Текст книги "Я — Господь Бог"

Автор книги: Джорджо Фалетти

сообщить о нарушении

Текущая страница: 22 (всего у книги 24 страниц)

Глава 34

Из окна клиники Вивьен смотрела, как, постепенно поднимаясь, восходит солнце и начинается новый день. Но не для Греты. Не будет больше для нее рассветов и закатов до того воскрешения, в которое всегда верилось с трудом.

Она прислонилась лбом к стеклу и ощутила его гладкую холодную поверхность. Закрыла глаза, мечтая проснуться в каком-то совсем другом времени и в другом месте, где ничего не произошло и они с сестрой – дети и счастливы, как умеют быть счастливы только дети.

Незадолго до этого, когда она держала сестру за руку и слушала, как слабели сигналы монитора, пока не превратились в конце концов в одну прямую зеленую линию, явившуюся ниоткуда и ведущую в никуда, перед нею мгновенно пронеслись картины из их жизни, как это бывает у людей при смерти.

Прежде Вивьен считала, что такая привилегия дарована лишь умирающим, дабы они осознали длительность собственной жизни, но сейчас вдруг обнаружила, что жизнь эта до нелепого коротка. Может быть, оттого, что она, Вивьен, оставалась на земле, где все представало теперь хрупким и суетным, а в груди поселилась боль утраты, которая еще долго ее не отпустит.

Она вернулась к кровати и коснулась губами лба Греты. Кожа гладкая и мягкая, и слезы Вивьен скатились с виска на подушку. Она нажала кнопку возле изголовья. Зажужжал зуммер, и в дверях появилась медсестра.

Взглянув на монитор, она сразу поняла, что произошло. Достала из кармана телефон и позвонила.

– Доктор, зайдите, пожалуйста, в палату двадцать восемь.

Вскоре в коридоре послышались быстрые шаги, и вошел доктор Савине – невысокий, средних лет человек, с залысинами, умеющий держаться соответственно своей профессии. Доставая из кармана фонендоскоп, он подошел к кровати, откинул простыню и приложил инструмент к исхудалой груди Греты. Несколько мгновений понадобилось ему, чтобы понять, и еще одно – чтобы обратиться к Вивьен с привычным в подобной ситуации выражением лица.

– Мне очень жаль, мисс Лайт.

Слова его, однако, прозвучали не формально. Вивьен знала, что персонал и врачи «Марипозы» близко к сердцу приняли этот случай. Их бессилие перед прогрессирующей с каждым днем болезнью вызывало ощущение поражения, которое они разделяли с ней. Она отошла от кровати, чтобы не видеть, как простыня накроет лицо Греты.

От горя и переутомления у нее закружилась голова, она покачнулась и прислонилась к стене, чтобы не упасть. Доктор Савине поспешил к ней, поддержал, усадил в кресло у кровати. Вивьен почувствовала, как опытные пальцы проверили ее пульс.

– Мисс, вы совсем обессилели. Не лучше ли было бы немного отдохнуть?

– Очень хотела бы, доктор. Но не могу. Не сейчас.

– Если не ошибаюсь, вы ведь работаете в полиции, верно?

Вивьен взглянула на доктора, и он увидел на ее лице усталость и волнение.

– Да. И во что бы то ни стало должна вернуться в Нью-Йорк. Это вопрос жизни или смерти.

– Здесь вы уже ничего не можете больше сделать. Если не знаете, куда обратиться, дадим вам адреса нескольких похоронных бюро, очень хороших и очень скромных. Они обо всем позаботятся.

Савине обратился к медсестре:

– Мег, пойдите приготовьте документы для свидетельства о смерти. Сейчас приду и подпишу.

Когда она вышла из палаты, Вивьен поднялась с кресла, чувствуя, что ноги еле держат ее.

– Доктор, меня ожидает ужасный день. И мне сейчас никак нельзя заснуть.

Она помолчала, стараясь преодолеть смущение.

– Странно, что об этом вас просит сотрудник полиции, но мне нужно принять что-то, чтобы не спать.

Врач как-то загадочно и понимающе улыбнулся:

– Ловушка? А потом я окажусь в наручниках?

Вивьен покачала головой:

– Нет. Я только искренне поблагодарю вас.

