Текст книги "Звезда смерти"

Автор книги: Джордж Р.Р. Мартин

Соавторы: Мэрион Зиммер Брэдли,Хол Клемент,Генри Бим Пайпер
сообщить о нарушении

Текущая страница: 18 (всего у книги 43 страниц)

6

Угольки гаснущего костра отбрасывали непривычные оттенки на лицо Килы. На ее плечи и широкие волны темных волос. Сейчас, когда мы были одни, я чувствовал напряжение.

– Не спится, Джейсон?

Я покачал головой.

– Надо спать, пока есть возможность.

Но я боялся, что если в эту ночь сомкну глаза, то проснусь Джеем Элисоном, которого я ненавидел. В мгновение я увидел комнату глазами Джея: для него она не была жилой и чистой, по сравнению со стерильными терранскими коридорами – грязной и антисанитарной, как звериное логово.

Кила сказала задумчиво:

– Вы странный человек, Джейсон. Что вы за человек? Из мира Терры?

Я рассмеялся, но веселья в моем смехе не было. Внезапно я стал рассказывать ей всю правду.

– Кила! Человека, которого вы знаете, как меня, не существует. Я был создан специально для этой задачи. Ее решение будет моим концом.

Она была изумлена, глаза широко раскрылись.

– Я слышала легенды о терранцах и их науках, что они создают ненастоящих людей из металла, а не из плоти и крови…

Не давая распространиться дальше этому наивному ужасу, я быстро протянул перевязанную руку, взял ее пальцы в свои и пожал.

– Они металлические? Нет, Кила. Но человека, которого вы знаете, как Джейсона, не будет. Я буду кем-то иным… – Как я мог объяснить Киле о подавленной личности, когда сам мало что понимал в этом?!

Она мягко вытащила пальцы и сказала:

– Я видела, как кто-то другой однажды глядел на меня вашими глазами. Призрак.

Я бешено затряс головой.

– Для терранцев я призрак.

– Бедный призрак, – прошептала она.

Жалость. Я в ней не нуждался.

– То, о чем я помню – я не жалею. Возможно, вас я даже не вспомню, – но я лгал. Я знал, что хотя забыл все остальное, не смогу похоронить в памяти эту девушку, до самого конца мой призрак будет влачить эту ношу. Я глядел сквозь огонь на Килу которая сидела, скрестив ноги. Она сняла свою бесполую верхнюю одежду и под ней оказалось белье – простенькое, как детская распашонка, но удивительно притягательное. Из-под белья выглядывал краешек повязки и случайное воспоминание (не мое) навело на мысль, что если края раны сойдутся неправильно, будет заметный шрам. Заметный для кого?

Она призывно протянула руку.

– Джейсон… Джейсон…

Самообладание покинуло меня. Я чувствовал себя так, как если бы стоял под огромным звучным сводом камеры, которая была мозгом Джея Элисона. Крыша была готова обрушиться на меня. Образ Килы замерцал и растаял – вначале она была отчетливой и манящей, а затем – я словно увидел ее не с того конца телескопа.

Ее руки сомкнулись на моих плечах. Я поднял ладонь, чтобы оттолкнуть ее.

– Джейсон, – взмолилась она. – Не… не отказывайся от меня там. Поговори со мной расскажи!

Но ее слова проходили ко мне сквозь пустоту – я знал, что завтра во время встречи произойдут важные события и Джейсон один будет там. Терранцы послали его сквозь этот ад и пытки неведомо зачем… Ах да, лихорадка Следопытов!..

Джей Элисон стряхнул руки девушки и свирепо зарычал, пытаясь собраться с мыслями и сконцентрировать их на том, что ему предстояло сказать и сделать, чтобы убедить Следопытов выполнить свой долг по отношению к другим обитателям планеты. Как будто эти… нелюди способны испытывать чувство долга.

