Текст книги "Я — Господь Бог"

Автор книги: Джорджо Фалетти

сообщить о нарушении

Текущая страница: 21 (всего у книги 24 страниц)

Глава 33

Рассел остановил машину возле дома и выключил двигатель.

Посидел некоторое время среди тихого сельского пейзажа, под небом, не желавшим улыбаться ему.

Он вежливо, но твердо отказался от предложения Вудстоуна сопровождать его. Адвокат ссылался на то, что знает Бена Шепарда не одно десятилетие. Так это или нет, но когда он говорил об этом, глаза у него горели любопытством. Рассел понял, в чем дело. Городок маленький, и располагать тут свежими новостями означало оказаться в центре внимания на воскресном барбекю. Уже тот факт, что он защищал сына владельца «Уэйд Энтерпрайз», служил достаточным поводом для пересудов. А Расселу не хотелось, чтобы по его милости несчастные сотрапезники адвоката выслушивали его болтовню лишние часа два.

Дом, который он рассматривал, был сложен из камня и дерева, с широкими окнами, и выглядел солидно. Конечно, хозяин строил его согласно своим нуждам и собственным эстетическим критериям, весьма похвальным, кстати сказать. Двухэтажное здание стояло на вершине холма. Ко входу вели ступеньки небольшого крыльца. Перед ним раскинулись лужайка и ухоженный садик, кроме того, Расселу со своего места удалось разглядеть огород позади дома. Справа асфальтированная дорожка уходила в глубину участка, где, по всей вероятности, располагался гараж.

Выйдя из машины, Рассел подошел к изгороди, окружавшей участок. На зеленом почтовом ящике возле калитки белыми буквами значилась фамилия Шепард. Задвижка не заперта, и никаких табличек с предупреждением о злой собаке. Рассел толкнул калитку и ступил на тропинку в траве, вымощенную каменной плиткой. Когда он приблизился к дому, из-за угла появился человек – выше среднего роста, крепкого сложения, загорелое лицо в морщинах и удивительно молодые голубые глаза. Рабочая одежда и корзина с зеленью в руке говорили о том, что шел он из огорода.

Увидев Рассела, он остановился. Голос его прозвучал спокойно и твердо:

– Что вам угодно?

– Я ищу мистера Бена Шепарда.

– Ну вот, вы нашли его.

Расселу старик сразу понравился, и он невольно решил, что говорить с ним следует только на языке правды.

– Меня зовут Рассел Уэйд, я – журналист из Нью-Йорка.

– Очень хорошо. А теперь, когда вы сообщили мне об этом, можете сесть в машину и вернуться туда, откуда приехали.

Бен Шепард спокойно прошел мимо и стал подниматься по ступенькам, ведущим на веранду.

– Это очень важно, мистер Шепард.

Старик ответил не оборачиваясь:

– Мне почти восемьдесят пять лет, парень. В моем возрасте важно только одно – открыть наутро глаза.

Рассел понял, что если не скажет ему сейчас самого главного, то разговор закончится, так и не начавшись.

– Я приехал поговорить с вами о Младшем Боссе.

Услышав это имя, которое, возможно, годами звучало только в его памяти, старик остановился на лестнице.

Потом вместо затылка Рассел увидел его лицо.

– Что вы знаете про Младшего Босса?

– Знаю, что это прозвище парня, которого звали Мэтт Кори.

Ответ прозвучал резко и категорично:

– Мэтт Кори погиб во Вьетнаме много лет назад.

– Нет. Мэтт Кори умер в Нью-Йорке всего лишь полгода назад.

Плечи Бена Шепарда словно обмякли. Казалось, он ощутил удар, но не удивился этой новости. Он постоял немного, опустив голову. Когда поднял, Рассел увидел влажные глаза. Он вспомнил слезы, которые сдерживал Лестер, брат Уэнделла Джонсона. И подумал, что война, любая война, заставляет людей плакать даже многие годы спустя после того, как заканчивается.