Савине немного подумал.

– Подождите здесь.

Вышел из комнаты и вскоре вернулся с белой пластиковой коробочкой, встряхнул ее, и стало слышно, как внутри брякнула таблетка.

– Вот. В случае необходимости примите. Но имейте в виду, алкоголь недопустим.

– Такой опасности нет. Спасибо, доктор.

– Удачи, мисс Лайт. И еще раз примите мои соболезнования.

Вивьен осталась одна. Постаралась убедить себя, что сестры ее в этой комнате больше нет, что тело, лежащее на кровати под простыней, – это лишь оболочка, много лет хранившая ее прекрасную душу, некая емкость, взятая в долг, которая вскоре будет возвращена земле. И все же не могла удержаться, чтобы не посмотреть на Грету в последний раз и не поцеловать ее.

На тумбочке возле кровати стояла бутылка с водой. Она открыла коробочку, которую дал врач, и бросила таблетку на язык. Запила из бутылки водой, которая показалась соленой, как слезы. Потом сняла с вешалки свою куртку и вышла из комнаты.

В вестибюле у регистрационной стойки две девушки в белых халатах помогли ей связаться с похоронным бюро, и она сделала необходимые распоряжения.

Затем осмотрелась. Здесь ей больше нечего было делать, а самое главное – она уже ничего и не могла сделать. Когда сюда привезли Грету, она оценила изысканную строгость «Марипозы». Теперь же это было просто место, где люди иногда не выздоравливают.

Выйдя на улицу, она прошла к своей машине на парковке и, наверное, испытала эффект плацебо, по-тому что таблетка не могла подействовать так быстро, а она уже почувствовала, что усталость прошла и ей стало лучше.

Вивьен села в машину, завела двигатель и выехала из города, направляясь к Пэлисейдс-парквей, которая выведет ее из Нью-Джерси. По дороге перебирала в памяти последние события.

Накануне, когда преподобный Маккин сообщил ей свой секрет, нарушив одно из строжайших церковных правил, она пришла в восторг, но и встревожилась тоже.

С одной стороны, речь шла об ответственности перед ни в чем не повинными людьми, чья жизнь находилась в опасности, – о той самой ответственности, которая в конце концов и заставила священника обратиться к ней. С другой стороны, возникало желание избежать последствий этого решения, которое привело бы к серьезным переживаниям. «Радость» Майкла Маккина слишком важна. Ребята, о которых он заботился, обожали его. Община нужна была не только им, но и всем, кто еще придет сюда и увидит, что он ждет их.

После обеда с ребятами, когда она смеялась и шутила с Санденс, которая выглядела какой-то обновленной, словно преобразившейся и душой, и телом, ей позвонили из клиники.

Доктор Савине со всей деликатностью, какой требовал разговор, сообщил, что состояние Греты резко ухудшилось и они с минуты на минуту ждут неизбежного. Она вернулась к столу, стараясь скрыть волнение и тревогу, но не смогла обмануть проницательный взгляд Санденс.

–  Что случилось, Ванни, что-то не так?

–  Ничего, солнышко. Проблемы на работе. Знаешь ведь, как эти плуты не любят, когда их ловят.

Она нарочно употребила слово« плут», потому что оно очень забавляло ее в детстве. Но эта попытка свести все к шутке не убедила племянницу, и Санденс до окончания обеда внимательно посматривала на нее, следя за выражением лица.

Прежде чем уехать, Вивьен поговорила с отцом Маккином. Сказала, что состояние матери Санденс ухудшилось и она едет в Кресскилл, в клинику. Договорились, что после обеда он вывесит в церкви объявление о том, что исповедаться можно теперь и в четверг и что с двух часов он будет в исповедальне. А в пятницу будет исповедовать, как всегда, в церкви Святого Иоанна Крестителя на Манхэттене. Потом они созвонятся и обсудят план действий в соответствии с составленным расписанием.

По дороге Вивьен выдержала еще более серьезное испытание – разговор с Белью. Ей многого следовало добиться от него, ничего, однако, не раскрывая. И она понадеялась, что уважение, которое питал к ней начальник, достаточно велико, чтобы он поверил ей и разрешил сделать то, что она попросит.

