Текст книги "Я — Господь Бог"

Автор книги: Джорджо Фалетти

сообщить о нарушении

Текущая страница: 18 (всего у книги 24 страниц)

Несмотря на внешний вид дома, который явно нуждался в заботе, обстановка внутри оказалась очень пристойной, а мебель и обои выдержаны в натуральных тонах.

Вивьен подумала, что ко всему этому наверняка приложила руку женщина.

Лестер Джонсон твердо обратился к внуку:

– Билли, пора спать.

Ребенок обернулся и хотел было возразить:

– Но, дедушка…

– Я сказал, пора спать. Иди в свою комнату и без фокусов.

Тон дедушки не допускал никаких возражений. Мальчик выключил телевизор, с недовольным видом прошел мимо гостей и не попрощавшись завернул за угол. Вскоре они услышали удаляющийся топот босых ног.

– Мой сын и невестка сегодня проводят вечер не дома. И я балую малыша больше, чем родители.

После этого краткого разъяснения, касающегося его личной жизни, он пригласил гостей расположиться на диване и в креслах:

– Присаживайтесь.

Вивьен и Колдуэлл опустились на диван, а Лестер Джонсон – в кресло напротив. Рассел сел подальше, в другое кресло.

Вивьен решила сразу перейти к главному:

– Мистер Лестер, вы родственник некоего Уэнделла Джонсона?

– Это был мой брат.

– Почему вы говорите «был»?

Лестер Джонсон пожал плечами.

– Потому что в начале 1971 года он уехал во Вьетнам, и с тех пор я больше ничего о нем не слышал. Его не объявили ни погибшим, ни пропавшим без вести. Это значит, он остался жив после войны. Если не пожелал дать о себе знать или что-то сообщить, это его проблема. Так или иначе, он уже давно перестал быть моим братом.

Услышав, каким образом рвутся родственные связи, Вивьен невольно посмотрела на Рассела. Его взгляд на мгновение сделался жестким, но Рассел тут же собрался и занял свою обычную позицию – молчать и слушать.

– Перед отъездом на фронт Уэнделл работал на стройке?

– Нет.

Этот короткий ответ не понравился Вивьен. Она попыталась обмануть себя.

– Вы в этом уверены?

– Мисс, я достаточно пожилой человек, чтобы впасть в детство. Но не настолько, чтобы не помнить, чем занимался мой брат, пока жил здесь. У него были музыкальные способности. Он играл на гитаре. Он никогда не взялся бы за работу, при которой можно повредить руки.

Вивьен стало не по себе. Она достала из внутреннего кармана куртки фотографии, которые привели их с Расселом в Хорнелл, и протянула человеку, сидевшему перед ней:

– Это Уэнделл?

Лестер склонился и посмотрел на снимки, не беря их в руки. Его ответ прозвучал сразу же, но казалось, длился вечность.

– Нет. Этого человека я никогда не видел.

Хозяин дома откинулся на спинку кресла.

Слова Рассела, до сих пор молчавшего, удивили всех присутствующих в комнате:

– Мистер Джонсон, если это не ваш брат, может, кто-то из его товарищей по армии? Обычно все парни, попавшие во Вьетнам, присылали домой фотографии в военной форме. Иногда они там одни, но чаще с группой друзей. Может быть, он тоже так делал?

Лестер Джонсон внимательно посмотрел на него и, видимо, понял, что мечтать о том, чтобы незваные гости как можно скорее покинули его дом, не приходится.

– Подождите минутку. Сейчас вернусь.

Он поднялся и вышел из комнаты.

В его отсутствие время тянулось бесконечно. Вернувшись, он принес картонную коробку, протянул ее Вивьен и опустился в кресло.

– Вот, здесь все фотографии, какие остались у меня от Уэнделла. Тут должны быть и некоторые вьетнамские снимки.

