стратегический выбор позиции.

Он опустился на диван и снял предохранитель. Раздался сухой щелчок.

Проверка готовности оружия.

Сидя в ожидании, он мысленно вернулся к Бену.

Вспомнил, как тот посмотрел на него, услышав угрозу. Даже намека на испуг не заметил на его лице, только разочарование. Он напрасно пытался зачеркнуть эти два слова, сменив тему и заговорив о том, что на самом деле хотел спросить в первую же минуту встречи.

– Как поживает Карен?

– Хорошо. Родила ребенка. Она писала тебе об этом. Почему не ответил ей?

Бен помолчал, а потом продолжил совсем тихо.

– Когда ей сказали, что ты умер, она все слезы выплакала.

В ответ на прозвучавший упрек он резко поднялся и указал на самого себя:

– Бен, ты меня видишь? Шрамы у меня не только на лице, но и на всем теле.

– Она любила тебя.

Бен тут же поправился:

– Она любит тебя.

Он покачал головой, словно желая отогнать назойливую мысль:

– Любит человека, которого больше нет.

– Я уверен, что…

Он жестом остановил Бена:

– Уверенность – понятие не из этого мира. Если она и бывает, то, как правило, в чем-то плохом, а не в хорошем.

Он повернулся к окну, чтобы Бен не видел его лица. Но главным образом – чтобы самому не смотреть на Бена.

– О да, я знаю, что произошло бы, приди я к ней. Она бросилась бы мне на шею. Но надолго ли?

Он снова обернулся к Бену. Минутой раньше он инстинктивно укрылся на какое-то мгновение. Но пришло время встретиться с реальностью лицом к лицу.

– Допустим даже, что уладятся все проблемы с ее отцом и всем прочим – сколько это могло бы длиться? Я все время спрашивал себя об этом с тех пор, как мне позволили посмотреть в зеркало и я понял, во что превратился.

Бен заметил в его глазах слезы, сверкнувшие, словно недорогие бриллианты. Единственное, что он мог позволить себе на солдатские деньги. И понял, что вопрос этот он прокручивал в своей голове сотни раз.

– Ты представляешь, что значит просыпаться по утрам и сразу же видеть перед собой мое лицо? Сколько это могло бы длиться, Бен? Сколько?

Он не ждал ответа. Не потому, что не хотел его услышать, а потому что уже знал.

Оба знали.

Он снова переменил разговор:

– Знаешь, почему я отправился во Вьетнам волонтером?

– Нет. Так и не мог никогда понять, почему ты это сделал.

Он снова опустился на кровать и приласкал Вальса. И рассказал Бену все, что с ним случилось. Бен слушал молча, прямо глядя в его изуродованное лицо. Когда он закончил рассказ, Бен прикрыл ладонями глаза, и голос его прозвучал глухо:

– А ты не думаешь, что Карен…

Он резко поднялся и вплотную подошел к своему прежнему работодателю, словно хотел, чтобы тот получше осознал его слова.

– Я думал, Бен, что ясно выразился. Она не знает, что я жив, и не должна знать об этом.

Бен поднялся и снова молча обнял его, на этот раз крепче. Он стоял, опустив руки, пока Бен не отстранился.

– Есть вещи, которые никто не должен испытывать на этом свете, мой бедный мальчик. Не знаю, правильно ли это будет. Для тебя, для Карен, для ребенка. Но что касается меня, то я тебя не видел.

Когда он уходил, Бен стоял на пороге. И не спросил, ни куда он идет, ни что собирается делать. Но по лицу было видно – он уверен, что вскоре узнает об этом, и потому провожает его взглядом сообщника.

В этот момент оба не сомневались в двух вещах.

Первое – что Бен не предаст его.

Второе – что они больше никогда не увидятся.

Он пешком прошел через весь город до здания в конце Микэник-стрит. Он предпочел идти несколько миль, лишь бы не просить машину у Бена. Не хотел более необходимого втягивать его в эту скверную историю. И не хотел попасться при попытке украсть чью-то машину.

Он шел по городу, и Чилликот даже не замечал его присутствия, как всегда. Это был всего лишь обыкновенный американский город, где он питался крохами надежды, в то время как многие его сверстники беспечно жили в полнейшем благополучии.