Капитан ответил после второго гудка усталым голосом:

–  Белью.

–  Привет, Алан, это я, Вивьен.

–  Была в Вильямсбурге?

Прямо и решительно, как всегда. С тревогой, от которой уже недалеко и до нервного срыва.

–  Да, ничего не нашла в квартире. Наш Уэнделл Джонсон и в самом деле жил словно призрак – и у себя в доме, и вне его.

Молчание в ответ было выразительнее всякого ругательства. Вивьен продолжила:

–  Но появилась новость из другого источника. Очень важная и определяющая. Если нам повезло.

–  Как это понимать?

–  Можем взять человека, который взрывает заложенные бомбы.

В ответ прозвучало удивление и недоверие:

–  Ты серьезно? Каким образом?

–  Алан, положись на меня. Пока больше ничего не могу сказать тебе.

Капитан заговорил о другом. Вивьен по опыту знала, что таким образом он берет тайм-аут для размышления.

–  Уэйд по-прежнему с тобой?

И если он ожидал услышать по громкой связи приветствие Рассела, то, конечно, очень удивился словам Вивьен.

–  Нет, он отказался работать дальше.

–  Ты уверена, что он никому ничего не скажет?

– Да.

Нет, я ни в чем не уверена, когда речь идет об этом человеке. А самое главное – это он больше не уверен во мне…

Но сейчас неподходящий момент, чтобы разговаривать и тем более думать об этом. Капитан воспринял ее сообщение как хороший сигнал. И при мысли о возможном аресте приготовился действовать немедленно.

–  Так что я должен делать? И самое главное – что собираешься делать ты?

–  Приведи в боевую готовность полицию Бронкса. Пусть будут на связи завтра с двух часов дня на шифрованной волне и действуют согласно моим указаниям.

Ответ прозвучал весьма убедительный:

– Ты ведь знаешь, что подобное требование – это билет только в один конец, не так ли? Начальник Департамента приклеился ко мне, как мидия к скале. Если полиция начнет какие-то действия и не будет никакого результата, мне придется давать тысячи весьма и весьма затруднительных объяснений. И в этом случае наши головы уж точно полетят.

–  Я все понимаю. Но это единственный путь, какой у нас есть, единственная надежда остановить его.

–  Хорошо. Надеюсь, ты знаешь, что делаешь.

–  Я тоже надеюсь. Спасибо, Алан.

Капитан выключил связь, и она осталась одна на пути к прощанию.

Точно так же, в одиночестве, она возвращалась в Нью-Йорк, увозя в душе память, которая никогда не померкнет.

Она проехала по мосту Джорджа Вашингтона, свернула на Вебстер-авеню в сторону Лакония-стрит к управлению Сорок седьмого округа и припарковалась среди служебных машин, в которых сидели полицейские, ожидавшие команды.

Она вышла из «вольво», и в это же время из стеклянной двери появился капитан вместе с каким-то незнакомым человеком в штатском. Встретиться здесь они договорились с Белью еще накануне вечером, когда она звонила ему до того, как выключила…

Телефон, черт возьми…

Она выключила его сразу после того разговора, чтобы он не мешал в клинике. Знала, что ночью важных звонков не будет. А если что-нибудь и могло произойти, то лишь на следующий день.

Она хотела провести с сестрой, вдали от всех, эту ночь, которая, как оказалось, стала для нее последней. Потрясенная смертью Греты, она забыла включить телефон, когда выехала из Кресскилла.

Теперь она достала аппарат и торопливо включила его дрожащими пальцами, надеясь, что за прошедшее время звонков не было. Но надежда эта тут же угасла. Телефон немедленно зазвонил, и она получила несколько сообщений о пропущенных вызовах.

Рассел.

Потом, сейчас нет времени.

Санденс.

Потом, солнышко. Сейчас не знаю, что сказать, не знаю, и как сказать.

Белью.

Господи, ну почему я не включила этот проклятый телефон?

Отец Маккин.

Проклятье. Проклятье. Проклятье.

