Текст книги "Танец с драконами"

Автор книги: Джордж Р.Р. Мартин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 30 (всего у книги 78 страниц) [доступный отрывок для чтения: 32 страниц]

ТИРИОН

В то время как они достигли Волантиса, небо было пурпурным на западе и черным на востоке, и начали появляться звезды. Те же звезды, что и в Вестеросе, заметил Тирион Ланнистер.

Он мог бы даже найти некоторое утешение в этом, если бы не был привязан как гусь и переброшен через седло. Он отказался от попыток пошевелиться. Узлы, сдерживающие его, были слишком тугими. Вместо этого он висел как мешок с едой. Бережет мои силы, сказал он себе, только вот зачем, он не мог сказать.

Волантис закрывал свои ворота с темнотой, и гвардейцы у северных ворот нетерпеливо ворчали на отставших. Они присоединились к очереди за телегой, нагруженной лаймами и апельсинами. Караульные пропустили телегу движением факелов, но внимательно рассматривали огромного андала на боевом коне, с длинным мечом и в кольчуге. Вызвали капитана. Пока он и рыцарь обменивались несколькими словами по-волантийски, один из гвардейцев снял латную перчатку и потер голову Тириона. "Я преисполнен счастья, – сказал ему карлик. – Освободи меня, друг, и ты будешь хорошо вознагражден".

Его похититель услышал." Прибереги свою ложь, для тех, кто говорит на твоем языке, Бес," сказал он, когда махнул рукой дозорным Волантиса.

Затем они снова двинулись, через ворота и вдоль массивных городских стен. " Ты говоришь на моем языке. Могу ли я осыпать тебя обещаниями, или ты намеревашься купить лордство моей головой?"

"Я был лордом, по праву рождения. Я не хочу никаких высоких титулов." "Все это ты хочешь получить от моей дорогой сестрицы." " А я вот слышал, что Ланнистеры всегда платят свои долги."

"Ой, каждую копейку… но никогда не больше, мой господин. Вы будете получать еду на которую вы рассчитывали, но она не будет под соусом благодарности, и в конце концов она не будет насыщать вас.»

"Может быть я хочу увидеть, как ты заплатишь за свои грехи. Отцеубийца проклят в глазах богов и людей."

– Боги слепы, а люди видят лишь то, что хотят.

" Я вижу тебя как на ладони, Бес." Что-то темное прокралось в тон рыцаря. " Я делал вещи, которыми не горжусь, вещи, которые принесли позор всему моему Дому и имени отца…но, чтобы убить своего собственного отца? Как человек может сделать такое?"

– Дай мне арбалет, спусти штаны и я с радостью тебе покажу.

– Думаешь, это шутка?

– Думаю, жизнь это и есть шутка. Не важно: твоя, моя, да чья угодно.

Внутри городских стен они проезжали цеховые здания, рынки и бани. Фонтаны плескались и пели посреди широких площадей, где люди сидели за каменными столами, двигая фигуры для кайвассы и потягивая вино из стеклянных фужеров, пока рабы, светившие богато украшенными фонарями, разгоняли тьму. Пальмы и кедры росли вдоль мощеной дороги, и памятники стояли на каждом перекрестке. Карлик отметил, что многим статуям не хватает головы, однако даже безголовыми они все ещё выглядели грандиозно в багровых сумерках.

По мере того как конь брел на юг вдоль реки, лавки становились меньше и жальче, деревья вдоль улицы превратились в ряд пней. Булыжники под копытами их коней уступили место бес-траве, а затем мягкой мокрой грязи цвета детских испражнений. Мостики, перекинутые через небольшие потоки, кормящие Ройн, тревожно скрипели под их весом. Там, где когда-то над рекой возвышался форт, теперь стояли сломанные ворота, зияющие дырами, словно беззубый рот старика. Можно было увидеть коз, выглядывающих из-за парапета.