Старик кивнул в сторону дома:

– Заходите.

Рассел проследовал за ним в просторную гостиную. Справа у камина стояли бильярд и пирамида для киев. Слева – телевизор, диваны и кресла. Обстановка в этом обширном помещении оказалась строгой и на удивление современной, хотя мебель и не выглядела новой. Рассел подумал, что в свое время эта комната наверняка производила впечатление новизной и своеобразием. Сейчас ее заполняли недорогие картины и разного рода вещицы и сувениры, скопившиеся за целую жизнь.

Шепард предложил гостю располагаться.

– Садитесь. Хотите кофе?

Рассел направился к креслу.

– С удовольствием. Я провел эту ночь в тюрьме. Хороший кофе был бы сейчас как нельзя более кстати.

Старик ничего не ответил, но, похоже, оценил его искренность и повернулся к двери в другом конце гостиной, за которой угадывалась кухня.

– Мария!

Смуглая темноволосая девушка распахнула дверь и остановилась на пороге. Молода и недурна собой. Рассел понял причину насмешливого замечания шерифа в адрес хозяина дома.

– Будь добра, приготовь нам кофе.

Ничего не ответив, девушка удалилась в кухню. Старик сел в кресло напротив Рассела, положив ногу на ногу, и с любопытством посмотрел на гостя.

– И кто же вас туда отправил?

– Один из подчиненных шерифа, на Сто четвертой магистрали.

– Толстый, рябой, похожий на ковбоя, растерявшего коров?

– Да.

Старик согласно кивнул, будто хотел сказать: волк каждый год линяет, да обличья не меняет.

– Лу Ингрэм. Для него мир кончается на границе округа. Не любит приезжих и не упустит случая поизводить их при первой же возможности. Его коллекция скальпов весьма впечатляет.

В дверях появилась Мария, неся на подносе кофейник, молочник и две чашки. Она подошла к Шепарду и поставила все на столик возле кресла.

– Спасибо, Мария. На сегодня свободна. Я сам все сделаю.

Девушка ответила улыбкой, осветившей комнату:

– Спасибо, Бен.

И, обрадовавшись неожиданной свободе, она исчезла в кухне. Рассел понял, что праздные разговоры хозяин вел лишь для того, чтобы потянуть время, пока освободится от человека, чье присутствие могло быть нежелательно. Это обнадежило его, но и насторожило.

– Какой хотите кофе?

– Черный и без сахара. Как видите, обойдусь вам недорого.

Пока старик наливал ему кофе, Рассел решил начать разговор.

– Мистер Шепард, сначала расскажу я. Если все окажется верным, позволю себе задать вам несколько вопросов. В противном случае сделаю то, что вы посоветовали. Сяду в машину и отправлюсь туда, откуда приехал.

– Согласен.

Рассел начал излагать факты, стараясь осторожно выбирать выражения, поскольку не совсем был уверен, что события разворачивались именно таким образом:

– Мэтт Кори работал у вас и жил в вашем ангаре. У него был кот, у которого по какой-то прихоти природы или людей было только три лапы. И звали его Вальс.

Он достал из кармана фотографию парня с животным и положил на колени Бену Шепарду. Старик посмотрел на снимок, но не взял в руки.

– В 1971 году он уехал во Вьетнам, в одиннадцатый моторизованный кавалерийский полк, если говорить точно. В Суан Луке вместе с ним служил парень по имени Уэнделл Джонсон. Они подружились. Однажды им довелось участвовать в военной операции, которую иначе как бойней не назовешь, и они оказались единственными уцелевшими в ней из всего взвода. Вьетконговцы взяли их в плен, а потом использовали в качестве живого щита против бомбардировки.

Рассел помолчал, соображая, не слишком ли быстро говорит, и заметил, что Бен Шепард слушает его с интересом, обращая внимание, наверное, скорее на тон, чем на смысл.