Вивьен открыла коробку. В ней лежало очень много цветных и черно-белых фотографий. Она быстро перебрала их. Сюжет везде один и тот же – славный светловолосый парень, один или с друзьями, за рулем автомобиля, мальчиком сидит на пони, с братом, с родителями, с гитарой, волосы связаны в хвост на затылке.

Она просмотрела уже почти все, как вдруг нашла то, что нужно. Черно-белый снимок – двое солдат стоят перед танком.

Один из них улыбался и часто встречался на фотографиях, другой оказался тем самым, что на снимке у Вивьен протягивал к объективу трехлапого кота.

Она перевернула карточку и прочитала выцветшую надпись на обороте, сделанную неровным почерком:

Король и Младший Босс

Вивьен сразу отметила: почерк не тот, которым написано письмо, положившее начало всему этому бреду. Показала снимок Расселу, чтобы он оценил ее догадку, потом передала Лестеру Джонсону.

– Что означает эта надпись?

Лестер повертел снимок в руках.

– Король – так в шутку называли Уэнделла. Думаю, Младший Босс – прозвище другого парня.

Он вернул Вивьен фотографию, хранившую следы времени.

– Простите, я ведь сказал, будто никогда не видел его. Видел на этом снимке, но последний раз, наверное, лет тридцать назад.

Он снова откинулся на спинку. Вивьен с удивлением заметила волнение на его лице. Вероятно, подумала она, отсутствие сведений о брате доставляло ему больше страданий, чем можно предположить. А она явилась сюда бередить старую рану.

– Просто представления не имею, кем может быть этот человек рядом с Уэнделлом.

Он опустил голову и больше ничего не сказал. Его молчание говорило больше любых слов. Оно означало, что в этот вечер он во второй раз потерял брата.

Оно означало, что они утратили единственный верный след, какой имели.

– Можно взять этот снимок? Обещаю вернуть.

– Берите.

Вивьен поднялась. Остальные поняли, что для пребывания в этом доме не осталось никаких причин.

Лестер Джонсон выглядел опустошенным. Молча проводил их до двери, наверное, удивляясь про себя, как же немного нужно, чтобы нахлынули воспоминания, и какую они могут причинить боль.

Он остановил Вивьен уже на пороге:

– Я хотел бы спросить вас, мисс.

– Да, слушаю.

– Почему вы ищете его?

– Этого я не вправе сказать. Одно могу подтвердить со всей определенностью.

Вивьен помолчала, чтобы весомее прозвучало то, что она скажет:

– Ваш брат не давал о себе знать не потому, что не хотел. Ваш брат погиб во Вьетнаме, вместе с другими такими же ребятами.

– Спасибо. До свиданья.

– Спасибо вам, мистер Джонсон. Привет Билли. Очень славный мальчик.

Когда дверь за ними закрылась, Вивьен порадовалась, что развеяла его сомнения, оставила в покое, и он сможет без свидетелей всплакнуть о брате.

Подходя к машине, она подумала, что они с Расселом, напротив, от какой бы то ни было определенности еще очень и очень далеки. Она летела в Хорнелл уверенная, что прибудет в пункт назначения, а оказалась перед новым неведомым местом отправления.

Войны кончаются. Ненависть остается навсегда.

Эти слова Рассела вспомнились ей, когда она открывала дверцу машины. Ненависть, вынашиваемая годами, заставила одного человека запрятать в городе бомбы. Ненависть вынудила другого человека взорвать их.

Надежда вернуться в Нью-Йорк в ином настроении рухнула. Вивьен знала, что всю обратную дорогу станет размышлять о последствиях этой безумной игры – войны – и о том, что даже спустя многие годы она способна пожинать свои жертвы.

Глава 29

Когда зазвонил будильник, Вивьен не сразу открыла глаза.