Старый Волантис, первый из детей Валирии, – думал карлик. – Гордый Волантис, король Ройна и хозяин Летнего моря, обитель благородных господ и милых дам древнейших кровей. Не говоря уж о множестве голых детей, которые бродили по переулкам, крича пронзительными голосами, или бравосцах, стоящих в дверях винных лавок, обхватив рукояти своих мечей, или рабах с их согнутыми спинами и татуированными лицами, которые сновали повсюду, как тараканы. Могучий Волантис, величайший и самый населенный из девяти Свободных Городов. Древние войны сделали безлюдной большую часть города, и широкие площади Волантиса начали погружаться обратно в грязь, на которой он стоял. Прекрасный Волантис, город фонтанов и цветов. Но половина фонтанов пересохла, половина бассейнов потрескалась, вода в них застоялась. Цветущие лозы выползали из каждой трещины в стене или в мостовой, и молодые деревья пустили корни в стенах заброшенных лавок и лишённых крыш храмов.

А потом был запах. Он висел в жарком, влажном воздухе – насыщенный, противный, всепроникающий. Это был запах рыбы, цветов, и слоновьего дерьма. Веяло чем-то сладким, земляным, и одновременно – гнилой мертвечиной.

– Этот город пахнет, как старая шлюха, – заявил Тирион. – Как грязнуля с отвисшими прелестями, которая обливает свои гениталии парфюмом, чтобы заглушить зловоние между ее ног. Я не то, чтобы жалуюсь. Если уж говорить о шлюхах, то молодые пахнут гораздо лучше, зато старые знают больше постельных фокусов.

– Тебе лучше знать.

Ах, конечно. Бордель, где мы встретились, ты должно быть принял за септу? А та девица, ерзавшая у тебя на коленях была твоей девственой сестрой?

Он разозлился.

– Хватит болтать языком, пока я его в узел не завязал.

Тирион проглотил свою колкость. Его губы все еще были отекшими и раздувшимися с того последнего раза, когда он слишком далеко зашел. Тяжелые руки и никакого чувства юмора – плохое сочетание. Это он выучил отлично по дороге из Селхориса. Его мысли были прикованы к его сапогу, к грибам под носком. Его захватчик не обыскал его так тщательно, как следовало. Всегда можно спастись. По крайней мере Серсея не получит меня живым.

Немного южнее, начали появляться признаки процветания. Заброшенные здания встречались реже, голые дети исчезли, бравосцы в дверях казались одеты более роскошно. Некоторые из гостиниц, что они прошли, на самом деле были похожи на место, где человек может спать без страха, что ему перережут горло. Фонари раскачивались на железных столбах вдоль речной дороги, покачиваясь когда дул ветер.

Улицы становились шире, здания более внушительными.

Некоторые из них были увенчаны большими куполами из цветного стекла. В сумерках, с огнями светящимися под ними, купола светились синим и красным, зеленым и фиолетовым.

Но, вместе с тем, было в воздухе что-то неуловимое, что беспокоило Тириона. На восточном берегу Ройна, он знал, располоагались причалы Волантиса, кишащие матросами, рабами и торговцами, а винные погребки, гостиницы и публичные дома обслуживали эту публику. К востоку от реки незнакомцы из разных морей были не редкостью. "Нам здесь не рады,"– почувствовал карлик.

Когда Тирион впервые проходил мимо слона, он не мог оторвать глаз. В зверинце Ланиспорта была слониха, и Тирион видел ее, когда был мальчиком. Она умерла, когда Тириону было лет семь… но этот огромный серый исполин выглядел в два раза крупнее нее.

Дальше они наткнулись на слона поменьше, цвета белой выветрившейся от времени кости, который был впряжен в богато украшенную повозку. "Может ли быть воловья повозка без волов? – " поинтересовался Тирион у похитителя. Но когда его попытка завязать разговор оказалась безупспешной, он погрузился в молчание, наблюдая за движениями крупа слона– карлика перед собой.

Волантис кишмя кишел белыми карликовыми слонами. По мере их приближения к Черной Стене и многолюдным районам недалеко от Длинного Моста, они успели заметить около дюжины.

Несмотря на это, обычные крупные серые слоны также не были редкостью – огромные монстры с замками на спинах. В вечернем полумраке появились тележки, обслуживаемые полураздетыми рабами, чьей целью была уборка огромных, дымящихся куч слоновьего навоза, оставленного обоими видами тварей, и больших, и маленьких. За тележками увивались полчища мух, и неудивительно, что именно мухи были вытатуированы на щеках рабов, отмечая суть их занятия.