– И, несмотря на то что они находились там, бомбы все равно сбросили. Уэнделла Джонсона и Мэтта Кори накрыли напалмом. Один из них заживо сгорел, обуглился. Другой спасся, но получил тяжелейшие ожоги по всему телу. После длительного лечения и реабилитации в военном госпитале его выписали в очень плохом состоянии – и физическом, и психическом.

Рассел опять помолчал, понимая, что у обоих перехватило дыхание.

– У меня есть основания полагать, что по какой-то причине, объяснить которую не берусь, солдатские медальоны этих парней перепутали. Мэтта Кори объявили погибшим, и все поверили, что выживший – Уэнделл Джонсон. И он, придя в себя, воспользовался этой переменой имени. Не сохранилось никаких фотографий или отпечатков, которые могли бы опровергнуть это. Лицо его оказалось до неузнаваемости обезображено, а пальцы, вероятно, лишились отпечатков.

В комнате воцарилось молчание. Такое, что вызывает воспоминания и помогает появляться призракам. Бен Шепард позволил слезе, которую сдерживал, наверное, многие годы, скатиться по щеке и упасть на снимок.

– Мистер Шепард…

Старик прервал его и посмотрел своими чистыми глазами, которых не испортили ни время, ни люди:

– Бен.

Это приглашение обращаться к нему по имени означало, что благодаря какому-то странному разряду, возникшему между людьми, минуту назад совершенно незнакомыми, теперь их связывает что-то еще, не только слова. Неожиданное доверие, которое проявил Шепард, позволило Расселу задать главный вопрос – и сделать это как можно спокойнее:

– Бен, когда ты последний раз видел Мэтта Кори?

Прошла вечность, прежде чем старик ответил:

– Летом 1972 года, сразу после того, как он вышел из госпиталя.

Сказав это, Бен решился наконец налить кофе и себе. Взял чашку и отпил большой глоток.

– Он пришел ко мне и рассказал вот эту самую историю, которую ты только что повторил. Потом взял кота и ушел. Больше я его никогда не видел.

Рассел подумал, что Бен Шепард не способен лгать и то, что он говорит, если не ложь, то полуправда. Но понял также, что, если бы только он сам хоть в чем-то ошибся, этот человек замкнулся бы в себе, как еж, и из него ничего не удалось бы вытянуть.

– Ты знал, что у Мэтта был сын?

– Нет.

Бен Шепард как-то чересчур торопливо поднес чашку ко рту после того, как произнес это короткое слово, и Рассел понял, что необходимо объяснить ему чрезвычайную важность любых сведений, которыми он располагает.

Существовал только один способ сделать это.

– Бен, я вижу, ты человек чести, в лучшем значении этого слова. И намерен воздать этому должное. Я ни за что не стал бы говорить тебе то, о чем хочу рассказать, не будь ты таким, каким представляешься мне.

С чашкой в руке Бен жестом поблагодарил его и попросил продолжать.

– Эту историю трудно рассказать, потому что в нее трудно поверить.

Слова эти, адресованные собеседнику, и самому Расселу помогли до конца осознать масштабы происходящего безумия. И крайнюю необходимость с ним покончить.

– Ты следил в новостях за взрывами в Нью-Йорке?

Бен кивнул:

– Да. Скверное дело.

Рассел вздохнул, прежде чем продолжить. И взмолился всем богам, чтобы помогли. Затем посмотрел Бену прямо в глаза:

– Мэтт Кори после вашей последней встречи перебрался туда и всю жизнь проработал на стройке.

По лицу старика стало заметно, что он рад этому.

– Он был отличным работником. Рожден был для этого дела. В свои годы он разбирался в нем куда лучше многих, получивших образование.

На лице Бена Шепарда отразились и волнение, и сожаление. А Рассел уже устремился дальше и постарался, чтобы слова его прозвучали как сожаление, а не как оскорбление.