С удовольствием понежилась еще немного в постели, ленясь подняться после тревожного, не принесшего отдыха ночного сна. Шевельнулась и обнаружила, что лежит едва ли не поперек кровати. Выходит, волнение, которое не давало ей уснуть, будоражило и во сне. Выключила будильник. Часы показывали девять. Она потянулась и глубоко вздохнула. Подушка рядом еще сохраняла запах Рассела.

Или только показалось – тогда еще хуже.

Она окинула взглядом свою спальню в полумраке. Белью дал ей ночь на передышку. Она улыбнулась, когда он сказал это. Как будто возможна передышка с мобильником на тумбочке, ведь он может в любую минуту зазвонить и принести известия, от которых захочется спрятаться под одеяло и проснуться за тысячу лет и за тысячу миль отсюда.

Она поднялась, набросив махровый халат, взяла телефон и босиком направилась в кухню. Принялась готовить кофе. В это утро вопреки привычке ей не хотелось завтракать. При одной только мысли о еде желудок сводило. Подумать только, последний раз она ела вместе с Расселом у киоска в Мэдисон-Сквер-Парке.

Рассел…

Вставляя фильтр в кофеварку, она вдруг ощутила досаду. При том, что творилось, с этим безумцем, угрожавшим взорвать полгорода, и Гретой, лежавшей в больнице в тяжелейшем состоянии, ей казалось, в голове не должно быть места для мыслей об этом человеке.

Накануне вечером, когда, вернувшись из Хорнелла, они приехали к ней домой, он взял свои вещи и ушел. Не попросил разрешения остаться, а она знала, что, если сама предложит, получит отказ.

Уходя, уже на пороге, он обернулся и посмотрел на нее. Посмотрел своими темными глазами, в которых печаль соединялась с решимостью:

– Позвоню завтра утром.

– Хорошо.

Вивьен постояла несколько секунд перед закрытой дверью – в последнее время она только и делала, что натыкалась на закрытые двери – и налила в чашку кофе, который, сколько ни добавляй сахара, все равно вечно остается слишком горьким.

Сказала себе: произошло то, что уже не раз случалось в жизни. Слишком часто, наверное. То была ночь необыкновенной любви, которую время не накрыло инеем, любви, которая, вспыхнув вечером, угасла с восходом солнца. Он именно так воспринял эту ночь, и она тоже должна отнестись к ней так же.

Но если такова, цена за то, чтобы получить тебя, охотно соглашусь на осложнения…

– Да пошел ты, Рассел Уэйд.

Она вслух произнесла свое нецензурное заклятие, задержалась у стола, собираясь выпить кофе, которого нисколько не хотела, и заставила себя подумать о другом.

В муниципальном аэропорту Хорнелла перед отлетом в Нью-Йорк она позвонила капитану, чтобы сообщить плохие новости. Изложив их, услышала в ответ молчание и поняла, что Белью сдерживает ругательство.

– Значит, все сначала.

Вивьен не сдавалась:

– Есть еще один путь.

– Какой?

В голосе капитана послышался легкий вызов.

– Нужно вернуться ко времени Вьетнамской войны. Нужно во что бы то ни стало выяснить, что на самом деле случилось с Уэнделлом Джонсоном и с этим парнем по прозвищу Младший Босс. Это единственная зацепка, какая у нас остается.

– Позвоню шефу. Сейчас вряд ли что-то можно сделать, но завтра утром, вот увидишь, он сразу займется этим.

– Оʼкей. Держи меня в курсе.

Ответ заглушил рев двигателя, разрывавшего воздух вокруг себя. Они с Расселом поднялись в вертолет и за всю дорогу не произнесли ни слова.

Зазвонил телефон. Словно вызванный телепатией, на дисплее появился номер Белью. Вивьен ответила:

– Слушаю.

– Как дела?

– Никак. Есть новости?

– Да. Плохие.

Она помолчала, ожидая обещанный холодный душ.

– Уиллард сегодня рано утром связался с военными. Имя Уэнделла Джонсона засекречено. Нет доступа к его досье.

Вивьен вспыхнула гневом.