"Вот подходящее ремесло для моей дорогой сестрицы," – размышлял Тирион. "Она будет прелестно смотреться с маленькой лопаткой и мухами, вытатуированными на ее сладеньких розовых щечках."

К тому времени они замедлились настолько, что ползли. Дорожный поток имел плотное движение (?), почти все оно текло на юг. Рыцарь шел с ним, бревно попавшее в поток. Тирион разглядывал проходящие толпы. Девять человек из десяти носили отметины рабов на щеках. "Так много рабов… куда они все идут?»

"Красные жрецы зажгли(?) их ночные огни на закате. Верховный жрец будет говорить. Я бы избежал этого, если бы мог, но чтобы достигнуть Длинного Моста мы должны пройти красный храм».

Спустя три квартала улица открыла их взору огромную площадь, освещенную факелами, на которой находился храм. Сохрани меня Семеро, да он должно быть в три раза больше Великой Септы Бейлора. Чудовищное переплетение столбов, лестниц, опор, мостов, куполов и башен, производившее такое впечатление, будто все они были вытесаны из одной глыбы колоссальных размеров, Храм Владыки Света возвышался подобно холму Эйгона. Сотни оттенков красного, желтого, золотистого и оранжевого цветов соприкасались и сливались в единое целое на стенах храма, перетекая из одного в другой как облака на заходе солнца. Стройные башни храма взвивались ввысь, застывшие языки пламени, танцующие с небом. Огонь, превращенный в камень. Верховный Жрец, окруженный огромными ночными кострами, разведенными у ступеней храма, приступил к своей речи.

Бенерро. Верховный Жрец стоял на вершине красной каменной колонны, соединенной с величественными терассами узким каменным мостиком. На терассе стояли рядовые жрецы и прислужники. Прислужники были одеты в бледно желтые и ярко оранжевые одежды, жрецы и жрицы– в огненно красные.

Огромная площадь перед ними была полностью заполнена людьми. Многие последователи носили красные повязки на рукавах или головах. Все глаза были устремлены на верховного жреца. "Дорогу,"– прорычал рыцарь, в то время как его лошадь врезалась в толпу. "Прочь с дороги!" Волантийцы недовольно расступились, провожая путников ругательствами и злыми взглядами.

Бенерро хорошо владел своим высоким голосом. Худой и высокий, он имел вытянутое лицо и кожу молочной белизны. Языки пламени, вытатуированные на его щеках, подбородке и бритой голове, образовывали ярко красную маску, которая сжигала глаза, огненным кольцом окружала безгубый рот. "Это татуировка раба?" – спросил Тирион.

Рыцарь кивнул.

– Красный храм покупает их детьми и делает жрецами, храмовыми проституками или воинами. Посмотри туда.

Он указал на ступени перед дверями храма, где стояла цепь мужчин в богато украшенных доспехах и оранжевых плащах, они сжимали копья с наконечниками в форме пляшущих огней.

– Огненная Рука. Священные солдаты Владыки Света, защитники храма.

Огненные рыцари.

– А сколько пальцев на этой руке, скажи на милость?

Всегда тысяча. Ни больше, ни меньше. Вместо каждого погасшего огня зажигают новый.

Бенерро указал на Луну пальцем, сжал ладонь в кулак, широко раскинул руки. Когда его голос поднялся до крещендо, языки пламени внезапно со свистом вырвались из его пальцев, толпа ахнула. Жрец начал чертить огненные символы. Валирийские письмена. Тирион узнал только два из десятка: Гибель и Тьма.

Толпа разразилась криками. Женщины вопили, мужчины потрясали кулаками. Плохие предчувствия. Карлик вспомнил день отплытия Мирцеллы в Дорн, и бунтующую толпу на обратном пути из гавани в Красный Замок.

Тирион вспомнил, что Халдон полумейстер предлагал привлечь красного жреца на сторону молодого Гриффа. Теперь, когда карлик сам видел и слышал жреца, эта идея казалась ему плохой. Он надеялся, что у Гриффа больше здравого смысла. Некоторые друзья много опаснее врагов. Но лорд Коннингтон должен будет поломать голову, чтобы отличить одних от других. "Хотел бы я и сам уметь это делать, – " подумал Тирион.