– Мэтт был очень больным человеком, Бен. И после всего, что он пережил, долгие годы одиночества ухудшили его психическое состояние. Работая в Нью-Йорке, он закладывал взрывчатку в дома, которые строил. В Нью-Йорке таких уйма. Через полгода после его смерти они начали взрываться.

Лицо старика внезапно побелело. Рассел помолчал, давая ему время осознать известие. Наконец постарался внушить ему одну очень важную мысль:

– Если не найдем сына Мэтта Кори, эти взрывы будут продолжаться.

Бен Шепард поставил чашку на столик, поднялся и прошел к окну. Постоял там, глядя наружу и что-то слушая. Может, пение птиц или биение сердца, а может, шелест листвы на деревьях. Возможно, что-то доносившееся не снаружи, а звеневшее в душе. И быть может, в его ясной памяти вновь прозвучали последние слова, которыми они обменялись с Мэттом Кори много лет назад.

Рассел счел нужным пояснить, какова его собственная роль в этой истории:

– Я приехал сюда, потому что сотрудничаю с нью-йоркской полицией. Мне дали эту привилегию, так как я помог следствию. Даю тебе честное слово, что из всего, что расскажешь, я использую только самое необходимое, чтобы предотвратить взрывы, не вовлекая тебя в эту историю.

Шепард все так же стоял спиной к нему и молчал. Рассел постарался объяснить ему всю опасность ситуации:

– Погибло более ста человек, Бен. И умрут еще многие. Не знаю сколько, но в следующий раз может произойти куда более страшная бойня.

Старик заговорил не оборачиваясь:

– Я познакомился с Мэттом, когда он находился в исправительной тюрьме на севере, на границе штата. Я получил тогда подряд на перестройку здания. Когда мы приехали туда и начали монтировать леса, другие парни с недоверием смотрели на нас. Некоторые смеялись над нами. Мэтт, напротив, с живым интересом наблюдал за нашей работой, которая проходила у него на глазах день за днем. Он расспрашивал меня, желая понять, что и как мы делаем. В конце концов я убедился, что дело всерьез интересует его, и попросил начальника тюрьмы позволить ему работать с нами. Поколебавшись, он разрешил, предупредив, что парень этот – трудный тип. За ним такая семейная история, что кто угодно содрогнется.

Рассел понял, что Бен заново переживает важный момент своей жизни, и не сомневался почему-то, что он первый, кому старик рассказывает все это, не скрывая волнения.

– Я привязался к мальчику. Молчаливый и недоверчивый, он очень быстро учился работать. Когда он вышел из тюрьмы, я взял его к себе на постоянную работу. И дал комнату в ангаре. У него глаза засияли, когда он вошел туда первый раз. С тех пор как появился на свет, он впервые получил собственное жилье.

Старик отошел от окна и снова опустился в кресло перед Расселом.

– Постепенно Мэтт заменил мне сына, которого у меня не было. И сделался моей правой рукой. Рабочие прозвали его Младшим Боссом, потому что он руководил работой в мое отсутствие. Остался бы он – я передал бы ему предприятие, а не стал бы продавать этому мерзавцу, который купил его. Но Мэтт вдруг заявил однажды, что уезжает добровольцем во Вьетнам.

– Добровольцем? Я этого не знал.

– Это самая отвратительная часть истории. Подобные вещи заставляют устыдиться того, что ты человек.

Рассел помолчал, ожидая. Его собеседник решил поделиться с ним своей болью, с которой все это время, видимо, не мог справиться в одиночку.

– Однажды нас пригласили провести работы в доме окружного судьи. Герберт Льюис Свенсон, да проклянет его господь, где бы он ни был. Там-то Мэтт и познакомился с Карен, дочерью судьи. Я присутствовал при их первой встрече. Сразу догадался, что между ними что-то произошло. И сразу понял, что это может привести только к беде.

Старик улыбнулся, вспоминая про эту любовь. Рассел представил себе такую же теплую улыбку на лице священника, знавшего о любви Ромео и Джульетты.