– Да они с ума сошли. В таком случае, как этот…

Белью прервал ее.

– Знаю. Ты, однако, забываешь о двух моментах. Первый – мы не можем раскрыть подробности нашего расследования. Второе – даже если сделали бы это, зацепка слишком слабая, чтобы стена рухнула сразу же. Шеф полиции обещал помощь мэра, который может проконсультироваться с президентом. Но в любом случае, даже самому главному человеку в Америке для этого требуется какое-то время. А если Рассел все рассудил правильно, то время – это как раз то, чего у нас нет.

– Безумие. Столько людей погибло…

Ясно, что она хотела продолжить: и сколько еще может погибнуть?

– Да, однако мы ничего не в силах сделать… сейчас.

– А еще новости?

– Есть одна небольшая, которая порадует тебя лично. Анализ ДНК подтвердил, что человек, найденный в стене, действительно Митч Спарроу. Ты оказалась права.

В другое время это означало бы успех. Идентифицирована жертва, и убийца уже наказан некими силами, выходящими за пределы человеческого понимания. Однако сейчас это лишь прибавило чуть-чуть гордости, но не утешения.

Вивьен попыталась преодолеть уныние. Она знала, чем заняться, пока вопрос решается на высшем уровне.

– Хочу взглянуть на квартиру этого человека.

Думала сказать – «Уэнделла Джонсона», но поняла, что имя это уже не имеет никакого смысла. Теперь и для них он превратился в Призрака Стройки.

– Я велел своим людям ничего не трогать. Знал, что поедешь туда. Пошлю агента, он будет ждать тебя там с ключами.

– Очень хорошо. Еду немедленно.

– Любопытная деталь. Во всей квартире почти нет никаких отпечатков. А среди немногих, что нашлись, нет ни одного совпадающего с отпечатками Уэнделла Джонсона, которые мне прислал капитан Колдуэлл.

– Это означает, он стер их?

– Может быть. Или же их просто не было у нашего человека. Возможно, не стало после ожогов.

Призрак.

Без имени, без лица, без отпечатков пальцев.

Человек, который даже после смерти оставался безвестным. Вивьен подумала о том, что же довелось пережить и какие пришлось претерпеть страдания этому несчастному, чтобы стать тем, кем он стал, и душой, и телом. Задумалась, как давно он проклинает общество, окружавшее его, которое отняло у него жизнь, не дав ничего взамен. Относительно того, как именно он проклинал, не было никаких сомнений. Десятки погибших служили тому более чем убедительным доказательством.

– Хорошо. Я поехала.

– Будь на связи.

Выключив телефон, Вивьен сунула его в карман халата, ополоснула чашку в мойке и, поставив рядом, прошла в ванную. Наслаждаясь теплым душем, не могла не подумать, что история эта при всей своей драматичности граничит с гротеском. Не из-за ускользающего результата и невозможности подобраться к цели, а из-за того, что судьба, словно в насмешку, все время подбрасывает какие-то новые ходы, какие-то неожиданные тайники.

Она вышла из-под душа, вытерлась и надела чистое белье. Когда сунула в корзину грязное, в каком ходила накануне, ей показалось, будто почувствовала запах разочарования, который в ее воображении напоминал запах увядших цветов.

Наконец взяла телефон и позвонила Расселу.

Бесстрастный голос сообщил, что телефон выключен или вне пределов досягаемости.

Странно.

Ей казалось невероятным, чтобы он отказался от расследования, в котором так хотел участвовать и проявил такую проницательность… Может, уснул. Обычно люди, привыкшие к неупорядоченному образу жизни, умеют засыпать словно по команде, так же как и бодрствовать сколько угодно.

Тем хуже для него…

Она поедет одна осматривать квартиру. Она привыкла работать одна, и ей всегда казалось, что так лучше.

Вивьен спустилась по лестнице и вышла на улицу, где ее встретили солнце и голубое небо, которые в это время года по-прежнему радовали землю.