Испытывая непривычный прилив чувств, он задумался об остальных. Хендрикс. Джей знал в точности, зачем Форс послал большого надежного космонавта вместе с ним. А этот красивый утонченный дарковерец – кто он? Джей удивленно посмотрел на девушку – он не хотел, чтобы открылось, что он не до конца отдает себе отчет в том, что говорит и делает или что он помнит хотя бы отчасти Джейсона.

Он хотел уже спросить: «Что здесь делает дитя Хастура?», но тут логика сказала, что столь важный гость с почетом должен быть принят Старым. Затем нахлынула волна отчаяния: Джей понял, что он даже не может говорить на языке Следопытов – тот полностью вылетел у него из головы.

– Вы… – он выудил имя девушки, – Кила, вы умеете разговаривать на языке Следопытов?

– Несколько слов. Не больше. А что? – Она отступила в угол крошечной комнаты, но все же недалеко от него и он вяло подумал, что еще натворило это проклятое «альтер эго». Но с Джейсоном было не поговорить. Джей поднял глаза, меланхолически улыбаясь.

– Сядьте дитя. Вам не следует пугаться…

– Я… я пытаюсь понять. – Девушка вновь прикоснулась к нему, очевидно стараясь справиться с ужасом. – Это не просто – вы на моих глаза превратились в кого-то другого…

Джей увидев, что она дрожит от страха сказал устало:

– Я не намерен превратиться в летучую мышь и улететь. Я всего лишь бедный доктор. Доктор, который дал втянуть себя в нечистое дело, – не было причины, думал он, демонстрировать свое ничтожество и отчаяние, крича на этого несчастного ребенка. Бог знает, что там у нее было с этим «вторым Я» – Форс признал, что этот проклятый Джейсон был средоточием всех нежелательных качеств, с которыми он боролся всю жизнь. Усилием воли он не дал себе сбросить вновь ее руку с плеча.

– Джейсон, не… исчезайте! Подумайте! Попробуйте удержаться!

Джей обхватил голову руками. В тусклом свете жилища она, очевидно не заметила перемены, происшедшей с ним и считает, что разговаривает с Джейсоном. Она не выглядит слишком сообразительной.

– Подумайте о завтрашнем дне, Джейсон. Что вы им скажете? подумайте о своих родителях…

Джей Элисон подумал о том, что они скажут, когда обнаружат в нем чужого. Он чувствовал себя чужим. Хотя он должен придти в этот дом и говорить – он отчаянно копался в памяти в поисках хотя бы осколков языка Следопытов. Будучи ребенком он говорил на нем. Он должен вспомнить, чтобы говорить с женщиной, которая была ему доброй матерью. Он попытался изобразить на губах непривычные артикуляционные формы…

Джей вновь закрыл лицо ладонями. Джейсон был той его частью, которая помнила Следопытов. Вот что ему надо помнить: Джейсон не чужой ему, не захватчик тела. Джейсон, утраченная его часть и необходимая. Если бы был только один способ вернуть память Джейсона, его сноровку, не утратив при этом себя… Он сказал девушке:

– Дайте подумать. Дайте…

Неожиданно для него самого голос сорвался вдруг на чужой язык.

– Оставьте меня одного.

«Быть может, – подумал Джей, – я могу остаться собой, если смогу припомнить остальное. Доктор Форс сказал Джейсону, что он может помнить о Следопытах без любви, но и без неприязни.»

Джей поискал в памяти и не нашел ничего, кроме привычного расстройства. Годы, проведенные на чужой земле, вдали от человеческого жилища, одиночество и тоска. «Отец меня покинул. Он упал с самолета и я никогда больше его не видел. И я ненавижу его за то, что он покинул меня…»

Но отец не покинул его. Он разбил самолет, пытаясь спасти их обоих. Ничьей вины тут нет…

«Кроме отца. Потому, что он пытался перелететь через Хеллеры, где никто из людей…»

Он не принадлежит этому миру. Хотя Следопыты, о которых он думал ненамного лучше, чем о диких зверях, приняли чужого ребенка в свой город, в свои дома, в свои сердца. Они любили его. А он…

– И я любил их. – Я обнаружил, что говорю почти вслух. Затем увидел, что Кила схватила меня за руку, изучающе глядя в лицо. Я потряс головой.