Он шел по улицам, избегая людей и освещения, и с каждым шагом рождалась мысль, и каждая мысль…

Шум двигателя за окном вернул его к действительности, от которой он ненадолго отвлекся. Он поднялся с дивана и прошел к окну. Отодвинул штору, пропахшую пылью, и посмотрел наружу. «Плимут-барракуда» последней модели уткнулся носом в железную штору гаража. Свет фар погас, и один за другим из машины вышли Дуэйн Уэстлейк и Уилл Фэрленд.

Оба в форме.

Шериф стал еще тучнее, чем в тот последний раз, когда они виделись. Наверное, слишком много ел и слишком много пил пива. И должно быть, еще больше в нем скопилось дерьма. Другой остался все таким же тощим, хилым мерзавцем.

Разговаривая о чем-то, они подошли к двери.

Ему не верилось в такую удачу.

Он думал нанести этой ночью два визита. А теперь случай преподносил ему на блюдечке с золотой каемочкой возможность обойтись только одним. И к тому же каждый из этих двоих будет знать, что…

Дверь открылась, и прежде, чем зажегся свет, он увидел на полу их тени.

Свет и тень.

Толстый и тонкий.

Зло и страшнее зла.

Он отошел к лестнице и некоторое время стоял за стеной, слушая их разговор. Диалог звучал, словно текст из какой-то пьесы, которую однажды читала ему Карен.

УЭСТЛЕЙК:

– Что ты сделал с теми двумя парнями, которых мы остановили? Кто такие?

ФЭРЛЕНД:

– Бродяги. Обычное дело. Длинноволосые с гитарами. У нас ничего нет на них. Но пока прибудет подтверждение, эту ночь проведут на холодке.

ФЭРЛЕНД, помолчав:

– Велел Рабовскому посадить их в камеру к кому-нибудь покруче, если получится.

Послышался смешок, похожий на мышиный писк. Это веселился помощник шерифа.

И опять ФЭРЛЕНД:

– Сегодня ночью не любовью будут заниматься, а воевать.

УЭСТЛЕЙК:

– Может, захотят постричься и поискать работу.

В своем укрытии за стеной он горько усмехнулся.

Волк каждый год линяет, да обличья не меняет.

Только это не волки. Это шакалы, причем самого худшего вида.

Он осторожно выглянул из-за стены. Шериф включил телевизор, швырнул шляпу на стол и плюхнулся в кресло. Экран осветился.

И прозвучал комментарий к бейсбольному матчу:

– Господи, игра уже кончается. И мы проигрываем. Так и знал, что в Калифорнии нам ничего не светит.

Уэстлейк повернулся к помощнику:

– Хочешь, там есть пиво, в холодильнике. Захвати и для меня.

Шериф был властным начальником и любил подчеркивать это даже у себя дома. Спрашивается, так ли бы он держался, окажись в этой комнате вместо помощника судья Свенсон.

Он решил, что момент настал. Вышел из укрытия с пистолетом в руке.

– Пиво подождет. Руки вверх.

Услышав его голос, Фэрленд, стоявший справа от него, вздрогнул. А рассмотрев, побелел.

Уэстлейк резко обернулся и, увидев его, оторопел:

– А ты кто такой, черт возьми?

Не тот вопрос, шериф. Ты уверен, что хочешь знать, кто я такой?

– Пока это не имеет значения. Поднимись и стань посередине. А ты рядом.

Выполняя приказание, Фэрленд все же попробовал дотянуться до кобуры.

Этого следовало ожидать.

Он шагнул в его сторону и, поточнее взяв на прицел, покачал головой:

– И не думай. Я отлично владею этим оружием. Поверишь на слово или хочешь, чтобы я продемонстрировал?

Шериф поднял руки спокойным жестом, как бы прося не волноваться:

– Послушай, приятель, давай успокоимся. Я не знаю, кто ты такой и что тебе нужно, но, думаю, твое присутствие в этом доме – уже преступление. Вдобавок угрожаешь оружием представителям закона. Тебе не кажется, что твое положение весьма и весьма серьезно? Прежде чем затевать еще что-либо, советую тебе…

– Ваши советы приносят одни несчастья, шериф Уэстлейк.

Услышав свое имя, шериф крайне удивился. Он нахмурился и склонил голову набок:

– Мы знакомы?

– Знакомиться будем потом. А теперь, Уилл, садись на пол.

Фэрленд слишком растерялся, чтобы задавать вопросы. Он посмотрел на шефа, не зная, как быть.

Слова, которые он услышал, в ту же секунду развеяли все сомнения:

– Он больше не командует здесь, кусок дерьма. Теперь командую я. Хочешь свалиться замертво, так я готов исполнить твое желание.