– Они начали встречаться тайком. Это были, наверное, немногие счастливые моменты в жизни Мэтта Кори. Иногда я тешу себя надеждой, что таким было для него и время, которое он прожил у меня.

– Уверен, что это так.

Старик пожал плечами, как бы говоря, что прошлое уже не имеет никакого значения, разве что отнимает силы у настоящего.

– Так или иначе, скрыть свои чувства им не удалось. Чилликот – маленький город, спрятаться здесь очень трудно. И судья узнал, что его единственная дочь встречается с каким-то парнем. Потом выяснил с кем. Жизнь Карен он запрограммировал. Красивая, богатая, умная девушка, и такой тип, как Мэтт, никак не вписывался в планы ее отца. А он был в то время очень, очень влиятельным человеком. По сути, держал в руках весь город.

Бен отпил еще несколько глотков кофе. Похоже, он с большим трудом делился этими мучительными воспоминаниями.

– В то время случилось у нас тут двойное убийство на реке. Вниз по течению обнаружили тела двух обитавших там на природе хиппи, которых кто-то зарезал ножом. Убийцу и орудие преступления так и не нашли. Шерифом в то время здесь служил некий Дуэйн Уэстлейк, а помощником у него – Уилл Фэрленд. Оба накрепко повязаны Свенсоном, который купил их разными привилегиями и деньгами. Через пару ночей после того, как нашли трупы, они ворвались в комнату Мэтта с ордером на обыск, подписанным самим судьей. И отыскали среди его вещей марихуану и большой охотничий нож, которым якобы совершено убийство. Мэтт говорил мне потом, что его заставили оставить свои отпечатки на рукоятке этого оружия.

В голосе старика звучал гнев, не позволяющий ранам затянуться:

– Я уверен, что Мэтт никогда никому не продал ни грамма этого зелья. И что у него никогда не было такого ножа.

Рассел, хоть и не имел на то оснований, тем не менее разделил эту уверенность.

– Мэтта посадили в тюрьму. И перечислили все неприятности, какие его ожидают. Обвинение в употреблении и распространении наркотиков и еще более тяжкое – в убийстве. Траву они сами подложили в комнату Мэтта. Что касается ножа, не думаю, чтобы эти двое специально убили хиппи. Но шериф оказался первым, кто приехал на место преступления, и спрятать нож – детская забава для такого, как он. Кроме того, видя, что Мэтт жил у меня, эти сволочи пригрозили, что привлекут к ответственности и меня, обвинят в сообщничестве и пособничестве. Ему предложили выбрать: суд и тюрьма или добровольцем во Вьетнам.

Бен допил свой кофе:

– И он согласился. Остальное ты знаешь.

– Старая как мир история.

Бен Шепард посмотрел на него своими голубыми глазами, в которых Рассел увидел все выстраданное им горе.

– Мир еще слишком молод и потому ничего не может сделать для того, чтобы подобные истории никогда больше не повторялись.

У Рассела возникло ощущение, будто он вошел в тяжелых ботинках туда, где следовало двигаться на цыпочках. Но он должен был во что бы то ни стало идти дальше. По многим причинам, за каждой из которых стоял живой человек.

– А Карен?

– Она не могла поверить, что он решился на такое. Потом пришла в отчаяние. Но шериф поставил еще одно условие: Мэтт все скроет от меня и Карен.

Хозяин дома, не спрашивая, налил еще кофе в опустевшую чашку Рассела.

– После обучения в Форт-Полке, в Луизиане, Мэтт тайком вернулся домой на время отпуска, который армия давала всем, кого отправляла на войну. Он весь месяц жил в ангаре, практически не выходя оттуда, ожидая Карен. Они проводили в этой комнате все время, какое только она могла побыть с ним, и я надеюсь, что каждая минута здесь равнялась годам, хотя знаю, что обычно это не так. Через полтора месяца после его отъезда Карен пришла ко мне и сообщила, что беременна. И ему написала об этом. Мы так и не получили никакого ответа, потому что вскоре пришло сообщение о его смерти.