– В чем дело?

– Вы меня напугали, – сказала она дрожавшим голоском и я вдруг понял что случилось. Я затрясся от свирепой ненависти к доктору Элисону. Он не может сделать даже малой толики того, что могу сделать я, но все же исхитряется выползти из мозга. Как он, должно быть, меня ненавидит! Но будь я проклят, если хотя бы наполовину так, как я его! Он чуть ли не до смерти запугал Килу!

Она стояла на коленях, совсем рядом и я понял, что есть только один способ разогнать холод, который оставила после себя эта мороженная рыба, заставив его опять провалиться в тартарары. Это человек, который ненавидит все, что не является миром холода и в котором он решил провести свою жизнь. Лицо Килы было поднято, оно было нежное, настойчивое, молящее… Внезапно я потянулся к ней, прижал ее к себе и силой поцеловал.

– Мог это сделать призрак? – спросил я.

Она прошептала:

– О, нет, – и ее руки сомкнулись на моей шее. И я повалился на сладко пахнувший мох, устилавший пол. Я чувствовал, как тает моя вторая половина, растворяется и исчезает.

Регис был прав – тут был только один путь.

Старый был вовсе не стар – титул являлся исключительно церемониальным. Он был молод (не старше меня), но обладал достоинством и величавостью, и тем же странным неуловимым качеством, которое я заметил в Хастуре. Было что-то, как мне показалось, что утратила Терранская Империя, когда перебиралась со звезды на звезду – чувство собственного положения, достоинство, которое никогда не требовало выражения, потому что никогда не покидало тебя.

Как у всех Следопытов, у него было лицо без подбородка и уши без мочек, тело с густой шерстью, которое выглядело слегка нечеловеческим. Он говорил очень тихим голосом (все Следопыты обладают утонченным слухом) и я должен был напрягать слух и помнить о том, что следует сдерживать голос.

Он протянул мне руку, я склонил над ней голову и прошептал:

– Выражаю тебе покорность, Старый.

– Не будем об этом, – пробормотал он тихим щебечущим голосом. – Садись, сынок. Мы рады тебе, но чувствуем, что ты сомневаешься в нашем доверии к тебе. Мы отпустили тебя к твоему народу, потому что чувствовали, что с ними ты будешь счастливее. Неужели мы были недобры к тебе, что спустя столько лет ты вернулся к нам с вооруженными людьми?

Порицание в его глазах было несомненным и я сказал беспомощно:

– Старый! Люди, пришедшие со мной не вооружены. На нас напала банда тех, кому нельзя быть в городе – и мы защищались. А столько людей сопровождают меня потому, что я не ходил этим путем в одиночку.

– Но это не объясняет, почему ты вернулся, – в его голосе явно ощущался укор.

Я сказал:

– Старый, мы пришли, как просители. Мой народ умоляет твой народ в надежде, что ты… – я хотел сказать было: «будешь человечен», – что ты будешь добр с нами всеми, как со мной.

Лицо его ничего не выражало.

– О чем ты просишь?

Я объяснил. Я рассказал плохо – запинаясь, путаясь в медицинских терминах, зная, что они не имеют эквивалентов на языке Следопытов. Он слушал, вновь и вновь задавая задумчивые вопросы. Когда я упомянул обещание терранского Легата признать независимое и сепаратное правительство Следопытов, он нахмурился и перебил меня:

– Мы, Народ Неба, не имеем сношений с терранцами и нам ни к чему их признание.

На это у меня не было ответа, а Старый продолжал добродушно, но и безразлично:

– Нам не хотелось бы думать, что лихорадка, которой у нас болеют маленькие дети, уничтожает столько жизней. Но вы не можете упрекать нас в этом с чистой совестью. Вы не можете сказать, что мы распространяем болезнь, мы никогда не переходим через горы, разве мы повинны, что сменяются ветры и луны сходятся на небе? Когда людям приходит время умирать – они умирают, – он простер руки, отпуская меня. – Я дам тебе людей, они проводят вас до реки, Джейсон. Возвращайся.