Она посмотрела на время, когда он звонил, и увидела, что в полдень. Взглянула на часы. Два часа пятнадцать минут. Она не знала, зачем он звонил ей, но в эту минуту сама позвонить ему не могла, потому что преподобный Маккин, несомненно, уже находился в исповедальне. Ее звонок мог помешать любому исповедующемуся или спугнуть человека, которого они выслеживают, если судьбе угодно и он уже там.

Тем временем Белью и его спутник подошли к ней. Грузный незнакомец не отличался атлетическим телосложением, но, судя по походке, был силен и ловок.

– Вивьен, ну куда ты пропала?

Заметив выражение ее лица, он сразу же сменил тон.

– Извини. Как твоя сестра?

Вивьен ничего не ответила, надеясь, что таблетка доктора Савине поможет не только не заснуть, но и сдержать слезы. Непроизнесенные слова оказались выразительнее любого объяснения.

Белью тронул ее за плечо.

– Мне очень жаль. В самом деле.

Вивьен вздрогнула. Заметила, как смутился другой человек, который понял, что произошло что-то нехорошее, и не знал, как реагировать. Она вывела его из затруднения, протянув руку:

– Детектив Вивьен Лайт. Спасибо за помощь.

– Комиссар полиции Уильям Коднер. Рад познакомиться. Надеюсь, что…

Вивьен так и не узнала, на что надеялся Коднер, потому что зазвонил телефон, который она сжимала в руке. На экране высветилось имя Маккина. От волнения Вивьен бросило в жар. Она ответила, прикрыв микрофон пальцем, чтобы к нему не долетали посторонние звуки.

И посмотрела на мужчин, стоявших рядом:

– Есть.

Комиссар подал знак, и все машины тронулись с места. Одна направилась к ним. Вивьен села на переднее сиденье, Белью и Коднер – на заднее.

– Ребята, игра началась. Твоя подача, Вивьен.

– Минутку.

Она услышала незнакомый голос, спокойный и низкий.

–  …и как видите, обещания выполнены.

Последовал ответ Маккина.

–  Но какой ценой! Сколько жертв стоило это безумие?

Вивьен слегка отодвинула телефон от уха, схватила передатчик и распорядилась:

– Всем машинам. Говорит детектив Вивьен Лайт. Всем стянуться к Кантри-Клаб. Изолировать квадрат между Тремонт, Баркли, Логан и бульваром Брукнер. Необходимо ограждение из машин и людей, чтобы контролировать каждого, кто покинет эту зону на автомобиле или пешком.

–  Безумие? А разве кто-нибудь называл безумием египетские казни? Называл безумием Всемирный потоп?

Вивьен показалось, будто что-то сжимает ей грудь. Бешено застучало сердце. Это человек и в самом деле сумасшедший. Буйный сумасшедший. Она услышала сочувственный голос священника, пытавшегося спорить с тем, кто лишен был здравого смысла.

–  Но потом явился Христос, и мир изменился. Люди научились прощать.

–  Иисус ошибся. Вы восхваляли его, но не слышали. Вы убили его…

Голос слегка изменил тональность и зазвучал резче. Вивьен попыталась представить себе лицо этого человека в полумраке исповедальни, которая для других означала искупление и освобождение от грехов, а ему служила местом, где он объявлял о смерти.

–  И поэтому ты решил надеть эту зеленую куртку? Поэтому убил стольких невиновных? Ради отмщения?

Вивьен поняла, что отец Маккин бросает ей подсказку, подтверждает описание преступника. И, затягивая разговор с ним, дает ей время приехать.

Она снова взяла микрофон и обратилась к полицейским:

– Подозреваемый – белый американец, высокий, темноволосый. В зеленой куртке военного образца. Может быть вооружен и опасен. Повторяю, может быть вооружен и очень опасен.

Человек этот сам подтвердил справедливость ее предупреждения, отвечая Маккину. Его слова источали злобу и ненависть, чеканные, словно приговор:

–  На сей раз месть и справедливость совпадают. И человеческие жертвы для меня ничто, как никогда ничего не стоили и для вас.

Снова заговорил Майкл Маккин:

–  Но разве ты не ощущаешь святости этого места? Не находишь покоя, который ищешь, хотя бы здесь, в церкви Иоанна Крестителя, человека, который скромно сказал, что недостоин крестить Христа?