– И что же Карен?

– Карен оказалась сильной женщиной. Когда отец узнал, что она беременна, то всеми способами пытался уговорить ее сделать аборт. Но она твердо стояла на своем, угрожая рассказать всем, кто отец ребенка и что он, ее собственный отец, советует сделать аборт. Тогда его положение в политических кругах исключало подобное разоблачение, и этот негодяй выбрал меньшее зло, то есть скандал из-за незамужней дочери, ставшей матерью.

– Но потом Мэтт вернулся.

– Да. И ты знаешь, в каком состоянии.

Рассел понял, что перед глазами у Бена до сих пор стоит та их встреча. И он снова переживает все горе, что обрушилось на него тогда, и всю любовь, какую испытывал к этому несчастливому парню.

– Когда я увидел его и узнал, мне стало так больно, что понадобились годы, прежде чем эта боль стихла. Думаю, он невыносимо страдал. Не по силам это человеку и несправедливо.

Бен отер платком губы. Сам того не заметив, он повторил почти те же слова, что сказал Мэтту в тот вечер, когда увидел его в ангаре.

– Из-за своего вида он не захотел сообщать Карен, что жив. И меня заставил поклясться, что я тоже этого не сделаю.

– А потом?

– Спросил, может ли побыть немного у меня, потому что ему нужно кое-что сделать. Когда закончит, вернется за котом и уйдет. И пешком отправился в город. Тогда я видел его последний раз.

Бен замолчал. Рассел догадывался, что он скажет сейчас что-то важное.

– На другой день трупы Дуэйна Уэстлейка и Уилла Фэрленда извлекли из-под обгоревших развалин дома шерифа. Надеюсь, они до сих пор горят в аду.

В глазах Бена Шепарда светился грозный вызов любому, кто посмел бы не согласиться с ним.

Теперь Рассел уже не в силах был рассуждать. Он хотел только одного – знать.

Старый строитель откинулся на спинку кресла. Он расслабился и позволил себе удовольствие поговорить о том, в чем нисколько не сомневался:

– Лет десять спустя скончался и судья Свенсон, воссоединился со своими достойными сообщниками.

– А что стало с ребенком?

– Время от времени, пока он был маленьким, Карен приводила его ко мне. Потом мы потеряли друг друга из виду, не знаю, кто тут виноват – она ли, а может, я.

Рассел понял, что, как человек порядочный, он взял на себя часть вины, хотя на самом деле ни при чем.

– А потом что?

– Потом у меня возникли финансовые проблемы. Чтобы разрешить их, я поручил управление предприятием директору, а сам три года работал на нефтяной платформе как специалист по взрывчатке. Когда же вернулся, узнал, что Карен все продала и уехала. И больше я никогда не видел ее.

Рассел бесконечно огорчился:

– Не знаешь, куда уехала?

– Нет. Знал бы – сказал.

Старик опять помолчал, пытаясь успокоиться.

– Я понял, как важно найти человека, которого ты ищешь.

Рассел посмотрел в окно. Подумал, что в любом случае какой-то след все же есть. Полиции разыскать Карен Свенсон не представляет никакого труда, а значит, нетрудно будет взять и ее сына.

Единственное, чего нет, – времени. Если он правильно понял, следующий взрыв должен произойти этой ночью. И снова повторятся те ужасы, которые показывало телевидение и о которых писали газеты после первых двух взрывов. Он посмотрел на Бена – тот понял его огорчение и не мешал обдумывать ситуацию, но потом все же заговорил:

– Рассел, есть одна вещь, о которой я мог бы рассказать тебе, но это настолько слабый след, что, возможно, его даже не следует принимать во внимание.

– В таком случае, как этот, всенеобходимо принимать во внимание.