Возле своей машины на парковке она увидела Рассела.

Он стоял спиной к ней. Она заметила, что он тоже переоделся, поскольку его одежда носила следы слишком длительного пребывания в сумке. Он смотрел на реку, по которой буксир тянул баржу против течения. В этой картине заключалось некое предвестие победы над зловредной судьбой, в которую пока что верилось с трудом.

Услышав шаги, Рассел обернулся:

– Привет.

– Привет. И давно ты здесь?

– Да нет.

Вивьен указала на свой подъезд:

– Мог бы подняться.

– Не хотел беспокоить тебя.

Вивьен подумала, что на самом деле он просто не хотел оставаться с нею наедине. Пожалуй, именно так следовало понимать его слова. В любом случае, искать тому подтверждения вряд ли имело смысл.

– Я звонила тебе, но телефон выключен. Я решила, что ты вышел из игры.

– Я не могу себе этого позволить. По целому ряду причин.

Вивьен не сочла возможным спрашивать, по каким именно. Она открыла дверцу «вольво». Рассел обошел машину, сел рядом и, пока она заводила двигатель, поинтересовался, что они будут делать сегодня.

– Куда едем?

– Бродвей, 140, в Бруклине. В дом Призрака Стройки.

Они выехали на Вест-стрит и направились на юг. Вскоре миновали Бруклин-Баттери-туннель и отправились к Рузвельт-Драйв. По пути Вивьен рассказала Расселу о том, что история Уэнделла Джонсона представляет собой военную тайну и что очень трудно раскрыть ее быстро.

Он выслушал молча, со своим обычным отсутствующим видом, словно обдумывая что-то, чем, однако, не считал нужным поделиться.

Тем временем они выехали на Вильямсбургский мост, и под ними засверкали покрытые рябью от легкого ветерка воды Ист-Ривер. С моста свернули направо на Бродвей и вскоре остановились у нужного дома.

Это оказалось большое жилое здание, довольно старое, как сотни других таких же безвестных ульев, где ютились в этом городе столь же безвестные люди, жившие тут годами, не оставляя никаких следов своего пребывания. А когда они умирали, то нередко никто и не узнавал об этом, потому что никто не навещал их и не искал.

У подъезда их ожидала полицейская машина. Вивьен припарковалась напротив, на месте для разгрузки товара. Салинас, выйдя из машины, пошел ей навстречу.

Он даже взглядом не удостоил Рассела. Похоже, такова была в отношении него официальная позиция полиции Тринадцатого округа. И симпатия, которую Салинас всегда проявлял к Вивьен, тоже словно испарилась.

Он протянул ей связку ключей:

– Привет, Вивьен. Капитан велел передать тебе.

– Очень хорошо.

– Квартира номер 418 Б. Проводить тебя?

– Нет, не нужно. Мы сами справимся.

Салинас не настаивал, весьма довольный, что может покинуть и это место, и эту компанию. Глядя на его отъезжающую машину, Вивьен услышала голос Рассела:

– Спасибо.

– За что?

– Он только тебяспросил, не нужно ли проводить. Ты ответила во множественном числе, имея в виду и меня. За это и благодарю.

Вивьен подумала, что сделала это непроизвольно, поскольку присутствие Рассела рядом стало для нее уже привычным. И все же не могла не отметить его деликатность.

– Так или иначе, мы с тобой одна команда.

Рассел слегка улыбнулся такому определению:

– Не думаю, что это прибавит тебе друзей в управлении.

– Пройдет.

Бросив свой лаконичный ответ, Вивьен направилась к подъезду, и Рассел последовал за ней.

В вестибюле, где разило людьми и кошками, они дождались лифта, проскрежетавшего что-то непонятное, поднялись на пятый этаж и сразу же нашли нужную квартиру, поскольку дверь ее оказалась заклеена желтой лентой, которая означала, что вход запрещен, ведется расследование.