Неожиданно Регис Хастур встал и поглядел ему в лицо.

– Ты выслушаешь меня, Отец? – Он без промедления использовал церемониальный титул и Старый сказал раздраженно:

– Сын Хастура никогда не должен обращаться как проситель, к Небесному Народу.

– Тем не менее. Выслушай меня, как просителя, Отец, – спокойно произнес Регис. – Тебя просят не чужеземцы с Терры. Мы узнали одну вещь от пришельцев с Терры, о которой ты еще не узнал. Я молод и это не дает мне права учить тебя, но ты говоришь: «разве мы повинны, что луны сходятся на небе?» Нет. Но мы узнали от терранцев, что не луны надо винить и в нашем собственном ничтожестве на путях Господних – под которыми я подразумеваю болезни, власть и ничтожество.

– Странные слова в устах Хастура, – неодобрительно сказал Старый.

– Странные времена для Хастура, – громко сказал Регис. Старый поморщился и Регис сбавил тон, но непоколебимо продолжал. – Ты винишь луны в небе. Я говорю: что ни луны, ни ветры, ни богов винить нельзя. Боги насылают эти беды на людей, чтобы испытать их веру и узнать, способны ли они справиться с ними.

Брови Старого вздернулись и он произнес с сожалением:

– Неужели это королевский отпрыск, которого люди сегодня называют Хастуром?

– Человек, бог или Хастур – я не слишком горд, чтобы не молиться за свой народ, – парировал Хастур, загораясь яростью.

– Никогда не было в истории Дарковера, чтобы Хастур стоял перед одним из вас и умолял…

– … За людей из чужого мира.

– За всех людей моего мира! Старый, я мог сидеть и править в Доме Хастуров, но предпочел узнавать новое у новых людей. А у терранцев есть чему поучиться даже Хастурам, и они знают, как найти средство против лихорадки Следопытов, – он оглянулся на меня, вновь представляя мне слово и я сказал:

– Я не чужеземец из другого мира, Старый. Я был сыном в твоем доме. Возможно я послан к тебе, чтобы научиться бороться с обреченностью.

Я вдруг перестал сознавать, что делаю, пока не оказался на коленях. Взглянул в резкое, спокойное, отсутствующее лицо нечеловека.

– Мой отец, – сказал я, – вы вытащили умирающего мужчину и умирающего ребенка из горящего самолета. Даже люди из моей расы могли ограбить их и оставить умирать. Вы спасли ребенка, усыновили его и воспитали как своего. Когда он достиг возраста, когда становился несчастливым среди вас, вы позволили дюжине своих людей рискнуть жизнями и вернуть его к своим. Вы не можете уверить меня, что безразлично относитесь к судьбе миллионов людей моего народа, если судьба одного вызвала у вас жалость.

Последовало недолгое молчание.

Наконец Старый сказал:

– Безразлично – нет. Но мы бесполезны. Мой народ умирает, когда спускается с гор. Воздух для нас слишком насыщен. Еда не та. Свет слепит, мучит. Могу ли я отправить на страдание и смерть тех, кто зовет меня Отцом?

И память, захороненная в течение всей жизни, внезапно поднялась на поверхность.

– Послушайте, Отец – в мире, в котором я живу, я слыву мудрым человеком. Вы можете мне верить или нет, но выслушайте: я знаю ваших людей, это мой народ. Я помню, что когда я покинул вас, более дюжины моих друзей вызвались, зная чем рискуют, идти со мной. Я был ребенком. Не понимал, какую жертву они приносят. Но я видел, как они страдают, когда мы спускались с гор, и я решил… – я выговаривал слова с трудом, словно пробиваясь сквозь барьер, – …что раз другие страдают из-за меня, я проведу свою жизнь, избавляя других от мук. Отец, терранцы называют меня мудрым доктором, человеком искусным. Среди терранцев я могу проследить, чтобы мои люди, если они придут и помогут нам, имели воздух, которым они могут дышать и пищу, которая им подходит и чтобы их берегли от света. Я прошу об одном: скажи своим сынам, что я сказал тебе. Если я знаю ваш народ – который и мой навсегда – сотни из них вызовутся сопровождать меня. И ты будешь свидетелем моей клятвы: если один из твоих сынов умрет, твой чужой сын ответит за это своей жизнью.