Вивьен испугалась, что сейчас потеряет сознание. Церковь Иоанна Крестителя! Вот зачем ей звонил священник. Хотел предупредить, что по какой-то причине он будет исповедовать не в церкви Святого Бенедикта, а в церкви Иоанна Крестителя.

И она в отчаянии закричала:

– Он не там! Не там, черт подери!

Услышала за спиной встревоженный голос Белью:

– Что ты говоришь? Что происходит?

Она жестом попросила его помолчать.

–  Святость будет в конце. Поэтому я не стану отдыхать в воскресенье. И в следующий раз исчезнут звезды и все, кто под ними.

–  Что это значит? Я не понял.

И снова низкий голос, уверенный и грозный:

–  Незачем понимать. Достаточно подождать.

Наступила тишина, и Вивьен живо представила себе взрыв и погибающих под развалинами людей, услышала крики раненых и увидела пламя, охватившее их. И почувствовала, что умирает вместе с ними.

Голос снова заговорил о безумной угрозе:

–  Такова моя власть. Таков мой долг. Такова моя воля.

Он опять помолчал. А потом – бред:

–  Я – Господь Бог.

Вивьен настроила радио на привычную частоту полиции Манхэттена и повторила указание, которое только что передала:

– Всем машинам, принимающим этот сигнал. Говорит детектив Вивьен Лайт из Тринадцатого округа. На предельной скорости окружите квартал между Тридцать первой и Тридцать второй улицами, Седьмой и Восьмой авеню. Разыскивается белый американец, высокий, темноволосый. В зеленой военной куртке. Может быть вооружен и очень опасен. Остаюсь на связи.

Из мобильника донесся приглушенный голос преподобного Маккина:

–  Вивьен, слышишь меня?

– Да.

–  Он ушел.

– Спасибо. Ты молодец. Позвоню потом.

Вивьен откинулась на спинку сиденья, безнадежно махнув водителю.

– Можешь остановиться. Спешить больше некуда.

Пока водитель сворачивал к тротуару, капитан втиснулся между передними креслами, чтобы взглянуть на Вивьен и чтобы она увидела его.

– Что происходит? Кто звонил?

Вивьен посмотрела на него.

– Не могу ничего сказать, кроме того, что придется ждать. И надеяться.

Белью откинулся на сиденье. Он понял – что-то получилось не так, как надо, хотя и не догадывался, в чем дело. Вивьен чувствовала, как переживает ее начальник, потому что сама нервничала не меньше. Никто в машине не решался заговорить. Прошло несколько минут тягостного ожидания, как вдруг из динамика донесся голос.

– Говорит Мантен из Мидтаун-саут. Мы задержали человека, который соответствует описанию. На нем зеленая куртка военного образца.

Облегчение окатило Вивьен, словно волна, способная погасить любое пламя.

– Спасибо, ребята. Где вы?

– На углу Тридцать первой улицы и Седьмой авеню.

– Отвезите его в ваш округ. Сейчас приедем.

Вивьен жестом показала водителю, что можно ехать. Сзади ее похлопал по плечу капитан:

– Отличная работа, Вивьен.

Этот комплимент оставался справедливым не дольше мгновения. Другой голос, тотчас зазвучавший по радиосвязи, внес сумятицу и отчаяние.

– Машина тридцать один из Мидтаун-саут. Говорит агент Джеф Кантони. Мы тоже задержали человека, соответствующего описанию.

Они не успели сообразить, что происходит, как врезался третий голос:

– Говорит агент Веббер. Я на углу Шестой авеню и Тридцать второй улицы. Здесь идет манифестация ветеранов войны. Их тут примерно тысячи две, и все в зеленых куртках.

Вивьен закрыла лицо руками. Спряталась в темноте, где солнце, казалось, не взойдет уже никогда, и позволила себе расплакаться, только когда мрак и она слились в единое целое.

Глава 35

Выйдя из лифта, Вивьен медленно прошла по коридору, вставила ключ в замочную скважину и едва повернула его, как открылась дверь напротив и выглянула Джудит с одним из своих котов на руках.

– Привет. Наконец-то ты вернулась.

Вивьен в этот момент было не до пустых разговоров.