Вивьен сорвала ленту и повернула ключ в замке.

Едва дверь открылась, на них пахнуло особым запахом, какой бывает в помещениях, где давно никто не живет. Гостиная совмещалась с кухней. Одного взгляда хватило, чтобы понять – здесь жил одинокий мужчина. Одинокий и не питавший никакого интереса к окружающему миру.

Справа плита и холодильник, стол и единственный стул. Напротив, у окна кресло и старый телевизор на шатком столике. Все покрыто тонким слоем пыли со следами проведенного накануне обыска.

Они вошли сюда, словно в некое капище зла, задержав дыхание и думая о том, что некий человек годами жил в этих стенах, ходил тут, спал, ел – всегда в обществе каких-то призраков, которые виделись лишь ему одному и для борьбы с которыми он выбрал самый жестокий способ, какой только мог придумать.

Теперь, догадываясь, что с ним произошло, они получили точное представление о том, чем питалась – день за днем – злоба, которая привела его к опустошающему неотступному безумию.

Он решил убивать людей, рассчитывая вместе с ними убить и свои воспоминания.

Они бегло осмотрели пустую комнату и увидели только самые необходимые вещи. Не было никаких картин, безделушек – ничего, что говорило бы о каком-то личном вкусе – если не считать личным вкусом полнейшее отсутствие такового. Рядом с холодильником нашлась единственная примета обыденной жизни – миска с сушеными травами, признак того, что здешний обитатель сам готовил себе еду.

Они прошли в соседнюю комнату, где и завершили осмотр крохотной квартирки. Справа от двери размещался шкаф, напротив него односпальная кровать, отделенная от стены тумбочкой, на тумбочке – лампа с убогим абажуром.

Слева что-то вроде двухуровневого стеллажа – одна полка на высоте обычного стола, а вторая пониже, примерно в полуметре от пола. Рядом стул, второй в этой квартире, и старое конторское кресло на колесиках, такое истрепанное, что, казалось, подарено старьевщиком, а не куплено в магазине. Стены тоже голые, если не считать большой карты города, висящей над столом.

На нижней полке лежали в основном книги, а также несколько журналов, колода карт, наводящая на мысль скорее о бесконечных пасьянсах, чем о партиях с друзьями, и толстая серая папка с какими-то бумагами.

Вивьен подошла ближе.

Если именно тут он собирал свой хитроумный взрывной механизм, то вчера во время обыска агенты, надо полагать, забрали для исследования инструменты и детали. Однако капитан заверил, что тут ничего не тронуто, видимо, ничего не нашли.

Она наклонилась и просмотрела книги. Библия. Книга кулинарных рецептов. Детектив Джеффри Дивера, писателя, которого она и сама очень любила. Туристический путеводитель по Нью-Йорку.

Взяла папку и положила на верхнюю столешницу. Открыв, обнаружила в ней множество каких-то странных рисунков. Все выполнены не на обычной бумаге, а на прозрачном пластике, словно художник хотел тем самым подчеркнуть свою оригинальность, не только талант.

Она стала просматривать рисунки. Возможно, пластик и обеспечивал некую оригинальность, но даже неискушенному взгляду становилось ясно, что никакого таланта у автора рисунков не было и в помине. Композиция примитивная, линия неуверенная, краски аляповатые и полное отсутствие техники.

Человек, живший в этом доме, казалось, был одержим созвездиями. Каждый рисунок изображал какое-то из них в соответствии с картой звездного неба, существовавшей только в его собственной голове.

Созвездие Красоты, Созвездие Карен, Созвездие Конца, Созвездие Гнева…

Множество точек, соединенных разноцветными линиями. Иногда звезды, нарисованные словно детской рукой, иногда круги или кресты, просто неровные мазки кистью.

Рассел, державшийся в стороне, подошел ближе, желая тоже взглянуть, что рассматривает Вивьен. И невольно высказал мнение, с которым она не могла не согласиться.