Священник показал на Черную Стену за храмом, охватывая жестом ее парапеты, откуда горстка вооруженных охранников глядела вниз.

– О чем он говорит? – поинтересовался Тирион у рыцаря.

– О том, что Дейенерис в беде. Темное око направило свой взор на нее, и приспешники ночи замышляют ее уничтожить, молясь своим фальшивым богам в храмах обмана… плетут заговоры против нее вместе с безбожниками из дальних стран…

Тирион почувствовал, как волосы у него на затылке встали дыбом. Принц Эйгон не найдет здесь друзей. Красный жрец говорил о древнем пророчестве, пророчестве, предсказывавшем появление героя, изгоняющего прочь тьму, нависшую над миром. Одного героя. А не двух. У Дейнерис есть драконы, у Эйгона их нет. Карлику необязательно было быть провидцем, чтобы понять как Бенерро и его последователи отреагируют на появление второго Таргариена. "Грифф тоже поймет, конечно же," – думал он, с удивлением отметив то, насколько сильно его это взволновало.

Рыцарю пришлось применить силу, чтобы протиснуться сквозь толчею, образовавшуюся на выходе с площади, игнорируя сыпавшиеся на него со всех сторон проклятия. Один человек заградил им дорогу, но рыцарь взялся за рукоять меча и обнажил его ровно настолько, чтобы продемонстрировать фут обнаженной стали. Человек растворился, и путь вновь был свободен. Рыцарь пустил лошадь рысью, и толпа осталась позади. Какое-то время Тирион еще слышал голос Бенерро, постепенно затихавший за их спинами и внезапный, как молния, рев толпы, спровоцированный его речью.

Они подъехали к конюшне. Рыцарь спешился и стал колотить в дверь, пока не прибежал изможденный раб с лошадиной головой на щеке. Карлика грубо сдернули из седла и привязали к столбу, в то время как его похититель будил владельца конюшни и торговался с ним по поводу цены за коня и седло. Дешевле продать лошадь, чем перевозить ее на корабле через полмира. Тирион чувствовал присутствие корабля в своем ближайшем будущем. Возможно, он все-таки прорицатель.

Получив деньги, рыцарь закинул оружие, щит и седельную сумку себе на плечо и спросил дорогу к ближайшей кузнице. Та тоже оказалась на засове, но быстро открылась на крик рыцаря. Кузнец искоса взглянул на Тириона, затем кивнул и принял горсть монет.

– Поди сюда, – сказал рыцарь своему пленнику. Он вытащил кинжал и перерезал путы связывающие Тириона.

– Благодарю, – сказал карлик, растирая запястья, но рыцарь лишь рассмеялся.

– Прибереги свою признательность для того, кто ее заслуживает, Бес. Тебе не понравятся эти новые удила.

Он не ошибался.

Оковы были из черного железа, толстые и тяжелые, весом не меньше двух фунтов, насколько мог судить карлик. Цепь добавила еще больше веса.

– Должно быть, никто не внушает страх сильнее меня, – признал Тирион, пока его заковывали. Каждый удар отдавался в руках до самых плеч. – Или ты боишься, что я удеру на этих своих маленьких чахлых ножках?

Кузнец не поднимал головы от своей работы, но рыцарь мрачно посмеивался.

– Меня волнуют не твои ноги, а твой рот. В кандалах ты – раб. Никто не станет слушать твоих слов, даже те, кто говорят на языке Вестероса.

– В этом нет необходимости, – возразил Тирион. – Я буду послушным маленьким пленником, честно-честно.

Тогда докажи это и закрой рот.

И он склонил голову, и прикусил язык, пока его заковывали в цепи, от запястья к запястью, от запястья к лодыжке, и от лодыжки к лодыжке. Эти проклятые штуковины весят больше меня. По крайней мере, он все еще был жив. Пленивший его воин мог бы просто снести ему голову. Серсея большего не требовала, в конце концов. И не обезглавив его при первой возможности, похититель совершил свою первую ошибку. Дорога от Волантиса до Королевской Гавани пролегает через полмира, и по пути многое может приключиться, сир.