Слова лились из меня потоком. Они не все были мои: что-то подсознательно подсказывало мне, что такие обещания мог давать Джей Элисон. Впервые я понял, какая сила, какая вина оттолкнули Джея Элисона от меня. Я был у ног Старого. На коленях, пристыженный. Джей Элисон стоил десяти таких, как я. Неотвратимость, сказал Форс. Утрата цели, равновесия. Какое право я имел презирать свое несчастное «я»?

Внезапно я почувствовал, что Старый коснулся моей головы.

– Встань, сын мой, – сказал он. – Я спрошу свой народ. И прости меня за сомнения и отказ.

В течение минуты ни я, ни Регис не разговаривали после того, как мы вышли из приемной комнаты. Затем, почти одновременно, повернулись друг к другу. Регис сказал первым:

– Это лучшее, что вы сделали, Джейсон. Я не верил, что он согласится.

– Это ваша речь сделала дело, – сказал я. Серьезное настроение, непривычный наплыв чувств еще оставались во мне, но уступали месту спаду экзальтации. Черт побери, я это сделал! Попробовал бы это сделать Джей Элисон!

Регис оставался мрачным.

– Он отказывался, но вы обратились к нему, как один из них. Хотя это не совсем так – это что-то большее…

Хастур быстро обнял меня за плечи и вдруг воскликнул:

– Думается, терранская медицина сыграла с вами дьявольскую шутку, Джейсон! И даже если она спасет миллионы жизней – трудно простить ей такое!

7

На следующей день Старый созвал нас вновь и сказал нам, что сто человек вызвались пойти с нами и стать донорами крови и объектами экспериментов для борьбы с лихорадкой Следопытов.

Переход через горы, совершенный с такими мучениями, в обратную сторону был легче. Наш эскорт из Следопытов оберегал от нападения и они могли выбирать легкие пути.

Сразу же после того, как мы совершили долгий спуск к подножиям гор Следопыты, и непривычные к путешествиям по земле в любое время и страдающие от непривычно малой высоты, начали слабеть. В то время, как мы становились сильнее, они все больше и больше выбивались из сил и наш путь замедлялся. Даже Хендрикс не мог остаться равнодушным к «животным-людям» к тому времени, когда мы достигли места, где оставили вьючных лошадей. И это Райф Скотт, а не кто другой, подошел ко мне и сказал в отчаянии: «Джейсон, эти бедные ребята могут так и не дойти до Карфона. Ларрис и я знаем эту страну. Позвольте нам пойти вперед, насколько можно быстрее и потребовать в Карфоне встречный транспорт – может быть, мы выбьем самолет. Мы сможем послать из Карфона сообщение, чтобы в нашей терранской Штаб-квартире готовились к встрече.»

Я был удивлен и чувствовал легкую вину, что не подумал об этом сам. Я скрыл ее за иронией:

– Не думал, что вы палец о палец ударите ради «моих друзей».

Райф виновато сказал:

– Думаю, я в этом был неправ. Они пошли за нами из чувства долга, а это заставляет меня думать о них совершенно по другому.

Регис, услышавший как Райф излагает свой план, прервал свое молчание:

– Вам нет нужды идти вперед, Райф. Я послал более быстрое сообщение.

Я забыл о том, что Регис был обученным опытным телепатом. Он добавил:

– Для таких посылов существуют некоторые ограничения в дальности, но на Дарковере существует регулярная сеть и один из посредников – девушка, которая живет на самом краю терранской зоны. Если вы скажите, что именно ей необходимо передать… – Хастур слегка покраснел и пояснил. – Насколько я знаю терранцев, она не очень-то преуспеет, если просто подойдет к воротам и скажет, что должна кое-кому передать телепатическое сообщение. Не так ли?