Фэрленд подогнул колени и, опираясь одной рукой, опустился на пол.

Он направил ствол пистолета на шерифа.

– А теперь спокойно и без резких движений сними у него с пояса наручники и защелкни на его руках за спиной.

Уэстлейк покраснел от натуги, пока наклонялся и выполнял приказание. Двойной щелчок наручников обозначил начало пленения помощника шерифа Уилла Фэрленда.

– Теперь возьми свои наручники и надень кольцо на свое правое запястье, потом повернись и отведи руки за спину.

Глаза шерифа пылали яростью. Но прямо в них, в упор, смотрело дуло пистолета. Он повиновался, и тотчас уверенная рука защелкнула оба кольца.

Так началось и его пленение.

– Садись рядом с ним.

Шериф не мог помочь себе руками. Подогнув колени, он неуклюже свалился на пол и при этом сильно толкнул в спину Фэрленда, так что они оба едва не растянулись на полу.

– Кто ты такой?

– Имена звучат и забываются, шериф. Только воспоминания остаются.

Он на мгновение скрылся за лестницей и появился с канистрой в руке. Обследуя дом, он нашел ее в гараже, рядом с газонокосилкой. Видимо, шериф держал ее там про запас. Эта пустяковая находка навела на одну очень интересную мысль, которая необыкновенно обрадовала его.

Засунув пистолет за пояс, он подошел к мужчинам. И принялся спокойно поливать их содержимым канистры. Одежда покрылась темными пятнами, а резкий запах бензина быстро заполнил комнату.

Уилл Фэрленд невольно отстранился, чтобы струя не попала в лицо, и стукнул шерифа головой в висок. Уэстлейк даже не заметил удара, такой его охватил ужас.

– Что тебе нужно? Деньги? Дома у меня немного, но в банке…

Его помощник впервые прервал своего начальника – дрожащим от страха голосом:

– У меня тоже есть. Почти двадцать тысяч долларов. Все отдам.

Что делают эти два отважных американских солдата тут, на рисовом поле?

Продолжая выливать жидкость из канистры, он с удовлетворением отметил, что их слезы вызваны не только парами бензина. Он заговорил спокойным, утешающим тоном, как научил его кто-то однажды.

Не беспокойся, капрал, сейчас мы вылечим тебя.

– Ну что ж, может, нам и удастся договориться.

Искра надежды мелькнула в глазах шерифа:

– Конечно. Завтра утром проводишь нас в банк и получишь мешок денег.

– Да, можно было бы сделать и так…

Но тут голос, даривший надежду, вдруг зазвучал совсем по-другому:

– Однако мы не станем так поступать.

Остатки бензина он вылил на пол, протянул струю до порога и достал из кармана зажигалку. К резкому запаху бензина, заполнявшему комнату, прибавилась тошнотворная вонь – Фэрленд обделался.

– Нет, прошу тебя, не делай этого, не делай этого ради…

– Заткнись, дерьмо!

Уэстлейк прервал его хныканье. Ярость и любопытство позволили ему сохранить остатки гордости.

– Кто ты такой, недоносок?

Парень, который был солдатом, молча посмотрел на него.

Самолеты прилетят оттуда…

И назвал себя.

Шериф вытаращил глаза:

– Этого не может быть. Ты мертв.

Он щелкнул зажигалкой. Мужчины в ужасе уставились на него. Он улыбнулся и впервые остался доволен тем, что вместо улыбки у него выходит гримаса.

– Нет, сволочи. Это выпокойники.

Небрежным жестом он раскрыл ладонь и уронил зажигалку. Он не знал, как долго будет длиться для этих людей падение зажигалки. Но хорошо знал, сколь бесконечным может быть это короткое расстояние.

Нет, они обойдутся без гула самолета.

Раздался только металлический звон от удара об пол. И тут же яркая вспышка, и длинный язык пламени, танцуя, побежал вперед, пока не охватил их и не поверг в преддверие грядущего ада.

Он стоял и слушал, как они вопят, смотрел, как корчатся и горят, пока в комнате не запахло паленой кожей. Он вздохнул полной грудью, радуясь, что теперь это не его кожа.

Потом открыл дверь и вышел на улицу. И спокойно отправился своим путем, оставляя за плечами дом и слушая вопли, которые провожали его, пока он удалялся, словно благословение.

Спустя некоторое время крики прекратились, и он понял, что пленение шерифа Дуэйна Уэстлейка и его помощника Уилла Фэрленда завершилось.