– Какой ужас.

Она собиралась ответить, когда зазвонил мобильник. Хотела было выключить его, даже не посмотрев, потому что опасалась увидеть номер больницы «Марипоза», но все же взглянула и обнаружила на дисплее имя отца Маккина.

– Алло.

Знакомый голос прозвучал неузнаваемо – напряженный, будто испуганный, без следа обычной энергии:

– Вивьен, это я, Майкл.

– Привет. Что случилось?

– Нужно повидать тебя, Вивьен. Как можно скорее. Надо поговорить – без свидетелей.

– Майкл, я сейчас занята ужасным делом и не…

Священник заговорил твердо и настойчиво, будто уже десятки раз повторял про себя эти слова.

– Вивьен, это вопрос жизни или смерти. Не моей, а многих людей.

На какой-то момент человек на том конце провода заколебался. На какой-то момент, который ему, наверное, показался вечностью, судя по тому, как он продолжил:

– Это связано со взрывами, да простит меня Господь.

– Взрывами? Но какая связь между тобой и взрывами?

– Приезжай скорее, прошу тебя.

Преподобный Маккин выключил телефон, а Вивьен осталась на солнечном пятне, падавшем из окна на пол. Заметила, что, пока говорила по телефону, машинально сделала несколько шагов, как нередко бывает во время особенно важного разговора, и прошла в другую комнату. Рассел последовал за ней и остановился на пороге.

Она посмотрела на него, не зная, что сказать ему и, самое главное, себе. Майкл просил о разговоре без свидетелей. Привезти с собой Рассела означало бы не посчитаться с его просьбой и, пожалуй, помешать ему сказать то, что он так хотел сообщить. Означало бы также признаться Расселу, что ее племянница находится в общине для наркозависимых. Ей не хотелось переживать еще и это.

Она спешно приняла решение – потом разберется, правильное или нет.

– Мне необходимо срочно уехать по одному делу.

– Единственное число глагола означает, что уехать ты должна одна. Я правильно понял?

Во время разговора с Майклом Вивьен обронила слово «взрывы».

Рассел сразу обратил на это внимание.

– Да. Мне нужно увидеться с одним человеком. И без посторонних.

– Я думал, мы договорились.

Она отвернулась, потом устыдилась, что поступила так.

– На эту встречу наша договоренность не распространяется.

– Капитан дал мне честное слово, что я смогу наблюдать за расследованием.

Вивьен вспыхнула гневом. Разозлилась на него, на себя, на то, что бессильна что-либо предпринять или изменить, а вынуждена только терпеть все это.

Она с каменным лицом повернулась к нему и ответила сухим, резким тоном:

– Слово дал тебе капитан, а не я.

Следующая секунда длилась в этой комнате вечность.

Не могу поверить, что я действительно так сказала…

Рассел побледнел. Некоторое время смотрел на нее, как смотрят на человека, который уезжает, чтобы никогда не вернуться. И в глазах его светилась такая печаль, словно он утратил что-то бесконечно дорогое.

Потом он молча прошел к выходу. И у нее не нашлось сил что-то сделать или сказать. Рассел вышел на лестницу, аккуратно прикрыв за собой дверь.

Вивьен почувствовала себя как никогда одинокой. Так хотелось выбежать следом и окликнуть его, но нет, она не может сделать этого. Во всяком случае сейчас. Только когда узнает, что хотел сказать отец Маккин. Речь шла о жизни многих людей.

Ее собственная жизнь и жизнь Рассела остались на втором плане. Отныне и впредь ей понадобятся вся ее воля и все мужество, чтобы признаться самой себе, что она полюбила человека, который отвергает ее.

Она подождала немного, пока он выйдет из здания и удалится. И, ожидая, вспомнила, что сказала ему, когда они приехали сюда.

Она сказала, что они с ним одна команда.

Он поверил, и она предала его.