Я улыбнулся при виде картины, которую он нарисовал в моем мозгу.

– Боюсь, что нет, – признал я. – Велите ей пойти к доктору Форсу и передать сообщение от доктора Джея Элисона.

Регис с любопытством взглянул на меня – впервые я мог произнести свое имя среди остальных. И он кивнул, не комментируя.

В течение следующего часа он казался занятым сверх обычно, но некоторое время спустя подошел ко мне и сказал, что послание передано. А позже Регис передал и ответ: самолет ждет нас, но не в Карфоне, а в небольшой деревне рядом в фортом Кадарин, где мы оставили свои грузовики.

Когда вечером мы разбивали лагерь, у нас была дюжина проблем, нуждавшихся в практическом решении: время и местонахождение форта, успокоение испуганных Следопытов, которые отважились покинуть лес, но не смогли заставить себя перейти через реку, посильная помощь больным, но после того, как я сделал все от меня зависящее и после того, как наш лагерь утих – я присел возле крошечного костерка и стал смотреть в него, мучительно уставший. Завтра мы перейдем через реку и несколькими часами позже будем в терранской Штаб-квартире. А потом…

А потом – потом ничего. Я исчезну, буду полностью лишен возможности существовать – разве что в качестве призрака, тревожащего Джея Элисона в сновидениях. Как только он вернется к холодной обыденности дней, я стану не более, чем шелестом ветерка, лопнувшим пузырем, растаявшим облаком.

Роза и шафран гаснущего огня придавали форму моим видениям. Вновь, как в Гнезде Следопытов, Кила скользнула ко мне мимо огня. Я взглянул на нее и вдруг понял, что мне этого не вынести. Притянул ее к себе и пробормотал:

– О, Кила, я не смогу даже вспомнить о тебе!

Она оторвала мои руки и сказала настойчиво:

– Послушай, Джейсон. Мы рядом с Карфоном, отряд до цели могут довести другие. Зачем тебе возвращаться с ними?

Давай уйдем и никогда больше не вернемся. Мы сможем… – она остановилась, отчаянно покраснев, затем ее покрыла внезапная бледность и, наконец девушка произнесла шепотом. – Дарковер – большой мир. Нам найдется, где спрятаться. Я не думаю, что будут искать слишком далеко.

Они бы не стали искать. Я мог сказать Хендриксу, (не Регису, телепат моментально мог бы меня разгадать) что отправляюсь в Карфон с Килой. К тому времени, когда поймут, что я сбежал – они будут слишком заняты, обустраивая Следопытов в Терранской зоне. Как сказала Кила: «этот мир велик». И я в нем не буду одинок.

– Кила… Кила, – беспомощно сказал я и, целуя, прижал ее. Она закрыла глаза, а я долго глядел в ее лицо. Оно было прекрасное, неженственное и смелое и все остальное в ней было красиво. Это был взгляд прощания и я знал это, если она не знала.

Вскоре она чуть отодвинулась и ее ровный голос был более плоским и невыразительным, чем обычно.

– Нам лучше уйти, пока все не проснулись, – она увидела, что я не двигаюсь. – Джейсон…

Я не мог смотреть на нее. Приглушенно (из-за рук, прижатых к лицу) я сказал:

– Нет, Кила. Я обещал Старому заботиться о своем народе в терранском мире.

– Ты не сможешь там заботиться о них. Ты не будешь собой!

Я вяло возразил:

– Я напишу письмо, чтобы напомнить себе. У Джея Элисона очень сильное чувство долга. Он позаботится о них. Ему это будет не по душе, но он будет делать это до последнего вздоха. Он лучше, чем я, Кила. Тебе надо забыть обо мне. Меня никогда не было.

Это был не конец. Она умоляла и я не знал, как пройти сквозь этот ад и не уступить. Но в конце концов она убежала, заплакав и я вытянулся возле огня, проклиная Форса, собственную глупость, а более всего проклиная Джея Элисона, ненавидя свое «второе я» мучительной болезненной ненавистью.