– Привет, Джудит. Извини, но я очень спешу.

– Не хочешь кофе?

– Нет, не сейчас, спасибо.

Старуха посмотрела на нее с жалостью и упреком:

– Чего еще ждать от человека, который думает только о чаевых?

И с довольным видом захлопнула перед Вивьен дверь. Щелкнувший замок уединил ее вместе с четвероногими друзьями в мире, который принадлежал только им.

В другой раз странность этой женщины вызвала бы у Вивьен улыбку и позабавила бы. Но сейчас место у нее в душе осталось только для злости, разочарования и огорчения. Из-за себя, из-за Греты, из-за Санденс. Из-за отца Маккина. Из-за всех, кого этот безумец намеревался отправить в ад.

Когда окончательно стало ясно, что они потерпели неудачу, Белью долго молчал, не решаясь взглянуть на нее. Оба знали, чем это кончится. Уже на следующий день о том, как они подняли на ноги всю городскую полицию и провалили операцию, будет говорить весь Департамент полиции Нью-Йорка и его начальник в частности, который, как предвидел капитан, потребует объяснений и, возможно, заявлений об увольнении.

Вивьен готова вернуть пистолет и значок, если попросят. Она сделала все, что могла, но не получилось. Из-за случайности, но главным образом по ее вине, из-за ее забывчивости. Из-за того, что забыла включить вовремя этот проклятый телефон. А что произошло это, когда умирала ее сестра, никак не оправдывало ее. Она – сотрудник полиции, и все ее дела, все личные чувства в таком случае, как этот, должны отходить на второй план. Она не сумела этого сделать и готова поплатиться за все.

А если бы еще погибли люди, то расплачивалась бы всю жизнь.

Вивьен вошла в квартиру больного и отчаявшегося человека, который годами выдавал себя за Уэнделла Джонсона. Как и в первый раз, пустая неуютная комната вызывала угнетающее ощущение одиночества и безысходности, а сумрачный свет из окна только усиливал впечатление безжизненности, безнадежности и в этом доме, и в ее душе.

Вивьен побродила по квартире в ожидании, что она как-то отзовется, что-то скажет ей.

Она даже не представляла толком, что, собственно, ищет, но знала – что-то здесь еще не исследовано, словно кто-то шепнул ей на ухо, что кроется тут какая-то подсказка, а она не может понять и расшифровать ее. Нужно только успокоиться, забыть про все на свете, и тогда она вспомнит, что здесь можно узнать.

Она взяла единственный стул и отнесла его в кухню. Села посередине и огляделась.

Зазвонил телефон, лежавший в куртке.

Ей невольно захотелось выключить его, даже не посмотрев, кто звонит. Все же, вздохнув, нащупала аппарат в кармане и включила. До нее донесся взволнованный голос Рассела:

– Вивьен, наконец-то. Это Рассел. Я нашел его.

На линии были какие-то помехи, и она не очень хорошо расслышала его слова.

– Успокойся. Говори медленнее. Кого ты нашел?

Рассел заговорил медленно, отчетливо произнося каждое слово. Наконец Вивьен поняла, о чем речь.

– Того, кто все эти годы выдавал себя за Уэнделла Джонсона, а на самом деле его имя Мэтт Кори. Родился в Чилликоте, штат Огайо. И у него был сын. У меня есть его фотография.

– Ты с ума сошел? Как ты это узнал?

– Долгая история. Где ты?

– В квартире Уэнд… В квартире этого самого Мэтта Кори, на Бродвее, в Вильямсбурге. А ты?

– Четверть часа назад я прилетел в Ла Гуардия. Сейчас еду по Бруклин-экспрессвей на юг. Через десять минут буду у тебя.

– Хорошо. Побыстрее. Жду.

Невероятно. Она снова опустилась на стул и почувствовала, как от нервного напряжения ее начинает буквально трясти, поэтому поднялась и снова обошла квартиру, которую теперь уже хорошо знала. Рассел сам нашел то, чего она найти не смогла. Вивьен заметила, что это не сердит ее и не вызывает зависти. Только облегчение, что, возможно, спасут невинных людей, и восхищение тем, что ему удалось сделать.