Остаток пути они проделали пешком. Тирион звенел и грохотал, изо всех сил стараясь поспеть за своим высоким похитителем, шагающим широко и торопливо. Всякий раз, когда он начинал отставать, рыцарь натягивал его цепь и грубо дергал, вынуждая карлика догонять его, подпрыгивая и спотыкаясь. " Могло быть и хуже. Он мог бы гнать меня перед собой кнутом."

Волантис разделялся устьем Ройна – в месте, где река целуется с морем, – на две половины, которые соединял Длинный Мост. Старейшая, самая богатая часть города была к востоку от реки, но наемники, варвары и другие неотесанные бродяги не приветствовались там, так что им было нужно перебираться на западный берег.

Длинный Мост начинался черной каменной аркой, украшенной резьбой – сфинксами, мантикорами, драконами, и неизвестными до сих пор существами. За аркой простирался большой пролет, построенный волантийцами на пике их славы – эстакада из расплавленного камня, поддерживаемая массивными колоннами. Ширины ее едва хватало, чтобы разминулись две повозки, так что всякий раз, когда фургон, следующий на запад встречался с идущим на восток, оба вынуждены были еле ползти.

Это хорошо, что они пешие. В трети пути от выхода фургон, загруженный дынями, сцепился колесами с другим, под завязку набитым шелковыми коврами, что остановило все колесное движение. Большая часть пешеходного потока также остановилась, чтобы понаблюдать за бранящимися возницами, но рыцарь подтянул Тириона за цепь и принялся прокладывать путь через толпу для них обоих. В самом центре толчеи какой-то мальчишка попытался вытащить у него кошелек, но тычок твердым локтем заставил вора оставить задуманное и заняться разбитым носом, залившим ему кровью пол-лица.

Здания возвышались с обеих сторон от них: лавки и храмы, таверны и гостиницы, беседки для кавассы и бордели. Большинство было трех– или четырех– ярусными, и каждый следующий ярус нависал над предыдущим. Верхние этажи чуть ли не целовались друг с другом. Идя по мосту, казалось, что проходишь по освещенному факелами туннелю.

Вдоль прохода стояли лавки и палатки всех сортов; ткачи и кружевницы демонстрировали свои изделия бок о бок со стеклодувами, свечных дел мастерами и торговками рыбой, продающими угрей и устриц. При каждом ювелире состоял стражник, а у торговцев пряностями было по паре охранников, поскольку и товары их были вдвое дороже. Тут и там, между лавками, путник мог мельком увидеть реку, которую он пересекал. Ройн уходил на север широкой черной лентой, искрящейся под звездами, в пять раз шире Черноводной у Королевской Гавани. К югу от моста река раскрывала объятья навстречу соленому морю.

На мосту, в центральном пролёте, отрубленные руки грабителей и карманников луковыми гирляндами свисали с шестов вдоль проезжей части. Тут же были выставлены три головы: две мужских и одна женская, их преступления были нацарапаны на табличках под ними. Пара копейщиков в полированных шлемах и серебристых панцирях следили за ними. На их щеках были тигриные полоски нефритово-зеленого цвета. Время от времени охранники проявляли заботу о покойных, взмахами копий отгоняя пустельг, чаек и ворон. Птицы возвращались к головам в ту же минуту.

"Что они сделали?" – невинно осведомился Тирион.

Рыцарь взглянул на надписи.

– Женщина была рабыней, которая подняла руку на хозяйку. Старика обвинили в подстрекательстве к мятежу, и шпионаже в пользу королевы драконов.

"А парень?"

"Убил своего отца".

Тирион ещё раз взглянул на гниющую голову. Да ведь эти губы как будто улыбаются!

Пройдя дальше, рыцарь ненадолго остановился посмотреть драгоценные диадемы красовавшиеся на ложе из фиолетового бархата. Он прошел мимо них, но через несколько шагов вновь остановился, чтобы поторговаться за пару перчаток в лавке кожевенника. Тирион был благодарен за передышку. От стремительного темпа он уже задыхался, а его запястья были стёрты в кровь наручниками.