Но перед рассветом я проснулся при отблесках огня и вокруг моей шеи были руки Килы, тело ее было прижато к моему и сотрясалось конвульсиями плача.

– Я не могу убедить себя, – плакала она. – И я не могу изменить тебе – и не стала бы, если бы могла. Но я могу, пока могу – я буду твоей.

Я прижал ее к себе. И на мгновение мой страх перед завтрашним днем, ненависть к человеку, который играл моей жизнью, были смыты сладостью ее рта, теплого и жадного. В свете рождающегося дня, в отчаянии и зная, что все забуду – я взял ее…

Чем бы я ни стал завтра, сегодня я был ее.

И я понял, что чувствует человек, когда любит в тени смерти – хуже, чем смерти, потому что предстояло жить холодным призраком в себе самом, жить холодными днями и ночами. Время текло и в отчаянии мы пытались уместить целую жизнь в несколько украденных часов. Но когда я посмотрел в мокрое лицо Килы в свете зари, моя горечь исчезла.

Я могу исчезнуть навсегда. Стать призраком, никем, быть унесенным ветром человеческой памяти. Но в этой последней гаснущей искре воспоминаний я навсегда буду благодарен (если призраки имеют благодарность) тем, кто вызвал меня из ниоткуда и дал познать это: дни борьбы и дружбы, чистые ветры гор, вновь дующие в лицо, последнее приключение, теплые губы женщины в моих руках. За эти немногие дни я прожил больше, чем мог бы прожить Джей Элисон за все белые стерильные годы. Я прожил жизнь. Я не буду больше винить его.

На следующее утро, войдя в пределы небольшой деревни, где нас должен встречать самолет, мы обнаружили, что жилища полностью опустели: ни одна женщина не ходила по улицам, ни один мужчина не вышел на обочину, ни одни ребенок не играл на пыльных площадках.

– Началось… – сухо сказал Регис и вышел из ряда, направляясь к дверям безмолвной хижины. Через минуту он позвал меня и я заглянул внутрь.

Лучше бы я не делал этого. Картина могла свести с ума. Там лежали старик, две молодые женщины и дюжина детей от четырех до пятнадцати лет. Старец, один из детей и молодая женщина были совершенно мертвы, лица по дарковерскому обычаю закрыты зелеными ветвями. Другая молодая женщина скорчилась у очага, ее платье было забрызгано смертельной рвотой. Дети… Даже теперь я не могу вспомнить об этих детях без стона. Один очень маленький был на руках женщины, когда она упала, позже он выполз на свободу. Остальные были в неописуемом состоянии и самое худшее было то, что один из них был еще жив и слабо шевелился. Регис слепо отвернулся и прислонился к стене. Плечи его вздымались – нет, не от отвращения, понял я, от горя. Слезы текли по рукам и капали на землю и, когда я взял его руку и отвел в сторону, он упал на меня.

Потом произнес надломленным, убитым голосом:

– О, боги, Джейсон, эти дети… Если бы вы когда-либо сомневались в том, что делали и что делаете – подумайте о них, о том, что вы спасаете от этого целый мир, о том, что вы делаете то, что не под силу даже Хастурам.

Мое горло сжалось от чего-то иного, чем сочувствие.

– Лучше подождите, пока мы не выясним – могут ли терранцы справиться с этим и уйдите от этой двери. У меня иммунитет, а у вас его нет, – я должен был оттащить его, как ребенка, от дома. Он взглянул мне в лицо и сказал совершенно зловеще:

– Не знаю поверите ли вы, но я отдал бы свою жизнь двенадцать раз – лишь бы этого не было.

Это было странное выражение благодарности. Но меня оно почему-то устраивало. И затем, когда мы ехали через деревню, я потерялся или попытался потеряться в попытках успокоить Следопытов, которые никогда не видели города на земле, не видели и не слышали самолета. Я избегал Килу. Мне не хотелось последних слов прощаний. Мы с ней уже попрощались.