Старик взглянул на свои руки в темных возрастных пятнах. На ладони вырисовывались линии его жизни, и каждая имела свое значение.

– Мой двоюродный брат много лет руководил «Театром Чудес» в Чилликоте. Незатейливый такой театр, там шли местные спектакли, концерты небольших ансамблей и певцов, мало кому известных. Иногда приезжали гастрольные труппы, которые вносили некоторую новизну и создавали иллюзию культурной жизни.

Рассел помолчал в ожидании. Он начал догадываться, в чем дело, и надеялся, что не ошибся.

– Однажды, много лет спустя после отъезда Карен с сыном, приехал к нам спектакль варьете. Фокусники, комики, акробаты и всякое такое. Мой кузен готов поклясться, что среди них был и Мануэль Свенсон. Повторяю, прошло много лет, возможно, это был чей-то артистический псевдоним, но впечатление у кузена создалось именно такое. Он даже готов был поспорить на немалую сумму. И сказал, что спросил у Мануэля, не виделись ли они когда-нибудь прежде. И услышал в ответ, что не виделись и что он вообще впервые в жизни в Чилликоте.

Рассел поднялся, стараясь скрыть волнение:

– Это уже кое-что, но искать придется долго. Боюсь, у нас нет для этого времени.

– А фотография этого человека не помогла бы?

Рассел обрадовался:

– Конечно, было бы отлично!

– Подожди.

Бен Шепард взял беспроводной телефон и, набрав номер, дождался ответа.

– Привет, Гомер. Это я, Бен.

Его собеседник, очевидно, выразил беспокойство.

– Нет, не волнуйся. Приду сегодня в боулинг. Звоню по другому делу.

Когда человек на другом конце связи успокоился, он продолжил:

– Гомер, помнишь ту историю с молодым Свенсоном, который приезжал с труппой на гастроли?

Рассел с нетерпением ждал ответа.

– Не сохранилось ли в твоем архиве что-нибудь о нем?

Ответ, видимо, прозвучал короткий, потому что Бен сразу же заявил:

– Отлично. Пришлю к тебе одного человека. Его зовут Рассел Уэйд. Сделай все, что попросит. Если не доверяешь ему, доверься мне.

Тут, видимо, последовали какие-то возражения и просьба объяснить, в чем дело, но Бен Шепард прервал разговор.

– Сделай что говорю, и все. Пока, Гомер.

Он положил трубку и повернулся к Расселу.

– Мой двоюродный брат все эти годы хранит копии афиш артистов, которые выступали в нашем театре. Со-брал что-то вроде коллекции. Наверное, думает книгу написать когда-нибудь. У него есть фотография того человека.

Он взял блокнот и ручку, лежавшие возле телефона, и написав имя и адрес Гомера, протянул записку Расселу:

– Вот его адрес. Это все, что в моих силах.

Рассел сделал то, что подсказало сердце. Взяв листок, крепко обнял Бена Шепарда. Искренность и волнение Рассела помогли Бену оправиться от удивления. Рассел понадеялся, что, когда он останется один, пройдет и сожаление.

– Бен, мне нужно идти. Ты не представляешь, как я тебе благодарен.

– Знаю даже больше. Знаю, что ты прекрасный человек. Ни пуха ни пера тебе в твоем поиске и во всех прочих делах.

Глаза у Бена Шепарда опять увлажнились. Они обменялись крепким рукопожатием, и оно сразу же превратилось в воспоминание, которое не забудется долгие годы.

Рассел направился к машине. Настраивая навигатор на адрес, указанный Беном, подумал, что не сможет самостоятельно использовать новую информацию. Для поиска этого человека необходимы возможности, какими располагает только полиция. Значит, следует, получив у Гомера материал, как можно скорее вернуться в Нью-Йорк.

Направляясь в Чилликот, он не мог понять, отчего пришел в такое возбуждение – из-за сведений, которые раздобыл, или при мысли, что скоро вновь увидит Вивьен.