Она не испытывала унижения. И сразу же догадалась почему. Потому что это сделал не просто какой-то человек, а именно Рассел. Успеху другого радуешься, только когда любишь его. И она поняла, что совершенно потеряла из-за него голову. Конечно, рано или поздно она сумеет забыть его, но для этого понадобится много времени и много усилий.

Подумала с долей самоиронии, что поиск новой работы как раз и заполнит это время.

Прошла в спальню, зажгла свет и в который уже раз осмотрела этот дом без единой картины, без единого зеркала на стене.

И тут ее осенило. Со скоростью, на какую способны только мысль и свет.

Стены без картин…

Пока жила с Ричардом, бывшим женихом, она кое-что поняла о художниках. Архитектор по профессии, Ричард еще и очень неплохо рисовал. Это подтверждали многие его картины, висевшие в доме. Но в них виделось и вполне естественное самолюбование, вообще свойственное художникам. Порой в размерах, обратно пропорциональных таланту.

Вот что ей показалось странным: этот человек, этот Мэтт Кори, сделав столько рисунков, все эти годы не испытал, судя по всему, искушения повесить хотя бы один из них на стену.

Кроме разве что…

Она подошла к столу у стены, где висела карта Нью-Йорка. Взяла с нижней полки толстую серую папку и стала быстро просматривать рисунки, выполненные на необычном материале – на прозрачном пластике, —

Созвездие Карен, Созвездие Красоты, Созвездие Конца…

пока не нашла то, что искала. Звонок в дверь раздался в тот момент, когда она извлекла рисунок из папки и положила на стол. Она пошла открывать дверь, надеясь, что это не Джудит со своими нотациями. Перед ней стоял Рассел, в ужасном виде – небритый, лохматый, в помятой одежде – и держал что-то похожее на свернутую афишу.

В голове родились одновременно две мысли: что он необыкновенно хорош собой и что она – дура.

Она взяла его за руку и втянула в квартиру прежде, чем открылась дверь напротив.

– Заходи.

Вивьен тут же захлопнула дверь, и щелчок замка заглушил взволнованный голос Рассела:

– Хочу показать тебе одну вещь…

– Минутку. Сначала проверю кое-что…

Она вернулась в спальню, и Рассел прошел за ней, не очень понимая, в чем дело. Вивьен взяла синий пластиковый лист, на котором художник изобразил то, что, по его мнению, должно быть Созвездием Гнева.Рисунок состоял из множества белых точек, перемежавшихся там и тут красными точечками.

Рассел с любопытством следил за тем, как Вивьен наложила на карту Нью-Йорка этот рисунок. Они полностью совпали. Но если белые точки, казалось, разбросаны случайно и оказывались на реке или в океане, то все красные точечки находились на земле и имели четкое географическое положение.

Вивьен шепотом сделала для себя вывод:

– Это памятка.

Потом, все так же держа рисунок на карте, она обернулась к Расселу, стоявшему рядом. Он тоже начал понимать, в чем дело, хотя и не представлял, каким образом Вивьен пришла к этому.

– Мэтт Кори не имел никакого художественного таланта и прекрасно понимал это. Вот почему он не повесил рисунки на стену. Он сделал их, только чтобы скрыть таким образом свой план. И я уверена, что красными точками обозначены места, где заложены бомбы.

Она отняла пленку от карты, и когда снова посмотрела на нее, почувствовала, что бледнеет, и не смогла сдержать испуганное восклицание:

– О боже!

Вивьен надеялась, что ошиблась, и снова приложила прозрачный пластик к карте, но лишь получила подтверждение и, желая еще раз проверить свое открытие, с раздражением провела по карте пальцем.

– Бомба заложена и в «Радости».

– Что такое «Радость»?

– Не сейчас. Нужно ехать. Немедленно.

– Но я…

– Объяснишь по дороге. Нельзя терять ни минуты.

Вивьен бросилась к двери и придержала ее, пока подошел Рассел.

– Поторопись. Это код RFL.

Пока они ждали лифта, Вивьен ощутила необыкновенную, как никогда в жизни, ясность в мыслях. То ли из-за обстоятельств, то ли из-за таблетки, которую дал доктор Савине, но какова бы ни была причина, она могла только порадоваться этому и постаралась как можно точнее вспомнить слова человека в зеленой куртке, которые он произнес в исповедальне.