Форс провел замечательную работу по подготовке квартир для Следопытов и после того, как они были с удобством размещены и успокоены, я опустился усталый и одетый в форму Джея Элисона. Я посмотрел в окно на далекие годы и на ряд книг о восхождениях, которыми пользовался в молодости в чужом мире, а Джей при этом удерживал шальной осколок личности, который вступал в неистовый конфликт с моим разумом:

«Что-то спрятано – поди и разыщи, что-то потерялось за горами…»

Я только начал жить. Разумеется я заслуживал лучшей участи, нежели исчезновения после того, как открыл жизнь. Можно ли человека, не знающего как надо жить, вовсе лишать жизни. Джей Элисон, этот холодный человек, который никогда не заглядывал за горы – должен ли я потеряться в нем?

«Что-то потерялось за горами…» Да нет, не что-то, потеряться мог лишь я сам. Я начал испытывать всепоглощающее чувство долга, которое привело меня сюда. Сейчас слишком поздно и я горько сожалел – Кила предлагала мне жизнь. Конечно же, я никогда ее больше не увижу.

Стоит ли сожалеть о том, чего я уже никогда не вспомню? Я вошел в офис Форса, как если бы входил в свой дом. Я был…

Форс тепло приветствовал меня.

– Сядьте и расскажите обо всем, – настаивал он.

Я бы предпочел не говорить, но вместо этого, повинуясь какому-то порыву, сделал полный доклад и по ходу его непонятные вспышки озаряли и гасли. К тому времени, когда я понял, что среагировал на постгипнотический приказ и сейчас вновь нахожусь под гипнозом, было слишком поздно, и я мог лишь думать, что это хуже, чем смерть, потому что в этом случае я жив.

Джей Элисон выпрямился в кресле и педантично застегнул манжетку, прежде чем сжать рот в некое подобие улыбки.

– Итак – я могу предполагать, что эксперимент увенчался успехом?

– Полным успехом, – голос Форса отчего-то был слегка хриплым и раздраженным, но Джея это не интересовало, за эти годы он усвоил, что большинство его начальников и подчиненных недолюбливают его и давно уже перестал беспокоится по этому поводу.

– Следопыты согласились?

– Согласились, – сказал удивленно Форс. – Разве вы помните что-то?

– Кусками. Обрывки кошмара, – Джей Элисон опустил взгляд на тыльную сторону кисти, сжав заболевшие пальцы и притронулся к зудящему красному шраму. Форс проследил за направлением его взгляда и сказал не без симпатии:

– Не беспокойтесь насчет руки, я ее как следует осмотрел. Она полностью в порядке.

– Похоже, в этом деле присутствовал очень серьезный риск. Не могли бы вы подумать о том, что это для меня значило, если бы я перестал ею владеть?

– Это был определенный риск, если он и был, – сухо сказал Форс. – Джей, вся эта история записана на пленку так, как вы мне ее рассказали. Хотите послушать, что сделало ваше «второе я».

Джей помедлил. Затем он вытянул длинные ноги и встал:

– Нет. Не думаю, что мне нужно это знать, – помедлил, успокаивая подергивание болевшею мускула, нахмурился.

Что случилось, что могло случиться… Отчего внутренняя боль кажется серьезнее, чем боль от разорванного нерва. Форс следил за ним и Элисон спросил раздраженно:

– В чем дело?

– Один черт, вы холодная рыба, Джей.

– Я не понимаю вас, сэр.

– И не поймете, – пробормотал Форс. – Смешно. Мне нравилась ваша подавленная личность.

Рот Элисона растянулся в невеселую улыбку.

– Надо подумать над этим, – быстро сказал он и повернулся.

– Идите. Если я соберусь заняться этим проектом, то обследую добровольцев и выделю доноров.

А за окном были снежные гряды гор. Таинственные, они вновь привлекли его внимание. Непонятно, загадочно…

– Замечательно, – сказал Джей сам себе и пошел в свой кабинет.