Из дальнего конца Длинного Моста была лишь узкая дорожка через переполненный портовый район западного берега, вниз по освещенной факелами улице, переполненной матросами, рабами и пьяными гуляками. Однажды неуклюже прошел слон с десятком полуголых рабынь высовывающихся (?) из замка на его спине, дразнящих прохожих мельканием своих грудей и кричащих: "Малакио, Малакио."

Они выглядели так восхитительно, что Тирион почти вступил прямо в навозную кучу, которую оставил слон, чтобы отметить свой проход. Он был спасен в последний момент, когда рыцарь рванул его в сторону, дергая за цепи так сильно, что он споткнулся и покатился (?).

– Долго еще? – поинтересовался карлик.

– Уже пришли. Рыбная площадь.

Как выяснилось, направлялись они в Торговый дом. Это четырехэтажное уродливое строение, словно огромный толстяк окруженный детьми, разрослось вдоль реки посреди складов, публичных домов и таверен. Нестихающий гул, производимый моряками, торговцами, менялами, судовладельцами и работорговцами, которые лгали, бранились и пытались провести друг друга на сотне разных языков, отдавался эхом от покрытых копотью перекрытий и растрескавшихся потолков в тускло освещенном лабиринте обособленных ниш и глухих закоулков, в котором даже обычная комната была больше главных залов в замках Вестероса.

Тирион одобрил выбор постоялого двора. Рано или поздно но Робкая Дева доберется до Волантиса. А это была самая большая гостиница в городе, предназначенная в первую очередь для хозяев судов, капитанов и купцов. Много сделок заключалось в этом похожем на пещеру общем зале. Ему было известно о Волантисе достаточно, чтоб понять это. Пусть только Грифф с Уткой и Халдоном тут объявятся, и он вновь станет свободен.

А до тех пор придется потерпеть. Ему еще подвернется шанс.

Комнаты наверху оказались скорее маленькими, чем большими, но самые дешевые находились на четвертом этаже. В спальне его похитителя, втиснутой в угол здания под скошенной крышей, был низкий потолок, продавленная кровать с периной, от которой шел неприятный запах, и наклонный деревянный пол, напомнивший Тириону его пребывание в Орлином Гнезде. По крайней мере у этой комнаты были стены. Окна тоже были. Кроме них удобства этой спальни включали в себя вделанное в стену железное кольцо, столь полезное для приковывания рабов. Помедлив лишь для того чтобы зажечь сальную свечу, его похититель пристегнул цепь Тириона к кольцу.

– Это необходимо? – запротестовал карлик, без сил свалившись на пол. – Как я сбегу, через окно?

– Ты смог бы.

– Мы на четвертом этаже, а я не умею летать.

– Ты можешь упасть. Я не хочу, чтобы ты умер.

«Да, но почему? Не похоже, что Серсею это заботило». Тирион загремел цепями.

– Я знаю кто вы, сир. – Разгадать было несложно. Медведь на его накидке, герб на его щите, упоминание о потерянном титуле. – Знаю, кто вы такой. И раз вы знаете кто я, то знаете также, что я был десницей короля и заседал в совете вместе с Пауком. Будет ли вам интересно узнать, что это евнух отправил меня в это путешествие? – «Он и Джейме, но об этом я умолчу». – Я его марионетка, как и вы. Между нами не должно быть разногласий.

Это не понравилось рыцарю.

– Я брал деньги Паука, не буду отрицать, но я никогда не был его марионеткой. Моя преданность принадлежит теперь не ему.

– Серсее? Ну и дурак. Все, что нужно моей сестре, – моя голова, а у тебя есть прекрасный острый меч. Почему бы не прекратить этот фарс сейчас и не пожалеть нас обоих?

Рыцарь рассмеялся:

– Это какой-то фокус карлика? Просить о смерти в надежде, что я позволю тебе жить? – Он направился к двери. – Я принесу тебе что-нибудь с кухни.

– Как ты добр. Я подожду здесь.

– Я знаю, что подождешь.

Однако когда рыцарь вышел, он запер за собой дверь тяжелым железным ключом. "Купеческий Дом" был известен своими замками.