Святость в конце. Поэтому не буду отдыхать в воскресенье…

Это означало, что следующий взрыв запланирован на ближайшее воскресенье. И значит, можно еще успеть вмешаться, если ее предположение верно. Что же касается «Радости», то здесь нельзя рисковать. «Радость» нужно эвакуировать, и как можно быстрее. Она не хотела терять сестру и племянницу в один день.

Они вышли на улицу и побежали к машине. Она слышала, как тяжело дышит Рассел. Вивьен подумала, что он, безусловно, очень устал, но отдохнет, пока они едут в Бронкс.

Попробовала дозвониться преподобному Маккину, но его телефон не отвечал. Она удивилась. Ведь он должен уже вернуться из церкви Иоанна Крестителя. Может, после разговора с «зеленой курткой» ему просто хотелось, чтобы телефон полежал в кармане пустой беззвучной коробочкой. Она набрала номер Джона Кортигена, но он тоже не отвечал.

С каждым гудком Вивьен теряла год жизни.

Она поставила на крышу мигалку и рванула от тротуара так, что застонали шины. Не хотела звонить в общину, чтобы не спровоцировать панику среди ребят. Не могла позвонить и Санденс, потому что гостям «Радости» не разрешалось иметь мобильные телефоны.

Двигаясь на предельно допустимой скорости, Вивьен обратилась к Расселу, державшемуся за ручку над окном. Машину она вела сейчас, что называется, на автомате – привычными движениями, в нервном напряжении, как двигаются животные, – не тратя времени на обдумывание. И любопытство – пожалуй, единственная человеческая черта, какая еще оставалась у нее в этот момент.

– Так что ты нашел?

– Не лучше ли сейчас смотреть на дорогу?

– Я могу и вести, и слушать одновременно.

Расселу пришлось согласиться на это испытание, и он постарался ответить как можно короче:

– Даже не могу толком объяснить, как это удалось, но факт, что я узнал имя этого человека. Это Младший Босс, которого мы видели на снимке в Хорнелле. Товарищ по оружию Уэнделла Джонсона во Вьетнаме. Многие годы Мэтт Кори считался мертвым, а на самом деле жил под именем своего друга.

Вивьен спросила о том, что волновало ее больше всего:

– А сын?

– Он больше не живет в Чилликоте. Его зовут Мануэль Свенсон. Не знаю, где он сейчас. Но в свое время он проявил некоторые артистические способности.

Рассел поднял свернутую афишу, которую держал в свободной руке:

– Мне удалось достать одну его афишу.

– Покажи.

Во время разговора Рассел не мог не смотреть вперед на дорогу, по которой «вольво» неслась в потоке транспорта, как на слаломе, обходя машины, которые замедляли движение или просто шарахались в сторону, лишь бы пропустить ее.

Его протест прозвучал энергично, но не испуганно:

– Ты с ума сошла. Мы едем на скорости почти сто миль в час. Разобьемся сами и еще кого-нибудь разобьем.

Вивьен повысила голос:

– Покажи, говорю.

Наверное, напрасно. Она уже сделала так однажды и пожалела.

Рассел неохотно развернул афишу. Бросив на нее взгляд, Вивьен прочитала красную надпись под снимком. Огромными буквами имя с одним определением.

Фантастический

Мистер Ми

И переключила внимание на дорогу. Потом воспользовалась свободным от машин участком дороги, бросила еще один, более долгий взгляд на фотографию. И сердце ее стукнуло так сильно, что показалось – сейчас разорвется.

Она поймала себя на том, что молится, страстно желая одного – успеть.

– Боже милостивый. Боже милостивый. Боже милостивый.

Свернув афишу, Рассел кинул ее за спину и, несмотря на шум двигателя, услышал, как она упала за его сиденье.

– Что случилось, Вивьен? Что происходит? Объясни, куда мы едем.

Вместо ответа Вивьен прибавила скорость, вдавив педаль газа до упора. Они только что проехали мост через Хатчинсон-Ривер, и машина шла по Девяносто пятой магистрали на всей скорости, какую только позволял двигатель.