Надежный, как темница, горько думал карлик, но, по крайней мере, здесь есть окна.

Тирион знал, что его шансы освободиться от цепей ничтожны, но он чувствовал себя обязанным попробовать. Все попытки просунуть кисти сквозь наручники привели только к тому, что он содрал еще больше кожи и его запястья стали скользкими от крови, но все дерганья и извивания не помогли вытащить железное кольцо из стены.

"Да и черт с ним," подумал он, откинувшись назад, насколько позволили ему цепи. Ноги сводило судорогой. "Это обещает дьявольски неприятную ночь… и я уверен, что лишь первую из многих."

Помещение было душным, но рыцарь позаботился открыть ставни, и тянул сквознячок. Комнатушке, теснившейся в углу здания под карнизом, повезло с наличием двух окон. Одно смотрело на Длинный Мост и окруженное черными стенами сердце Старого Волантиса за рекой. Другое выходило прямо на площадь. Рыбную Площадь, как назвал ее Мормонт. Тирион обнаружил, натягивая цепи, что может выглянуть наружу, отклоняя под углом туловище и позволяя звеньям удерживать его вес. Не так высоко падать, как из небесных камер Лизы Аррен, но достаточно высоко, что бы убиться насмерть. Возможно, если бы я как следует напился…

Даже в этот час площадь была переполнена – гуляющими моряками, шлюхами, высматривающими клиентов, торговцами, улаживающими свои дела. Красная жрица пробежала мимо, сопровождаемая дюжиной последователей с факелами, робы молотились об их лодыжки. В стороне, за таверной, вели сражение игроки в кивассу. Раб стоял у их столика, держа фонарь над доской. Тирион расслышал пение женщины. Слова были странными, мелодия мягкой и печальной. "Если бы я знал, о чем она поет, то мог бы и заплакать." Неподалеку толпа собралась вокруг пары жонглеров, перебрасывающих друг другу пылающие факелы.

Его похититель обернулся скоро, неся две пивные кружки и жареную утку. Он захлопнул за собой дверь, разорвал утку надвое, и бросил половину Tириону. Тот хотел поймать на лету, но цепи ограничили его движение, когда он попытался поднять руки. Вместо этого птица угодила ему в висок и, горячая и жирная, соскользнула вниз по лицу. Ему пришлось опуститься на корточки и тянуться к ней, звеня оковами. Он достал утку только с третьей попытки, и довольно впился в нее зубами. “ – Немного пива, чтобы запить это?”

Мормонт вручил ему пивную кружку. “ – Почти все в Волантисе надрались, почему же тебе нельзя?”

Пиво оказалось с приятной сладостью. Фруктовый вкус. Тирион сделал здоровенный глоток и довольно рыгнул. Пивная кружка была оловянной, очень тяжелой. Опустошу ее и брошу ему в голову, – подумал он. Если мне повезет, она проломит ему череп. Если мне очень повезет, то я промахнусь, и он забьет меня насмерть своими кулачищами. Он сделал еще один большой глоток. “ – Ну и что у нас за праздник?”

“ – Третий день их выборов. Предыдущие продлились десять. Десять дней безумия. Марши факельщиков, ораторы, шуты, менестрели и танцоры, бравосцы, сражающиеся на смертельных дуэлях в честь своих кандидатов, слоны с намалеванными по бокам именами предполагаемых триархов. Те жонглеры выступают в поддержку Мезисо.”

“ – Напомни мне отдать свой голос за кого-нибудь другого.” Тирион облизал жир с пальцев. Под окном толпа бросала жонглерам монеты. “ – И все эти предполагаемые триархи оплачивают выступления шутов?”

“ – Они делают все, что, как они думают, поможет им привлечь голоса,” – сказал Мормонт. “Еда, питье, зрелище… Алиос послал на улицы сто красивых юных рабынь – усладить избирателей.”

“ – Я за него,” – решил Тирион. “ – Приведите мне юную рабыню.”

“ – Они для вольнорождённых волантийцев, достаточно состоятельных, с правом голоса. Очень мало избирателей к западу от реки.”

"И это продолжается в десять дней?", – засмеялся Тирион. "Это забавно, хотя трех королей слишком много. Я пытаюсь представить себе правление Семью Королевствами с моей сладкой сестрой и храбрым братом рядом со мной. Один из нас убьет двух других за год. Удивительно, почему эти триархи не сделают то же".

"Некоторые пытались. Может быть, волантийцы умнее некоторых и мы, вестеросцы, – дураки. Волантис знает свою долю безумства, но она никогда не страдала от триархов. Всякий раз, когда выбирают сумасшедшего, его коллеги удерживают его до конца его срока. Подумай о мертвых, которые могли бы жить, если бы Безумный Эйрис делил свою власть еще с двумя королями".

Вместо них был мой отец, подумал Тирион. "Кое-кто в Свободных Городах полагает, что мы все дикари на нашей стороне узкого моря," продолжал рыцырь. "Те, кто так не думает, считают нас детьми, плачущими по сильной руке папаши".

"Или матери?" Серсее это понравится. Особенно, когда он подарит ей мою голову. "Кажется, вы хорошо знаете этот город".

"Я провел здесь лучшие годы жизни". Рыцарь допил остатки со дна кружки. "Когда Старк обрёк меня на изгнание, я бежал в Лисс с моей второй женой. Бравоос подошел бы мне лучше, но Линесс хотелось куда-нибудь, где потеплее. Вместо того, чтобы служить бравоосцам, я боролся с ними на Ройне, но на каждый серебренный, что я зарабатывал, жена тратила десять. К тому времени, когда я вернулся в Лисс, она взяла любовника. Он заявил мне весело, что я буду продан в рабство за долги, если я не отдам ее и не уеду из города. Так я и прибыл в Волантис… в одном шаге от рабства, не имея за душой ничего, кроме меча и одежды на мне.»

"И теперь ты хочешь отправиться домой?"

Рыцарь допил остатки своего эля.

– Утром я найду нам корабль. Кровать – моя. Ты можешь занять любое место на полу, куда дотянешься в цепях. Спи, если сможешь. Если нет, считай свои преступления. Это займет тебя до утра.

У тебя есть свои преступления, за которые надо ответить, Джорах Мормонт, подумал карлик, но счел более разумным не высказывать свое мнение вслух.

Сир Джорах повесил??меч на столбик кровати, скинул сапоги, стянул кольчугу через голову и снял пропитанную потом тунику из шерсти и кожи, обнажив покрытый шрамами мускулистый торс, заросший темными волосами. Если бы мне удалось снять с него кожу, можно было бы продать ее как меховой плащ, подумал Тирион, в то время как Мормонт рухнул на слегка попахивающую продавленную перину.

В мгновение ока рыцарь захрапел, оставив свой приз наедине с цепями. Оба окна были открыты, так что свет ущербной луны разливался по спальне.

Снизу, с площади доносились звуки: обрывки пьяных песен, вой кошки в течке, отдаленный звон стали о сталь. Кто-то скоро умрет, подумал Тирион.

Его наручники натирали кожу, в оковах он не мог сидеть, не говоря о том, чтобы прилечь. Лучшее, что он мог сделать, это повернуться в сторону, чтобы прислониться к стене, и вскоре у него начали неметь руки. Когда он двигался, чтоб снять напряжение в них, на него нахлынула боль. Он скрежетал зубами, чтобы не закричать. Он представлял, как было больно его отцу, когда болт пронзил его пах, что Шая чувствовала, когда он крутил цепь вокруг ее горла, что Тиша чувствовала, когда они насиловали ее. Его страдания были ничто по сравнению с их, но это не делало его боль ни каплей меньше. Только заставляли ее отступить.

Сир Джорах перевернулся на другой бок, так что все, что Тирион мог увидеть, была его была широкая, волосатая, мускулистая спина. Даже если бы я мог выскользнуть из этой цепи, я должен был бы перешагнуть через него, чтобы вытащить меч из пояса. Возможно, мне легче вытащить кинжал… Или же можно ключ, открыть дверь, проползти вниз по лестнице и через общую комнату… и куда идти? У меня нет друзей, нет монет, я даже не говорю на местном языке.